Реституция

      На сей раз, чтобы молоко не сгорело, Ги Хун воспользовался термометром для питчера. Влив согретый напиток в порцию эспрессо, он сел за кухонный островок.       Ин Хо появился в комнате уже через минуту. Волосы его блестели от влаги, халат был наспех завязан на поясе.       — Доброе утро, — он пронесся мимо пахучим дуновением и включил кофемолку.       Одним махом Ги Хун всадил в себя остатки эспрессо и отнес чашку к посудомойке. Он занялся сахарной крошкой, что слегка просыпал по столешнице. Собрав мусор в ладошку, Ги Хун не торопясь смыл его в раковину и намылил руки… Он тянул время в странно необъяснимом ожидании, не желая нарушить его лишним взглядом в сторону Ин Хо.       — Готов смотреть еще долго, сколько ты сумеешь проторчать там, не вывихнув бедро…       — Я просто на своей волне, задумался, — стряхнув с рук капли воды, Ги Хун повернул голову. Ин Хо стоял прямо за ним, почти прижимаясь вплотную.       — Я такой незаметный? — крупные ладони легли на столешницу, оказавшись по обе стороны от чужого тела.       Хотя Ги Хун и притворялся, будто не помнит, что творилось вчера, у Ин Хо подобных провалов в памяти не наблюдалось. Руки его скользнули по напряженным плечам, нос на секунду зарылся в волосы на затылке.       — Я точно знаю, что мы засыпали вместе…       Кончик подбородка Ин Хо погладил Ги Хуна за ухом, задев пылающую раковину. Он поежился, тут же скрыв это за слабым пожатием плеч.       — Если бы не ушел, утром я поцеловал бы тебя, куда бы ты сказал.       — Что ты несешь? — прошипел Ги Хун и неловко отшутился: — Ты бубнишь во сне.       Ин Хо хмыкнул и наконец отступил. Ги Хуну же все равно казалось, что расстояние между ними изменилось. Во всем это читалось. По тому как Ин Хо слегка касался пальцами его руки, как с удовлетворенной улыбкой заглядывал Ги Хуну в лицо. И как, допив свой кофе, совершенно беспардонно чмокнул его в висок.       — Меня не будет сегодня до вечера. Около пяти приедет Со Хён выполнять свою работу.       — От меня что-то нужно?       — Она знает свое дело. Отдыхай, закажи какой-нибудь еды на обед.       — Разберусь.       — Опыт не из приятных, ведь с тобой не будет моей компании и моих шуток. Но ты все равно как-нибудь продержись один день.       Это звучало глупо и смешно одновременно. Ги Хун негромко фыркнул.              Дел на этот день оказалось мало. Ги Хун съездил в парикмахерскую, а после оказался полностью свободен. Погода выдалась неладной, было не до прогулок. Вернувшись домой, Ги Хун прикинул в уме, чем бы занять себя. Он даже начал читать, но так как делал это довольно медленно, то вскоре терял интерес за отсутствием быстрого прогресса.       До самого вечера Ги Хун страдал от безделья. Около пяти часов хлопнула входная дверь.       Ги Хуну показалось невежливым отсиживаться в комнате, притворяясь, что в доме никого. Прихватив грязные чашки, он под весомым предлогом пришел на кухню.       Со Хён как раз заканчивала инспекцию шкафчиков.       — Здравствуй, — поприветствовал Ги Хун и загрузил посудомоечную.       — Привет, — более панибратски отозвалась девушка.       Не изменяя себе, она поковыряла его демонстративно пренебрежительным взглядом, точно ржавым гвоздем.       — Нужна помощь? — из чувства такта предложил Ги Хун.       Со Хён проигнорировала вопрос, будто рядом с ней никого не было. Затем все же небрежно бросила:       — Нет, конечно!       Сухая улыбка не скрыла враждебную попытку продемонстрировать неприятие.       Ги Хун не ушел, и вскоре вновь поймал на себе взгляд. Было заметно, что девушка не желала начинать войну первой, но только и ждала подходящего момента, чтобы напасть. Несмотря на неуютную атмосферу, Ги Хун не спешил убегать. В конце концов, он ничего не сделал этой особе, чтобы заслужить такое отношение. Уверенность в полном праве находиться здесь была единственным, что отвлекало его от остро натянутого напряжения в комнате.       — Если я мешаю, просто скажи.       — Да!       Ги Хун даже вздрогнул от резкости. Его словно ужалили. Подобная ситуация уже происходила. Та же самая сцена, неделю назад. Со Хён имела в распоряжении ту же задачу, требующую ее внимания. Так же часто вздыхала, как человек, который постоянно спорит и цепляется за каждое слово. Ее душила какая-то давняя обида и несправедливость. И вот помощница Ин Хо наконец-то нашла виноватого в собственном состоянии и собиралась сорвать на нем зло.       — Вы очень мешаете, господин как-там-вас! Сколько вы уже здесь? Месяц, больше? Уже слышу, как звенят свадебные колокола. До смешного странная попытка отстоять свое…       Изогнутая в презрении линия ее губ показывала — Со Хён знала больше, чем хотелось бы Ги Хуну. Ему очень не нравилось такое соотношение сил. Язык рвался сказать что-нибудь грубое, но тогда Ги Хун опустится на уровень, который прямо сейчас и презирал.       — Ладно, вижу, возникла какая-то проблема, — его ровный голос ничем не выдавал скрытых за ним чувств.       Однако Со Хён теперь было ничем не пронять.       — Одна большая супер-проблема! — подхватила она. — Неужели не ясно, что ваше затянувшееся нахождение здесь уже неуместно?       Ги Хун почувствовал, что понимание ситуации от него безвозвратно ускользает. Его молчаливый взгляд адресовал собеседнице немой вопрос, на который та со злым удовольствием бросилась отвечать:       — Думаете, вы какой-то особенный? А ваша болезнь — это причина вовлекать господина Хвана в свою жизнь и провоцировать у него привязанности? Тогда давайте-ка я кое-что расскажу о последних романтических интересах этого человека. Я видела здесь многих людей, и всех их объединяет одно. Итак, имен уже не вспомню, назову их по числам. Номер один: помню, что ей было 37, и у нее была лейкемия. Номер два: актриса, круглая сирота и жертва сексуального насилия. Насильник так и не понес наказание. Номер три: беженка с Севера, сбежала от тирании отца и брата. Номер четыре: довольно обеспеченный олененок, у нее даже какой-то титул был. И в придачу — биполярное расстройство очень тяжелого типа. И наконец, номер пять: красавица с рецидивирующим папилломатозом гортани, из-за чего ходила с уродливой трубкой в горле и общалась исключительно шепотом. Не замечаете никакую закономерность между этими людьми и собой?       Со Хён пропустила издевательскую паузу. Но Ги Хун скрыл свое преувеличенное внимание, ведь девушка понимала величину влияния, которое подобная информация на него накладывала.       — Ему нравятся убогие. Господин Хван очень любит этот сценарий, где бы он мог спасти убогого от беды. Он регулярно эту ситуацию прокручивает в своей жизни. Позвольте угадаю, как все было? Обещания быть рядом. Поддерживать на всех этапах. Лучшие клиники, лучшее лечение, лучшая реабилитация… все одно и то же. Ему просто нравится эта ситуация. И как только он спасет одного, то сразу же ищет, кого спасти еще.       — Ну, в таком случае, попробуй отрезать себе ногу, вдруг он и на тебя внимание обратит, — Ги Хун был горд тем, как ровно прозвучал его ядовитый ответ. Причина, по которой Со Хён скалила зубы с первой встречи стала ему очевидна. Она влюблена в Ин Хо. Она имела на него виды, а чувства Ин Хо к другому задевали самолюбие девушки и ее высокомерное превосходство против их неуместных здесь привязанностей. — В ином случае расставь по местам все эти красивые баночки, которые принесла, и проваливай.       Со Хён надела куртку и напоследок взглянула на Ги Хуна оценивающе, просвечивая насквозь.       — Поверьте, господин Хван не бескорыстен. Он не рассмотрит ни одну просьбу, если это не принесет ему выгоды! Можете скалиться сколько угодно. Глубоко в душе вы понимаете, что вы с ним ровно до своего выздоровления.       Как только она ушла, Ги Хун задумался о сказанном девушкой. Он чувствовал, как к похолодевшим лопаткам липнет шелк рубашки. Рассказ Со Хён ощущался точно распахнутая дверь, что так долго была для него заперта. Ги Хун давно откладывал этот анализ в долгий ящик, обещая все непредвзято взвесить потом. Внутри то и дело происходил этот монолог. Иногда Ги Хун повторял про себя некоторые выводы и догадки, чтобы точно запомнить и ничего не упустить. И вот оно снова заявило о себе, появившись напоминанием в виде помощницы Ин Хо.       Сюжет вырисовывался слишком бесчеловечный. Может Ги Хун страдал излишним морализаторством, но ему казалось, смерть жены Ин Хо должна была подольше прожить в его сердце. А Со Хён перечислила столько девушек… Когда Ин Хо только успел пропустить через себя все эти отношения? С другой стороны, не совсем рационально доверять словам своего недоброжелателя. Со Хён вполне могла наговорить лишнего.       Была еще одна важная деталь, которую Ги Хун пытался задушить в еще зародыше. Ин Хо оказался совершенно не чувствительным. Его не мучала совесть из-за того, что он пережил 454 человека. Ги Хун долго видел в кошмарах площадки для детских игр, ряженных в розовое солдат, бесконечные лестницы и пестрые, как в кукольном домике, декорации. Он просыпался от звуков выстрелов, от того, что собственный плач рвал его легкие… А Ин Хо просто живет дальше и пользуется кровавыми деньгами. Множество сопутствующих вопросов толкались у Ги Хуна в голове. Что-то не сходилось. В личности Ин Хо скрыта какая-то составляющая, что не давала запустить механизм полного понимания этого человека.       И конечно же Ги Хуна волновали их отношения. Он все больше ощущал влияние этого человека на себя. Ин Хо формировал его, воздействовал на его взгляды и чувства. Он умел совершенно незаметно манипулировать. Ин Хо не раз проявлял уязвимость после того, как Ги Хуну разблокировали счета. Вновь обретенная независимость Ги Хуна была его слабой точкой. Теперь, когда дорогой друг ни в чем не нуждался, Ин Хо потерял влияние на уязвимые места, которые мог продавить. Все чаще стало казаться, что Ин Хо опекает не ради поддержки, а для контроля.       Выход напрашивался только один. Ги Хун сосредоточился на этом грустном, но правильном решении. Наверное, слова и правда ранят больнее всего остального. И сегодня он получил то, чего ему не хватало для окончательного шага. Жить здесь, есть чужую еду, тратить чужой воздух — уже просто неприлично. О том, что Ин Хо сам в скором времени попрет его из своего дома, не могло быть и речи. С его-то манией к гиперопеке на постоянной основе этого не случится примерно до конца вечности. И лишнее напоминание ничего не изменит.       Достав из-под кровати саквояж, Ги Хун принялся освобождать гардероб. Сборы заняли куда больше времени, чем он думал. Вещей у него собралось довольно прилично, словно Ги Хун невольно начал обживаться здесь.       Вскоре у подъездной дорожки припарковалась знакомая Тесла.       