Реституция

      Ему досталась просторная светлая спальня с уютной минималистичной меблировкой. К комнате прилегала хорошо оснащенная ванная и даже имелся небольшой гардеробный уголок. Два окна помещения выходили на внутренний дворик, где росли вишневые деревья.       — Здесь тебя никто не потревожит. Если только ты сам этого не захочешь.        Никак не ожидая услышать такую формулировку, Ги Хун с непониманием покосился на Ин Хо.       О чем, черт возьми, он говорил?       — Для твоего душевного комфорта я установил на время твоего пребывания здесь политику невмешательства, — объяснил тот. — Но если тебе что-то понадобится, я всегда рядом.        Подобные обещания о личном пространстве веры не внушали. Уж Хван Ин Хо обязательно найдет вескую причину «держаться вместе» и всячески напоминать о себе. Впрочем, Ги Хун заранее знал, на что подписывается.       — Устраивайся, не буду мешать, — Ин Хо оставил дверь чуть приоткрытой.       Ги Хун поднял на кровать саквояж и принялся его разбирать. На днях он купил необходимые мелочи: телефонную зарядку, небольшой комплект одежды, мыло для душа… Разбор небольшого арсенала вещей занял около пяти минут.       Тяжело сев на матрас, Ги Хун пощелкал выключателем на прикроватном светильнике. Лампы на таком устройстве гасли сами, реагируя на движение. Ги Хун засмотрелся на любопытное приспособление, стараясь отвлечься, но так и не избавился от мыслей, что уже стали темной непеременной его жизни. Утром в кризисном центре он стал свидетелем чужой личной сцены, и теперь та беспрестанно кружилась в голове. Мужчина, примерно его возраста, тонкими штрихами покрывал ноготки маленькой дочери, пальчик за пальчиком. Девочка восторженно щурилась, наблюдая за настоящим волшебством. А когда мужчина закончил, она совсем по-детски ахнула от собственной красоты и крепко обняла своего волшебника. Наблюдая за ними, Ги Хун чувствовал, как желудок сворачивался в узел, и давил в себе колючую неуютную мысль: хотелось бы ему быть таким отцом.       Его пробрало от ярких, редко выпускаемых на волю эмоций. Он долго сидел без движения, проклиная себя. Закрыл глаза, а когда не смог выносить то, что видел, открыл. Смотря на сцену вживую, ему было страшно вникнуть в мысли, что она провоцировала, но теперь, оставшись наедине с собой, Ги Хун ощущал, как утренние воспоминания легли камнем на сердце. Раненная нежность, тоска по чему-то утраченному навсегда. Ревность и обида, пустившие корни в его душе… Все это обострялось в подобные моменты его жизни.       Внезапно Ги Хун испытал такое одиночество, что пришлось себя обнять, чтобы хоть как-то утешиться. Они с Ка Ён созванивались иногда, но пока рядом с его девочкой находится отчим, ежедневно выполняющий настоящую роль отца, эти созвоны ничего не решали. Однако Ги Хун знал и другое. Даже будь он сейчас рядом с ней, ближе к исправлению прошлого и собственных ошибок ему все равно не стать.       Он вынул из кармана телефон, долистал в списке контактов до драгоценного сердцу слова.       «Доченька».       Палец завис над кнопкой вызова.       Нет.       Он не станет звонить своему ребенку сейчас.       В глубине души Ги Хун отдавал себе отчет: виной его состоянию не только сцена в кризисном центре. Ему было страшно из-за завтрашней операции. А искать утешения у маленькой дочери — это исключительно детская, незрелая позиция.       Ин Хо сунул голову в дверь и, заметив выражение лица Ги Хуна, вопросительно застыл. Взгляд у того был направлен внутрь себя, в глубины неправильно прожитых лет.       — Ты как? Все в порядке?       Ги Хун медленно тяжело вздохнул.       — Я войду?       — Это твой дом, ты вправе ходить где пожелаешь.       Ин Хо присел перед ним на корточки и заглянул в лицо. Ги Хун не улавливал, что конкретно не так, но нутряным чутьем догадывался, что все это очень странно. Проявление заботы на этом уровне было слишком интимным.       — Догадываюсь, какого рода колебания бродят у тебя в голове. Но ты ведь понимаешь, что после выписки за тобой необходимо присмотреть? Это не просто моя прихоть, это прямая рекомендации врача. Да и в случае неприятностей я буду винить себя за то, что меня не было рядом.       — Я ведь уже приехал сюда…       — Надо ли понимать, что пришло время для сомнений на этот счет?       — Не заморачивайся, Ин Хо, это вообще никак не относится к тебе.       — Все равно расскажи, в чем дело.       Ги Хун посмотрел на мужчину перед собой и лишь удрученно покачал головой. В его взгляде сквозила тоска и усталость, и он понадеялся, что осязаемые эмоции просто скажут сами за себя.       — Переживаешь из-за завтрашней операции?       — Наверное так.       Ин Хо бережно взял Ги Хуна за руку и пропустил его пальцы между своих.       — Спасибо, что откликнулся на мое маленькое предложение.       — Ничего себе маленькое! Ничтожное прямо! Это тебе спасибо, что нянчишься со мной.       — Тебе будет легче, если я скажу, что делаю это в том числе и для себя? Когда-то я довольно серьезно заболел. В тот период я хотел, чтобы кто-то просто находился рядом, но никого не было… Так что сейчас что-то вроде закрытия гештальта. Ты — моя прежняя версия. Я хочу о ней заботиться, — наконец Ин Хо устроился рядом на кровати. — Если тебе здесь не нравится, есть и другие спальни. Есть моя, например.       Ги Хун изобразил сердитое лицо.       — О! Нет! Я имею в виду, что мы можем поменяться. У меня там бар.       — Какой еще, к чертям собачьим, бар в спальне? За идиота меня держишь?       — Не веришь? Идем приготовлю тебе коктейль.       — Алкоголь сегодня под строгим запретом.       — Тогда безалкогольный.       Россказни Ин Хо были лишены всякого смысла. Он просто почему-то хотел, чтобы нога Ги Хуна ступила на его личную интимную территорию.       — Жаль, но я все же пропущу сей кулинарный спектакль.       Отказ Ин Хо не расстроил. Скатываться в эмоции и уговоры по меньшей мере не имело толка, а по большей — было ниже его достоинства. К тому же ему удалось чуть-чуть поднять настроение своему гостю. Ин Хо понимал: с минуту на минуту Ги Хун снова закроется в себе, и ему хотелось продлить эту радость, чтобы она не угасала как можно дольше.       Ги Хун улыбнулся, осознав вдруг, что дружба с Ин Хо стала для него единственной эмоциональной ценностью сейчас. Что-то надломленное внутри снова стало целым.              

