Без рук (пари)

— Пари? Какое еще у тебя пари? — недоуменно спрашивает Бакуго, одним глазом зависая в ноутбуке, а другим следя за своим парнем. — Ну, знаешь, Каччан… При проигрыше я выполню любое твое желание, а при выигрыше… — Да я знаю, что такое пари, чертов Деку! Просто скажи уже, что придумал. — иногда, а точнее почти всегда, занудство Изуку выводило Катсуки из себя. Он серьезно думает, что блондин не знает значение этого слова? — Каччан, если ты сможешь продержаться и не кончить, я сделаю все, что скажешь. Брови Катсуки взлетели, он окончательно отвернулся от ноутбука и посмотрел на сидящего рядом Мидорию, который пусть и выглядел спокойно и серьезно, глаза его бегали по лицу Бакуго, а исполосованные шрамами пальцы нервно перебирали друг друга. Да уж, Изуку как что вкинет… блондин теряет дар речи. Сейчас его больше волновало, от чего это ему придется «продержаться и не кончить», это же Бакуго Катсуки, он может выдержать все! Частично все. Если это не касается секса с Деку, черт его дери. Во время акта веснушчатый может измениться до неузнаваемости, и от легко смущающегося и спокойного Изуку ничего не останется. Такое еще случается во время битв, когда Мидория отдает всего себя, становится уверенным, взгляд его меняется, и это выглядит так, будто внутри него живет какая-то вторая личность, что пробуждается в определенные моменты. А еще в эти моменты он становится чертовски сексуальным. Бакуго, как его партнер по работе героя, и по жизни, не раз это замечал. И, о боже, он бы соврал, — нет, — он бы нагло напиздел, если бы сказал, что ему это не нравится. И сейчас серьезность Изуку ему нравилась. Он так без стеснения сказал ему об этой «сделке», что Катсуки захотелось рассмеяться. С его удивленного лица спало аналогичное выражение и он насмешливо ухмыльнулся. — Чего это ты придумал, а, задрот? — Изуку сначала удивился и подумал, что Каччан сейчас откажется, поэтому уставился на него во все глаза, — Ты серьезно думаешь, что сможешь превзойти меня в чем-то? Пф, и правда, задрот, — и Бакуго так же напиздел бы, если бы сказал, что ему неинтересно и он не хочет попробовать. — Идет. Мне интересно узнать, что ты сделаешь, чертов Деку. — Ты настолько уверен в себе, Каччан? Это заявление вывело блондина из себя. Да что он о себе возомнил?! Бакуго даже руки использовать не будет и обязательно выиграет! Парень подтащил к себе веснушчатого за воротник и уверенно сказал в лицо: — Только попробуй, блять, засомневаться, задрот. Посмотрим, кто тут кого затрахает. После этой фразы он грубо придвинул Изуку к себе и поцеловал, смотря прямо в глаза. Все-таки, уверенности в себе ему не занимать. Бакуго чувствует, как Мидория улыбается в поцелуй, и тут же отодвигается и отворачивается, осматривая его боковым зрением. Чертов Деку выглядит так, будто уже выиграл и доволен. Веки немного опущены, глаза смотрят прямо на Катсуки, а улыбка настолько расслабленная и в то же время хищная, что блондин аж нахмурился, лишь бы, блять, не возбудиться от одного его вида.