Принесло черта!       Резкая мысль в сторону хозяина дома была связана с очевидной проблемой: все это придется как-то объяснить. И Ин Хо оно не понравится.       Он не заставил себя долго ждать и сразу же направился в отведенную гостю спальню. Не зная зачем, Ги Хун набросил поверх саквояжа свою ветровку, как если бы хотел скрыть следы какого-то преступления.       Деликатный стук в дверь, и следом Ин Хо вошел в комнату.       Ги Хун выпрямился и застыл.       — Привет, — поздоровался Ин Хо, медленно улыбнувшись. — Ты будто замышлял что-то плохое, а я тебя поймал.       Ги Хун начал изображать бурную занятость: отодвинул стул к столу, закинул расческу в ящик, закрыл одну створку шкафа… Он старательно не смотрел на саквояж. Но именно его Ин Хо первым делом и заметил. Дальше его взгляд упал на частично опустевшие полки гардероба.       Ин Хо неторопливо подался ближе, поднимая руку, как бы случайно касаясь стены рядом с Ги Хуном. Он так близко придвинулся, что его губы почти коснулись мочки его уха.       — Это еще что такое?       Ги Хун выставил локоть, чтобы отвоевать себе немного пространства.       — Мне пора домой.       Ин Хо моментально поменялся в лице.       — Почему?       — Я тут довольно давно, и я и правда загостился…       — Что значит, правда? Со Хён тебе что-то наговорила? — сразу смекнул Ин Хо.       — При чем тут Со Хён, я же сказал, что торчу тут уже довольно долго. Я очень благодарен тебе за все, ты был щедр и внимателен…       — За что ты должен быть мне благодарен? — уже раздраженно перебил Ин Хо.       Войдя в ванную, Ги Хун сунул в несессер бритву, зубную щетку, шампунь и свои лекарства.       Ин Хо встал в проеме двери, не дождавшись, пока Ги Хун выйдет из комнаты. Тот повел рукой, намекая, чтобы ему освободили дорогу. Но когда Ин Хо не сдвинулся с места, Ги Хун попытался протиснуться в проход. Они застряли в нем друг к другу лицом. И если Ин Хо не спешил проходить дальше, то Ги Хун буквально протаранил косяк за своей спиной. Он вернулся к одежде и начал ее медленно и с особой аккуратностью складывать. Не хотелось торопиться при Ин Хо. Это показало бы неуважение к его благодушию и гостеприимству, создало бы впечатление, будто Ги Хун не хочет оставаться тут ни секунды.       Глаза Ин Хо пристально следили за сбором вещей.       — Что не так?       — Да все так, Ин Хо, но моя реабилитация кончилась, у меня есть деньги, и я вполне могу переселиться в мотель.       Ин Хо весь подобрался. Но едва ли Ги Хуну удалось осмыслить эту перемену, как тот изменился вновь.       — Я все же испорчу твой наивный план, — своими большими руками он сгреб одежду из саквояжа и неаккуратной кучей затолкал обратно в шкаф.       — По-твоему, это смешно? — Ги Хун потянулся за вещами в попытке отвоевать их обратно, но получил строгое предупреждение.       — Не трогать!       Ин Хо подчинил его одним ледяным тоном. Рука Ги Хуна вздрогнула и опустилась. По коже пробежался табун мурашек, не имеющих с холодом ничего общего.       — Ин Хо. Я могу делать все, что захочу.       — Нет, — на скулах Ин Хо обозначились желваки.       — Что значит «нет»? Что вообще все это значит?       Ин Хо начал наступать на него, заставляя отходить назад. Он чем-то неуловимо напоминал хищника, подкрадывающегося по ветке.       — Ты останешься здесь.       Ги Хун отдернулся с изумлением, точно видел перед собой не человека, а что-то несущее опасность.       — Это ты так решил? — он продолжал медленно отступать.       — Попробуй меня переубедить.       — Мне не нужно этого делать, я приехал сюда только на период восстановления. Теперь я стою на двух ногах и могу о себе позаботиться сам.       — Ты останешься здесь, Ги Хун. Потому что я так сказал.       — Ты что-то путаешь… — хохотнул тот, делая шаг назад. Ин Хо тут же поймал его за руку.       — Я с тобой еще не закончил!       Ги Хун выдернул ее, хотя ему стало страшно от чужого взгляда и интонаций — резких, холодных и в то же время выжигающих до углей.       — Ты забываешь, что мы сотрудничаем на добровольной основе. Ты мне содействуешь, я даю тебе возможность покопаться у меня в башке, зачем бы это тебе ни было нужно… Но ты не можешь решать за меня, что мне делать. И хватит разговаривать со мной в таком тоне!       — Мне сейчас не до вежливости. Ты никуда не уйдешь!       Ги Хун развернулся уйти, давая понять, что перестал считать разговор серьезным. Он направился к выходу, но его вновь остановила крепкая хватка на плече.       — То есть, вот так, да, Ги Хун? Это все? Ты здесь закончил и просто уходишь?       Из позы Ин Хо исчезли расслабленность и некоторая присущая ему хищная мягкость. Ничего в нем вроде не изменилось. И пожизненная привлекательность его тоже никуда не делась. И все же перед Ги Хуном теперь стоял совершенно другой, незнакомый человек. В наклоне головы, в сжатости губ, во всей его враз подобравшейся фигуре возникло что-то новое и пугающее. Ин Хо был зол на Ги Хуна, наверное, впервые на его памяти, по-настоящему зол. Зол за, казалось бы, то, в чем тот совершенно не виноват.       — Я тебя не пускаю!       — Ты не можешь меня пустить или не пустить.       — Хочешь это проверить?        Не успел Ги Хун толком отреагировать, как одна ладонь подхватила его под коленями, другая плотно оплела ребра: Ин Хо взял его на руки и прижал к себе.       От шока и потери опоры под ногами Ги Хун подавился собственным дыханием так, что вдох чуть не раздавил ему легкие. Он знал Ин Хо как человека, который прячется под маской паршивого юмора, гиперопекающих привычек, удивительным образом совмещающих в себе отстраненную холодность. Ин Хо был напирающим типом. Настырным и властным. Но он еще никогда не вел себя так. Он подхватил его на руки, будто Ги Хун ничего не весил. Как это делают только с женщинами. С любовницами. В жизни Ги Хуна еще не происходило ничего более странного и волнительного.       — Ты что делаешь, кретин?!       — Не брыкайся, я все равно сильнее.       Ги Хун задергал головой, убеждаясь, что его несут к кровати. Он вытаращился на Ин Хо так, словно его тащили на живодерню.       — Клянусь, я тебя убью!       — Давай! — бросив его на матрас, Ин Хо одним движением навис сверху.       Это было совершенно не то, чем они обычно занимались. Нервозность от внезапной перемены настроения Ин Хо вылилась у Ги Хуна в неконтролируемый смешок.       — Чего ты хочешь?!       — Ты знаешь.       Паника кипятком растеклась в желудке.       — Нет, — неверяще протянул он.       Ин Хо ухмыльнулся.       — Знаешь, Ги Хун. Ты все знаешь.       Конечно же, он знал, на что настроен Ин Хо. Знал по его сверкающему взгляду, полному первобытной энергии.       — Блядь, слезь с меня! Какого хрена?!       — Ги Хун, — произнес Ин Хо неожиданно ласково, зарываясь лицом в его взмокшую шею. — Я не могу больше. Давай добавим еще одну искру в наши отношения.       — Может сегодня ты подождешь хотя бы пять минут, прежде чем начнешь свои грязные разговоры?       — Ты вообще представляешь, в каком я состоянии нахожусь? Ты постоянно ходишь у меня перед носом, такой теплый, расслабленный и вкусный. Я так сильно хочу тебя, что иногда просто себя не узнаю. Я хотел тебя еще там, на играх, я засыпаю и просыпаюсь с этой мыслью. Тебе не жаль меня? Я просто уже не знаю другой формулы для фразы «Я тебя хочу», которая бы понравилась такому, как ты!       Ги Хун забил руками, пытаясь выбраться из-под тяжелого тела.       — Боже, какая трагедия! Его хотят! — иронично пожалел Ин Хо. — Я же вижу, как ты мечешься, как тоже хочешь. Может пока не знаешь, чего конкретно, но хочешь…       — Это просто физиология. С тобой будто такое не случалось?       — Ты не поверишь.       — Бред! — пробубнил Ги Хун, прижатый лицом к рубашке Ин Хо. — Со всеми такое происходило.       — Не со мной. Я всегда понимаю, чего и кого хочу, и не спихиваю это желание на проблемы организма. Когда тебе кто-то нравится, ты хочешь его трогать. Ты хочешь, чтобы он тебя трогал, чтобы он увидел тебя, поэтому всеми способами кричишь ему: «Я здесь! Заметь уже меня».       Раз за разом Ги Хун видел доказательства этой позиции, тысячу раз слышал ее подтверждения от Ин Хо лично. Тот кристально ясно давал понять, чего ему хочется, что ему нужно. Но отчего-то Ги Хун всегда пытался это игнорировать. Вот к чему привело попустительство. Теперь, когда Ин Хо уже на полпути к нему в штаны, Ги Хун не имел ни малейшего понятия, что делать.       — Тогда скажи, что не хочешь! Но потому, что действительно не хочешь, а не потому, что идешь на поводу у предрассудков.       — Я не хочу! — нервно выпалил Ги Хун, уворачиваясь от губ, которые тут же растянулись в угрожающем оскале.       — Ты во многом мастер, но врать — не твоя суперсила. Признай, ты невероятно долго думал о моем теле. Может, не в том ключе, в котором мне бы того хотелось, но все же…       — Что ты, черт возьми, такое несешь?! — он толкнул его коленом в попытке сбросить с себя тяжелое тело. Ин Хо лишь чуть отстранился, но так, чтобы не разорвать это мучительное напряжение между ними.       — Тебе это нравится, признай. Я догоняю — ты убегаешь. Я останавливаюсь — ты меня ждешь. Это такая игра.       Хватка на рубашке Ин Хо стала сильнее, но оттолкнуть его не получилось. Ги Хун понимал, ему необходимо прекратить истерить. Нужно собраться и пресечь всякую попытку обсуждать как свои, так и чужие чувства.       — Ты же считал меня своим другом! — воззвал он Ин Хо к совести.       — Не припомню таких мыслей.       — Ты называл нас друзьями. Много раз.       — Ги Хун, — Ин Хо улыбнулся, точно собирался растолковать простые истины несмышленому ребенку. — Мы никакие не друзья. Это была легенда для той версии тебя, месячной давности. Я не хочу с тобой дружить, Ги Хун.       Многовмещающее в себя обещание прозвучало как гром среди ясного неба. Терпение у Ин Хо, конечно, железное, но не в подобных делах. У этого фрика хроническая недоебанность. Ги Хуну срочно требовалось что-то придумать.       — Я тебе не нравлюсь? — хватка Ин Хо стала крепче, требовательнее.       — Ну конечно же нет!       — Не хочу этого слышать!       Руки скользнули по бьющемуся в сопротивлении телу, проверяя, где проходит дозволенная черта. Ноги сжали бедра, кулак стиснул запястья, заводя их над головой.       — Ин Хо, пожалуйста!       — Ги Хун, пожалуйста! — он провел пальцем по его нижней губе. — Тебе же нравится, когда тебя уговаривают. Я мог бы делать это ночь напролет, но только если в конце ты мне сдашься… У меня уже просто не осталось никакой выдержки.       — Ты сильный, Ин Хо, ты сможешь.       — Я такой слабак, о черт, поверить не могу, что я такой слабак.       