Реституция

      Мелко сеющий дождь длился вторые сутки. К утру наступали морозы, и все выпадающие на город осадки превращались в лед. Словом, осень окончательно вступала в свои права и веяла грядущей зимой.       Из каждого угла и мельчайшей щелочки кризисного центра потянуло холодными сквозняками и сыростью. И потому, едва ощутив в носоглотке зуд начинающейся простуды, Ги Хун ответил на приглашение Ин Хо. Он решил не заморачиваться с более весомой причиной для визита. Несмотря на все странности их отношений, Ин Хо стал его своеобразным укрытием. Утешением, что всегда находило его. Ги Хун не помнил, чтобы ему где-то были так же рады, как в доме этого человека.       К тому же, он знал, со дня на день До Ён позовет его на свидание. Между ними что-то наклевывалось, поэтому Ги Хун все чаще избегал свою новую знакомую. Ему просто по-человечески не хотелось подводить и обманывать женщину, которая так ему помогла. Да и учитывая его планы на жизнь, не стоило подвергать ее опасности и боли. Из уважения к их дружбе и к доброте До Ён Ги Хуну давно следовало сказать правду: он, в силу своей эмоциональной ущербности, просто не может скрасить ее жизнь. Даже ненадолго. Он просто разучился взаимодействовать с женщинами как мужчина. Последний раз Ги Хун по-настоящему ухаживал за своей женой. Тогда он еще был простым оптимистом, знал, как развлекаться и жить легко. Сейчас Ги Хун по большей мере предпочитал молчать и проводить время в одиночестве. Какой нормальной женщине это понравится?       С Ин Хо в этом плане дело обстояло проще. Если в отношении До Ён Ги Хун не был уверен, чего хочет, то с Ин Хо точно знал, чего не хочет. Отказ ему казался задачей простого выполнения. Хотя он так до конца и не разобрался, как ему поступить теперь, когда он четко осознает природу чувств Ин Хо.              Первая половина вечера протекала спокойно и уютно. Вино успокаивало, беседа состояла из длинных вдумчивых реплик. Казалось, они с Ин Хо берегли их на протяжении долгого времени, и вот оно наконец-то настало. Разумеется, Ги Хун догадывался, что Ин Хо вскоре обязательно начнет с аппетитом выедать ему мозги десертной вилочкой. Однако на этот раз предстоящая шизотерапия его не отталкивала. Теперь ему даже хотелось испытывать благодарность за это. Конечно, Ин Хо выматывал. После него хотелось проветрить голову. Но еще он обладал необходимыми терпением и знаниями, чтобы помочь Ги Хуну постепенно и не спеша разобраться с проблемами. С ним он понемногу присматривался к кажущимся важными деталям, словно Ин Хо был триггером, той самой переменной, которой Ги Хуну не хватало, чтобы окончательно вспомнить… Что-то внутри его сознания потревожилось с момента их последних встреч. Вот только пока не получалось понять, что именно. Возможно, Ин Хо был ассоциацией на игры, а потерянные фрагменты прошлого напрямую с ними связаны. Роднящее их чувство товарищества, возникшее еще на острове, невидимая нить, тянущаяся через них, задевали какие-то важные, но забытые части памяти. Возможно, другие игроки вызвали бы у Ги Хуна те же ассоциации. Но они были мертвы.       — Поставить твою музыку?       Подобные предложения Ин Хо всегда предвещали начало эмоциональной прелюдии. В такие моменты что-то вокруг менялось, в воздухе повисало волнующее предчувствие. Превосходство чаще всего было на его стороне, но Ин Хо отчего-то всегда старался всячески угодить Ги Хуну. В пользу этой версии говорило то, как Ин Хо искал его полного расположения, показывая, что крайне заинтересован в его присутствии. А зная, каким нервным его гость порой становился, Ин Хо старался и свое присутствие сделать для Ги Хуна всячески комфортнее и лучше.       — Так что включить?       Ги Хун скромно хмыкнул и натянул улыбку, стараясь копировать уверенность хозяина дома.       — Ты таких названий не знаешь.       — Зато интернет знает.       — Тебе не захочется слушать мою музыку…       — Ги Хун, — ненавязчиво перебил Ин Хо, — думай иногда о том, чего хочешь ты.       Ги Хун не сдержал искренней улыбки, подумав почему-то, что необычайно сильно хотел бы сейчас рассказать о своих музыкальных предпочтениях.       — Ну я тут послушал кое-что недавно…       Ин Хо охотно протянул ему плеер с открытым стриминговым сервисом. Ги Хун добавил в плейлист небольшую подборку из треков «Disturbed» и «Tool» и отдал плеер обратно. Ин Хо с интересом взглянул на экран.       — Тебе это нравится?       — Когда я впервые услышал их, то сразу же подумал, о, это останется со мной надолго.       Судя по эмоциональному отклику на лице Ин Хо, его музыкальным вкусам выбранные композиции совершенно не отвечали.       — А ты что слушаешь? — буркнул Ги Хун, оставшись недовольным таким явным скепсисом.       — По-разному, зависит от настроения, — Ин Хо подключил плеер к аудиосистеме. — Классический джаз, шугейз, немного соул…       — Джаз? — Ги Хун фыркнул, испытав чувство восстановленной справедливости. — Музыка для классического психопата. Ты такое клише, Хван! Вот такое вот, — он отмерил ладонями большое пространство вокруг.       