***

Вся комната во мраке, только лишь небольшая лампа придает света, чтобы можно было хотя бы видеть друг друга. Бакуго садится на кровать, сильные руки ложатся по бокам его массивных бедер, и напротив лица, совсем близко, появляется чужое веснушчатое, с зелеными, уже потемневшими от страсти, глазами. Рот Изуку расплывается в улыбке, он носом касается чужого и бархатно и мягко произносит: — Ты готов, Каччан? Его вопрос успел разозлить Катсуки, он раздраженно нахмурил брови и самодовольно хмыкнул, явно имея в виду: «Перестань медлить, чертов Деку». Бакуго никогда не любил ждать, не интересовался прелюдиями, как его вечно нежный парень (буквально вечно, даже во время жаркого и страстного секса он не мог причинить боли блондину, только чистое удовольствие и любовь), не медлил и брал сразу. Либо заставлял брать себя сразу, грубо и быстро. Но Изуку ведь полная его противоположность. Всего, что ждал Бакуго, это был срыв Мидории, при котором он теряет весь свой стыд и спокойствие и становится олицетворением того самого секса. — Не тормози, задрот. — говорит Катсуки и запускает пальцы в кудрявые, мягкие волосы Изуку. Тот улыбается, берет его руку в свою и нежно целует каждый палец. Целует ладонь, шрамы и ожоги от причуды. Двигается дальше, переходит к запястью. Использует язык, проводит им по видным венам, смешивая с легкими чмоками. На бледных щеках Бакуго появляется легкий румянец, но его так раздражает эта медлительность, эта приятная и сладкая нерасторопность. Он хочет быстрее, резче, поскорее соединиться телами, а эти легкие движения лишь подстегивают его нетерпение и возбуждение. Мидория двигается дальше, задирает рукав футболки блондина, восхищается его сильными и массивными руками, о как же он восхищается, целует его и там, и тут. Изуку всегда восхищался своим Каччаном, с самого детства. Восхищался даже в бурные подростковые годы, во время обучения в академии, во время их противостояний и соревнований друг с другом. Восхищался всегда. А сейчас, добившись доверия друг друга во всем, он может не только восхищаться, но и любить. Каждую часть его тела, каждый шрам, самого Каччана. И он явно этим пользуется, что не может не привлекать Катсуки. Он внимательно наблюдает, как Изуку целует его плечо, а когда замечает ответный взгляд на себе, лишь хмурится и словно прожигает в нем дыру своими алыми глазами. Веснушчатый снимает с парня футболку, любуется его крепким и массивным телом, аккурат проводит рукой по прессу. Мидория отодвигается буквально на мгновение, а Бакуго уже хочет потянуться за ним, лишь бы снова ощущать его тепло на себе. Веснушчатый раздвигает его колени, садится между сильных ног и начинает гладить бедра. — Мы начинаем, Катсуки. Блондин лишь хмуро смотрит на него сверху вниз, смотрит на широкие ладони Деку на своих ногах и, о боги, как ему нравится это зрелище. Честно, Бакуго уже готов ко всему. Готов к своей победе, как обычно. Изуку нежно и медленно ведет рукой от бедра к паху, расстегивает ширинку джинс парня, заставляет немного приподняться, чтобы спустить их, и Катсуки чувствует свободу от тесной ткани, что прижимала его уже вставший член к телу. Ему не хотелось признавать, что он возбудился только из-за этих ласк, но ведь все и так было видно. Чертов Деку снова ухмыляется, когда может ближе видеть прошлую выпуклость как настоящий бугор меж чужих ног, мокрое пятно на ткани, оставшейся на парне. Он спускает его боксеры, от восхищения приоткрывает рот и языком слизывает капельку предсемени на головке, чувствуя солоноватый вкус. Блондин тихо вздрагивает от разряда мимолетного удовольствия, сжимает в руках простыни кровати. Изуку в восторге. — Мой сладкий Каччан, такой вкусный. Не могу сдержаться, не могу дождаться, когда попробую тебя полностью. Бакуго на секунду задумывается о его словах, а потом мысли вылетают из его головы, он громко и хрипло стонет, когда Изуку ведет языком по всей длине члена, от основания до головки, сладко облизываясь. С улыбкой он вбирает эрекцию Катсуки наполовину, закрывая глаза и прислушиваясь