Воздух вокруг заискрил, сгустился от негодования Ги Хуна.       — Давай возьмем себя в руки!       — Давай я возьму все в свои руки, а ты просто расслабься и получай удовольствие.       — Ладно, хорошо, послушай, — запыхавшись, протараторил Ги Хун. — Может быть потом? Немного позже?       — Правда?       Стоило Ин Хо довериться словам и слегка ослабить хватку, Ги Хун перевернулся на живот и подтянулся вверх по матрасу. Ему пришлось уцепиться за спинку кровати, однако далеко он так и не сумел уйти. Резкий и сильный выпад вперед — и Ин Хо схватил его поперек туловища. В отчаянии Ги Хун лягнул его по лодыжке и враждебно зашипел.       — Ладно, Ги Хунчик, — произнес Ин Хо с неожиданной улыбкой в голосе. — Это было даже забавно. Ты воспользовался своим преимуществом, я воспользуюсь своим.       Ему не причиняли особой боли. Но держали крепко, так, что Ги Хун не мог больше ни дернуться, и ни вырваться. Он боролся со скалой, которую не сдвинуть места. Сложно сказать, откуда в подтянутом и довольно стройном Ин Хо было столько веса.       — Я хочу туда. Позволь мне, — Ин Хо ткнулся бедрами в его зад, откровенно потерся о него.       Ги Хун заскулил, все перебирая руками по матрасу.       — Тебе понравится. Я очень ласковый. Со мной ты просто уже не сможешь остановиться.       — Пожалуйста, давай просто притормозим. Я сейчас не в том состоянии. Кажется, мне вообще никто не нравится, такой уж период.       — Ты никогда не захочешь! Не будет такого, что ты проснешься одним днем и поймешь: хочу. Это как с атрофированными мышцами, если их долго не использовать. Нужно тренировать все сферы жизни, чтобы не потерять к ним вкус.        — Но это слишком быстро для меня…       — Быстро?! — Ин Хо одним махом перевернул его на спину. — Да если бы я действовал медленнее, мы бы до самой смерти даже не поцеловались. Ты у себя под носом не замечаешь самые элементарные вещи!       — Тогда почему бы тебе просто не реализовывать свои сексуальные хотелки с кем-то еще? Разве у тебя нет никого больше на примете?..       — Опять?       Ладони Ин Хо легли на щеки Ги Хуна, удерживая его от бесконтрольного движения. Они требовательно сжали лицо, заставляя поднять глаза. Стало почти больно. Но цепкие руки были непреклонны.       — Я много раз повторил, что ты значишь для меня, а ты продолжаешь думать, будто я хочу с тобой только переспать? Если бы я хотел просто трахнуть тебя, это бы уже давно произошло! Я знаю, как раздвинуть ноги даже таким недотрогам, как ты. Я бы просто щелкнул пальцами и забрал то, что мне нужно. В тот же день, как только бы этого захотел. Я мог бы вынудить тебя, раздразнить, показать, как легко ты пойдешь в мои руки. Но я так не поступил, и все равно почему-то стал для тебя гадкой свиньей!       — Ну так давай! Щелкни пальцами и возьми! — он сжал кулаки, показывая, что несмотря на собственные заявления готов постоять за себя и даже драться, если понадобится.       Ин Хо заметил, как Ги Хун дрожит. Взгляд его передал самое настоящее разочарование.       — Ну а теперь-то в чем дело?       — Возьми, Хван, возьми, что тебе давно положено. Может хоть тогда ты наконец-то отъебешься от меня!       Ги Хун пытался отвернуться, не смотреть, не видеть. Но ничего изменить не выходило. Обида щипала в носу, комом подкатила к горлу.       — Почему ты такой упрямый и глухой?! Я не хочу ничего брать, ты вообще слышал меня! Зачем мне это? С таким же успехом я мог бы трахать дохлую рыбу, никакой разницы! Мне хочется с тобой большего. Неужели мне до сих пор приходится объяснять, что ты держишь меня за яйца? Почему ты до сих пор думаешь, будто секс — моя конечная цель? Мне хочется залезть к тебе под кожу, слиться с тобой. Ты будто часть меня, которая однажды откололась без моей воли. Я хочу с ней воссоединиться. Я буквально тобой дрожу, а ты постоянно приписываешь мне то, что я бы никогда не посмел сделать!       Взгляд Ин Хо, горячее, остановился на его губах. Ги Хун снова принялся барахтаться, сопротивляясь напору и сильным рукам. Не выдержав, Ин Хо встряхнул его за плечи так, что зубы Ги Хуна клацнули, а голова отпружинила от матраса.       — Что ж. Раз так… Как говорят: дают — бери, не дают — отбери.       Желудок Ги Хуна скукожился до размеров горошины. На этот раз Ин Хо не забылся, не потерялся в чувствах и помутневшем рассудке. Завладев неким преимуществом, он действовал сознательно, настойчиво и прямо. Глаза Ги Хуна злобно сверкнули. Из спокойного человека, которым он был последние дни, Ги Хун снова превратился в резкого, ожесточенного и… очень уязвимого.       — Можешь немного посопротивляться. Меня это даже заводит.       Настойчивые поцелуи Ин Хо перешли с челюсти на шею. От безысходности и невозможности изменить что-либо Ги Хун начал считать количество вдохов и выдохов. Он отвернул голову к окну, подсвеченному проникающими уличными сумерками.       — Зачем так дышать? Я ничего тебе не сделаю.       Ги Хун внезапно просто остановился, оседая в цепкой хватке. От осознания неизбежности глаза его остекленели, на лице появилось смирение и безразличие. Ги Хун лежал, весь натянутый, как струна, сжимал челюсти и кулаки, но больше не пытался сопротивляться. Ин Хо сразу ощутил перемену. Лучше бы Ги Хун брыкался и ругался, злился, осыпая бранью: во всяком случае, это на него похоже. Но готовый к полному послушанию и покорности, лежащий и демонстрирующий готовность — это не про него. Это притворство.       Факт молчаливого согласия отрезвил Ин Хо окончательно. Он перекатился на спину, тяжело упав на матрас, закрыл глаза. И с какой-то обреченной усталостью вытер рот тыльной стороной ладони.       Ги Хун замер на выдохе. Ни звука, ни движения. Какое-то время в комнате висела тишина.       — Ложись спать, Ги Хун. Пока я не натворил то, о чем сразу же пожалею.       Он хотел отсесть к краю кровати, но конечности не слушались.       — Ги Хун, я хочу сделать столько всего… именно поэтому тебе нельзя оставаться здесь.       Предупреждение Ин Хо отчего-то задевало самолюбие Ги Хуна. Только он мог не хотеть находиться рядом с мужчиной. Как тот смеет отправлять его вон?       — Ты в моей комнате.       Ин Хо сел, пригладил волосы в привычную прическу. Ги Хун тут же шмыгнул к противоположной стороне кровати.       — Прости. Не знаю, что на меня нашло. Я не хотел тебя ни обижать, ни напугать, — он обернулся к Ги Хуну, но так и не решился дотронуться. — Не хочу с тобой ссориться. Не уходи хотя бы сегодня.       Вот такой он. Всегда. Сначала свернет всю кровь, а потом клонит голову в поисках прощения.       Уверенными шагами Ин Хо направился к выходу. Видеть, как уходит этот человек, подчиняясь собственному чувству разума, было странно. Только одним этим Ин Хо вызывал к себе самое искреннее расположение и доверие. Иррациональное невозможное доверие.       Да как он постоянно делает это?       

…

      Дым от сигареты уходил в приоткрытое окно. От шума в ушах Ги Хун даже не слышал, как вдыхал и выдыхал затяжки. Все звуки доносились издалека, словно он находился на дне колодца. Образы вокруг выцветали, и Ги Хун все больше погружался в какой-то необъяснимый транс.       Какое-то время он неподвижно сидел, разглядывая аккуратно пригнанные друг к другу прямоугольники паркета. Иногда тер колено, которое прежде всегда ныло на непогоду или нервы.       Вещи так и остались валяться на полу и кровати.       Вторая сигарета показалась Ги Хуну непривычно горькой и ужасно жгла в носу. Где-то в ящике у него спрятана бутылка соджу. Найдя выпивку, Ги Хун сделал несколько больших глотков. Теплая, как ослиная моча, она совершенно не помогла избавиться от табачного зуда во рту.       Ги Хун почистил зубы дважды, чтобы избавиться от этого ощущения. Гадко было и без него.       Затем начал нарезать по комнате ломаные линии.       Почему он до последнего верил, что этого столкновения с Ин Хо можно избежать?       Часть Ги Хуна уважала чужие чувства. В конце концов, Ин Хо и никто-либо другой не во власти ими управлять. Этот человек заслуживал счастья, а не полную глотку отказов. Ожидаемый укол вины подобрался к внутренностям Ги Хуна. Он хотел было затопить его в новой затяжке, но в конечном счете передумал курить. Третья сигарета подряд — слишком, если он не хочет через пять лет выплевывать свои легкие при каждом приступе кашля.       Другая же часть Ги Хуна — гораздо большая в размерах — хотела побиться головой о сраную стену за то, что он позволил себе эту кроху надежды, будто все обойдется. Просто потому, что они с Ин Хо друзья. Они стали так сильно близки в последнее время, что казалось, это закалило их платонические отношения. Но правда заключалась в том, что дружить с Ин Хо — заранее хреновая идея. Однако Ги Хуну так понравилось быть для кого-то важным, центром вселенной, хоть ненадолго. Хотя бы в мелочах.       Оглядываясь назад, он должен был предвидеть это…       Так или иначе, Ги Хун не дурак и трезво оценивал ситуацию, пусть и долгое время сопротивлялся ей. Ничто не бесплатно. У всего есть цена. И если для оплаты Ги Хуну нужно стать личной потаскухой Ин Хо, то так тому и быть. Возможно это вообще станет единоразовой акцией. Ин Хо увидит, что все это время боролся за вялое тельце, и успокоится. И как только Ги Хун утолит голод одержимого им человека, они наконец смогут прийти к чему-то действительно общему. Было в этой мысли что-то извращенно-успокаивающее.       Что насчет реакции собственного тела… Ги Хун уверен, что справится с неприятными позывами. Ему несложно потерпеть. Все это время он чересчур берег неприкосновенность своего немолодого зада, как негласную тайну. Хотя зад этот явно не стоит и половины той доброты, что ему оказал Ин Хо. Не настолько ему дорога его шкурка, чтобы так ревностно ее беречь. Нечего лить по ней горючие слезы. Цена за ту щедрость, которую к нему проявили, вполне нормальная, даже завышенная. Тем больше, что это даст Ги Хуну долгожданное ощущение отдачи. Он настолько устал чувствовать себя обязанным, что теперь его достаточно просто поманить возможностью отдать долг, и Ги Хун мгновенно забудет про гордость, принципы и стыд.       В своих же чувствах Ги Хун сомневался. Головой он не мог хотеть секса с мужчиной, но уже давно реагировал телом по-другому. Наверняка проблема в том, что у него давно не было близости. А то, в каких условиях он последнее время находится, ему об этом упорно напоминало. Его никто и никогда так не хотел. Конечно же это подкупало. Никто и никогда не тратил столько времени, сил, денег и терпения на то, чтобы просто получить доступ к его телу. Такое волей-неволей самооценку поднимет.       