В гостиной было относительно светло из-за количества включенных нижних источников света, но недостаточно, чтобы видеть детали комнаты дальше собственного носа. Не однозначно интимная обстановка, но и нельзя было полностью отрицать намеки на нее.       Смущенный собственным мыслетечением, Ги Хун жадно глотнул вина из своего бокала.        — А что это был за плеер?       — Этот? — Ин Хо вернулся в кресло. — Довольно старая модель. Ничего особенного, она лишь подходит для моей док-станции. А что?       — Просто давно хотел купить какой-нибудь, но плохо во всем этом разбираюсь.       — Не думаю, что он так уж хорош. Эта вещь — уникальный солдат, я к нему привык и могу с закрытыми глазами включить все, что мне надо. Больше в нем плюсов нет.       Ги Хун поглядел в свой бокал и отставил его на столик.       — Легендарной считалась первая серия 2001-го года, но мне всегда хотелось себе другой плеер. Может знаешь, в конце нулевых была популярной модель шестого поколения. Сейчас его не купишь, плеер снялся с производства еще в 2014-ом.       — Что за плеер?       В несколько кликов Ги Хун нашел в интернете описание устройства и передал телефон Ин Хо.       — Узнал о нем только через два года после выпуска. Но я тогда женился, и мы с Ын Джи все деньги откладывали на свадьбу и первый взнос…       — Помню его хорошо. Тоже в свое время хотел этот плеер.       — Хах! Только что это придумал?       — Нет, клянусь, — Ин Хо заблокировал экран и положил смартфон на журнальный столик.       — Что помешало купить? — без особой вовлеченности поинтересовался Ги Хун.       — Ничего. Желанию иногда надо оставаться желанием.       — А, ну да, конечно.       Ин Хо почти не пил, судя по едва убавляющемуся в его бокале вину. Он освежал только напиток Ги Хуна и ни разу не подлил себе. Время от времени он лишь брал свой бокал и, держа навесу, медленно вращал его содержимое. Свет комнаты подчеркивал красоту рук, стекла, линий, силуэта и образа целиком. Чванливые манеры, что когда-то могли раздражать, теперь виделись Ги Хуну привлекательными.       Большую часть времени Ин Хо поглядывал на него. Впрочем, он всегда и неизменно смотрел в его направлении. К этому пронизывающему ощущению, когда за тобой наблюдают, изучая, глубже присматриваясь, Ги Хун даже понемногу начал привыкать.       — Нога болит?       — Нет.       — Просто ты без конца ее трогаешь.       Двигающаяся ладонь Ги Хуна тут же застыла на бедре.       — Не заметил.       Ин Хо подался чуть вперед, всем своим видом подчеркивая новые намерения.       — Давай я поглажу. У меня руки лечебные.       — Сказал же, ничего не болит! Я это механически делал.       — Профилактические меры, — наглухо спокойный, Ин Хо опустил ладонь на чужое бедро. Краткое прикосновение сразу же переросло в продолжительное. Трогал Ин Хо непринужденно и неторопливо. Однако взгляд его темнел с каждой секундой.       Странный по своей природе импульс пробежался по косточкам, сладкой щекоткой закружился в животе Ги Хуна.       — Часто замечаю за тобой нервные прикосновения к себе. Скажи, тебя что-то беспокоит?       — Тебе в локальном или глобальном смысле объяснить? — с резкостью предложил Ги Хун.       — Как считаешь нужным.       — А, ну так слушай. Моя квартира сгорела! У меня нет теперь ничего, даже элементарной ложки. Мои счета заблокированы, а свой паспорт я увижу только через несколько недель… Мое колено скоро расковыряют, а в моей памяти зияет дыра… Да я, блядь, просто счастлив!       — Чепуху спросил, — признал Ин Хо. Ладонь его мягко накрыла коленную чашечку. — Здесь?       По неясным для Ги Хуна причинам касания этого человека больше не ощущались как нечто крайне неуместное и раздражающее.       — Просто ноет теперь чаще. Словно чувствует, что туда скоро залезут.       — Оно и чувствует. Только чувство это вот здесь, — Ин Хо дотронулся указательным пальцем до своего виска. — При болевых ощущениях правильный диагноз поставить трудно прежде всего потому, что симптом часто проявляется совсем не там, где расположен источник боли. Это научные данные из учебников по ортопедии. Там, где болит, находится лишь триггерная точка. Боль засела, потому что там ты ее наконец-то заметил и начал с ней что-то делать. Но происхождение боли может сидеть совершенно в другом месте. Всегда старайся изучить проблему с разных сторон.       — Как-то мне не очень нравится об этом думать прямо перед операцией.       — Операция может помочь, даже если нога здорова.       Ги Хуна охватило давнее сомнение, признавать которое он совершенно не хотел. Никому бы не понравилась идея раскурочить себе часть тела зазря. Если уж решился на операцию, то нужен гарантированно действенный результат. Ги Хун предпочитал думать о том, что непременно поправится. Тогда, наконец, он вернется к первоначальному плану своей жизни и завершит начатое дело.       — Разобраться, что действительно болит, а что только сопутствующее, может помочь экстренный случай. Любой нейрофизиолог подтвердит, что человеческий мозг в критической ситуации просто выключит ненастоящую боль. Представь, например, что ты дерешься со мной. Когда руки перестанут «справляться», больная нога призовется мозгом помочь. Она лягнет меня так, будто никогда и вовсе не болела.       — Так мне тебя пнуть, чтобы проверить, по-настоящему ли болит у меня колено?       — Если тебе это поможет, — Ин Хо улыбнулся. — Впрочем, есть одно упражнение, для которого критическая ситуация не обязательна.       У Ги Хуна не было времени осознать, что происходит, потому что Ин Хо внезапно оказался прямо позади. Застигнутый врасплох, он притих, когда чужие руки легли на спинку кресла. Она едва доходила ему до лопаток. Практически нулевое ощущение защищенности.       — Позволишь?       Затаив дыхание, Ги Хун кивнул, не представляя, что Ин Хо задумал. Глядя прямо перед собой, он услышал характерный шорох трущихся друг о друга ладоней. Они оказались немного прохладными: то, что нужно для гудящей головы. Руки прошлись по ней, надавливая на какие-то точки. Сначала в прикосновении содержалось лишь осторожное изучение, а затем — намеренный поиск. Так или иначе пальцы сминали кожу там, где было приятнее и нужнее всего. Ги Хун понимал, что если сейчас же не заговорит о чем-нибудь, то начнет постанывать от удовольствия.       — Ты же врач, да? Как я сразу не догадался… Я все думал, кем ты мог работать прежде… А потом до меня дошло. Этот твой академический интерес к копанию в мозгах и другие знания в области медицины… Ты мастерски ставишь сустав на место, знаешь дозировки лекарств, про психогенную тошноту и триггерные точки. И у тебя теперь бизнес в сфере медстрахования.       Ин Хо долго молчал, прежде чем нейтрально произнес:       — Много же ты обо мне запомнил.       Пальцы нажали на виски, легко и без особой суеты потерли по пульсирующим точкам. Затем прошлись по затылку, слегка надавили и перешли на темечко, начав оттягивать корни волос интенсивнее.       — Я заметил, ты напрягаешься, когда кто-то стоит позади.       — Хах. Именно поэтому ты постоянно заходишь мне за спину!       Ин Хо тихо рассмеялся, как если бы услышал хорошую шутку.       — Мне даже интересно, совпадут ли они у нас.       — Что?       — Триггерные точки.       Стало быть, Ин Хо все не терял надежды найти в них сходство. Любое совпадение с Ги Хуном он расценивал как возможность заглянуть в зеркало и увидеть там нечто ободряющее.       — Это как свободное падение — упражнение на доверие. Довольно неприятная процедура поначалу, но затем придет облегчение. Как только мы найдем, где сильнее всего болит, мы перенаправим боль. Если заниматься этим систематически, можно избавиться от мигрени.       Казалось, Ин Хо вел пальцами по целенаправленному маршруту, выискивая и фиксируя каждое похожее на искомую цель место. Ощущения кружили у чего-то ужасно чувствительного. Это было уже совсем близко… Внезапно Ги Хун вздрогнул. Тупая боль сидела словно бы в самой глубине черепной коробки.       — Ай, с-с…       — Ну-у, вот и оно… — Ин Хо принялся активнее и настойчивее тереть найденную зону на затылке.       — А это и должно так хреново ощущаться?       — Терпение, Ги Хун. Это слабая точка, именно там заседает и скапливается боль. Потерпи, отпустит. К сожалению, боль всегда проводник к выздоровлению.       Раздвинутые далеко друг о друга пальцы почти целиком обхватили голову Ги Хуна. Безобидный жест прогнал ток вдоль его позвоночника. По щекам разливался жар. С каждым накатывающим ощущением Ги Хун сжимал в кулаках ткань на брюках, вымещая на них свой восторг.       — У тебя такая маленькая голова… Я могу почти целиком зажать ее между руками.       — И что? Нет связи между размером мозга и интеллектом. И вообще, что за ребячество, хвалиться размером чего-либо?       — Я ничего и не говорил о мозге и интеллекте. Голова, Ги Хун, просто объем головы.       Ги Хун интенсивно потер середину зудящей ладони о подлокотник.       — Мне все еще больно. Когда там ты сказал боль перекроется?       — Боль не перекроется, а перенаправится. Ги Хун! Повнимательнее!       Несколько раз Ин Хо с нажимом прошелся снизу вверх, а затем спустился от затылка к шее, тщательно прорабатывая каждый позвонок. Постепенно боль перестала накатывать, а затем и вовсе начала угасать и сменяться успокаивающим покалыванием. С чувством облегчения и обретенного спокойствия, Ги Хун склонил голову вперед, принимая ласковую терапию. Хотя он и старался контролировать издаваемые звуки, это оказалось сложнее, чем он думал. Стоило Ин Хо надавить за ухом, прямо на шрам, что остался после извлечения трекера, Ги Хун сдавлено охнул.       — Если попрошу тебя кое-что сделать, обещаешь сразу не отказываться?       — Сначала попроси.       — Сними, пожалуйста, свою рубашку.       Ги Хун моментально вздрогнул.       — А ты точно доктор? Что ты там напридумывал себе уже?       — О-о, исключительно отборные гадости, разумеется. Все как ты любишь. Или, вернее сказать, постоянно ожидаешь от меня.       Ги Хун обернулся, сделав сердитое лицо. Ин Хо шутливо поднял руки, показывая, что у него нет плохих намерений.       — Спокойно, это все еще поиск слабых точек. Их бывает несколько и прячутся они не только в голове, но и в позвоночнике. Иногда — в межреберье.       — Не впаривай мне это дерьмо! Думаешь, я не знаю, что за такой фуфлотерапией обычно следует?       — Терапия вполне рабочая. Я сам ею пользовался.       Отвернувшись, Ги Хун молча уставился перед собой. Руки Ин Хо вновь дотронулись до него.       — Сражаться с тобой — всегда маленькое удовольствие. Но в этом сейчас нет необходимости. Я действительно хочу показать, как работает методика, чтобы потом ты мог сам ею пользоваться.       Ги Хун больше не принимал на веру обещание Ин Хо держать дружескую дистанцию. Не то чтобы он пересмотрел свое отношение к этому. И все же ему не стоило показывать свое волнение. Обычно оно только сильнее подстегивало Ин Хо.       Чувствуя, как пронизывающий взгляд жжет затылок, Ги Хун спокойно произнес:       — Даже если вся эта чухня про болевые точки — правда, и, допустим, ты умеешь их находить, при чем здесь мое колено?       Ин Хо вздохнул, начав снова прорабатывать пальцами чувствительную область на затылке.       — Знаешь, что такое селфхарм?       — Конечно, я же не вчера родился.       — Знаешь, зачем люди это делают с собой?       — На что ты намекаешь?! — взвился Ги Хун. — Я не стану резать себя ножичком, я пока еще в себе и с головой дружу.       Ладони на плечах заставили его остаться в кресле.       — Никто никого не будет резать, Ги Хун. Просто ответь на вопрос. Зачем, по-твоему, люди это делают?       — Им нравится боль?       — А еще?       — Им нравится процесс?       — Еще?       — Им нравится то, что за этим стоит. Решился — считай себя смельчаком.       — Им нравится высвобождать боль. Накапливающаяся внутри тягость разрушает нас. А когда мы отвлекаемся на физическую боль, мы забываем о той, что свербит в душе. Боль всегда можно перенаправить. И не сомневайся, твое тело тоже знает об этом приеме и делает так всякий раз, когда ему особенно тяжело, — ладони мягко и как-то подбадривающе погладили каменные плечи. — Сними рубашку.       Бесспорно, Ин Хо не чувствовал необходимости как-либо еще пояснять свою просьбу. По обыкновению он был просто уверен в своих словах и их уместности.       У Ги Хуна моментально пересохло во рту. Спина — его слабое место. Достаточно просто дотронуться до нее, неважно кому, и он превращался в податливого слабака. А Ин Хо вот вообще не желательно знать о нем подобных вещей.       — Хочешь, я тоже сниму верх, и мы окажемся в одинаковом положении.       — Нет, боже! Делаешь из меня дурака какого-то!       — Обычно в этом тебе не нужна моя помощь.       — Эй! А ну-ка повтори!       Позади раздался бархатистый смех. Пальцы Ин Хо все еще поглаживали напряженные плечи. Подбадривая. Прося.       — Ги Хун, это обычная процедура, никто от нее не умирал.       — Можно подумать, я знаю, что ты делаешь с людьми после того, как их разденешь.       — Я делал с людьми такое, что тебе лучше не знать… Хотя бы просто приспусти рубашку с плеч и дай прощупать твой позвоночник.       Мозг оказал Ги Хуну огромную услугу, не заостряя внимание на первой части фразы.       Решая, как правильно поступить, Ги Хун притих. Блестящая сосредоточенность, с которой Ин Хо всегда смотрел на него, все четче чувствовалась затылком.       — Мне не всегда очевидны твои реакции. Скажи, что означает этот ступор?       Пальцы вновь зарылись в его волосы. От неожиданно пробравшего удовольствия Ги Хун сделал вдох, жадный и быстрый. Он страшно переживал. Становилось не по себе от одной мысли, что Ин Хо неподалеку, наблюдает за его физической и эмоциональной уязвимостью.       — Что, по-твоему, я с тобой сделаю? Тебе ничего не угрожает. В прошлый раз я с большим трудом заполучил твое доверие и, поверь, хочу сохранить его подольше.       Ин Хо выразительно замолчал. В свойственной себе манере он не принуждал, но очень настаивал принять свою помощь. Он никогда не пытался грязно навязать свое мнение — лишь вежливо переспорить. И все же какая-то часть Ги Хуна догадывалась об истинном намерении этого человека. Это была извращенная форма развлечения для Ин Хо. Он заманивал в еще одну примитивную игру, доставляющую ему удовольствие.       Не позволяй эмоциям повлиять на тебя и определять твое поведение. Просто сделай, как он просит. Это быстрее, чем доказывать ему что-либо.       Ги Хун почти слышал, как Ин Хо дразнит его за столь долгие раздумья на столь простую просьбу.       Расстегнув на себе рубашку, он спустил ее по плечам и сел ровно, не опираясь на спинку кресла. Устойчивый, непоколебимый. Воздух комнаты коснулся обнаженной кожи, и та мигом покрылась пупырышками.       Музыка неожиданно кончилась. От наступившей тяжелой тишины закладывало уши.       Предварительно согрев ладони, Ин Хо провел ими уже по голым плечам.       — Ты всегда ожидаешь подвоха. Твои эмоции постоянно на поверхности, из-за этого ты все время на взводе. Потому и не здоров. Все болезни от нервов.       Пальцы прошлись по позвоночнику, вернулись к шее, а затем и к голове. Никаких слабых точек, кроме уже найденных, Ин Хо не обнаружил. Поэтому принялся снова растирать особо чувствительную зону на затылке. Ги Хун тихонько шипел сквозь зубы. Несмотря на боль, он был уверен: Ин Хо знает, что делает.       Не сдержавшись, он промычал, когда палец надавил особенно сильно.       — Понимаю, извини, но поверхностное воздействие ничего не даст. Болевые точки от этого только раздражаются. Может быть даже ненужное обострение или уплотнение триггеров… Вот здесь, да, не дергайся, нужно хорошенько размять. Все дело в том, что мышцы со временем становятся плотнее, теряют эластичность и начинают сжимать кровеносные сосуды. Это вызывает дефицит кровотока. В результате мышцы в напряженном состоянии не расслабляются и не восстанавливают свой тонус. Но вот такие короткие, массажные движения помогают снять напряжение и восстановить работу кровотока…       Ги Хун внимательно слушал, уверенный, что только так может предугадать чужие намерения. Ин Хо имел привычку совершенно неожиданно перейти от слов к действию. С ним Ги Хун всегда ощущал себя как с первоклассным шарлатаном: следите за руками.       Постепенно боль снова начала отступать. Съеженные плечи расслаблялись, голова опускалась к груди. Проклятие! Ги Хуну нравилось это больше, чем он в этом себе признался бы. Задышав глубже, он стиснул челюсти. Ведь стоило подать хоть какой-то одобрительный жест, как тот чересчур взбудоражит Ин Хо. Тому еще не доводилось видеть Ги Хуна таким несобранным, сдавшимся отчаянному и секундному порыву. Кто знает, что Ин Хо способен выкинуть в ответ.       — Я тоже боюсь, когда мне заходят за спину, — заговорил он. — Это из-за нарушения чувства базовой безопасности и типичной фобии контролирующего типа личности. Но я так и не нашел этому всему причины. Ты мне ее не назовешь? Может, ты уже больше о себе знаешь?       — Мг, — Ги Хун зажал зубами нижнюю губу, сдержав стон.       — Все еще больно?       — Уже терпимее, — соврал он. Понемногу подтекая к чужим рукам, Ги Хун понял, что больше не перебарывает себя. Он вытягивал шею навстречу массажным движениям, с короткими стонами наклонял голову то в одну сторону, то в другую. Его бросало в жар, в груди распирало что-то, отчего казалось, он вот-вот взлетит.       — Я, конечно, понимаю, что вмешиваюсь не в свое дело, но мне больше нравилось мыло, которым ты пользовался раньше.       — Какой чувствительный! — фыркнул Ги Хун. — Беру молча то, что выдают в кризисном, и не жалуюсь.       — Скажи, где продается твое мыло, и я его куплю.       — Ц! Не стану я ради тебя намываться определенным мылом!       — Почему бы и нет?       Ги Хун перебрал пальцами по спущенным рукавам рубашки, сминая ткань в складки и снова разглаживая.       — Честное слово, иногда мне так хочется заглянуть в твою дурковатую голову.       — А мне в твою.       Покрывшись мурашками, Ги Хун медленно оседал в чужих руках. Те работали просто чудесно! Как что-то настолько болезненное еще пять минут назад могло стать до неприличия классным?       — Черт, а это правда приятно.       — Скажи! — подхватил Ин Хо. Почувствовав, как к нему склонились ближе, Ги Хун услышал тихий мурчащий голос у самого уха: — Круче только когда сосут.       Первые секунды он, сконцентрированный исключительно на триггерных точках, не сразу понял, как их можно сосать. Однако фраза быстро достроилась в затуманенном сознании и приобрела уже четкое значение.       Ги Хун застыл, изумленный не столько озвученным, сколько тем, что у Ин Хо повернулся язык произнести это вслух. Шутки этого человека не назовешь тонкими. Чаще всего они примитивны, грубоваты, по большей части непристойны. Но, по всей видимости, Ин Хо это вовсе не заботило. Он не претендовал на высокоинтеллектуальное чувство юмора, а отмачивал то, что ему действительно нравилось. Такой интеллигентный с виду человек нес порой похабщину на уровне школьника в пубертате. И все же даже для него это прозвучало слишком.       Ги Хун все молчал. Причины этого ступора были ему очевидны. Но он не подозревал, что те очевидны и для Ин Хо.       — Тебе никогда не?..       Ги Хуна будто обожгли утюгом. Каким образом Ин Хо добыл эту информацию? Иногда казалось, этот человек обладал поистине магической суперсилой раскрывать любые секреты. Как обычно, он просто знал. И почему только ему всегда удается застать Ги Хуна врасплох? Особенно, когда тот меньше всего этого ожидает?       Он не видел смысла что-либо скрывать дальше или оправдываться. Зато мог воздержаться от дальнейших объяснений.       — Пожалуй, я сохраню за собой право не вдаваться в подробности своей личной жизни.       Попытка небрежно отмахнуться от вопроса была заранее провальной. Все же Ги Хун уже кое-что знал об Ин Хо. Если тот не хотел что-либо обсуждать, то настаивать бесполезно. Правило работало и в обратную сторону. Ин Хо всегда четко и прямо держал линию нужного ему разговора, хорошо осознавая: победа произойдет только на поле, которое он сам задал. Этот человек не стеснялся снова и снова возвращать оппонента к теме, которую хотел вести. А то, что он обсуждать не намерен, останавливал еще на дальних подступах. Как личность прямая и хитрая, Ин Хо умел и искусно направить убегающую беседу в прежнее русло так, что приходилось невольно следовать за ним.       — Скажи, что ты шутишь или просто скромничаешь.       Ногти Ги Хуна царапнули обивку подлокотников. И хотя Ин Хо не видел его лица, он не допустил на нем ни следа внешних эмоций.       — Это не твое дело!       — Боже, серьезно? Ты намерено этого избегал? Других причин я просто не вижу, — внахалку продолжил допытывать Ин Хо.       Ги Хун не понимал, действительно Ин Хо впечатлен или просто потешается.       Врать никогда не было чем-то сложным, но Ги Хун просто не выдержал направленного на него, точно дуло пистолета, взгляда и озвучил ироничную правду:       — Мне не то чтобы особо предлагали…       — Что? — голос Ин Хо стал высоким, взбудораженным. Обсуждаемая тема его всерьез рассердила и рассмешила одновременно. — Тебе пятьдесят, никто ни разу не захотел сделать тебе минет?       Ги Хун отстранился, в ужасе от того, что разговор до такой степени вышел из-под контроля. Старясь не суетиться, он натянул рубашку обратно на плечи.       — Еще об этом поболтаем? — упрекнул Ги Хун, чувствуя, как лицо его начало мелко подергиваться. Его раздражало, что ему вообще приходилось объяснять, почему тему стоило давно прикрыть.       — Мне просто интересно, а что тогда у тебя было? Ты, случаем, не женился на своей первой женщине? Твоя жена была пуританкой, которая считала, что такие вещи недопустимы, ведь ей потом этими же губами детей своих целовать? А, может, вы вообще переспали только в первую брачную ночь, после которой ты заделал ей ребенка и благополучно похоронил свою сексуальную жизнь?       Ги Хун раздраженно вздохнул, так и не повернув к Ин Хо головы. Что ему еще оставалось ответить? Приблизительно все и было так, как он описал.       Странно Ин Хо вообще рассуждал. Он, что же, думал Ги Хуну на голову валился сексопад приключений? За ним не наблюдалось никаких внешних признаков, свидетельствующих о богатой сексуальной жизни. Ни темперамента, ни той особенной самоуверенности мужчины, которая говорит сама за себя — «Я востребован». У него было не так уж много девушек, даже в молодости. Даже в студенчестве, когда хотелось трахать все, что отдаленно напоминает отверстие. Выборка тех, кто хотел с ним спать, была и того меньше. А уж той, кому бы захотелось доставить ему одностороннее удовольствие, вообще не нашлось. Ги Хун просто не из тех, кто с рождения считает себя неотразимым. Он часто сомневался в себе, у него никогда не водилось лишних денег, а женщины, как правило, не любят нерешительных и нищих.       Ну а как дела в сексуальной сфере обстояли у Ин Хо? Мысленно Ги Хун залепил себе подзатыльник. Резко пропало желание думать об этом — настолько сильна стала бессознательно подавляемая обида за то, к чему эти бестолковые мысли в итоге привели.       — Ну допустим, жена, в силу своей природной забитости, тебя так и не порадовала. Но ведь до нее и после у тебя были хоть какие-то отношения? — не сдавался Ин Хо.       — Не пойму, мне сейчас найти всех своих женщин и спросить, почему никто из них мне член не сосал? — Ги Хун почесал ладони друг о друга, поерзал, пригладил на себе одежду. Вздох стал последним действием в цепи этих нервозных движений. Он все перебарывал себя, заставляя уже наконец обернуться. Не смотреть было так же мучительно, как и оглядываться. За пять десятилетий своей жизни Ги Хун никогда еще не испытывал такого смущения. Повод стыдиться казался совершенно ничтожным. Но именно перед Ин Хо это стало таким критически неудобным фактом из жизни. Ин Хо вынуждал Ги Хуна стыдиться того, что от него никогда не зависело. Вынуждал испытывать необходимость что-то объяснять. Сам того не осознавая, он нашел еще одну слабую точку Ги Хуна. Вот только тот о ней даже не подозревал прежде.       В помещении стало слишком тихо. По затылку Ги Хуна пробежался холодок. Возникло неприятное чувство, точно прямо сейчас оценивались его сексуальные таланты. Воображение рисовало нависающий над ним силуэт позади, смеющееся лицо.       Заметив, как Ги Хун поник, Ин Хо вернул руки ему на плечи и сомкнул их вокруг в подобии объятия. Ги Хун почувствовал тепло, исходящее от чужого тела. Ин Хо удержал его негрубо, но настойчиво, давая время остыть.       — Прости, мне не стоило смеяться.       В голосе трепетало настоящее раскаяние. Длинные пальцы обхватили сжатый кулак на подлокотнике, мягко вынуждая Ги Хуна раскрыть кисть и выпустить из нее напряжение.       — Мне не нужна твоя жалость.       — Я не жалею тебя. Я несколько смущен, но в самом лучшем смысле, — Ин Хо прикоснулся лбом к его макушке. — Уверен, кому-нибудь еще обязательно захочется приласкать тебя.       — Ты понятия не имеешь, когда надо просто заткнуться, не так ли?       Ин Хо присел на подлокотник. Изучающий взгляд из-под сведенных бровей казался неземным, способными заглянуть глубоко под корку. Возможно, Ин Хо тоже испытывал неловкость. Все же этот человек не любил допускать ошибки. Еще сильнее не любил их признавать.       — И как тебе это удается?       — Что?       — Раз за разом поражать меня, Сон Ги Хун.       Несколько приторможено он проверил, все ли застегнуты пуговицы.       Как только болевые точки оставили в покое, Ги Хуна начала морить бессонная холодная ночь накануне и полный энергетических затрат вечер. Вся скопленная усталость разом навалилась на него, придавив сверху. Мир вокруг теперь воспринимался несколько апатично и смазано, как происходит при начальных стадиях гриппа.       — Хочешь, открою еще вина? — по привычке Ин Хо завел отвлеченный разговор, чтобы сгладить разногласия. В такие моменты Ги Хун не мог просто смотреть, как тот протягивает ему руку дружбы. Он тоже больше не злился.       — Мне уже хватит, — только сейчас он почувствовал опьянение: слова будто прилипали к языку.       — Голова болит?       — Мягко сказано.       — Так и должно, мы ведь ее потревожили. Я дам тебе обезболивающее.       Ин Хо принес блистер какого-то препарата и стакан с водой. Вновь присев на подлокотник, он повернулся к Ги Хуну всем корпусом, не желая и на минуту выпускать его из виду. Даже не спрашивая, что это, Ги Хун глотнул таблетку и запил ее. Как же сильно все это время его мучила жажда. Тыльной стороной ладони он вытер рот от остатков влаги и снова склонил ватную голову. Руки Ин Хо прижали ее к своей груди. Очевидно, поведение Ги Хуна выдало слабость и отсутствие сомнений, чем Ин Хо не промедлил воспользоваться.       — Потревоженные точки поболят еще пару дней. Периодически занимайся самомассажем. Если разминать слабые зоны, боль постепенно исчезнет.       Ги Хун еле улавливал содержание чужой речи. Голова, горячая и тяжелая, не соображала. Коснувшись затылка, он сам ощупал болезненное место. Тупая боль, что раньше сидела где-то в глубине, воспалилась и, казалось, вышла на поверхность.       — Не стоило, наверное, так сразу налегать. Но по-другому это не делается. Не знаю даже, что сказать, мне жаль, что тебе плохо. Я бы предпочел не причинять тебе боль, ты ведь знаешь это?       Ги Хун низко и гулко промычал. На его языке в данный момент это означало «Хватит извиняться».       — Уснешь прямо в кресле, — ублаготворено заметил Ин Хо. Перспектива по всем внешним признакам была приятна ему.       — Я сейчас уже поеду.       — Я тебя не гоню. Мне даже нравится, как часто ты ищешь повод задержаться здесь.       Рука продолжала ненавязчиво гладить его по плечу и затылку. Ги Хун не шевелился, опасаясь потревожить момент. Присутствие Ин Хо было таким непривычно близким и успокаивающим. Он слышал его дыхание, ощущал, как чужие губы при разговоре шевелятся на его волосах.       — Признайся уже, ты убегаешь от меня только потому, что чувствуешь: тебя ко мне тянет.       — М-м, — отрицательно промычал Ги Хун. Он слышал, точно издалека, как собственный голос становился тем невнятнее, чем сильнее Ги Хун погружался в странное забвение.       — Оставайся здесь. Наверняка в кризисном бывает очень шумно. Все же это общественное место.       Воспаленную голову холодил шелк чужой рубашки. От нее исходил тонкий приятный запах свежести. Уже знакомый аромат этого человека. Ги Хун поймал себя на мысли, что сейчас он эмоционально близок к Ин Хо, как никогда еще ни был. Впервые он добровольно делил с ним настолько личное пространство. Воцарившееся единение ощущалось уютно и правильно. Он знал, Ин Хо тоже это чувствовал. Они будто достигли грани, после которой невозможно делать вид, что все по-прежнему.       — Тебе все равно скоро придется приехать сюда. У тебя операция, кто будет за тобой ухаживать в больнице и после? — со всей серьезностью сказал Ин Хо, чтобы Ги Хун взглянул на ситуацию практичнее.       — Не уверен, что сегодня мы чего-то добьемся, обсуждая это.       — Ги Хун…       — Вот скажи, зачем тебе со мной нянчиться?       — Мы ведь друзья. Друзья же?       — Да, — с удивленным придыханием подтвердил Ги Хун.       — Опять неуверенно, — весело заметил Ин Хо. — Как думаешь, люди бы назвали нас друзьями?       Уловка. Ги Хун нередко подмечал приемы, с помощью которых Ин Хо вел диалог. Если он сомневался, что получит нужный ему ответ, то никогда не задавал вопрос напрямую. Вот и сейчас он не спрашивал, а приводил аргументы «за», опасаясь, что Ги Хун, не обдумав ничего, просто откажет.       Предложение переехать сюда все еще не ощущалось как что-то хорошее. Но, возможно, Ин Хо прав, и у Ги Хуна сложились предубеждения насчет него. Он всегда ждет подвоха. А плохое предчувствие нередко его обманывало.       Пора было действительно задуматься, кто будет помогать ему после операции. Не нагружать же этим До Ён. У нее своих забот хватает. А уж остальным постояльцам Ги Хун со своими проблемами и подавно не сдался. Конечно, он мог бы попытаться справиться самостоятельно. Но сейчас у него отсутствовали механизмы для решения подобных трудностей. Он не в лучшей форме, чтобы заботиться даже о себе. К тому же, в кризисном центре для душевного покоя Ги Хуна было слишком много людей. Мысль о том, что его тянет обратно домой, все чаще травила душу. Даже не в собственный дом, а в более обособленное и тихое место, где нет суеты. Так что сейчас единственный вариант — пожить здесь, у своего разлюбезного друга, готового предоставить ему кров, пищу, уход и тишину.       