к ощущениям. У самого Катсуки туман перед глазами, голова кругом, он пытается сфокусировать взгляд на нижнем, и когда это получается сделать, он чувствует, как дергается его член в чужом теплом рту. Изуку вбирает еще больше, в итоге упирается носом в лобок, старается дышать и не задействовать зубы, контролировать рвотный рефлекс, когда головка касается его горла. Он сходит с ума с того, какой Каччан сейчас прекрасный и послушный, выпускает Катсуки изо рта и дразнит язычком уретру, слушает томные вздохи любимого и снова вбирает до основания. Парень уже еле как сдерживается от того, чтобы взять и вытрахать этот болтливый рот, ждет, когда же у Изуку откажут тормоза. Но он все еще слишком медленный и капризный, и Бакуго снова запускает руку в зеленые волосы, с силой стягивает и тянет чужую голову назад. — Блять, какой же ты упрямый и медлительный, Деку. — видит хитрую улыбку человека снизу, который слишком хорошо знает тело Бакуго и то, как хорошо на него действуют эти ласки. Он грубо толкается ему в рот, на зеленых глазах рефлекторно выступают слезы, веснушчатые щеки краснеют еще сильнее. Нижний заводит руки за спину другого, оставляя их в области чуть ниже поясницы. Мидория податливо двигает головой, иногда останавливаясь у самого основания, упираясь носом в лобок блондина, чья рука сейчас по-царски им управляет. Тихо постанывает от удовольствия, и эти стоны вибрацией ощущаются на члене, заставляя Бакуго закидывать голову назад и сильнее толкаться в жар чужого рта. Хватка на волосах слабеет, Изуку осторожно выпускает еще более твердую эрекцию Катсуки, последний раз ведет языком по всей длине, чувствуя дрожь в чужом теле, и удовлетворенно улыбается. Кладет голову на его бедро. Туманными глазами смотрит на Катсуки, который медленно опускает голову и смотрит в ответ. Мидория ждет, когда его взгляд прояснится и он сможет без проблем услышать слова нижнего. — Катсуки, любимый, оседлай мое лицо. Бакуго, мягко говоря, в ахуе смотрит на Деку, сводит брови и тихо спрашивает: — Чего? — Сядь мне на лицо, Каччан, пожалуйста. Я… хочу попробовать тебя там. Так вот в чем, блять, дело. Озабоченная башка задрота опять придумала какой-то пиздец и ему, естественно, захотелось попробовать. И вот зачем он попросил Катсуки перед этим тщательно вымыть себя, хотя сказал, что будет не против заняться им и без лишних стараний. Бакуго смутился сильнее обычного, отводя взгляд. Ему пиздец как хотелось сейчас взорвать лицо этого задрота, он даже случайно подпалил простынь на кровати. Но даже в такой ситуации он не провалит их пари, ни за что. От всего этого вида Изуку чувствует, как его уже давно твердый член дергается в штанах и трясутся колени. Пахнет жженой карамелью и подгоревшей тканью. Блондин хватает его за руку и кидает на кровать, встает сам и раздевается до конца, залезая туда же и седлая чужие бедра. Он без лишних слов начинает расстегивать рубашку Мидории, закусывая губу и смотря куда угодно, но не ему в лицо. Иначе он точно не сдержится и оставит несколько ожогов на и так искалеченном теле. У Изуку внутри все трепещет, он следит за трясущимися руками, пока парень снимает с него верх, выкидывает помятую рубашку куда-то на пол и припадает губами к его шее. Бакуго оставляет поцелуи на линии его челюсти, на выраженных ключицах. Иногда кусает в своей манере, позже зализывает, как будто извиняясь, и Изуку тяжело дышит под его губами, под его поцелуями и укусами, удивляется такому Каччану, который изначально не любитель подобных ласк, и изредка хрипло вскрикивает. Запускает руку в колючие жесткие волосы, не сильно оттягивает от своей груди и соединяет их губы в глубоком поцелуе. Чувственном и несдержанном. Мидория садится, оставляя блондина у себя на коленях, на жестких джинсах, которые раздражают сейчас обоих, а особенно Бакуго; отстраняется, тяжело дыша. — Любимый, какой же ты сладкий везде. Мне так не терпится… Он спускается руками к его груди, зная, какая она чувствительная. А еще мягкая и упругая. Также он знает, что блондин всегда много времени на