Ги Хун отмерил медленными, но весомыми шагами расстояние от гардероба до кровати и обратно. Когда это он успел снизить порог своей чувствительности? Если раньше он шарахался от любого поползновения Ин Хо в его сторону, то теперь рассматривает их секс, пусть и в теории. Кто бы мог подумать, что однажды он ляжет в одну постель с этим человеком. Его светлый, вдохновляющий товарищ Ён Иль…       Ги Хун снова прошелся по комнате, репетируя более уверенные шаги. Было страшно даже выдохнуть лишний раз, будто вместе с воздухом из него выйдет весь самоконтроль. Как теперь подступиться к Ин Хо снова? От воспоминаний о своих недавних брыканиях хотелось испариться.       Несколько минут Ги Хун помаячил тенью перед чужой дверью. Ощущение присутствия Ин Хо было даже здесь. Ги Хун напрягал слух и напрасно пытался услышать, чем отделенный от него единственной стенкой Ин Хо занимался. Решение прийти сюда сжимало сердце и желудок. Однако и долгая неизвестность лишала всякого терпения.       Медленно, но без боязливости, Ги Хун постучал в дверь и, нажав на ручку, впустил себя внутрь.       Ин Хо сидел в кровати, уже одетый в пижаму-кимоно, и растирал по ладоням остатки лосьона. Заинтересованный взгляд остановился на нежданном госте. Протянувшееся расстояние напоминало неопределенность последних дней между ними.       Ги Хун бросил на замершую мужскую фигуру нерешительный, но отражающий его мысли взгляд. Он осторожно сел в изножье кровати и начал механически разглаживать несуществующие складки на одеяле. Губы немного саднили от укусов. Избегать взгляда Ин Хо казалось ему неправильным сейчас, когда их отношения переживают такой сдвиг. Но Ги Хун ничего не мог с собой поделать.       Ин Хо внимательно смотрел на него. Его холодная отстраненная внешность только лишала Ги Хуна последних крох контроля. Ин Хо часто кажется ледяным. Если бы не его миловидная улыбка, его образ можно было бы назвать тяжелым и даже пугающим.       — Спроси меня еще раз, — наконец проронил Ги Хун. — Спроси, хочу ли я.       Ин Хо всегда с готовностью исполнял его желания. Но на этот раз он лишь грустно улыбнулся в ответ на искренность. Ги Хун знал, что его поняли верно, что его подтекст шокирующей конкретностью вонзился в мозг Ин Хо.       — Тебя просто мучает чувство благодарности, Ги Хун. Ложись спать, завтра это пройдет.       — В том-то и дело, что не пройдет. Я уже давно хочу закрыть этот вопрос.       — За что ты хочешь меня благодарить?       — Ты же знаешь. Ты знаешь, что делал для меня последнее время.       Ин Хо нахмурился. Слово «благодарность» явно набило ему оскомину.       — Ты предлагаешь мне подобную благотворительность, потому что я нашел тебе врача?       — Не только, — с примирительной интонацией добавил Ги Хун. — Ты был со мной заодно на играх. Ты не представляешь, сколько придал мне сил своей поддержкой. Ты был со мной и после. Я хочу сказать тебе спасибо за неравнодушие. За то, что ты сделал, хотя не должен был. За то, что просто взял и начал решать мою проблему, хотя мог просто банально поддержать, как другие. «Эй, все получится, не вешай нос». И если ты так этого хочешь, я не против… попробовать.       В голове Ин Хо все еще не укладывалось, как после случившегося сегодня Ги Хун сохранял хоть какую-то свободу действий. Он фыркнул в недоверии.       — Дашь мне из жалости или в благодарность? Думаешь, меня возбуждает мысль, что ты хочешь меня только в качестве возврата долга?       Ги Хун дернулся. К собственному удивлению, больше от столь прямого вопроса, чем в ответ на отказ Ин Хо.       — Нет. Еще я хочу, чтобы это уже произошло. Оно и так произойдет, я устал гадать, когда.       Ин Хо перебил его:       — Ги Хун, не рассчитывай, что я благородно откажусь. Потому что я не откажусь.       — Я правда думаю, что этому уже нужно произойти.       — Нужно кому?!       — Тебе. Мне. Если у меня есть право выбрать, как это произойдет, я бы предпочел, чтобы меня не насиловали.       — Я бы никогда не сделал с тобой ничего подобного!       — А что это было пару часов назад?       Глаза Ин Хо округлились, а затем стали мрачными и обеспокоенными. Он пытался найти достойное объяснение своему поведению, но столкнулся лишь с пустотой в голове.       — Мой максимум, — судя по выражению, срыв и для него остался неразрешимой проблемой. — Зачем мне это нужно, я знаю. Но тебе?.. Ты слишком активно отказывал на протяжении всего времени, чтобы я сейчас поверил во вспыхнувшую страсть.       Ги Хун осторожно подвинулся ближе к Ин Хо. Увидел, как высоко вздымалась его грудь, как дрожали темные прячущие тревожное мерцание ресницы. Ин Хо больше не казался абсолютно спокойным, и от этой мысли тепло заполнило легкие Ги Хуна.       — Я думаю, это будет хорошо. Меня никто так еще не добивался, никто и никогда так не хотел. Это по-своему заводит. Как минимум это будет интересно, как максимум — приятно. В любом случае, я хочу, чтобы у меня был выбор. Я хочу, чтобы я мог ответить «да». Я говорю тебе «да» сейчас.       — Еще немного, и я решу, что ты меня уговариваешь, — честный ответ Ги Хуна заметно понравился Ин Хо. Вид его моментально смягчился, глаза с кошачьим прищуром снова заполнила знакомая удовлетворенная поволока. — Значит, я дал тебе почувствовать себя желанным?       — Ты довольно положительно влияешь на мою самооценку.       Ладонь Ин Хо накрыла руку Ги Хуна. Тот тут же ослабил пальцы, ощутив, как плотно стиснул их в эмоциональном порыве.       — Ги Хун, если это какая-то проверка или ты сам не уверен в том, о чем говоришь, то лучше закончить прямо сейчас. Я не из тех, кто может в любой момент остановиться. И если я начну, а ты передумаешь…       — Я не передумаю.       Он посмотрел на Ин Хо, уловив в резко повисшей паузе неподъемное напряжение. Ги Хун не выдержал впившегося в него внимания и мягко улыбнулся.       — Не волнуйся. Я не стану корчить из себя жертву. Все пройдет по моему активному согласию, даю слово.       Сколько бы Ги Хун ни ковал из собственного сердца бездушный камень, человеческого, первобытного и простого оказалось в нем больше. Желание снять сексуальное напряжение оказалось гораздо слабее тяги утолить нечто эмоционально глубинное и глубоко эмоциональное. За безумным возбуждением на уровне физиологии внутри чувствовался голод по человеческому теплу и близости. Столько времени он следил, чтобы касания Ин Хо не задерживались на нем. Чтобы чужой взгляд не гулял по нему особенно свободно. Сколько он держался подальше от губ, которые так и норовили опуститься к виску. Сколько времени Ги Хун ловил в словах Ин Хо двойной смысл (разгадал — значит, предупрежден и вооружен) и всем своим видом демонстрировал, почему Ин Хо не стоит приближаться… И все же где-то на подкорке Ги Хун всегда понимал, что и их с Ин Хо дружба, и переезд — это слабенькое прикрытие, чтобы заманить его на свою территорию, действовать по своим правилам и склонить к другим отношениям. Весь путь, который они с Ин Хо прошли, вел их к этому моменту. Дистанция между ними регулярно сокращалась и однажды она бы достигла своего абсолютного минимума. То, где они сейчас — была линия невозврата. И они должны пересечь черту, начать новый этап, положить начало чему-то другому. Просто перейти на следующую ступеньку, какой бы та ни была. Либо прямо сейчас им стоит на этом закончить, остановиться и посмотреть, как их странные неоднозначные отношения стремительно сойдут на нет. Это был тот самый момент неопределенности, когда надо либо идти вперед или все прекратить. Отступать больше нельзя. Сколько раз это было уже отсрочено?       — Мне раздеться?       — Сначала просто присядь сюда, — не сводя с Ги Хуна глаз, Ин Хо похлопал по месту рядом с собой.       Ги Хун послушался. Теперь, когда у него была физически здоровая возможность сидеть нога на ногу, он часто сплетал нижние конечности. Исключительно из удобства. Заметив это, Ин Хо отодвинул его колено в сторону, разводя скрещенные ноги. Ги Хуна прошибло до самой макушки.       — Нам не обязательно сразу делать все…       — Конечно же обязательно, во всяких альтернативах я вообще полнейшая бестолочь. Если ожидаешь чего-то особенного, ну так я тебя сейчас быстро на землю спущу.       Ин Хо поцеловал его в шею, согревая своим дыханием, и погладил напряженные лопатки. Прикосновения были настолько бережными и расслабляющими, что Ги Хун даже не заметил, как опустил голову ему на плечо. Чем больше времени уходило, тем меньше становилась тревога. Однако Ги Хун отчего-то не доверял этой перемене и боялся, что позже та обрушится на него с набранной силой.       — Мне нужно в душ.       Ни одна черта Ин Хо не дрогнула, ни одна тень не взволновала внимательных глаз. Но следом он тепло улыбнулся, вспоминая что-то…       — Ты рушишь правила условности. Помнишь, ты говорил, что персонажам не нужно прерываться на еду и туалет? Никто не идет в душ перед постельной сценой. Важна динамика момента, а не его адекватность.       — Ну так и мы не в долбанной дораме!       Стоило Ги Хуну встать, Ин Хо поймал его руку. Не чтобы остановить, не в знак сопротивления, а бережным прикосновением, в котором прослеживалась уязвимость. Нечто сокровенное и предназначенное только Ги Хуну. Тот вопросительно замер от непонимания, почему Ин Хо медлит, чего ждет.       — Ты…       Под сомневающимся взглядом Ги Хун немного смешался. Чтобы придать себе значимости, он чуть вскинул подбородок, наконец, найдя смелость продолжить:       — Я вернусь.       Ин Хо обхватил его ладонь уже двумя руками и погладил ее с отмеренной сосредоточенностью и той мягкостью, которую Ги Хун получал только от этого человека.       — Я более не собираюсь отговаривать тебя. Но мне хочется понимать, что ты на каждом этапе будешь ощущать ту же решимость, с которой пришел сюда…       Ты должен осознавать, что делаешь и зачем; осознавать свои желания, быть целиком и полностью уверенным в правильности собственного выбора… Ги Хун и сам себе повторял нечто подобное, прежде чем переступить порог этой комнаты. Но он полагал, Ин Хо окажется более непоколебимым и не позволит ему сомневаться ни в физической, ни в эмоциональной готовности. Два сомнения в одной спальне — это слишком много.       — Мой выбор свободный, Ин Хо.       Тот тут же поднялся на ноги, и Ги Хун позволил ему сделать шаг навстречу, сократить расстояние.       — Ты правда хочешь?       — Да.       Это был вопрос не о сексе. Не только о нем. Ги Хун знал, Ин Хо спрашивал еще и о другом. И вовсе не об этом отвечал он сам. Ин Хо хотел знать, стоит ли им переходить ту самую черту…       — Все еще не пойму, что тобой движет…       — Интерес.       — Ко мне или какой-то другой?       — Какая разница? Главное, он есть.       Из страха заблудиться в собственном решении Ги Хун поспешил скрыться в ванной.              