…

      Закончив с едой, Ги Хун отложил приборы.       — Ну как тебе, — поинтересовался Ин Хо качеством ужина, — терпеть можно?       — Ну хватит делать из меня изнеженного слюнтяя!       — Просто хотелось угодить, ты так жаловался на еду в кризисном, — Ин Хо убрал грязные тарелки в посудомоечную и подал чай.       Смартфон на столе подал настойчивый сигнал.       — Я сейчас. Сахар на нижней полке, — прихватив телефон, Ин Хо вышел из комнаты.       Со шкафчиком Ги Хун явно ошибся. В самом нижнем лежали столбики шоколадных плиток. Запас шоколада здесь был как у долбанного Вилли Вонки на фабрике. И что он только с ним делал?       Ин Хо вернулся уже через минуту. Не изменяя себе, он подкрался сзади и открыл соседний шкафчик.       — Сахар здесь. Но можешь угощаться и найденными сладостями.       — Зачем тебе столько шоколада?       Заметив, что мозг Ги Хуна приступил к кипучей работе, Ин Хо отмочил:       — Я заманиваю им сюда детей, потрошу их на кусочки и ем их маленькую сладкую печень, — он невозмутимо глотнул чая. — Во всем, что связано со мной, ты подозреваешь какой-то подвох? Шоколад нужен, чтоб его есть. Или для шокофонтана, например.       Взяв с собой чашку, Ги Хун прошел в гостиную. Вслед за ним последовал и Ин Хо.       — Что-нибудь еще хочешь?       — Здоровую ногу, ясную голову, и, пожалуй, светлую полосу в жизни, — съязвил Ги Хун. Его смущало то, какими прямыми и откровенными стали попытки ему угодить. Не ясно, вело ли это за собой злой умысел, или являлось свидетельством охватывающих Ин Хо чувств. Неопределенность по поводу их отношений все еще беспокоила Ги Хуна. Особенно теперь, когда лакомый кусочек находился прямо у Ин Хо под носом. Чаще всего он действовал непредсказуемо, его намерения были трудноуловимые. Разгон от простого и беззаботного приятеля до похотливого самца мог составить каких-то пару минут. Ги Хун уже заучил: с этим человеком никогда нельзя расслабляться.       Присев рядом, Ин Хо коснулся его локтя.       — Я представляю, что ты испытываешь. Без воспоминаний мы буквально заложники собственного воображения. Но с этим надо работать и работать регулярно, — он взял его за руку. — Краткое воздействие стрессового фактора обострит твое внимание, а внимание играет важную роль в формировании и извлечении воспоминаний. Намерено созданные некомфортные условия способны мобилизовать твой мозг и консолидировать память…       — Снова намереваешься создать мне некомфортные условия. Твои методы, как этого добиться, мне известны, спасибо, обойдусь.       — Сделай, пожалуйста, лицо посерьезнее, мы важные темы обсуждаем.       Ги Хун осторожно отстранился и, вынимая свою руку из чужих пальцев, с непониманием посмотрел на нее.       — Только выйдя из зоны комфорта, мозг начнет работать. Память на то и закрылась, чтобы пережить острую стрессовую реакцию. Если вернуть ее в то состояние, когда она закрылась, шлюзы откроются…       — Как хорошо у тебя работает язык, Хван. Может, мне еще и в койку к тебе прыгнуть, чтобы спровоцировать стрессовую ситуацию?       — Боже! Это было бы идеально!       Прежде чем Ги Хун успел что-то произнести в собственное оправдание, Ин Хо продолжил:       — У меня есть для тебя кое-что, — поднявшись, он направился к комоду. В его движениях отмечались уверенная расслабленность, непреступная устойчивость и какая-то легкая блаженность. Вернулся Ин Хо с небольшой коробкой в руках. — Ты не против подарков?       Ги Хун торопливо кивнул, утверждая тем самым, что его устраивает происходящее. Хотя пока совершенно не соображал, в чем его суть. С возросшим интересом и осторожностью он взял презент. На лицевой части коробки обозначился знаменитый на весь мир логотип. Догадка пришла сразу. Плеер. Модель шестого поколения. Они с Ин Хо говорили о ней в прошлый раз.       — Но откуда? Где ты его достал?       — У коллекционеров.       Ги Хун повертел в руках хорошо сохраненную упаковку. Внутри была вещь, которую он когда-то хотел. Не так чтобы чрезвычайно сильно. Но тот факт, что Ин Хо запомнил столь сущую мелочь, по-настоящему поражал. Разрываясь между любопытством и недоверием, Ги Хун снова посмотрел на него в поисках убедительного одобрения своего предположения.       — Ты же его хотел?       — Хотел.       — Ладно. Просто я подозревал, что тебя эта вещь куда больше обрадует.       — Я рад, но… Ты искал эту штуку у коллекционеров, просто потому что я ее хотел?       — Не только. Потому что ее еще хотел и я.       — Забирай, — Ги Хун живо протянул ему коробку.       — Нет, — накрыв его руку, Ин Хо ласково удержал ее. — Сейчас он должен быть у тебя.       — Ты жуткий, — фыркнул Ги Хун. — Так любишь свою прежнюю версию?       — Не любить ее — все равно что ненавидеть прошлое и свой опыт. А нельзя ненавидеть опыт, который тебя сформировал.       Понемногу Ги Хун начал понимать эту хитросплетенную логику Ин Хо: я хотел это для себя, но теперь это должно быть у тебя.       — Разве не ты говорил, что вещи не важны?       — Мне нравится, что ты внимателен к моим словам, — он улыбнулся и пристально посмотрел на Ги Хуна, проверяя, насколько хорошо тот его слушает. — Желание заполучить вещи неотделимо от человека. Как только он осознает себя частью общества, ему необходимо, чтобы оно тоже реагировало на его образ и было одобрено им. Нам кажется, что какая-то вещь приблизит нас к идеальному образу себя и обеспечит нам общественное одобрение. Поэтому для поддержания самооценки мы желаем заполучить вещи, но в итоге оказывается, что это не то, что нам действительно нужно. Однако это совершенно не значит, что вещи не ценны. Они способны подарить нам мимолетную радость. Вещами можно выразить поддержку, заботу и сказать множество другого.       Ин Хо никогда не повторялся. Вроде и говорил похожие вещи, но как-то изощренно менял составляющие, потому фразы раз за разом звучали свежо. Как правило манипуляторы не хотят, чтобы их действия или слова предугадывали. Они стремятся быть непредсказуемыми, даже в мелочах. Сейчас, например, Ин Хо очень важно что-то подарить Ги Хуну. За этим определенно что-то стояло. На ум напрашивалась самая очевидная версия: за Ги Хуном решили всерьез приударить. Обряд ухаживаний начался по полной.       — Не думай об этом слишком много, — голос Ин Хо прозвучал настоятельно, но неторопливо. — Я просто хотел поднять тебе настроение. Ты нервничаешь.       Он сказал это наугад, но по взгляду Ги Хуна понял, что попал в точку.       — По мне видно, что я нервничаю?       — Еще бы! Вроде бы весь такой нарочито расслабленный, и в то же время — задумчивый, настороженный, печальный. Нападающий взгляд. Закрытые позы. Если бы я не знал тебя, то подумал, что ты воспитанный в строгих правилах человек.       Что ж, он у Ин Хо как на ладони. Видит бог, Ги Хун хотел быть невозмутимым, легким, остроумным. Но вся энергия уходила на то, чтобы справляться с замешательством. Ин Хо всегда вызывал у него желание реагировать. Однако сейчас Ги Хун не представлял, как ему это делать. Забота, затем настоящая опека, теперь еще и подарки… Если раньше Ин Хо просто уделял ему внимание, то теперь поддержка вышла на совершенно новый уровень. Теперь Ин Хо еще и неплохо так доплачивал сверху. Просто так. Просто потому, что сегодня уже четверг, а доброе дело он еще не сделал.       — Мне нравится, спасибо. Взгляну на него поближе чуть позже, — Ги Хун отложил плеер на стол, рядом со своей чашкой и взял пульт. Он хотел включить телевизор и заполнить комнату хоть каким-то фоновым шумом. Но посмотрев на устройство, понял, что не разберется. Эта штука больше напоминала панель управления атомной электростанцией. Поколебавшись, Ги Хун убрал в сторону пульт и постарался изобразить невозмутимость. Однако было то, что этому несказанно мешало: присутствие Ин Хо, его выжигающий щеку взгляд.       Он перегнулся через Ги Хуна, чтобы дотянуться до пульта.       — Я помогу. Что ты хотел?       — Просто включи что-нибудь нормальное.       — Что бы это могло быть? — хмыкнул Ин Хо. Пролистав каналы, он остановил свой выбор на лошадиных скачках.       