тренировках уделяет верхней части торса, поэтому у него такая шикарная грудь, сильные руки и в то же время тонкая, на вид хрупкая талия. Конечно, он знает. Это же Деку, чертов задрот, знающий все слабые места (во всех смыслах) своего Каччана. И поэтому Изуку слабо сжимает одну грудь в левой руке, припадая ртом к другой и выбивая из Катсуки короткий вздох. Он бормочет себе под нос, какой Каччан прекрасный и кидает короткие «вкусный», «сладкий». — Черт, Деку, прекращай… Хватит мучать мои сиськи. — Тебе же нравится, Каччан. У тебя прекрасная грудь. — с характерным чмоком отстраняется веснушчатый, а потом широко облизывает чужой сосок. — Блядство… Последнее, что говорит Бакуго, а потом слабо толкает Изуку обратно на кровать. Тот разочарованно смотрит на него, но понимает, что их ждет дальше, и его глаза приобретают хищный блеск. Блондин неловко отводит взгляд, ведь сейчас начнется то, ради чего ему это все предложил веснушчатый. — Как мне… — Повернись ко мне спиной и сядь на колени по бокам от меня. Катсуки смущенно приподнимается, перекидывает ноги и разворачивается, садясь так, как говорит задрот, хотя и не хочется слушать его указы. На самом деле, это слишком смущающе… Он сейчас такой открытый для Деку. Снова хочется подорвать его, чтобы взлетел на воздух. Но в то же время его болезненно твердый член дергается от нетерпения и интереса. Изуку аккурат касается его бедер и восхищенно охает. — Да, вот так, милый. А сейчас, прошу, расслабься. Мидория перемещает руки с бедер на чужие ягодицы, разводит их в стороны и, боги, как ему нравится то, что он видит. Изуку пропускает тихий стон. Слегка потянув на себя и получив одобрение, он одаривает каждую мягкую, упругую половинку поцелуями. Резко кусает, чувствует, как Бакуго сверху вздрагивает, зализывает укус. Катсуки опускает руки на торс парня, чтобы была опора. Честно, ему уже так хочется кончить. Чертов Деку творит с его задом настоящий, каков ни есть, разврат, перед этим измучив его почти до предела. Зачем он вообще на это согласился? Но то, что происходит дальше, заставляет Бакуго чуть ли не подпрыгнуть. Изуку широко проводит языком между ягодиц, по розовой ложбинке между ними. Делает так еще несколько раз, уменьшая площадь с каждым мазком. Катсуки, не сдерживаясь, вскрикивает. — Блять, Изуку, что ты творишь… Сука-а, я подорву твою задротскую морду! Это было последним разборчивым, что сказал блондин, после захлебываясь в ощущениях и собственных ни то стонах, ни то всхлипах. Веснушчатый под ним буквально вылизывает его зад, толкает язык внутрь настолько глубоко, насколько может, поглаживает ягодицы. Тянет на себя, заставляя буквально сесть на свое лицо. Видимо, не образно. Ноги Бакуго почти не держат, поэтому он без сопротивлений насаживается сильнее, только двигая бедрами навстречу. Изуку, похоже, сам ловит дикий кайф от этого: он мычит так, словно сейчас ест самый вкусный на свете десерт, самое вкусное блюдо, которое ему только может приготовить Каччан. Он отстраняется с громким хлюпом, тяжело дыша, только для того, чтобы сказать: — Господи, Каччан… Ты прекрасен везде, ты такой вкусный, такой послушный, мой хороший. — и снова припадает к ложбинке между двумя мягкими половинками. — Ммм, блять… М-молч… — Бакуго чуть ли не падает вперед грудью, он сейчас слишком расслаблен и в то же время напряжен, он хочет кончить, но ощущений все еще недостаточно! Он хочет кончить, но ведь тогда задолжает желание гребаному задроту! Он ведь проиграет! Он привстает и, несмотря на все запутанные мысли и обещания самому себе, уже тянется одной рукой к своему твердому до боли и требующему разрядки члену, как чувствует, что его останавливают и Мидория вновь отстраняется. Бакуго зло всхлипывает. — Руки использовать нельзя, будь хорошим мальчиком, Каччан. Все должно быть честно. Блядство, какое «честно»?! Изуку буквально его мучает, так медленно доводит до исступления! Катсуки скулит и опускает голову, как тут же вздрагивает от ощущения чего-то постороннего у себя в заднице. Нет, это не язык. Блять. Мидория входит