…

      Тщательно намылившись, он шагнул под теплую водяную взвесь. Стараясь выбросить из головы неудобные вопросы и, что хуже, напрашивающиеся на них ответы, Ги Хун тер кожу, особенно в интимных частях тела. И только когда решил, что чист, выключил воду.       Какое-то время он простоял за перегораживающей створкой. Водяной пар быстро покинул душевую кабину, и Ги Хуна начало пробирать холодом. Взвешенная мысль много раз проносилась у него в голове: нет никакой нужды мерзнуть здесь. Все вовсе не так страшно, как представлялось еще вчера или даже час назад. Ги Хун даже не был уверен, что конкретно его тревожило. Если подумать, Ин Хо — человек, которому он непреложно верил. Все, что его не устраивало в его поведении, относилось к сексуальному аспекту, но раз они решили этим заняться, значит, никаких смущающих факторов в Ин Хо не останется. Как только у того отпадет всякая нужда его домогаться, а Ги Хуну от этих домогательств удирать, все проблемы их отношений просто сойдут на нет.       Он нашел свернутое валиком полотенце в ванном шкафчике и наспех вытерся. Подумал было, обернуться в него, но заметил на крючке халат Ин Хо.       Подойдя к двери, Ги Хун напряженно вслушался в малейший шум в спальне. Он не хотел задерживаться здесь дольше положенного, не хотел, чтобы эту заминку восприняли намеренной. Однако совершенно не представлял, как ему еще подготовиться к предстоящему событию. В мыслях скандировали какие-то совершенно нелепые подсказки извращенного разума. Ги Хун цыкнул вслух. Время утекало вместе с его самоконтролем и выдержкой. Он так ничего и не решил, поэтому, запахнув халат, открыл двери.       Силуэт Ин Хо тут же зашевелился на кровати. Ги Хун оценивающе оглядел затемненное пространство — теперь в комнате горела лишь прикроватная лампа. Ни одна вещь не изменила своего положения с тех пор, как он был здесь несколько минут назад. И в то же время все здесь стало принципиально другим. Как и в голове Ги Хуна.       Ободряюще кивнув своим мыслям, он преодолел разделяющее их с Ин Хо расстояние. Бросил свою пижаму на пол и присел на кровать.       — До последнего не верил, что ты не передумаешь там.       Не зная, как ему следует отреагировать, Ги Хун пожал плечами.       — Только я тебя сразу предупреждаю, я в этом полный ноль… Постельных выкрутасов от меня не жди.       Большим пальцем Ин Хо приподнял короткую прядку только сегодня остриженной челки. Пальцы скользнули по щеке Ги Хуна, замерли под затылком. Его немного несимметричные губы приоткрылись в ответ на собственное прикосновение. Взгляд стал мягким, голос — тихим и бархатистым:       — Хорошо.       — Да ничего хорошего! Любишь упражняться на бревне — вперед, — Ги Хун повел головой, касаясь щекой запястья Ин Хо. Чем невольно одобрил ласку.       — Ты так и не понял. Я хочу сделать это с тобой, а не с гуру секса.       Губы Ин Хо попытались найти его губы, но Ги Хун на рефлексе увернулся. Жест хоть и вышел слабым, но вполне заметным. Взгляд Ин Хо темно блеснул, заглянул в глаза Ги Хуну, испытывая, проверяя.       — Только не говори, что мне этого нельзя делать.       — Делай что хочешь.       — Ты обещал не строить из себя жертву, — напомнил Ин Хо, намекая на его безучастие и эмоциональную отстраненность.       Дыхание его спустилось к шее: здесь зона для поцелуев была уже изведанной и безопасной. Краткое влажное касание к кадыку пустило мурашки по позвоночнику Ги Хуна. Ин Хо дотронулся до скрытого под халатом бедра, начав его изучать круговыми движениями. Больше ничего не предпринималось. Он ждал ответа. Даже не поднимая глаз, Ги Хун чувствовал легшую на его лицо тень.       — Я просто не знаю, что делать, — наконец прошептал он.       Ах, каков хитрец. Ну раз не знаешь, то на том и закончим. Абсолютно бестолковая мысль, смешная по своей форме и содержанию. Как бы не так. Ин Хо обязательно придумает для него занятие, которое Ги Хуну уж точно под силу.       — У меня давно этого не было.       — Знаю. Это видно. Но это не повод стыдиться, — пальцы на бедре сжались, комкая ткань халата и слегка поднимая ее вверх. Ин Хо мягко поцеловал область между подбородком и губами. Ги Хун снова вздрогнул. Дыхание его стало подозрительно рванным и неглубоким, выдавая неожиданное желание. Предательски нарастающее под кожей, оно переполняло и вынуждало сильнее разводить колени и тянуться к источнику удовольствия. Мягкое нажатие поцелуя на его губы, и Ги Хун почувствовал, как лопатки сладко свело.       — Просто не жди от меня чего-то… такого… особенного, — снова начал небрежно оправдываться он.       — Я ничего и не жду. Я знал, что ты будешь застенчив, мне это даже нравится, — Ин Хо погладил его по плечам, согнал со спины щекотку и пустил ее ниже. — Мне нравится, что я у тебя первый. Так и должно быть.       Ги Хун фыркнул с довольно громким смущением.       — Ну, как скажешь. Я уже заметил, что у тебя довольно специфические предпочтения. Тебя сводят с ума мой тощий зад, птичьи кости, физиономия амебы и полное отсутствие хоть какого-то навыка …       — Что-то ты точно умеешь. А я всегда придерживаюсь правила: «Усиливаем сильное, а не дотаскиваем слабое». Даже если дело касается постели.       Манера Ин Хо делиться спонтанными фактами всегда обезоруживала, хотя бы потому, что чаще всего он хотел дать не совет, а иное решение поставленной проблемы.       Слегка раздвинув ноги Ги Хуна, Ин Хо погладил оголенные коленки, с кошачьим прищуром заглянул в его глаза. Корпусом он подавался вперед, откровенно подставляя навстречу лицо.       — Поцелуй меня.       Слегка отпрянув, Ги Хун недоуменно заморгал.       — Я же сказал, ты можешь…       — Хочу, чтобы это сделал ты.       Поймав его ладони, Ин Хо поднес их к своим щекам. Сначала Ги Хун осторожно коснулся кончиком носа под челюстью Ин Хо. Затем поцеловал в местечко, где плечо переходит в шею. Он буквально услышал, как Ин Хо улыбнулся.       — Ох, ладно, годится, тоже неплохо.       — Ты же не сказал куда хочешь. Выражайся яснее!       — Как только я скажу, куда тебе следует меня поцеловать, тебя удар хватит. Так что не включай дурака, пока я не стал по-настоящему откровенным.       Ин Хо осторожно обхватил его голову и продемонстрировал то, о чем просил. Сначала по очереди чмокнул уголки рта. Потом прижался в отбирающем дыхание поцелуе к сомкнутому рту Ги Хуна и принялся сосать его губу. С влажным чпоком он выпустил нижнюю и переключился на верхнюю. Пальцы одной руки соскользнули с щеки и зарылись в короткие волосы на затылке. Ги Хун передернул плечами от дрожи. Ему начало не хватать воздуха, он приоткрыл губы. Ин Хо воспринял это приглашением. Он тут же мягко и умоляюще начал проникать языком в образовавшееся отверстие. И Ги Хун принял его в свои объятия. Теплая и гладкая мышца начала постепенно заполнять его рот, с каждым разом толкаясь все дальше. Ин Хо слегка щекотал им внутри, иногда останавливаясь в безмолвном согласии ненадолго забрать у него инициативу.       — Что тебе нравится?       Ги Хун распахнул глаза в немом вопросе. Это действительность. Ему не снится. Они обсуждают это не по прихоти вечно болтающего на околосексуальные темы Ин Хо. Они обсуждают это именно с практической точки зрения.       — Кончать, — признал он, чтобы ответ можно было интерпретировать и как шутку.       Лицо Ин Хо стало нечитаемым, смазанным оттенком совершенно незнакомых Ги Хуну эмоцией.       — А помимо?       — Я уже не помню. Всё, — последнее слово сорвалось с вопросительной интонацией.       — Прелюдия? Не против?       — Само собой.       — Может ты любишь какие-то особенные прикосновения? — голос Ин Хо звучал волнующе приглушенно, дразня мысли Ги Хуна.       — Просто делай то, что ты привык обычно делать.       — Нет, Ги Хун, я хочу знать, что нравится тебе?       — Ты всегда все делаешь хорошо.       Ин Хо снова поцеловал его. Гладя ноги, он увеличил расстояние между дрогнувших бедер.       — У тебя никогда не было ничего даже околоподобного?       — Нет, конечно.       — Ты не изучал этот вопрос? Не пытался себя исследовать?       — Нет.       Ин Хо потянул его руку к своей грудной клетке, просунул прямо в вырез пижамной рубашки. Он держал ее какое-то время у сердца, придавливая сверху своей ладонью. Удивительно, но сейчас перед Ги Хуном был не просто человек или партнер, который учил его всему. А друг, которого он хотел с момента, как встретил Ён Иля.       — Тебе понравится.       — Я бы на это не рассчитывал. Главное, что понравится тебе.       Ин Хо прислонил горячий лоб ко лбу Ги Хуна.       — Ты самое дорогое, что у меня сейчас есть, и думаешь, я не постараюсь, чтобы тебе было хорошо?       Гудение в голове усилилось. Стало вдруг так жарко, неловко. Ги Хун лишь невидяще покачал головой. Голос ощущался до ужаса слабым, он уже не доверял ему.       — Если это так плохо, зачем люди этим занимаются? Попробовали, узнали, что это полная хрень, но зачем-то продолжают. А может, все-таки дело в том, что это приятно? — говоря, Ин Хо развязал пояс халата на Ги Хуне и раскрыл полы в стороны. Было немного странно — сидеть здесь, таким открытым перед полностью одетым человеком и понимать, что тот чувствует, чего по-настоящему хочет.       Властно вбирающий взгляд прошелся по голому телу. Ги Хуну показалось, он жег его особо уязвимые участки. Ин Хо умел касаться даже глазами.       Наконец, руки мягко, но настойчиво, спустили по плечам единственный элемент одежды. Ги Хуна тут же пробрал легкий холод, проникающий внутрь. Однако покрывшейся мурашками кожи тут же коснулись теплые губы. Поцелуи Ин Хо медленно уложили Ги Хуна в постель, начали исследовать грудь, живот. Ги Хун в неведении замер. Это были только губы, невесомые и приятные, но они усиливали пульсацию крови. Ги Хун уже не совсем разбирал, это нервы или это все же сексуальный голод. Быть с Ин Хо — все равно, что ходить по тонкому лезвию между откровенным наслаждением и чистейшей пыткой. И затуманенный тревогой разум Ги Хуна просто не в состоянии отличить одно от другого.       Дыхание Ин Хо начало подрагивать, и этот поток колеблющегося воздуха создавал на коже дополнительную ласку. Руки Ги Хуна легли ему на плечи, погладили спину, ощупывая очертания тела под черным холодящим шелком. Один раз они скользнули по бокам, прочувствовав легкую дрожь и живое тепло. Ги Хун задел тугую твердость на груди: напряженные соски Ин Хо выступали через тонкую ткань. Поняв, что именно он трогает, Ги Хун остановил свои скребущие касания ногтями.       Ин Хо тянул изучающие поцелуи по ушной раковине, по четко обрисованной яремной ямке и спустился к плечам Ги Хуна. Губы изучили изгибы высушенных мышц, дошли до предплечий и подразнили костяшки пальцев. Затем рот Ин Хо как-то неожиданно для Ги Хуна обхватил тугой сосок. Он начал дразнить его, всасывать в себя, отпускать, играть языком с ареолой и горошинкой.       Ин Хо не обделял вниманием ни одного даже самого маленького пространства на его теле, то нежно, то уверенно захватывая места на нем. Всякий раз Ги Хун реагировал на эти усилия тихими вздохами, едва слышными постанываниями. Он вздрагивал от каждого касания, точно натянутая струнка, и ерзал по матрасу. Колени неуправляемо расходились в стороны. В этот момент Ги Хун вспоминал, что значит чувствовать себя желанным. Как быть рядом с человеком, каково это, ощущать его тепло, ласку и тягу к тебе. Тело за много лет забыло ощущение от поцелуев и чужих прикосновений. И сейчас снова с жадностью вспоминало его, познавая как впервые.       — В следующий раз не мойся так тщательно. Хочется чувствовать запах и вкус человека, а не только мыла.       В следующий раз?       