Какое-то время они молча наблюдали за происходящим на экране. Рука Ин Хо иногда задевала Ги Хуну бедро. Большой палец медленно шевелился туда-сюда, как бы невзначай касаясь сухожилия под коленом. Ни сигналы тела, ни столь прямое поведение не выдавали дальнейшие намерения Ин Хо. Он еле ощутимо гладил чужую ногу, так, словно просто выполнял свою привычную работу.       — Тебе нравится какой-нибудь вид спорта? — спросил Ги Хун.       — Не то чтобы… Не поклонник подобного.       Что и требовалось доказать: спорт Ин Хо тоже не интересует. Он не пьет, мало спит. Чем этот человек большую часть времени занимается? У него могла бы уходить масса времени на работу, но миллиардеры никогда не работают на деньги: это деньги работают на них. Много раз Ги Хун пытался проанализировать Хвана Ин Хо по самым различным психоиндикаторам, но так толком ничего и не понял о его личности. Видимо, все, что Ин Хо действительно интересовало — это портить Ги Хуну жизнь.       Внимание начало улетать в другие сферы, где сознание бесцельно перебирало мелочи повседневной жизни. Мысленно он снова вернулся к утренним событиям. Вспомнил, как Ин Хо приехал за ним к кризисному центру и в каком веселом расположении духа он пребывал. Не иначе готовый хватать Ги Хуна в охапку и везти к себе домой, чтобы там причинять добро и заботу. Странный он, конечно. В его жизни появилась новая рутина, а Ин Хо вел себя так, словно ему перемены ничего не стоят. Едва Ги Хун устроился на пассажирском сиденье, Ин Хо посмотрел на него с довольной, издевательской улыбкой. В тишине салона зловеще щелкнули замки.       — Ну все. Теперь я тебя не отпущу.       Ги Хун закатил глаза.       — Чтобы что-то отпустить, нужно сперва это заполучить.       — Это вызов?..       Слегка тряхнув головой, Ги Хун заставил себя вернуться в реальность. Ин Хо сидел слишком близко, поэтому Ги Хун четко ощутил его слабое дыхание на своей коже… Принюхивался. Значит, все же заметил, что от Ги Хуна исходит прежний полюбившийся Ин Хо яблочный аромат. Он отдавал себе отчет, что запах в теории привлечет к себе только больше ненужного внимания, но не ожидал, что Ин Хо окажется настолько чутким. Впрочем, выбора у Ги Хуна не было. Едва Ин Хо пожаловался на аромат нового мыла, как на следующий день у Ги Хуна начался дерматит. Его кожа больше не переносила моющего средства из кризисного… Если бы не абсурдность мысли, он решил бы, что это Ин Хо наслал на него сыпь, только бы Ги Хун исполнил его прихоть.       — К тебе приходят в гости друзья? Как ты им объяснишь мое проживание тут?       Ответом ему стал долгий прямой взгляд Ин Хо. Ги Хун уже было решил, что его вопрос проигнорируют, но Ин Хо все же пояснил:       — У меня нет друзей.       Конечно же. Кто вытерпит этого дотошного жуткого фрика с психопатическими замашкам? Если они у него когда-то и были, то Ин Хо сожрал им мозги без ложки и не подавился.       Ги Хун тут же устыдился собственных мыслей. Он ведь тоже намеренно отталкивал людей. Совсем недавно Ги Хун все же поговорил с До Ён. Куратор кризисного уверяла, что ему нет нужды на время реабилитации покидать центр: и здесь ему обязательно окажут хорошую поддержку. Разумеется, она намекала на личное содействие. Тогда Ги Хуну пришлось рассказать ей о своей неготовности к отношениям. Эмоциональная ущербность, отсутствие полноценного здоровья и мотивации вкладываться… Он не утаил ничего, стараясь как можно деликатнее оформить отказ. Уголки губ женщины непроизвольно дернулись в гримасе явственного разочарования. Она сдавленно сглотнула, стараясь сохранить уверенность в голосе. А затем на ее красивое лицо вернулась мягкая характерная ей улыбка.       — Очевидно, вы не готовы потому, что ваше сердце уже занято.       Ги Хун вздрогнул с этих слов.       — Уверяю, это не так.       — Вы можете этого просто не знать пока. Бывают люди, которые засядут там, внутри, и ждут, когда вы будете готовы их заметить.              Ин Хо снова взял его руку в свою. Только тогда Ги Хун заметил, что часто сжимает и разжимает пальцы. Осторожно разогнув его фаланги, Ин Хо опустил ладонь Ги Хуну на колено, но своей руки не убрал, так и оставив ее лежать сверху. Вскоре чужие пальцы начали ненавязчиво поглаживать его бедро. Прикосновения Ин Хо всегда начинались пугающе неожиданно. Ги Хуну стало не по себе. Он успел забыть, как себя вести рядом с человеком, желающим его и явно намеревающимся своему желанию угодить.       Ги Хун хотел что-нибудь сымпровизировать, но мгновенно растерялся, ощутив себя застрявшей в паутине букашкой.       — Почему ты волнуешься? — заметил Ин Хо.       — Я не волнуюсь.       Пальцы скользнули по руке и, пробравшись под манжету, пощупали пульс.       — Твое дыхание, стук твоего сердца… Ты близок к панической атаке.       Будто в раздумье Ги Хун помолчал. Затем без малейших сомнений заключил:       — Нервы из-за завтрашнего дня. Так что не сыпь мне сахер на хер.        Он мельком посмотрел на Ин Хо. Этого оказалось достаточно: между ними точно стерлись последние сантиметры. Чужое бедро прижалось к бедру Ги Хуна. Под обманчиво ленивым голосом Ин Хо плескался азарт:       — Боясь своего страха заранее, ты делаешь только хуже. Запомни: чтобы паника закончилась быстрее, нужно четко понимать, что она над тобой не властна. Да, банальное «успокойся» порой срабатывает. Все что с тобой происходит во время паники — это нормальная работа организма в стрессовом состоянии.       Ги Хун внимательно слушал. В первую очередь Ин Хо важно внимание. Был шанс, что Ги Хун своей заинтересованной физиономией отвлечет его и убережет свое тело от линии огня. Любые же попытки сопротивляться контакту только продлевали его мучения. Если уж Ин Хо что-то вдолбил себе в голову, то он добудет это любой ценой.       — От паники невозможно сойти с ума и потерять контроль. Чтобы она кончилась, ничего делать не надо. Адреналин сам распадется в течении пяти-десяти минут. Поэтому не стоит заранее тревожиться из-за приступа или из-за мер, которые ты должен принять.       — Ты уже можешь отпустить мою руку.       Ги Хун помнил, что Ин Хо непостоянный, и нужно напоминать ему о дистанции. У этого человека напрочь отбито понимание личного пространства и дружеских границ. Ин Хо хоть и часто повторяет, что согласие Ги Хуна для него приоритетно, однако, если оно противоречило его ежесекундной хотелке, то… то пошло оно на хуй это согласие, вот что!              Ин Хо выключил телевизор и снова уложил ладонь около чужого бедра.       — Ты знал, что лучший способ снять стресс — это спорт, секс или алкоголь?       — Заниматься спортом в моем состоянии проблематично. А алкоголь мне сегодня нельзя.       Ин Хо удивленно вскинул брови, медленно улыбнувшись, будто Ги Хун только что подтвердил то, что уже было у него на уме.       — Остается только секс.       Речи этого человека Ги Хуну нравились все меньше. Быстро оценив не играющие ему на пользу обстоятельства, он снова немного отстранился.       — У тебя нет женщины на примете?       — Той, которой я могу позвонить и сказать: «Алло, я сейчас подскочу»? Разумеется нет.       — Порекомендовать варианты решения проблемы?       — Нож мне в бок! Нет! — прыснул Ги Хун. — Вряд ли они мне подходят.       Ин Хо пропустил паузу, чтобы создать легкое напряжение. Хотя течение его интереса стало до банальности очевидно.       — Можно задать нескромный вопрос?       Ги Хун просто кивнул. Все равно ему дали выбор без выбора. Так или иначе Ин Хо озвучит свой вопрос.       — Почему ты больше не трахаешься?       Сердце сделало несколько неровных ударов и загнанно зашлось. От усиливающейся тревоги вспотели ладони. Ги Хун не хотел, чтобы Ин Хо, поглаживающий ему руку, почувствовал эту позорную сырость.       — Просто это заметно. У тебя давно не было секса, верно? Ты подаешь все признаки.       — Какие?       Ну, это смешно.       — Сигналы сдержанного желания и внутреннего контроля. Пальцы у тебя постоянно напряженно натянуты, костяшки ярко выражены. Нижняя челюсть четко прорисована, а зубы сведены. Иногда ты делаешь неосознанные фрикционные движения, микротолчки бедрами. Почти все твои жесты резкие, угловатые, будто ты не до конца отпускаешь себя. Также присутствуют рывки головой, смена поз почти всегда торопливая — это выдает в тебе накопленное напряжение. Если прикоснуться к тебе, можно заметить мгновенный микроспазм в теле, короткую задержку дыхания или другую напряженную реакцию. И конечно же закрытые позы — это твое все. Так человек инстинктивно прикрывает эрогенные зоны.       Ги Хун долго испытующе смотрел Ин Хо в лицо. Затем отвернулся к пустому экрану.       — Бред, — отрубил он, просто чтобы что-нибудь сказать.       После развода все как-то не складывалось, а если и складывалось, то ненадолго. Стоило Ги Хуну подумать, что к нему испытывают подлинную привязанность, стоило ему привязаться в ответ, он сразу же превращался в глазах своей женщины в сущую посредственность. Вновь и вновь повторялось одно и то же. Как только он кому-то открывался, каждая отыскивала в нем недостаток, один за другим, и в конце концов решала, что Сон Ги Хун вообще никуда не годится.       — Ты знаешь мою ситуацию. Мне было не до того.       — Но сейчас-то все более-менее вошло в свое русло…       — Не было времени подумать.       — Подумать о чем? Об этом не думают, этого либо хочется, либо нет.       — Тогда я просто не знаю!       — В этом мире ответ знаешь только ты один, — пальцы Ин Хо зашли чуть выше, чтобы остановиться рядом с внутренней стороной бедра. — Ты ведь осознаешь, что тебе еще много лет трахаться и трахаться? В тебе столько нерастраченной страсти.       По-хорошему стоило осадить его в жесткой бескомпромиссной форме. Но Ги Хуну не хватало духу, жизненного опыта, дерзости, чтобы стоять с этим человеком на одном уровне в этой битве. Это был тот самый момент, когда преимущество полностью переходило к Ин Хо. Его территория, его условия, полностью его ситуация, в которой он поддавался чувству собственной важности и действовал, как акула в воде.       — Когда в последний раз занимался сексом?       — Не помню.       Несложно было догадаться, о чем Ин Хо размышлял в этот момент. Как у Ги Хуна получалось подавлять сексуальное влечение? Привычка привычкой, но это ведь просто тело. Иногда оно дает сбои, протестует против привычек, требует свое и внимает лишь инстинктам.       — Что поставило такой прочный защитный блок на интерес к сексу? Это важная часть жизни. По какой причине ты вдруг решил отказаться от этой сферы в столь раннем возрасте?       — Считаешь, это я так решил? Оно само ушло.       — Есть догадки, почему?       Ги Хун внутренне сжался. Пенджабская удавка затягивалась на его горле. Как он только позволил загнать себя в тупик?       — Я не самый хороший вариант. Немолодой, с целым ворохом проблем и личных заморочек. К тому же калека.       — Едва ли тебя можно так назвать. Трость кто-то даже сочтет сексуальной. Серьезно, мне будет немного жаль, когда ты с ней расстанешься. Кажется, я уже помешан на этом цокающем звуке. Да даже будь ты полноценным калекой. Все это делают, Ги Хун. Толстые и худые, старые и больные. Я не спрашиваю о причине отсутствия длительных отношений. Но короткие интрижки…       — И опять все упирается в меня. Когда ты молод и красив, найти себе партнера на ночь легче.       — Так в этом дело? Ты просто не искал, думая, что все равно никто на тебя не клюнет?       Конечно, для такого, как Ин Хо, найти партнера на один раз — это вопрос нюансов. Легко ему рассуждать. Может он и ненарочно перешел на личность, но все же обида начала болезненно стекать куда-то за грудину Ги Хуна.       — Я просто не понимаю, в чем проблема… Ты такой привлекательный.       Выпустив безрадостный вздох, Ги Хун взялся за трость.       — Пожалуй, я пойду спать.       Он встал и направился к выходу из гостиной.       — Есть еще один способ снять стресс.       Ги Хун притормозил уже у дверей.       — Какой?       — Скажу, если сядешь обратно, — Ин Хо похлопал по сиденью рядом.       Ги Хун покосился на него, словно даже в таком пустяке, как находиться рядом, крылся подвох и намерение жестко его уязвить. Ин Хо счел эти колебания неубедительными и снова похлопал по дивану. Его предвкушающий блескучий взгляд пугал. Он часто смотрел таким вот насыщенным хищным взором, как бы говоря: «Я тут подожду, пока ты не поймешь, что другого выхода у тебя нет».       — Ги Хун, я тебя не съем. Немного понадкусываю, но не съем.       Когда Ги Хун вернулся на место, Ин Хо уже держал свою наглую ладонь наготове. Она зазывно шевелила пальцами, и как только Ги Хун сел, приобняла его за талию.       — Дай мне руку.       Будь на месте Ин Хо другой человек, эта просьба показалась бы Ги Хуну бессмыслицей, и он решил бы, что чего-то не понял. Но Ги Хун прекрасно все понял. Ладонь его несмело легла в чужие раскрытые пальцы.       — Это упражнение, которое поможет выйти из замкнутого круга и избавиться от ощущения, что ничего и никогда не выйдет. Техника из когнитивно-поведенческой терапии, но в несколько необычной интерпретации. Смысл в том, чтобы дать свободу своим мыслям и перестать фильтровать их. Это также способно помочь с признанием правды о себе. Я могу долго рассказывать, как работает имплицитная память, но ты наверняка и сам уже понял, что где-то в твоей голове есть отправная точка. Она и поведет тебя по пути назад. Ты не знаешь, что это будет. Мысль, которая однажды приведет тебя обратно, может оказаться совершенно непредсказуемой…       — Это все ясно, но обязательно держать меня за руку?       Ги Хун ждал ответа. По опыту общения с Ин Хо он уже знал, что его молчание обычно означает «нет». Ин Хо хорошо усвоил, как это слово действует на людей, поэтому редко его использовал. Особенно, если существовал хороший шанс заменить его облегченной формой. Ги Хун догадывался, что слова «нет» для этого человека просто не существовало. Он ни сам не любил его произносить, ни воспринимал его от других.       — Посмотри на меня. Представь, что я — зеркало. Разглядывай черты. Выражение лица. Неловко? Это нормально.       Пальцы его игрались с поверхностью ткани брюк, имитируя шажки. Пора было дать Ин Хо понять, что лапать его во время их разговоров — это огромное одолжение в целях лучшего результата, а не подарочное предложение на регулярной основе.       — Меня не обязательно поглаживать, я могу и без этого думать.       Ин Хо сделал вид, что только теперь заметил свою спустившуюся к коленке Ги Хуна руку.       — Так ведь думается приятнее, — уже свободнее улыбнулся он и вместо того, чтобы прислушаться к просьбе, продолжил: — Теперь скажи про себя: «Я знаю, почему ты снова здесь». Что чувствуешь? Злоба? Грусть? Замешательство? Позволь эмоциям появиться.       Приходившие в голову ответы были чужими, выглядели как выдача случайных умозаключений. Замешательство? Наверное, оно. К своим чувствам Ги Хун почти никогда не обращался, и сейчас те разбежались внутри его грудной клетки, оставив после себя ледяное нытье.       — Теперь скажи: «Я знаю, чего ты боишься». Подожди. Позволь ответу сформироваться самому. Не анализируй, просто слушай себя.       Мысли все запинались. Хотелось вынуть правду из сердца, но та поддавалась с большим трудом.       Я боюсь снова начинать все с начала.       — Теперь самое важное. Скажи: «Я понимаю, что тебе на самом деле нужно». Обычно в этот момент приходит осознание. Тот самый выход из ситуации или решение проблемы. Не исключено, что оно удивит тебя.       Ощущение от близости Ин Хо ворошили внутри какие-то странные чувства, совершенно не относящиеся к их терапии. Было сложно в них разобраться даже частично.       — Почему это работает: большинство людей никогда не говорят с собой честно. Мы каждый день ведем внутренние диалоги, но боимся задаться главными вопросами, месяцами и даже годами избегая их. Но когда ты все-таки полностью их оформишь, мозг перестанет защищаться. Попробуй как-нибудь повторить это перед зеркалом сам, если мне не доверяешь.       — Я доверяю.       — Рад слышать. Но все же периодически смотри на себя и продолжай спрашивать. «Я знаю, почему ты снова здесь». «Я знаю, чего ты боишься». «Я знаю, что тебе на самом деле нужно».       — А ты задавал себе эти вопросы?       — Само собой. Поэтому я знаю, чего хочу, и не стесняюсь этого. У тебя же пока очень много зажимов в сознании.       — Ты как будто хочешь приучить меня к какой-то мысли.       — Нет, всего лишь хочу, чтобы ты себя услышал. Даже если эта твоя правда мне не понравится.       Обняв Ги Хуна крепче поперек туловища, Ин Хо подтянул его к себе. Рука так и осталась лежать на груди. От нее через ткань рубашки шло ощутимое тепло. По телу Ги Хуна разлилась приятная слабость. Подобное он испытал с Ин Хо, когда тот массировал ему голову и трогал его чувствительную спину. Однако в прошлый раз Ги Хуна долго доводили до этого состояния. Сейчас оказалось достаточно обыкновенной близости.       Второй рукой Ин Хо стиснул его бедро, сминая брюки.       — Я как-то странно себя… — Ги Хун поерзал, но сила объятия только стала крепче. — Стоп! В моем напитке что-то было?!       Ин Хо испустил нервный вздох.       — Да, Ги Хун, я подмешал тебе наркотики, чтобы наконец-то с тобой переспать. Мне же в этой жизни только таким образом секс перепадает.       Тебе он доступен в неограниченных количествах, вот только ты зачем-то прикопался ко мне.       Ги Хун больше не предпринял попытки высвободиться. Он был достаточно сообразительным, чтобы понимать, к чему они движутся. Но и достаточно нерешительным, чтобы выразить свое негодование открыто. Инстинкт самосохранения подсказывал ему помалкивать. Он давно смекнул, что с Ин Хо нужно быть тише. Когда не уверен в собственной сохранности, надо вести себя, как мышка. Тем не менее Ги Хун оставался на стреме, понимая, что бывает с такими доверчивыми лопухами, как он. Уж Ин Хо мог загнать гигантскую телегу о своих самых невинных намерениях, но, например, так и не ответить на поставленный вопрос. А главное же, что так сразу этого и не заметишь.       Еще вчера Ги Хуну казалось, что он скорее бы согласился заявиться в Синий дом с просьбой о помощи, чем просить что-то у Ин Хо, а уже сегодня был здесь, втянут в трясину, несмотря на разрастающуюся угрозу для собственной задницы. Его охватывало странное чувство. Ги Хун не хотел, чтобы оно усиливалось, но как им управлять не представлял. Поэтому просто потянулся за ним, как молодое деревце тянется к солнечному свету. Он стоял на грани потери себя, в полушаге от того, чтобы совершить глупость. И тем не менее слегка ослабил оборону. Ненавязчивые поглаживания подстегивали его, заставляя как бы невзначай раскрыть колени. Пальцы на бедре и груди тут же начали шевелиться активнее. Взгляд Ги Хуна следил за их движениями. Разум уже был не способен полноценно оценить обстановку. И хотя она не соответствовала настроению в начале вечера, тем не менее — провоцировала. Чувство, похожее на азарт, било по нервам, а тяжелеющие мышцы говорили об увеличивающейся вероятности сорваться.       — Не надо, — в попытке превозмочь и одолеть навязанный темп, Ги Хун все круче отворачивался, все ниже опускал голову, невольно пряча лицо, шею — все то, что Ин Хо может удумать поцеловать.       — Дай тебя приласкать, ты такой холодный, — струйка щекотного воздуха пробежалась от губ Ин Хо к затылку Ги Хуна.       Голова закружилась. Тело стало непослушным, тяжелым, горячим и выдавало какие-то странные приколы. Ги Хун чувствовал, как слабеет с каждой минутой. Словно одним своим присутствием Ин Хо лишал его воли. Все его выпады действовали на Ги Хуна как таран. Ин Хо совсем не берег его слабое стареющее сердце.       — Тебе нужно остановиться.       — Раз нужно, то конечно, — рука замерла на груди. Горячая и тяжелая, она больше не ласкала, но все еще волновала Ги Хуна. Он знал, эти согласия были для вида. В конце концов Ин Хо все сделает по-своему. Он чувствовал, что отказ Ги Хун выражал только словами, а вот существо его тянулось к Ин Хо, как к живительной влаге. Он всегда пристально наблюдал за движениями и жестами Ги Хуна, ориентируясь исключительно по этим сигналам. Они обычно и выдавали испытываемое человеком.       Из последних сил Ги Хун изображал мужество отчаяния. Признай он собственные желания перед Ин Хо, то тут же лишится тех крох достоинства, которые смог в себе сохранить. Ту шаткую оборону, которую кое-как выстроил вокруг.       Ин Хо дал ему ровно столько времени, сколько было необходимо, чтобы принять происходящее. Медленно рука снова начала выписывать короткие круги на груди.       Ломкое дыхание Ги Хуна начало прерываться. То ли вздох, то ли всхлип вырвался из его рта. И Ин Хо буквально на уровне сообщения тела получил разрешение на тактильный контакт. По естественному влечению рука пролезла в вырез рубашки, прошлась по гладкой худой груди. Ги Хун вновь тихонько всхлипнул. Ин Хо вздохнул вместе с ним в унисон, и от этого глубокого вздоха где-то в желудке сделалось горячо.       Пальцы неторопливо расстегнули две пуговицы и снова нырнули под ткань. Твердые сухие мышцы груди оказались необычайно чувствительными. Из-за травмы спорт был Ги Хуну недоступен. Лишь подтягивания на домашнем турнике поддерживали его в форме и не давали мускулам совсем атрофироваться. После тренировки те немного побаливали, но это всегда была приятная боль. Тем не менее Ги Хуну просто не приходило в голову разминать эти мышцы.       Ин Хо водил пальцами по груди, обхватывал ее, словно пытаясь взвесить объем в длинной плоской ладони. Легко сжимал, тер и почему-то избегал касаться ореолы.       Единственный стон, что Ги Хун позволил себе издать, был тут же замечен.       — Тебе нравится, — догадался Ин Хо. Мягкий тихий голос мгновенно проник под кожу. Тепло чужого тела буквально льнуло к его телу. Ги Хун больше не мог притворяться, что Ин Хо здесь нет. Тем более, тот все делал правильно, хотя до этих пор Ги Хун и сам не знал, как правильно.       Ин Хо погладил сбоку, прямо у подмышки, прощупал ниже, а затем у впалой грудины, и снова обхватил у подмышечной ямки. Ласкал он ровно, степенно, иногда нежно сжимая мышцу и тут же отпуская ее. Он наполнял собой, изучал, приучивал к своим прикосновениям. Жар стекал по позвоночнику, разливался под ребрами. Манимый, точно магнитом, Ги Хун глубоко вдыхал, подаваясь грудными мышцами к желанным ласкам. Он вдруг сделал еле заметный толчок бедрами вверх. Все в теле тут же замерло от шока, сердце затряслось. Бесполезно отрицать. Если уж он это знал, то глазастый внимательный Ин Хо и подавно заметил его состояние. Но Ги Хун не мог позволить ему узнать всё. Если так пойдет и дальше, Ин Хо поймет, что член Ги Хуна железным стержнем прорывал ширинку.       — Что ты делаешь? — больше не доверяя себе, он попытался отодвинулся. — Не надо, — с неожиданной для прежнего себя чуткостью попросил Ги Хун, боясь грубым движением или словом обидеть Ин Хо. — Я не хочу.       — Чего ты не хочешь?       Внимание Ин Хо было таким концентрированным, откровенным и волнительным, что Ги Хун не выдержал и повернул к нему голову. Поплывшие взгляды пересеклись.       — Этого.       В расширенных зрачках напротив ожили шальные огоньки. Дыхание Ин Хо было поверхностным, струящимся. Губы — слегка приоткрыты.       — Почему?       — Потому что у тебя зрачки, как блюдца!       Продолжая поглаживать его голую кожу, Ин Хо зачарованно смотрел Ги Хуну в лицо. Иногда улыбаясь, иногда делаясь сосредоточенным. Он светился. Черты его стали ярче от удовлетворения и мягкости. От удовольствия власти над ним.       — Я дам тебе минутку еще раз все хорошенько обдумать.       Если бы он знал, с каким трудом Ин Хо давалось терпение. Каких усилий стоило сохранять спокойствие и собранность, что уже давно пошли глубокими трещинами. Ин Хо казалось, ему вот-вот позволят приблизиться и потому не смел остановиться. Он потерся носом о кожу за аккуратным ухом, втянул едва уловимый аромат кислого яблока.       — Какой ты недотрога, — промурлыкал Ин Хо. — Не волнуйся, это просто ласка.       Все-то у него просто. Но такому только дай палец — руку по локоть отгрызет.       Прикосновения оказались слишком приятны, чтобы отказаться от них в ту же минуту. Ги Хун не помнил уже, когда вообще касался себя, не говоря уже о том, чтобы его трогал кто-то еще. Как ему остановить Ин Хо? Как ему самому остановиться? В глубине души Ги Хун надеялся, что чутье даст ему ответ. Но странное сочетание уязвимости и злого возбуждения мешало сосредоточиться на внутренних подсказках. Ги Хун понимал всю безнадежность требований к себе и своему телу. Желание толкало к большему, но и отсутствие необходимых для этого отношений с человеком рядом не давало перейти грань.       — Я не такой. Мне не нравятся такие ласки.       Ин Хо прильнул к нему крепче. В горле резко стало горячо-горячо.       — Из тебя очень плохой лжец, Сон Ги Хун. Я знаю, что тебе это нравится. Не надо мне отвечать на этот вопрос. Задай его себе.       Вырез стал еще на три пуговицы ниже. Ги Хун шумно потянул носом. Теперь рубашка на нем — полностью расстегнута. Воздух пробежался по оголенному торсу, покрыл его мурашками. Разогретые мышцы груди запульсировали, точно воспалившаяся рана.       — Ты всегда такой тихий? Боишься, что весь роковой образ рухнет из-за одного маленького звука? — короткий, почти неощутимый поцелуй лег на взмокшую шею. Вновь поцелуй — уже не столь короткий, а более настойчивый и влажный. — Будешь сдерживаться, и я сотворю нечто куда более смелое.        Ги Хун услышал в этих словах не столько желание Ин Хо предостеречь себя от необдуманных действий, сколько угрозу в собственный адрес.       Выдавая желание, грудная клетка начала часто вздыматься: в такт сбитому дыханию и увлеченной ласковой руке. Ги Хун собрал последнюю волю в кулак, чтобы не выглядеть жалким, умоляющим, трясущимся комком нервов. Неожиданно для себя он накрыл руку Ин Хо и сильнее вдавил ее в грудь. Направляющее прикосновение сделало ласку более ощутимой. Ги Хуну показалось, он весь стал одним чувствительным местом. Все нервные окончания в нем, все маленькие кровеносные сосуды вспыхнули. Под кожей, где гладил Ин Хо, все дрожало и горело. Ги Хун замирал от звуков, что тихо издавал сам. Ощущения качали его в погоне за быстрым насыщением и каким-то невообразимым образом отдавали по мышцам напрягшегося живота. Стекая ниже, прямо в пах. Там уже туго пронзало тянущее возбуждение.       Гребаный Хван! Трижды гребаный!       В момент этого абсолютного погружения у Ги Хуна вырвался непроизвольный вздох, сплетенный с довольным мычанием. И та тонкая грань, почти неосязаемая, между падением и равновесием, окончательно исчезла.       Наконец большой палец Ин Хо задел зудящий заострившийся сосок. Но Ин Хо не продлил это мгновение, словно только показал, каким оно может быть. Он добился от Ги Хуна более отчетливого звука. И этот короткий, но полноценный стон значил для Ин Хо очень многое. Теперь не осталось никаких сомнений: он абсолютно точно знает, как изнывало чужое тело в его руках и что ему необходимо прямо сейчас. Внутренний шепот Ги Хуна Ин Хо, казалось, прочел по прикрытым векам и пошел на поводу у этого обнажающегося чувства. Ладонь соскользнула с груди и, проигнорировав подрагивающий живот, легла на холмик под ширинкой и нежно сдавила.       Из комнаты будто разом выкачали воздух.       Внутри все взволновано завопило. Ги Хун дернулся, резко выгнувшись в спине и вскакивая на ноги. Едва успев подхватить трость, он вылетел из комнаты, точно ошпаренный.

…

             Вода лилась ему на затылок. Находясь под струями прохладного душа, Ги Хун рассматривал свой стояк. Он задерживал дыхание, коротко и осторожно забирал в себя маленькие порции воздуха. С каждым вдохом сердце отчаянно сжималось. Ги Хун с трудом подавлял испытываемое смятение от вмешательства в личные границы и абсолютное непонимание собственной реакции на это. Его тело не должно так реагировать на мужчину.       Он прокручивал в голове события вечера. Свое поведение, определенно не лучшим образом отразившее его намерения. Очевидно, мозг у него потерял связь с телом и, что в сто раз хуже — с адекватностью. Ги Хун догадывался, насколько странным представилось его бегство. Но кончить себе прямо в штаны в его понимании было несоизмеримо хуже.       Руки потянулись к макушке и нащупали тот самый триггер, куда Ги Хун теперь регулярно давил, чтобы прогнать болевую точку с насиженного места. Следом рука соскользнула ниже и стиснула грудь. Ту, что совсем недавно разминал Ин Хо. Ги Хун изумился, насколько иначе ощущалось собственное прикосновение. Оно заставило его заметить уже давно маячившую над разумом мысль… Какая-то очень важная, но неуловимая деталь не покидала голову… Ги Хуна внезапно осенило! Есть проблема куда серьезнее его эмоционального потрясения: несмотря на страх и неопределенность, ему хотелось вернуться в гостиную. До ломоты в нижней челюсти и едкости во рту. Чувство проклятой незавершенности зудело в костях. Рвение защищать свои границы перекрывало нечто более сильное: Ги Хун теперь испытывал к Ин Хо какую-то странную, ранее не испытываемую близость. Та ощущалась совершенно иначе, донельзя эмоциональной, неукромной, несравнимой ни с чем.       Ин Хо, конечно, больной. У него, наверное, еще и справка есть. Регулярно залезал Ги Хуну в голову, словно это обычное дело. Ох, как же он любил там ковырять. Ги Хуну представилась сцена, как Ин Хо снял с него скальп, раскроил ему черепную коробку и с психопатическим интересом заглянул внутрь на его розовые мозги. Но как бы его ни пугали собственные фантазии, печальная правда состояла в том, что самостоятельно Ги Хуну никогда не разобраться. Чтобы понять себя и причины блокировки собственной памяти, требуются время, силы и устойчивость внимания. Ги Хун был уверен: Ин Хо знает то, чего другие не знают. Хитрый, скрытный, проницательный, он умел замечать то, что другие не видят. Он умудрялся находить детали, которые от Ги Хуна все время ускользали. Ин Хо же они виделись совершенно очевидно. Он понимал, где провести четкую грань между объективным и субъективным.       Пора было признать: эти мозголомания в долговременной перспективе приносили Ги Хуну облегчение. Ведь нет ничего лучше, чем переложить на чужие плечи огромную проблему. Хотя бы ненадолго.       Каждое их с Ин Хо взаимодействие ощущалось Ги Хуном так, словно он скатывается с адреналиновой горы. Из-за Ин Хо Ги Хун был постоянно сосредоточен и напряжен. Пытаясь контролировать этого человека, он совершал массу ошибок, когда смотрел на него и пытался по внешним характеристикам определить чужую сущность. Однако Ин Хо — это нечто большее, чем первое впечатление. И хотя он не раз заставлял Ги Хуна понервничать, большую часть времени общение с ним Ги Хуна полностью удовлетворяло. Ин Хо из тех людей, кто приносил радость и легкость, не требуя взамен отдачу какого-то ресурса. Для Ги Хуна такая энергозарядка — просто необходима сейчас. К сожалению, пока он мог только брать. Возвращать ему просто нечего.       Сложив ладони лодочкой, Ги Хун зачерпнул воды, чтобы прополоскать рот и горло. Упругие струи разбивались веером капель при соприкосновении с кожей и доставляли дискомфорт. Ги Хун агрессивно выключил душ, обтерся полотенцем до красноты, стараясь не столько избавиться от влаги на теле, сколько от этой странной щекотки.       Вернуться к Ин Хо прямо сейчас — значило пойти на уступку. Ну и плевать!       Не желая больше предаваться тоскливым размышлениям, только усиливающим стыд за себя, Ги Хун решил заполнить голову тем, что было ему ближе. Но для этого ему нужен рядом Ин Хо. Как это сделать? Слишком долго в отношениях с ним Ги Хун находился в рамках. Теперь он просто не понимал, что значит их отсутствие. Само собой, шаг в сторону Ин Хо должен не вызывать подозрений, а выглядеть насильственным, сделанным через себя. Иначе сообразительный Хван учует неладное. И тогда задница Ги Хуна просто обречена.       Подумав — решайся. Решившись — не думай.       