в него сразу двумя пальцами, заталкивает их внутрь до костяшек, пока сам в это время целует мягкие белые «булочки» блондина. Ощущений стало больше, но не значительно, хочется еще. Бакуго сейчас настолько без разницы на тот спор, ему просто сносит крышу, он плюет с высокой колокольни на этот проигрыш и хочет кончить. Его парень издевается над ним, делая все медленно, но рвано. Умелые пальцы раскрывают его еще больше, но, боги, как ему недостаточно. Вот бы только дотронуться до себя… Нахаркать на это пари, наконец-то расслабиться! В сексе Катсуки может отставать от Мидории, он даже не считает это постыдным. При любых других обстоятельствах он бы ни за что и никогда не позволил себе проиграть, но сейчас… И в следующий миг Бакуго громко и протяжно стонет, когда Изуку нащупывает то местечко, которое заставляет Каччана видеть звезды. Он отодвигает одну из ягодиц и припадает к уже покрасневшей дырочке языком, не прекращая двигать пальцами по комку нервов и заставляя Бакуго теряться в ощущениях. Он стонет так громко, так сладко, что Изуку готов закончить сам только от этого. Блондин насаживается на пальцы со слезами на глазах, уже давно весь потный и готовый взорваться, но все еще неудовлетворенный. В комнате яро пахнет чем-то сладким. — Деку... Изуку, блять… Блять, блять, блять! — выкрикивает он, дрожит и хочет упасть. — Да, Каччан, Катсуки, давай. Давай, мой сладкий, самый хороший, прекрасный, ты сможешь. Эта гребаная похвала от задрота во время всего процесса, его шаловливый язык заставляют Бакуго чувствовать себя настоящей шлюхой, что плачет под чужими ласками, умелыми руками. Он рвано дрожит, скулит, сжимает талию Мидории под собой. Веснушчатый понимает, что Каччан уже почти все, почти готов, еще несколько раз целует, толкает, затрагивает, облизывает и чувствует и видит, как Катсуки сжимается вокруг его пальцев и с громким стоном кончает на их животы. Без рук. Он дрожит и расслабляется, ослабляет хватку на чужой талии, Изуку вытаскивает пальцы и блондин падает рядом с ним, из последних сил стараясь не задеть его. Хотя какая сейчас разница? Мидория тяжело дышит и садится, помогая себе локтями. — Это было… — Просто ахуенно, твою мать. — заканчивает Бакуго, не давая задроту снова заговориться. — Да, именно…

***

Какое-то время Изуку просто сидит рядом с Каччаном, вытирая слезы с его щек и нежно целует в лоб и макушку, пока тот приходит в себя после ошеломительного оргазма. Серьезно, кто ж знал, что больная фантазия его задрота может быть настолько приятной? Хотя он в любом случае не отказался бы заняться реальным сексом, но уже не сейчас… Катсуки открывает глаза, смотрит прямо в лицо довольного задрота и хмурится. Все тело в приятной неге, он недовольно смотрит на Изуку и вдруг спрашивает: — А ты? — А? — недоуменно глядит Мидория, а потом осекается, — А… Все нормально, Каччан. Я… сам… Ну, в общем, все уже хорошо, не нужно. Бакуго не понимает, а после ухмыляется и смеется. — Неужели ты кончил в штаны из-за того, что просто вылизывал мой зад? Чертов извращенец. Изуку неловко улыбается и на его веснушчатых щеках выступает яркий румянец. Когда он спадает, парень нежно смотрит на любимого. — Ну что, Каччан, загадывай желание. — Чего? Ты же выиграл, блять. — раздраженно отвечает блондин, даже в таком состоянии уже готовый взорвать задроту его надоедливую морду за то, что несет всякую хрень. — Никто здесь не выиграл и не проиграл… — Слушай, Деку, не надо давать мне поблажек. Какое к черту желание? Не недооценивай меня просто из-за того, что я кончил раньше времени! — Правда, Каччан, я не недооцениваю тебя, ты был великолепен… И это не поблажки. Ты просто не дал мне договорить вчера… — Бакуго поднимает бровь, а потом вспоминает, как осек его на полуслове, продолжает слушать. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — Блять, ты же не отстанешь… Просто сделай в следующий раз также. Хочу еще покататься у тебя на лице. Изуку смотрит удивленно, а потом снова довольно улыбается, и с тихим «хорошо, Каччан» опускается и соединяет их губы.