Порочные чувства

      Нас в семье было два брата — Намджун и я.

* * *

      Отец входил в совет директоров Samsung Group. Думаю, этой информации достаточно, чтобы понять, каково же было истинное положение нашей семьи. Он всегда на виду, поэтому мы для всех были образцовой семьёй: любящий отец и муж, любимый папа и супруг и два сына-альфы. Чего же ещё можно желать?                     Я не помню, в какой момент наши отношения с братом стали ломаться.       Между мной и Намджуном разница в возрасте составляет почти пять лет, а если точнее, то четыре года и пять месяцев. На старших отпрысков, притом ещё и альф, всегда возлагают большие надежды, нежели на младших детей. К ним более требовательны, строги. Намджун не стал исключением. Пока отец заседал в совете директоров огромной корпорации, армия нянек, гувернёров, слуг, учителей, репетиторов и так далее, и так далее, согласно указаниям главы семейства готовила его старшего сына возглавить тот самый директорский сброд. В детстве, в отличие от меня, Намджуну не давали поблажек. У него не было права на ошибку. Никогда. Но человеку свойственно ошибаться, поэтому моего брата учили оборачивать свои же промахи в пользу самому себе. Так к выпускному классу старшей школы он мог извлекать выгоду из всего. Абсолютно из всего. Он стал машиной, просчитывающей шаги наперёд. Машиной, которой неведомы ни сочувствие, ни жалость.       К сожалению, я это понял слишком рано.                     Пока Намджуна растили в мире, где количество нулей — весомый аргумент, я всё это время незаметно креп в его тени. Меня не гнали, но и особого значения моему присутствию не придавали. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что это очень даже выгодная позиция. Параллельно с братом постигал правила мира бизнеса, только воспринимал их как игру. Постигал азы аналитического мышления, пытался делать выгодные продажи, учился стратегически мыслить. И впервые теоретические знания применил на Намджуне.       Но стратег из меня не получился.              В день моего десятилетия мне наконец-то родители подарили кота. У моих друзей были четырёхлапые друзья. Я знал, что отец будет против собаки (слишком много шума от них), но попытки уговорить его не оставлял. Каждый раз, когда в ответ слышал жёсткое, безапелляционное «нет», хныкал. Может быть, поэтому он не видел во мне сына-альфу, будущего помощника и соратника. И вот на десятые именины папа всё же смог умаслить отца и мне дарят кота! Моей радости не было предела! Тёплый, мягкий, ласковый — и весь мой! Раз подарок мой, то и спать, естественно, он должен был со мной или, на худой конец, в моей комнате. И впервые Намджун проявляет интерес не к цифрам, не к облигациям или к чему-то подобному, а к обычному смертному коту. Моему коту! И вот, включив аналитическое мышление, строю коварный план. Брат никогда ни о чём не просил: если ему что-то надо было, он просто брал.       Как обычно, перед сном Бонни — так я назвал кота — возвращался в мою комнату и устраивался на кровати у меня в ногах. Не сказать, что он был ласковым: по утрам мордочкой тыкался в моё лицо, желая побыстрее разбудить меня и получить свой законный завтрак, изредка тёрся, путаясь, об ноги. И на этом всё. На руки не давался, на ласки отвечал недовольным мяуканьем и, если не получал заветного покоя, кусал руки. В общем, самый обычный кот: жил сам по себе, а в редкие минуты требовал внимания к своей кошачьей персоне.       Когда Бонни не явился, я забеспокоился. Как-то он заночевал в библиотеке, на отцовском кресле. Утром, сжав пальцы на тоненькой шее кота, отец вынес его в холл. Бонни задыхался, хрипел и дёргал лапами, а я стоял как вкопанный и молчал — слова застряли вместе с воздухом в груди. Отец бросил кота к моим ногам со словами:       — Просил — смотри! В следующий раз ты его не получишь живым.       Я подхватил полуживого Бонни и понёсся к себе. Долго трясся над ним, но кот, в отличие от меня, быстро забыл.       И вот он в очередной раз не приходит спать в мою комнату. Я вышел из душа и, вытерев лицо влажным полотенцем, что висело на плече, тупо уставился на кровать, где всегда, свернувшись калачиком, спал Бонни. Я как был в одних штанах, так и сорвался с места и пулей полетел в библиотеку, но, к радости, там его не нашёл. Походил между книжными стеллажами, покыскыскал, но в ответ даже недовольного «мур» не получил. Поплотнее закрыл дверь, на всякий случай ещё раз проверил её и отправился на поиски кота по огромному дому. Где его носило — даже и представить не мог! В растерянности бродил по коридорам, потом, помню, зашёл на кухню — никто не видел моего Бонни. Вернувшись в свою комнату, дверь оставил приоткрытой в надежде, что он соизволит вернуться. На дворе март. Что там говорят про мартовских котов? Может быть, он вовсе и не дома?! Я опять выскочил из комнаты, быстро спустился на первый этаж и, подбежав к главному выходу через холл, открыл дверь и выскочил на широкое крыльцо босиком. Долго разрабатывал лёгкие кыскысканьем и «Бонни! Бонни! Бо-о-о-онни!», но — никого.       