Ги Хун перевел на Ин Хо расфокусированный взгляд. Непонятно, откуда внутри взялась столь странная щекотка.       — Твое тело не обязано пахнуть цветами или свежестью. Оно пахнет собой. Желанием. Временем. Эмоциями. И когда ты прячешь его, ты прячешь себя и становишься мылом без характера. Не бойся себя.       Затем он просто продолжил целовать и мять, изучая его тело. Ги Хун следил из-под приоткрытых век, как гуляет по нему черноволосая голова.       Ин Хо снова обхватил большой ладонью его грудную мышцу, влажно перекатил по языку сосок, пока пальцами массировал второй. От чрезвычайной и настолько сладкой стимуляции они стали нежными, гладкими и очень чувствительными.        Подарив пространству от диафрагмы до пупка достаточно поцелуев, Ин Хо начал спускаться ниже. Однако он обошел самую заинтересованную сейчас в ласке область тела и спустился к ногам. Поцеловал острую коленку, прикусив и легонько оттянув зубами кожу. Руки гладили бедра, покрытые негрубыми волосками икры. Обнаженная кожа Ги Хуна отзывалась мурашками. Ин Хо оставил мокрый поцелуй у области рядом с коленным сгибом, прижавшись губами к плавной впадинке и выраженному тонкому сухожилию. Кожа здесь была необычайно гладкая. Движения языком в этом месте пробуждали у Ги Хуна невероятную отзывчивость. Мышцы его живота напрягались, грудная клетка вздымалась все чаще, а с губ срывались горячие и несдержанные вздохи. По-своему ему нравился этот диалог с его телом. Он был для Ги Хуна в новинку.       Вскоре на нем уже не осталось места, где бы Ин Хо его не поцеловал и не погладил. Пользуясь в основном левой рукой, правой он удерживал себя сверху, чтобы не давить Ги Хуна своим весом.       Но вскоре Ин Хо полностью навис над ним. Глаза Ги Хуна были закрыты, поэтому первым он скорее почувствовал колебания воздуха, которое произошло от этого стремительного движения. Следом его окутал жар чужого тела. Постепенно наращивая поцелуй, Ин Хо полностью укладывался сверху. Колени его сжали бедра Ги Хуна, лишая движения. Большие руки скользнули по ногам, поднялись выше и взяли под бедро. Пальцы стиснули твердую поджарую ягодицу, и в этот момент Ги Хун понял, что ему нужно куда-то деть руки. Он вообще-то обещал какое-никакое участие. Поэтому зарылся пальцами в волосы Ин Хо. Тот зашипел, сдавленно выдохнул и потерся бедрами о его бедра. Прозвучало совместное тягучее «Ах!». Губами Ин Хо поймал судорожный выдох Ги Хуна, точно караулил его.       А следом произошло нечто невероятное. Обняв Ги Хуна, Ин Хо аккуратно приподнял его уже послушное тело под спину, усаживая. Распахнув глаза, Ги Хун поймал потемневший взгляд, обволакивающий, путающий и пугающий своим неконтролируемым огнем. Ин Хо с трепетом любовался им, держа тонкое хрупкое туловище в кольце своих рук. Любовался его состоянием, до которого довел, обещая сделать больше. То, как они теперь сидели, словно Ин Хо укачивал его, сбило с толку.       — Наверное, это получится быстро. Ожидание было слишком долгим.       Ага. Значит, он все же ждал.       — Тем лучше, — Ги Хун пытался утихомирить стук сердца. Глубокий вдох. И такой же глубокий выдох.       Ин Хо выразительно поднял брови. Ги Хун тут же поспешил исправиться:       — Я хотел сказать, что не поклонник долгих и выматывающих марафонов.       Ин Хо отсел, чтобы раздеться. Подвинувшись к изголовью, Ги Хун слегка подтянул к себе колени. Он не смотрел, как Ин Хо снимал пижаму, почему-то испугавшись того, что увидит. Стыд, что его посчитают дураком, который не знает, чего хочет, боролся с убивающим всякое возбуждение страхом этим самым дураком перестать быть. Периферическим зрением Ги Хун лишь замечал очертания обнажающегося тела. Знакомый горизонтальный шрам тянулся между бедром и ребрами. Рядом — татуировка. И теперь Ги Хун знал, что она заканчивалась у бедерной косточки.       На этот раз Ин Хо сел чуть дальше и, протянув руку, погладил Ги Хуна по лодыжке.       — Иди ко мне, — позвал он.       Ги Хун пошел навстречу этой просьбе. Чужие руки скользнули вниз под вмиг выгнувшуюся спину, погладили, подчеркивая пальцами межреберья. Ги Хун замешкался и обвил руками шею Ин Хо. Он уже не мог держать прямо слабеющую спину. И ему просто не хотелось, чтобы его снова качали в своих объятиях, как какую-то долбанную драгоценность.       Ин Хо послушался молчаливого желания и медленно опустил его на простынь. Посмотрев Ги Хуну в глаза, он мягко улыбнулся. Истинным облегчением для того стала возможность упасть на кровать. Вновь оказаться среди шорохов и поскрипываний ткани, приятно пахнущих свежестью. Рот Ин Хо в настойчивом поцелуе раскрыл Ги Хуну губы, сразу же влажно вобрал язык, втягивая его внутрь мягкими посасывающими движениями. Ги Хун тихонько заурчал от неожиданно приятных ощущений. Ладонь Ин Хо настойчиво подлезла под его задницу и сжала ягодицу. Собственные звуки и неосознанные движения тазом заставляли Ги Хуна гореть. Ин Хо подхватил его уже под обе ягодицы, вжал в себя. Он мял, разводя в стороны упругие половинки — конечно же случайно, в порыве чувства, конечно же. А потом жаркое дыхание согрело Ги Хуну грудину: его поцеловали, легко-легко и горячо, прямо в солнечное сплетение.       — Чего ты так нервничаешь, все получится, — хриплым от желания тоном прошептал Ин Хо. — Тебе будет хорошо, как только ты отдашься процессу и перестанешь ждать от меня подвоха.       Причину Ги Хуну озвучивать не хотелось. Впервые нагота другого мужчины для него имела сексуальный подтекст. Взгляд то и дело невольно убегал к чужому паху и полностью налившемуся органу.       Наконец, Ги Хун собрался в шаткое целое и ответил:       — Я не нервничаю. Просто не знаю, как себя вести.       Казалось, он слышит собственное сердце в каждой клетке тела, чувствует кровоток. Конечно же, он нервничал.       Ин Хо придвинулся ближе, утягивая в объятия. Ги Хун голой кожей ощутил чужую обнаженную кожу и снова словил себя на мысли, что совершенно позабыл это ощущение. Руки почти не помнили, тело забыло…       — Больно не будет. Это заблуждение, я сделаю все очень аккуратно. И не переживай, я предупрежу, когда начну.       Ги Хун заерзал. Ладони Ин Хо тут же легли на бедра, не позволяя ему двигаться и убегать. Но у Ги Хуна и так не осталось больше желания сопротивляться… Нет, скорее, все контролировать, да и то таяло с каждым поцелуем.        Касания спереди стали нарочито медленными, легкими, скользящими. Удивительно, но в этих движениях всегда всем управляющим Ин Хо не было алгоритма. В сексе он позволял себе расслабиться, действовать по наитию, идти по пути секундного желания. При этом позволял держаться за себя, как за надежную опору. Круговыми успокаивающими движениями Ин Хо долго ласкал Ги Хуна в паху. Затем осторожно обхватил член, погладил по всей длине, размазывая выступившие следы возбуждения. Вскоре его рука заработала в неуловимом ритме: плавные, убыстряющиеся движения пальцы на члене действовали необычайно умело. Ги Хун зажимался от все еще не утихнувших нервов. Наверное, даже Ин Хо чувствовал это сдавшееся ему смирение.       — Хочешь притормозим прямо здесь?       Трогательное касание рук Ин Хо, тепло его голоса не давали склониться в сторону отказа. По множеству причин Ги Хуну не хотелось останавливаться. Это был секс, которому следовало сказать «нет». И это секс, которому он не смог бы сопротивляться.       — Не надо меня больше переспрашивать. Я сказал, чего хочу.       Приятно тяжелый и теплый голос Ин Хо прозвучал у самого лица:       — Я тоже этого хочу.       Рука активнее заскользила по члену, в некоторых местах нажимая сильнее, а к другим едва касаясь. Так правильно, так четко и верно. Ощущения лизали Ги Хуна по самым чувствительным точкам тела. Конечности начали сладко гудеть.       Внезапно он по-новому посмотрел на человека рядом с собой. Ин Хо был красив. Без сомнения, подавляющая часть женщин находила его привлекательным. И определенное количество определенных мужчин. Как ни странно, Ги Хун тоже находил. Приятный запах Ин Хо стал более выраженным и открытым из-за наготы. Он был повсюду, лез в ноздри и рот, падал стеной, непрекращающимся потоком. Не только парфюм, но и особенный, едва уловимый аромат индивидуальности. Не физический, не тот, который вдыхаешь носом. А тот, который ощущается на подсознательном уровне. Если бы Ги Хун не знал себя, то подумал бы, что прямо сейчас влюбляется в Ин Хо. В его прикосновения и ласку. В то, как его улыбка тысячами солнц ослепляет, будто у Ин Хо лопается сердце от трепета. Будто пятидесятилетний мужчина под ним — его всё… Прекрасный в своей идеальной цельности Ин Хо. И такой привлекательный человек выбрал его, Ги Хуна…       В голову опять полезли мысли о несовершенстве собственной внешности. Захотелось узнать наверняка, видел ли Ин Хо эти изъяны. Такая абсурдно-уродливая, совершенно неправильная мысль. Словно услышав ее в чужой голове, Ин Хо сказал:       — Не прячься. У тебя все и везде как надо.       Взметнувшийся взгляд Ги Хуна тут же увяз в потемневших глазах напротив. Поняв, что именно от него ждут, он отбросил стеснение и развел ноги, дав им расслабиться.       Ин Хо задышал шумно. Свободная ладонь его легла на скулу, скользнула к чуть торчащему большому уху: особенность его ушей становилась заметной, когда Ги Хун стригся.       — Никто не совершенен. Кроме тебя.       Ги Хун задохнулся на секунду. Слова не принадлежали этому миру и никак не могли относиться к нему.       Никто, кроме тебя.       Может, так просто говорят в подобный момент? Делают его горячим, красивым и чувственным?       — Хотел сказать тебе это, когда буду держать тебя в руках, чтобы ты никуда не убежал.       Разумеется, Ги Хун не собирался придавать значение фразам, сказанным в порыве страсти.       Вскоре Ин Хо снова целовал ему щеки, шею и плечи, точно все не мог убедиться в реальности Ги Хуна, его близости. Осознание этого было ужасно смущающим.       Но обезоруживающая нежность не продлилась долго. Ги Хун старался не замечать, как чужой член оставляет влажные следы на его животе. Суетливый взгляд скользил мимо, и все же цеплялся за то, чего избегал. Ровно стоящий длинный орган указывал прямо на Ги Хуна.       — Приглуши свет, — голос его вдруг оказался обессиленным и хрипловатым. Он не знал, чего конкретно хотел добиться от темноты. То ли боялся смотреть на то, что должно вскоре оказаться внутри него. То ли хотел разрушить эту иллюзию своего совершенства. Чтобы Ин Хо просто перестал уже так откровенно восхищаться им.       Ин Хо погасил лампу.       — Мне трудно спорить с тобой. А когда ты голый, еще труднее.       Это было ошибкой. Теперь он лишь смутно предугадывал, куда Ин Хо поведет свое следующее движение. Но когда Ги Хун уже был готов снова попросить добавить освещения, глаза его привыкли. Благодаря дальним лампам из коридора и ночным фонарям он все еще мог видеть все. Наверное, ему просто никогда не убежать от внимания Ин Хо. Стоило догадаться еще с момента их встречи.       — Я очень тебя хочу.       — Не догадался.       Ин Хо иронии не понял.       — Я буквально десятки раз тебе об этом заявлял. Я глаз с тебя не спускал, самое время засомневаться, Ги Хун? Ты даже не догадываешься, что я испытываю к тебе. И как то, чем мы занимаемся, усиливает мои ощущения.       В доказательство своих чувств Ги Хуна снова обняли, но уже совершенно иначе. Ин Хо каким-то образом раз за разом удавалось вкладывать в объятия нечто новое. Ги Хуна прижали к груди бережно, как нечто очень хрупкое, тонкое, что может сломаться от грубого жеста или слова.       