…

      Ин Хо так и остался в гостиной. В поздней вечерней тишине комнаты он читал книгу и допивал остывший чай из чашки Ги Хуна. Эта маленькая странная сцена моментально глубоко засела в голове наблюдающего и мешала прочим мыслям обрести ясность. Переминаясь с ноги на ногу за порогом комнаты, Ги Хун все пытался уловить подходящий момент, чтобы обнаружить себя.       Дыхание участилось, мозг гудел от слепленного, тяжеловесного кома из сомнений. Наконец, странное замешательство рассеялось, и Ги Хун зашагал вперед.       Его встретили долгим взглядом.       — Не помешаю?       Ин Хо потрясенно улыбнулся краешком рта, с нескрываемым интересом разглядывая Ги Хуна.       — Ну что ты, я люблю, когда кто-то стоит над душой, пока я читаю.       Ги Хун хмыкнул, заподозрив в сообщении Ин Хо шутку. И только следом сообразил, что тот, должно быть, намекал на его долгое топтание на пороге. Заметил, все-таки.       — Ты не спишь, — неуверенно отметил Ги Хун.       — Как и ты.       — Ну у меня уважительная причина, я на нервах. А какое оправдание у тебя?       Ин Хо размял фаланги собственных пальцев, что-то долго анализируя в уме.       — Периодические проблемы со сном, — наконец ровно признался он.       — Давно?       — Давно, — как и обычно откровенность долго не продлилась. Нечто подобное никогда не исходило по инициативе Ин Хо. Он поспешил убедить: — Не тревожься об этом, тем более сегодня.       Ин Хо отложил на стол книгу обложкой вниз. Ги Хун так и не увидел названия. Лишь отметил на задней стороне мелкую аннотацию на английском языке.       Мягкий свет ламп не давил своей яркостью на глазные яблоки. В воздухе приятно пахло домашним парфюмом. Ги Хун не впервой поймал себя на мысли, что в этом доме присутствует что-то узнаваемое…       Ин Хо отчего-то не стремился исправить недоразумение в виде разделяющих их тишины. Ги Хуну пришлось заговорить:       — Можно мне побыть здесь?       Предложение для Ин Хо прозвучало неожиданно, но он оказался совсем не против.       — Конечно. Зачем спрашиваешь?       — Из-за правил политики невмешательства.       — Эти правила только для меня. Ты же мне никогда не помешаешь, поэтому можешь делать все, что хочется.        Ин Хо проводил его улыбкой и ласковым взглядом. Присев на диван, Ги Хун поморщился, точно от ноющей головной боли: предстояло как-то пояснить свое внезапное появление. Он потер о шершавую ткань брюк зудящие костяшки. Затем вскинул на Ин Хо глаза, полные потаенной хрупкой надежды.       — Поговори со мной.       Ги Хун сам не понял, в какой момент Ин Хо начал так ощутимо влиять на его жизнь и решения. В свою очередь Ин Хо знал, что ему не нужно давить. Первая реакция Ги Хуна — это всегда категоричное и конкретное «нет». Он оспаривал выводы Ин Хо, но потом признавал, что они в основном справедливы.       — Скажи, чего ты хочешь, и я тебе это дам.       Спокойная реплика не несла за собой ни снисхождения, ни издевки, ни ядовитого подтекста. И все же от Ин Хо та прозвучала неожиданно. Обычно он не задавал подобных прямых вопросов, опасаясь получить неподходящий ответ. Впрочем, одним из частых, но неочевидных способов манипуляции и являлись неожиданные действия. Момент, когда мозг не понимает, почему человек поступает тем или иным образом — такой прием отключает бдительность сознания и делает вас податливым для любого внушения. Пока вы разбираетесь, почему происходит то, что происходит, манипулятор спокойно закладывает вам нужную установку.       — Сказать придется, Ги Хун. Я не могу постоянно угадывать твои мысли, а затем выслушивать обвинения, что все неправильно понял. Сделай так, чтобы на этот раз я понял тебя верно.       — Просто поговори со мной о чем-нибудь.       — Выражайся конкретнее. О чем бы ты хотел поговорить?       — Понятия не имею. Начни спрашивать, — Ги Хун нервно прыснул.       — Когда ты даешь мне такую свободу, ты же потом и плюешься от моих вопросов.       — Ну рискни.       — Плеваться не станешь?       — Не попробуешь — не узнаешь.       — Отлично. Садись ближе.       В этот момент Ги Хун был согласен на любые варианты условий. Конечно же, Ин Хо воспользовался этим. Раз уж Ги Хуну необходим ответ, это давало Ин Хо шанс вести диалог так, как удобно ему.       Ги Хун сел рядом, держа спину прямо.       — Только не трогай меня.       — Тогда чего ты хочешь?       — Устрой свой сеанс мозгоклюйства.       Первые секунды Ин Хо не мог подобрать слов, оттого и действий никаких не совершал. Нижняя губа его подрагивала от сдерживаемой улыбки. Ах, наверняка этот чудак Сон Ги Хун снова удивил его.       — Мх. Я попробую не заходить слишком далеко, а ты попробуешь сымитировать ответный интерес. Расскажи что-то, чего я не знаю.       Теперь Ин Хо был доброжелательным, скромным, но уверенным в себе. Такому хотелось довериться. Такой не вызывал сомнения. Ги Хун сомневался скорее по инерции. Вздохнув, он философски произнес:       — В обычных пассажирских самолетах часто провозят груз 200.       Ин Хо завис, растерянно моргнул.       — Что, прости?       — Ты ведь не знал этого.       — Тебе следовало рассказать что-нибудь, чего я не знаю о тебе.       — Ты многого не знаешь.       — Начни.       — Лучше ты, — Ги Хун помнил, Ин Хо не любил рассказывать о себе. Просто стало интересно, какое оправдание тот придумает на этот раз. — Расскажи, что произошло на острове после того, как меня вышвырнули.       У Ин Хо едва дрогнули мимические мышцы, но набежавшая на лицо слабая тень быстро исчезла. Лишь на горле нервно качнулся кадык.       — Сомневаюсь, что всяческие потрясения сейчас пойдут тебе на пользу. Завтра сложный день.       — А что, бывают дни, когда потрясения идут на пользу? — запала Ги Хуну хватило ровно на одну фразу. Добавил он уже без издевки: — Не уверен, что вообще в состоянии испытывать что-то очень сильное.       Отыскав его взгляд, Ин Хо повел подбородком как бы говоря: продолжай.       — У меня сгорел дом, у меня нет денег, а я толком ничего не чувствую по этому поводу.       — Вероятно, скоро ты получишь что-то взамен, тот дар, который, может быть, вполне соизмерим потере.       — Да проблема не в этом. Если так продолжится и дальше, я превращусь в бесчувственную оболочку, а значит, никогда ничего не вспомню.       