Я ворочался до глубокой ночи, сокрушённо вздыхал, но всё же уснул. Утром, как только открыл глаза, первым делом глянул на свои ноги — кота не было. Вот тогда паника накатила нешуточная! Не знаю почему, но отправился снова в библиотеку. И, войдя, остолбенел! Кот спокойно спал в кресле, а в соседнем читал брат. Намджун лишь бегло глянул на меня, сухо поприветствовал и уткнулся в книгу, тихо перелистнув страницу. Когда Бонни оказался у меня на руках, он снова недовольно зафыркал, начал вырываться, потом спрыгнул с моих рук и понёсся прочь из библиотеки. Я мигом за ним. И как же обрадовался, когда он, мелькнув распушённым от злости хвостом, скрылся в моей комнате.              — Где ты его нашёл? — спросил Намджуна, когда мы с ним завтракали. Отец как всегда занят, даже в воскресный день, папа в единственный выходной день либо отсыпался до обеда, либо завтракал у себя в покоях. — Я его вчера обыскался.       — Не понимаю, о чём ты. — Намджун энергично разрезал стейк на куски и отправлял их в рот, попутно заглядывая в планшет. Не знаю уж, успевал ли он их пережёвывать или так глотал, но явно торопился.       — О Бонни. — Нервно покрутил вилку в руке, посмотрел на свой прожаренный кусок мяса, но не притронулся: в отличие от брата, на завтрак я предпочитал что-нибудь полегче, например, глазунью со свежемолотым перцем и лимоном, хрустящие тосты с маслом и джемом. Но, по мнению отца, каждый альфа на завтрак непременно должен съедать добрую порцию мяса, а потом как следует потрудиться. Точно! Скорее всего, Намджуна ждёт отец. Вот почему он так глотает кусок за куском.       — Не знаю, — равнодушно ответил брат. — Утром он спал в библиотеке, когда я спустился почитать.       — Враньё! — выпалил я, не сообразив.       Намджун даже перестал жевать. Он медленно поднял лицо и посмотрел на меня. От его тяжёлого взгляда мне стало не по себе, и я нервно сглотнул, но не отступился:       — Враньё, — спокойнее повторил. — Вчера я сам облазил библиотеку, и его там не было! А перед уходом закрыл дверь, даже проверил, что она плотно закрыта. Бонни не было в библиотеке!       — Значит, я вру? — Он выпрямился и строго перпендикулярно тарелке, словно по линейке, положил на стол вилку с ножом. — Получается, по твоему мнению, я только что тебе соврал!       — Я… Я… Я не говорил, что ты соврал, — промямлил в защиту.       — Отвечай как мужчина! — прошипел брат. — Смотри мне в глаза и возьми ответственность за свои слова!       — П-прости, — прохныкал я.       В тот же вечер Бонни опять пропал. И внутреннее чутьё мне подсказывало, что найду своего кота в комнате брата.       Комната Намджуна находилась дальше от лестницы налево по тёмному коридору. Стоило мне перешагнуть порог своей комнаты, как весь боевой запал сдулся, и я замялся около двери, терзаемый сомнениями: а вдруг Бонни там нет, и получится как утром — незаслуженно обвиню брата в обмане. Но чтобы убедиться, надо пройти глубже по коридору, открыть дверь — и точно узнаю наверняка. Сердце в груди колотилось громче, чем раздавались шаги босых ног по ковру. Оказавшись у двери, я заволновался ещё сильнее и развернулся, чтобы уйти, но вспомнил, что если Бонни найдёт отец, то он точно не жилец! Я посмотрел на трясущиеся руки, будто ими совершил преступление. Влажные ладони вытер о пижамные штаны, сделал вдох поглубже и, встав вплотную к двери, постучал. По ту сторону сразу раздалось протяжное «мя-я-яу». Я распахнул дверь, и мимо меня проскочил Бонни и, держа хвост трубой, быстро засеменил к моей комнате. Около двери остановился, мурлыкнул, оглянувшись, и юркнул за дверь.       — Я знал! — влетел в комнату Намджуна, крича. — Я так и знал, что он у тебя! Ты прекрасно понимал, что я его буду искать, но всё равно спрятал! Ты! Ты! — я тряс рукой. — Знаешь, кто ты?       Пока я распалялся в надежде пробудить совесть старшего брата, он не обращал на меня внимания.       — Ты закончил? — не отрываясь от монитора, уточнил, когда я замолчал.       — Что? — Я задохнулся возмущением.       — Ты закончил? — Наконец Намджун чуть отъехал от стола на кожаном кресле и повернулся вполоборота, свесив локоть со спинки. — Ещё вопросы будут?       — Зачем ты так со мной? — Уголок его губ дрогнул, когда он увидел блеск в моих глазах. — Почему ты его забрал?       — Просто, — пожал плечами, — захотелось. А почему бы и нет, — ухмыльнулся. — Никто же не сдох за эту ночь.       — «Не сдох»?! — удивлённо повторил я. — Он же не нужен тебе! — В отчаянье выкрикнул и топнул ногой от бессилия. Он, старший, сильный, хитрый и наглый, игрался моими чувствами, его забавляло моё состояние.       