Ин Хо соблазнительно мазнул языком по чужим губам, дожидаясь, когда они требовательно приоткроются. Поцелуй его из нежного быстро стал горячим и яростно страстным. Он вышел мокрым, смакующим, сочным и даже каким-то шумным. Ги Хун едва успевал работать в ответ немеющим языком. Ин Хо стонал ему в рот, поддерживал голову, чтобы вести уверенно и в своем темпе. Вибрация от звука отзывалась на губах, внутренней стороне щек. Под веками вспыхивали искры. В паху разливался жидкий огонь. У Ги Хуна еще никогда не было такого откровенного поцелуя. Даже во времена активной сексуальной жизни. Он жадно восстанавливал дыхание, облизывая припухшие губы, когда Ин Хо на секунду отрывался и что-то шептал.       — О боже… и зачем мы только ждали столько времени? — взгляд Ин Хо расфокусировался, поплыл. — Обними меня, — сам забросив руки Ги Хуна себе на шею, он потребовал: — Еще. Крепче.       Ин Хо приподнял его бедро, направляя его вверх по своей ноге. Ги Хун неуверенно сомкнул щиколотки на пояснице. Ин Хо хотелось быть максимально близко, чтобы его обнимали всеми конечностями. Взгляд его еще сильнее заволокло пьяной мутью, как только он получил желаемое. Они оба ощущали это разделенное тепло, близость и жар, растекающийся от мест, где их тела соприкасались. Кожа живота и бедер перемазалась их общей смазкой. Медленно приподнимаясь и снова накрывая своим телом, Ин Хо потерся бедрами о бедра Ги Хуна, сталкивая их члены. Тактильное сейчас ощущалось особенно остро. Воздух в спальне словно заполнился чувственными разрядами от их сплетенных тел.       — Это может продлиться долго, — предупредил Ин Хо, мокро поцеловав Ги Хуну ухо. — В душе сегодня вечером я не просто мылся.       — Ты недавно сказал с точностью да наоборот.       Тяжело дыша, Ин Хо совершенно бесстыдно забросил его ногу выше себе на бедро.       — Я ошибся.       Ги Хун вновь вспомнил об обещании участвовать в процессе. Он погладил его по рельефной спине и неуверенно лизнул шею Ин Хо, пытаясь хоть немного повторить его столь откровенное поведение. Кожа оказалась влажной, солоноватой, по-своему вкусной. Чужое дыхание внезапно стало обрывчатым, судорожным. Ин Хо даже немного урчал, сдавив Ги Хуна коленями. Этот смущающий звук хотелось чем-то перебить.       — Значит, быстро не получится? — придумал вопрос он.       — Скажи, если надумал закончить, я не хочу тебя заставлять…       — Я просто говорю, что не поклонник всяких марафонов. Я быстро устаю.       Он не мог назвать причину целиком. Он и так знал, что Ин Хо вот-вот почувствует судорожное напряжение, характер которого был неясен даже самому Ги Хуну.       — Все нормально, — Ин Хо втянул его мочку в рот. — Процесс прекрасен и сладок, однако бесконечным он не интересен. Ведь вся суть секса — в конце.       Неожиданно тело Ги Хуна потеряло чужое тепло. Ин Хо удобно уселся между его ног, будто там специально под них было высечено место.       — Эти щиколотки будут красиво смотреться на моих плечах, — он слегка приподнял его ногу, даже на секунду не желая разрывать контакта их тел. — Можно?       В знак разрешения Ги Хун закрыл глаза.       Ин Хо положил его ногу себе на плечо.       — Все в порядке? — уточнил он.       — Да, как ни странно.       Ги Хун старался не думать, какая картина и в каких подробностях предстала перед Ин Хо. Надежда осталась на полутьму комнаты. Ин Хо поглаживал его по внутренней стороне бедра, там, где кожа наиболее чувствительно реагирует. Затем он повернул голову и оставил короткий поцелуй на щиколотке. Ги Хун распахнул глаза, чтобы проконтролировать все, что его партнер еще надумает учудить. Он увидел, как высоко его нога лежала на чужом плече, каким раскрытым он был, как чужой член указывал прямо на него. Картина была такая незнакомая, такая неожиданная. Тело колотило от смеси невыпущенного напряжения и адреналина.        Ин Хо погладил там, где бедро переходило в пах, там, где натягивалась связка. Каждый раз, когда язык высовывался из его рта, Ги Хун невольно вздрагивал, как если бы между его телом и языком Ин Хо был протянут невидимый проводок. К пятидесяти годам он даже не мог предположить, что кому-то захочется лизать его костлявые щиколотки. При этом смотря ему прямо между ног, как на какое-то невероятное загляденье. Ин Хо затапливало чувство эстетической влюбленности в тело, к которому он так долго искал пути. Ги Хун находил это немного странным. Во всяком случае, это был их первый секс, а он предполагал некоторую сдержанность. Интересно, на что Ин Хо способен еще? Если так пойдет и дальше, такое поклонение своему телу вызовет у Ги Хуна привыкание.       Он старался не стонать, а только издавал протяженные вздохи. От переизбытка самых разнообразных эмоций даже зубы начали стучать. Замешательство, стыд, нежность. Иррациональное удовольствие.       Рука Ин Хо пролезла к поджавшимся яйцам, погладила их, слегка сжимая. Ги Хун вздрогнул, невольно сжавшись задницей. Наверняка вышло очень заметно.       — Это всего лишь я, — успокоил Ин Хо, начав перебирать пальцами. И вновь его откровенная фраза заставила в груди что-то сладко растечься.       — Можем делать это молча?       — Что ты имеешь в виду? — Ин Хо замер, не ожидая столь резкой по своей форме и содержанию просьбы.       — Не разговаривай со мной. Это все, чего я прошу.       Ги Хун облизнул уже сухие губы, увел глаза в сторону. Ин Хо приподнял на свое плечо его вторую ногу. Теплое и влажное снова тронуло его в чувствительных и не привыкших к интимному вниманию точках на щиколотке.       — Если что-то пойдет не так, просто подай знак. Кивни там или еще что.       Ин Хо принялся с особой отдачей зацеловывать и слегка покусывать кожу лодыжек. Словно стоило ему только получить хоть малейшее одобрение, он перестал себя контролировать. Откровенное желание в свою сторону смущало и возбуждало Ги Хуна. Член его напрягался и истекал все больше. Это уже было невозможно спрятать либо списать на что-то другое… У него так давно не было секса… Такого откровенного секса… Такой внимательной сенсуальной прелюдии. Внутри что-то оживало.       Взгляд Ги Хуна на мгновение упал к чужому паху, но тут же взметнулся обратно к глазам. В теории это должно в нем поместиться. Должно ведь?       Закончив с его второй щиколоткой, Ин Хо опустил ноги Ги Хуна.       — Повернись на живот.       Голова моментально вскипела. Последовав просьбе, Ги Хун открыл вид на свои худые упругие ягодицы с заметными ямками по бокам.       Ин Хо опустил ладони на его плечи.       — Не переживай так. Я предупрежу, когда начну.       Он принялся водить руками по спине, растирал ее, согревая и расслабляя. Мягко, плавно, без лишних усилий. Прикосновения вскоре усилились, начав разминать мышцы. Иногда Ин Хо склонялся, чтобы поцеловать найденные особо привлекательные участки на позвоночнике.       — Как ты относишься к укусам? — спросил он около уха Ги Хуна.       — Не знаю. Можно попробовать.       Прощупав пальцами лопатку, Ин Хо легко сомкнул на коже свои зубы. От переизбытка ощущений Ги Хун сдавил в кулаках подушку, замычав. Он выгнул спину колесом, подставляясь, как кот. Дождавшись, когда Ги Хун откроет влажную шею, Ин Хо принялся посасывать и ее. Ги Хун с присвистом выдохнул, беспорядочно шаря по простыне. От возбуждения уже сводило желудок. Столь сексуально-чувственного массажа он тоже еще не получал. Ин Хо не промахивался, не лизал невпопад. Он делал все правильно, без болезненных засосов, знал куда нажать, где прикусить, а где нужно обойтись только губами. Чужая отдача отзывалась в Ги Хуне, прокатываясь по всему телу.       Прикосновения вскоре спустились по икрам, поднялись между бедрами. Ладони устроились на пояснице и несколько раз с нажимом продавили снизу вверх, до самого затылка, тщательно проработав каждый позвонок.       Делая массаж, Ин Хо постепенно начинал гладить и потирать сначала ягодицы, а затем и расселину. От взгляда его не укрылось, что тело под ним уже не могло лежать спокойно.       — Все нормально, это часть процесса.       Кончики пальцев немного раздвигали худые половинки и слегка ныряли в расселину, гладя там совершенно непривыкшую к этому кожу.       — Тебе будет удобно встать на четвереньки?       В голосе Ин Хо содержалось столько сдерживаемого желания, что Ги Хуну только и осталось, что подчиниться. Он приподнялся на полусогнутых конечностях, а затем встал в коленно-локтевую целиком.       — Как нога?       — Нормально.       К нему прижались сзади. И Ги Хун с волнением ощутил, как сильно его хотели.       Он невольно напрягся, когда там, между ягодиц, до него дотронулся палец, уже не легким изучающим касанием, а целенаправленным. Ин Хо начал гладить подушечкой мышцы вокруг. Это место у Ги Хуна не привыкло к тактильности, особенно к настолько интимным ощущениям. А уж чужие ласки чувствовались особенно чужеродно. Его немного штормило, но он старался не качаться в стороны.       — Расслабься, пожалуйста. Я скажу, когда, я же обещал.       Как бы Ги Хун того ни желал, у него не получалось избавиться от волнения полностью. Оно только нарастало с каждым откровенным касанием. Страх грозился заслонить собой цель и решимость. И, что обиднее всего — удовольствие.       Ги Хун сначала услышал, а затем и почувствовал, как Ин Хо склонился к его ягодице и поцеловал.       — Родной. Расслабься.       Ги Хун только вздрогнул.       Перестань делать это так, будто любишь меня больше жизни.       Еще какое-то время, Ин Хо водил ладонями по его телу. Обхватывал туловище Ги Хуна, прижимаясь к нему всем собой, подстраиваясь под каждый изгиб. Теперь он уже намеренно поглаживал член, сильнее и туже, ритмично двигая по нему рукой от основания к кончику и обратно. Ги Хун прогибал спину угловатой дугой. Тем самым тело невольно отстраняло чужое тело, выталкивая его из личного пространства. Мягко, но настойчиво Ин Хо заставил его наклониться вперед, уронить голову на скрещенные руки. Ги Хун отметил приятную тяжесть в мышцах, щекотку на кончиках пальцев. Несмотря на волнение, он был возбужден, и в сложившейся ситуации это радовало.       — Я так сильно тебя хочу.       Наверное, Ин Хо просто забыл об обещании молчать и не вводить Ги Хуна в краску своими признаниями. Тем более, дальше его ждало кое-что куда откровеннее: сунув ему подушку под пах, Ин Хо выставил вперед его задницу.       Он постарался не потерять контакта с Ги Хуном и одной рукой придерживал его за талию, пока другой залез в ящик прикроватной тумбы.       Слух Ги Хуна обострился. Он услышал все. Как клацнула крышка лубриканта. Как Ин Хо раскатал презерватив по всей длине и равномерно смазал член.       Чужие пальцы нащупали тут же трусливо сжавшийся вход, закружили по нему скользкой подушечкой, но быстро исчезли. Ин Хо прижался к его моментально вздрогнувшим бедрам.       — Это все еще я. И я собираюсь войти, очень медленно.       Ги Хун тихонько всхлипнул в подушку, колени и локти подогнулись.       — Если ты вдруг…       — Нет! — оборвал он Ин Хо, отлично догадываясь, что тот хотел донести. — Я не передумал.       Знакомый жар от паники собрался в переносице. Некое странное предвкушение испарилось. Необходимо было срочно отвлечься. Но узкий обзор мышления в этот момент позволял видеть и чувствовать только происходящее в комнате.       — Я не сделаю больно, — напомнил Ин Хо.       Физической боли Ги Хун боялся в последнюю очередь. Сколько раз он получал по морде от ростовщиков, сколько раз он дрался по пьяни просто ради азарта и жалящего вены адреналина. По-настоящему он боялся, что следующий шаг даст ему нечто важное, от чего потом будет сложно отказаться. И секрет этого крылся не в процессе. А в участвовавшем в нем человеке.       