Ин Хо занес ладонь над коленом Ги Хуна, но лишь пошевелил пальцами, так и не коснувшись его. Наконец, он перевел на Ги Хуна понимающий, источающий спокойную поддержку взгляд.       — Вдруг все это не просто так? Сколько бы раз ты ни прокручивал в голове те события, ты ничего так и не уловил, кроме мимолетных проблесков.       — Что ты имеешь в виду под «все не просто так»? — непривычно доверительно спросил Ги Хун.       — Что, если ты просто еще не готов к этим воспоминаниям? Потому для тебя совершенно естественно отвергать их. Ты не сможешь пока раскрыть эту тайну, даже если очень любопытно.       — Ты рассуждаешь так, будто знаешь, о чем говоришь.       — Я не знаю. Но предполагаю, что этому есть причина, которая прячется глубоко внутри. Тебе просто нужно ее преодолеть. Человек способен бессознательно закрыть разум, чтобы справиться со слишком сильной для него травмой. Человеческая память штука сложная. Она защищает тебя от чего-то. До сих пор защищает.       — Ты что-то знаешь, но хочешь, чтобы я сам это понял, — с жаром выпалил догадку Ги Хун. — Дай подсказку! Я топчусь на месте.       — Твоя неуверенность не уникальна, это нормально — сомневаться. Для начала тебе стоит просто простить себя за неудачные попытки. Воспоминания никуда не денутся. Дай себе столько времени, сколько понадобится.       — Так ты думаешь, я просто не готов? Думаешь, мне нравится бродить в беспамятстве? Думаешь, так легко жить буквально с дыркой в голове? Я не помню очень важную часть своей жизни! Пусть это прозвучит смешно, но попытки вспомнить эту часть — это все, что у меня осталось. Ты же что-то знаешь! Ты уже что-то понял! Скажи! Если мы одинаковые, тебе ничего не стоит подсказать мне.       — Уверен, у тебя такое же понимание ситуаций, как у меня, но ты должен сам к этому прийти. Ты еще не обрел собственную правду. Важны не только сделанные выводы, но и как, когда и каким образом ты к ним придешь.       — Я не способный ученик!       — Не в этом дело. Просто содержимое твоей головы в конкретный момент практически не отражает твой потенциал. Осознанность нужно выработать. Мысль о том, чтобы сразу получить ответы, конечно, заманчива, но не стоит выбирать легкий путь.       — Проблема не в том, что я не хочу стараться. Я просто больше не знаю, с чего начать! Я чувствую себя как человек, которому нужно идти по лестнице в темноте.       — Ты, Ги Хун, обречен проходить один и тот же путь, пока не усвоишь урок. В чем этот урок заключается, нам предстоит узнать. Не пытайся вытрясти из меня ответы. Я не располагаю той правдой, которую ты хочешь найти.       Ги Хун заметно приуныл. Ин Хо принял это за обиду в свой адрес, и ему это не понравилось.       — Хочешь, чтобы я просто впихнул нужные слова тебе в рот?       — Нет, ты прав. Мне нужно начать больше стараться.       Ин Хо стало стыдно. Он повел себя так, будто сердился на Ги Хуна. Но ему просто хотелось, чтобы тот хоть раз проявил сообразительность. И, возможно, инициативу. Он не понимал, как Ги Хуну удавалось сохранять прогресс при таком переменчивом отношении к делу. Секрет успеха, считал Ин Хо, в дисциплине.       — Ты правильно делаешь, — сказал он уже спокойнее.       — Делаю что?       — Задаешь вопросы. И борешься за ответы.       Ги Хун откинулся на спинку дивана. Тело его слегка повело вбок, Ин Хо подался ближе, позволив Ги Хуну слегка на него привалиться. Пальцы тут же скользнули под волосы на затылке. Ги Хун не ответил на нежность, но и не запротестовал. Вместо того, чтобы смириться с чувством отверженности, Ин Хо вновь проявил инициативу и утянул в объятия. Ги Хуну неожиданно стало комфортно и тепло, и это чувство обеспокоило его. Он наигранно усмехнулся, стараясь всем своим видом продемонстрировать, что замечает поползновения Ин Хо.       — Ты напрочь глухой к отказам, да?       Лицо Ин Хо оказалось нестерпимо близко. В его глазах сиял тот самый тлеющий огонек внутреннего пламени, который Ги Хун уже не единожды наблюдал. Он зажмурился, испугавшись, что его поцелуют, но вместе с тем даже не пытался сбежать.       — Пока есть шанс превратить «нет» хотя бы в неуверенное «да», я его не упущу. Тебя это ни к чему не обязывает. Просто твоя близость мне приятна.       Мозг против воли Ги Хуна подстроил фразу Ин Хо под испытываемые рядом с ним ощущения. «Близость».       Мягкие губы Ин Хо нажали на участок кожи у мочки уха. На веки Ги Хуна будто опустился густой туман.       — Хван, черт бы тебя по-…       — Прости.        — Опять?!       — Лучше просить прощения, чем разрешения, — успокаивая, прошептал Ин Хо с затаенной в тоне ухмылкой. — У тебя слишком жесткие границы. Ты закрыт настолько прочно и глубоко в себе, что никакому проблеску воспоминаний не вырваться из этой изоляции. Но сейчас не думай об этом. Завтра большой и сложный день. Просто отдыхай и не нагружай мозги. Мы все обсудим позже, — он мягко чмокнул козелок уха.       — Вот этого вот не надо больше!       — Уже сделал, — и затем, словно в измывательстве, чмокнул снова.       Ги Хун почесал ухо, избавляясь от щекотки и какого-то странно импульса, что проявился в этом месте. Он сопротивлялся возникшим эмоциям, хоть и знал заранее, что на этот раз не выйдет победителем.       — Я знаю, что ты хочешь быть ближе ко мне.       Теперь Ги Хун старался не пересекаться с Ин Хо взглядом. Перед ним он сейчас точно раскрытая книга. Хотелось сохранить хоть немного личного при себе.       С нежностью Ин Хо переплел их пальцы, как если бы боялся навредить этим прикосновением. Легкое недоумение ускорило биение сердца Ги Хуна. Он остался безучастен, лишь внимательно наблюдал за действиями Ин Хо. Не изменяя себе, тот с обожанием брал то, что ему давали.       — Мне уже давно пора спать, — Ги Хуну стало беспокойно от мысли, что он теряет баланс, что контроль снова не на его стороне. Опираясь на трость, он поднялся. — Пойду.       — Поцелуй на ночь нужен?       Озвученная шутка имела все шансы в одно мгновенье расколоть только-только выстроенное между ними единство. Но Ги Хуну было просто смешно. Ответом для Ин Хо стал его долгий прямой взгляд.       — Спокойно ночи, — исправился Ин Хо.