И все же эта глупость могла потянуть за собой слишком долгие последствия. Например, Ин Хо решит, что так Ги Хун проявляет к нему ответную симпатию. Чем дальше, тем чаще он размышлял, какую услугу Ин Хо запросит взамен. Учитывая характер, а главное размах поползновений Ин Хо в его сторону, выводы об этом напрашивались сами собой. Как он поступит, когда обстоятельства будут играть только в его пользу? В этих стенах, где преимущество всегда за ним? Что он сделает, когда решение будет зависеть только от него? Рассуждения об этом тревожили Ги Хуна. И чем больше он погружался в эти мысли о связях одного с другим, тем нервознее становился. Ин Хо очень нравилось изображать из себя славного чуткого паиньку. Однако забота этого человека больше напоминала распростертые объятия венериной мухоловки.       Предчувствие подсказывало отказаться. Но логика настаивала на противоположном. Ги Хун понял вдруг, что наткнулся на внутренний конфликт… Когда это началось?       — Тебе не следует думать об этом с такой точки зрения, — тихо заговорил Ин Хо.       — И откуда тебе знать, о чем я думаю?       — Ты всегда делаешь это слишком громко. Прошу тебя, перестань гонять мысли в голове. Я буквально чувствую из-за этого физический дискомфорт.       Скорее из страха заблудиться в собственных ощущениях, а не из-за неприятия ситуации, Ги Хун отстранился и мутно на него посмотрел, пытаясь сфокусироваться. Ин Хо не дал ему времени на раздумья:       — Почему ты упорно не желаешь понимать, как я к тебе отношусь? Ты мне не безразличен. Собираешься ли ты отвечать на мои чувства или нет — это не важно. Они тебя ни к чему не обязывают. Мне просто нравится проводить с тобой время.       Ги Хун надолго задумался, почему Ин Хо выразился именно так. Да, этот человек мог загнать гигантскую телегу о своих самых невинных намерениях, но так и не ответить на прямо поставленный вопрос. А главное же, что так сразу этого и не заметишь. И все же Ги Хун смутился столь чувственным признаниям, что редко выпадали на его долю. Ты мне не безразличен. Так и тянуло сказать в ответ правильные вещи, которые Ин Хо хотел услышать. Забавно выходило. Ги Хун, человек, у которого проблемы с чувствами, пытался подарить кому-то радость и ответную нежность.       Он снова посмотрел на Ин Хо, когда краем глаза заметил, что тот двигается. Ги Хун уже хорошо знал этот взгляд. Ин Хо желал непременного согласия, словно это было вопросом жизни и смерти. Словно пучина одиночества и невыносимой боли поглотят его, если он не уговорит Ги Хуна на свои условия. Он все глядел и глядел, с таким доверием и преданностью, что Ги Хун просто не посмел разочаровать его. Да и большая часть него больше не хотела сопротивляться.       — Я приеду сюда, если ты перестанешь на меня бесконечно глазеть. Серьезно! От этого люди давятся и умирают.       — Любишь ты учить, как себя вести, Ги Хун. Так это было «да»?       — Знаешь, иногда я присваиваю твоим вопросам уровень сложности. И, честно, вот это вот твое предложение о переезде занимает лидирующую строчку. Тебе настолько это важно?       — Не усложняй. Я всего лишь хочу облегчить твою жизнь.       — Ты мертвого задолбаешь, Хван, клянусь, я таких невыносимых настырных типов не встречал еще. Ты как пытка, капаешь и капаешь на темечко, пока не сведешь с ума, — он хотел прозвучать безэмоционально, но предыхание выдало его с головой. — Я приеду 28-го, прямо перед операцией, и буду здесь, пока ты меня не выходишь, ты доволен?       Ин Хо склонился к нему, лоб ко лбу. На миг Ги Хун решил, что его сейчас поцелуют, и ощутил, как бешено участился его пульс. Но Ин Хо лишь прошептал:       — Спасибо. Слава всему, что этому способствовало.       Ги Хун фыркнул, отстраняясь.       — Только такой, как ты, поблагодарил бы за возможность поднести мне утку.       — Никаких уток или других неловких ситуаций.       — Ты сказал! — подчеркнул Ги Хун. — Ты сам это сказал, запомни этот момент. Никаких неловких ситуаций.       Он знал еще одну правду о своих колебаниях. Помимо очевидных причин был страх обрести нечто ценное, но непостоянное. Ги Хун не умел беречь людей. Пропасть, что разделяла его и Ин Хо, породила вовсе не вина Ин Хо. Просто Ги Хун больше ни с кем не сближался. Словно насекомое он вырастил хитиновый панцирь вокруг застрявшей внутри грусти и перестал ждать чего-то хорошего.       Какое-то время они неподвижно сидели в тишине.       — Волнуешься из-за операции?       — Не знаю точно… Главное для меня сейчас — пройти через все это и вернуться к своим старым планам.       — Что ты имеешь в виду?       — У меня же есть одно незаконченное дело.       Ги Хун с вызовом взглянул в непроницаемое лицо.       — Я много думал о том, что произошло там, на острове. Перебирал в уме все детали, анализировал каждую мелочь. Мне всегда казалось, я что-то упускаю из виду, что есть какая-то нестыковка во всем произошедшем. А затем я понял, что не так.       Ин Хо замер в терпеливом ожидании. Четко прорисованные тени острых скул и тонкая морщинка между сведенных бровей говорили о его напряжении. В молчаливых глазах застыл адресованный Ги Хуну неозвученный упрек и немой вопрос, ответ на который Ин Хо, казалось, и так знал. Жгущийся взгляд на лице приносил Ги Хуну дискомфорт. Становилось жарко, как если бы он находился в опасной близости к открытому огню. Но ничто из этого не пошатнуло его самообладание.       — Почему меня оставили в живых и вышвырнули из игры вместо того, чтобы просто убить?