Ги Хуну показалось, его прошило током, когда член коснулся его входа. Он готовился абстрагироваться, но тело как назло прислушалось к себе. Оно полагалось на осязание, слух, на зашедшийся ритм сердца.       Тупой толчок около входа, дразнящее трение. А затем осторожное, очень медленное движение сквозь сжавшиеся мышцы прошло в тугие стенки. Мягко обволакивающая наполненность заставила Ги Хуна раскрыть рот в немом ощущении. Ин Хо так же мягко вышел из него. Снова нанес смазку и едва утонул в жаркой, пульсирующей влаге, вновь повторив эту процедуру. Только сделав это не меньше пяти раз, он вошел полностью и взял медленный ритм. Целая тонна лубриканта неприлично чавкала внутри. Казалось, она скоро начнет капать с Ги Хуна. Однако это сделало свое дело. Принять член в зад оказалось не таким уж тяжелым трудом. Больно действительно не было. Лишь горячо и как-то неудобно. Немного дискомфорта от распирающего ощущения — и все. До удовольствия было далеко, зато Ги Хун испытывал нечто противоположное ожидаемому отвращению. Равномерная стимуляция не вызывала сопротивления. Принимая легкие неспешные толчки, Ги Хун позволял погружаться в себя все дальше и дальше. Сжавшееся до упругой пружины напряжение медленно отпускало. Он глубоко и судорожно дышал, дрожа и получая ответную дрожь.       Ин Хо резко растерял всю свою говорливость. Он крепко держал Ги Хуна за талию, осторожно насаживаясь. Трахал раскрывающееся тело плавно, с оттяжкой, наслаждаясь каждой секундой и хлеща бедрами по заднице. Ин Хо полностью отдал себя моменту. Слушал какой-то внутренний ритм: то притягивал, то давил на бедра, чтобы Ги Хун прогнулся. Поза того теряла устойчивость, колени разъезжались в стороны. Иногда Ин Хо отпускал его, давая то ли передышку, то ли возможность взять инициативу, а потом снова подхватывал, подстраиваясь под новый ритм, смакуя и растягивая процесс. Таким Ги Хун его еще не знал. Как сладко и умело Ин Хо это делал. Ги Хун чувствовал присутствие Ин Хо в себе, и чувство это было совершенно неизведанным. Если бы еще он получал такое же удовольствие от нового вида секса…       Ин Хо вдруг изменил угол, выбирая самый лучший. Может он старался для Ги Хуна, а может для себя… Ритм тоже усилился. Тело прижалось к телу, кулак заработал на члене. Ги Хуну показалось, он вот-вот задохнется от столь насыщенного сексом воздуха вокруг. Находясь в каком-то непонятном трансе, он лихорадочно поплыл. От частого дыхания ртом его язык прилип к небу. Ги Хун знал, что слишком далеко от своего финала, многого ему не хватало. Но эти равномерные движения и левая рука на его мокром члене были по-своему приятны… Такие странные ощущения. Тягучее скольжение внутрь и наружу, хлопки тело о тело… Он будто съезжал вниз по сумасшедшей спирали.       — Ги Хун, — позвал Ин Хо. Но фраза продолжилась лишь серией частых вдохов и тихих стонов.       Едва ощутив, что снова владеет собственным телом, Ги Хун напряг мышцы. Он хотел просто проверить, что может управлять собой, но тем самым дал Ин Хо больше трения и тесноты. Ги Хун и сам острее ощутил наполненность. Отклик Ин Хо вышел весьма вдохновляющим. Ритм его сбился, пальцы стиснули талию Ги Хуна, почти смыкаясь на ней. Ин Хо резко замер в нем и простонал, перекатывая гласные на языке. От красивого звука что-то в груди сладко вздрогнуло. Из-за того, насколько тесно они с Ин Хо были сплетены, Ги Хун буквально почувствовал, как оргазм хлынул в чужое тело, как оно стало мелко изгибаться.       Ин Хо рухнул ему на спину, приятно придавливая к кровати. Какое-то время он лежал на нем, восстанавливая дыхание. Ги Хун вытянул конечности в этом в меру влажном и знойном, как летняя ночь, пространстве. Он старался не обращать внимания на липкую влагу лубриканта между бедер. Тревога была позади.       Все! Он это сделал.       Трепетный поцелуй тронул его затылок. Наконец, чужая тяжесть и жар покинули его. Ин Хо избавился от презерватива, затем развернул послушное тело Ги Хуна и отбросил прочь влажную подушку. Склонив голову, он оставил поцелуй на тут же поджавшемся животе. Ин Хо начал опускаться вниз, давая понять, чем именно собрался заняться.       Ги Хун встрепенулся, сомкнул колени. Он был весь мокрым, взмыленным, особенно в подмышках, под коленями и в паху. А еще — слишком нуждающимся.       — Не нужно!       В лице напротив мелькнула оскорбленность.       — Почему?       Ги Хун потряс головой, формулируя в ней причину.       — Это не обязательно.       Ин Хо заметно расслабился и даже улыбнулся.       — Из моей постели так просто не уходят. Это условие, при котором я отпускаю своего любовника из объятий.       Кровь внутри зашевелилась, будто живая, и со стремительной скоростью вся хлынула в пах. Ин Хо навис над ухом Ги Хуна, чтобы шепнуть:       — Не отпущу, пока не кончишь.       Сжимая пальцы, Ги Хун поскреб ногтями его спину. Но быстро потерял Ин Хо из рук: тот снова нырнул вниз и, наткнувшись щекой на головку стоящего члена, поцеловал ее. Обжигающе влажный язык обвел ее по кругу, продвинулся дальше вдоль ствола, оставляя за собой слюну. Ощущение было немного непривычным, но чертовски приятным. Во всяком случае для Ги Хуна. Но если судить по тихим стонам, Ин Хо тоже наслаждался.       Пальцы ног поджались, колени потянулись выше. В паху становилось жарче. Все в теле Ги Хуна замерло в ожидании незнакомого, но очень желанного опыта. Чужие губы раскрылись…       И…       О боже…        Это было ни с чем не сравнимо. Настолько, что Ги Хун потратил бы остаток жизни на это, восполняя годы упущенного.       — Господи, блядь… — тихо прохрипел он.       Неуверенная ладонь опустилась на плечо Ин Хо, совсем робко сжала. Тот полностью насадился на член.       Тесное кольцо рта то погружало во влагу, то освобождало. Хлюпанье от губ и языка заполнило уши. Ги Хуну откровенно нравилось то, что с ним делали. Дрожащие бедра шли навстречу сосущим движениям. Ин Хо погладил его по крепким ягодицам, побуждая не стесняться и брать все, что Ги Хуну хочется. Язык придавливал член к небу и туго пережимал губами. Вдобавок Ин Хо создал дополнительную вибрацию одобряющим мычанием.       Ги Хун понимал, что прошла всего минута или того меньше, но для него это было сладкой вечностью. Он выглядел так, точно держался одной рукой за ад, а другой — за рай. Когда дыхание его стало еще тяжелее, а стоны реже и прерывистее, Ин Хо ускорился. Обхват губ стал крепче, щекочущее урчание прошибло до самых яиц. Ин Хо втянул щеки, пропуская член глубже.       Чертова минута… Он не мог так позорно быстро финишировать. Но тело, с которым ни разу в жизни не делали ничего подобного, все решило за него. Оно наверстывало неиспытанное за всю жизнь. Как Ги Хун обходился без этого все прошлые годы?.. В эту минуту он четко осознал, что заработал себе зависимость до конца своих поганых дней.       Приятное тепло переполнило его и хлынуло через край стихийно и резко. Оргазм вышел голодным и порывистым. Короткие накатывающие волны — одна сильная, вторая еще сильнее. Затем — парочка ослабевающих, но сладко потряхивающих от макушки до кончиков пальцев.       Ги Хун опустил голову на подушку и в накрывающем его удовольствии начал слабеть. По телу гулко растекалось сладкое изнеможение. И хотя разум блаженно затихал, блуждая и не останавливаясь ни на чем, Ги Хун чувствовал, как у него до сих пор дрожали ноги. Они поерзали по простыне, и это заставило Ин Хо выпрямиться. Он облизнул губы, затем слегка потер рот кулаком. Только теперь до Ги Хуна дошло, что он натворил.       — Черт! Прости, мне правда жаль, не знаю, как это вышло, — его лицо пылало, голос дрожал и тараторил. — Это, должно быть, мерзко…       — Это не мерзко, — совершенно не расстроившись, заверил Ин Хо. — Но все же предупреди меня в следующий раз. Это просто постельный этикет.       Следующий раз.       Он поднялся, накинул на себя брошенный на полу халат.       — Схожу за водой.       Вскоре Ин Хо принес огромный стакан с приятно прохладной и самой вкусной на свете жидкостью. Ги Хун жадно высушил половину и, оторвавшись, тяжело задышал. Ин Хо забрал у него стакан. И только убедившись, что его не попросят о новой порции, допил за Ги Хуном. Хотя, наверное, в этом не было ничего такого, учитывая, чем пару минут назад Ги Хун его напоил…       Ин Хо сбросил с себя халат и лег рядом, укрыв их одеялом. Странное напряжение вновь сомкнулось в груди Ги Хуна. Ин Хо погладил его плечи. Укачиваемый волнами слабости, Ги Хун вскоре расслабился. Спокойствие сменилось тяжелой сонливостью. Не дав ощущению взять над собой власть, Ги Хун осторожно подвинулся к краю кровати. Зашуршала простынь, привлекая внимание Ин Хо.       — Останься здесь.       Ги Хун не обернулся.       — Зачем?       Ин Хо обижено вздохнул.       — Ладно ты еще не хочешь трахаться подолгу, но подумать, что я жалкий однопалочник…       Ги Хун вскочил, чтобы схватить свою пижаму.       — Шучу, просто останься, — прохохотал Ин Хо. — Если не хочешь, ничего больше не будет.       От греха подальше Ги Хун натянул на себя одежду. Сначала трусы, затем пижамную рубашку, брюки, даже носки…       — Одевался ты, а устал я, — прокомментировал со своего места Ин Хо.       Ги Хун тяжело глянул через плечо. Ин Хо с улыбкой смотрел на него, закинув руки за голову. В приглашении он приподнял уголок одеяла и раскрыл навстречу объятия. Ги Хун лег строго рядом, на спину.       — Мокро здесь… — пожаловался он. Ги Хун совершенно не подумал, что своим замечанием напомнил им обоим, чем они здесь совсем недавно занимались. Он ощутил, как резко нагрелись его щеки.       — Ах да! Меня это не смущает, но я не подумал о тебе, прости. Давай сменю простыни.       — Забудь. Я просто так ляпнул.       — Мне не сложно…       — Все в порядке. Это сейчас пройдет.       Ин Хо посмотрел на него, ровно лежащего на спине.       — Ты всегда так спишь?       Хоть этого было почти не видно в темноте, Ги Хун демонстративно закатил глаза. Затем с наигранной усталостью вздохнул.       — Как?       — Как солдат в карауле.       — Так удобнее и полезнее.       — И так ты всегда начеку. Ты сейчас мне отдаленно напоминаешь шпиона. Готовый, собранный, точно ты здесь за тем, чтобы потом доложить обстановку кому следует.       — Очень смешно, — Ги Хун недовольно вздохнул. — Обниматься я не буду.       — И как я только переживу эту ночь? — парировал Ин Хо и устроился на боку.       Ги Хун чувствовал себя странно. Любая болтовня сейчас смущала. Но хуже, если бы Ин Хо начал интересоваться его самочувствием.       — Есть не хочешь? — теперь уже Ин Хо своим замечанием напомнил им обоим, чем они здесь совсем недавно занимались.       — Нет.       Сон не шел, точно ускользнул от него за короткий промежуток времени, пока Ги Хун одевался. Ему не помешал бы душ, чтобы смыть хотя бы липкость между ягодиц. Но это только бы больше согнало сон. То и дело Ги Хун ворочался, тянул одеяло и в раздражении на себя вздыхал. Легкая щекотка внизу живота мешала. И природа ее возникновения связывалась с присутствием человека на противоположной стороне постели. Постели, которую они разделили…       — Вот ты ковырун, спи уже, — проворчал Ин Хо.       Ги Хун отвернулся от него, попытавшись принять удобное положение и затихнуть.       — Сонного паралича тебе, — буркнул он в ответ.       Ги Хун прислушивался к звукам в спящем доме. Казалось, он наконец начал дремать, когда услышал шорох ткани. Его осторожно, будто боясь спугнуть, обняли крепкие руки, заключая в уже знакомое тепло.       Стараясь не делать резких движений и не издать лишнего звука, Ги Хун прислушался к чужому дыханию.       Ин Хо ласково поцеловал его голову.       — Перестань думать, — попросил он.