В тускло освещённой комнате, где над нашими головами незримо витали пылинки, старший брат сидел у стола, повернувшись ко мне и скрестив руки на груди. Его глаза холодно блестели, а губы растянулись в едва заметной, но недоброй ухмылке. Намджун, вздохнув, встал и шагнул ко мне. Каждый тяжёлый, но уверенный шаг вселял в меня ещё больше страха перед братом: наверное, уже тогда я понимал, что причинить боль он может кому угодно, если захочет.       Он смотрел на меня свысока и наслаждался каждой эмоцией, приносящей мне страдания, а каждый мой взволнованный вздох являлся для него подтверждением собственной власти и превосходства. Намджун смотрел на меня холодными и безжалостными глазами, в них читалась удовлетворённость от того, что он смог причинить боль тому, кто оказался слабее его — мне.       — Что ж, — он, словно раздумывая о важном, обхватил себя левой рукой, а локтем правой упёрся в неё и потёр подбородок, — тогда давай заключим с тобой сделку.       — Сделку?! — опешил я. — Какую сделку?       — Продай мне его. — Он наслаждался спектаклем унижения. — Сколько за него хочешь?       — Ты предлагаешь мне продать Бонни?       Намджун молчал.       — Но… Он же мой друг! — Я бегал глазами по его лицу, надеясь найти хоть одно подтверждение тому, что брат шутит. А он всё молчал, лишь убрав руки в карманы брюк. Нет, он не шутил.       — Ты спятил, Джун! — выдохнул я и развернулся, чтобы уйти.       — Это всего лишь кот! — пожал плечами. — На вырученные деньги за своего Бонни ты сможешь купить себе другого точно такого же Бонни, даже двух, трёх или, наконец, собаку, которую ты так давно хотел. — А я слушал его доводы и недоумевал: когда он стал таким циничным?       — Я подумаю, — снова повернулся к двери.       — Нет, Хо, ты неправильно меня понял: я предлагаю тебе сейчас продать кота или ты просто-напросто лишишься его.       Ах, вот оно что! Он решил любой ценой заполучить Бонни! Моего Бонни, которого я так долго желал, просил, ждал, а получив, полюбил. И теперь должен его продать? Просто взять и продать, как мешок риса? А смысл? Это же живой кот! Он чувствует, кто его любит, а кто нет, а Намджун точно не способен на любовь, если только к деньгам. Бонни уже сбежал от него, он же так и будет ко мне сбегать. Ко мне, к тому, кто его очень любит!       И меня осенила гениальная мысль!       — Хорошо, — повернулся резко к брату и совершенно серьёзно добавил: — Я продам тебе Бонни. Но деньги сейчас, сразу же. — Я знал, что у брата есть наличные, и немалые! Хочет Бонни — пусть раскошеливается! И я назвал сумму.       Намджун молча изучал меня, выражение его лица не изменилось.       — Хорошо, — смотрел задумчиво. — Дорого обходится мне Бонни. Но слова нужно держать, верно? — чуть наклонив голову набок, спросил. Я кивнул. — Неси, а я приготовлю деньги.       Я ломанулся прочь по коридору. Залетев в комнату, забегал глазами и радостно выдохнул, увидев кота на своём обычном месте, на кровати. Он поднял голову на шум, мурлыкнул и неприветливо вильнул хвостом. Я взял его в охапку, как ни странно, но Бонни не вырывался, не царапался и не кусался. Его «брови» выражали крайнюю степень недовольства: нарушили кошачий покой.       — Ты не обижайся на меня, хорошо? — шёпотом затараторил, глядя в зелёные прищуренные глаза. — Я знаю, что с ним тебе не понравится и ты непременно вернёшься ко мне. Ты не думай, я люблю тебя, но мы с тобой облапошим моего самонадеянного братца, хорошо? Я всё так же буду тебя ласкать, кормить, играть с тобой, ему же вечно некогда: он с отцом, а мы с тобой. Договорились? — Кот выдавил из себя опять недовольное урчание, отвернул морду и махнул хвостом, а я крепко прижал его к себе.       Выйдя с котом на руках, зашагал к спальне брата. Постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, вошёл. Намджун снова сидел в кресле, его пальцы порхали над клавиатурой.       — Деньги на кровати, — не отрываясь от монитора, по-деловому произнёс он, — кота оставь там же. Можешь быть свободен.       Я глянул на кровать: на ней лежали новенькие, хрустящие купюры. Видно сразу, что ими ещё не пользовались. Посадил кота, погладил его по спине, взял деньги и вышел. Идя по коридору, с затаённой радостью сжимал в руках деньги и прижимал их к груди. Какой же я молодец!              «Теперь у меня будут и деньги, и Бонни!» — тогда думал я.              Но на деле вышло с точностью наоборот.              Намджун тогда учился в старшей школе, поэтому уроков у него было больше, чем у меня, потом всевозможные и невозможные дополнительные занятия, подготовка к выпускным экзаменам, которые сдавать через два года, но отец плотно и основательно взялся за старшего сына. Плюсом ко всему шли обязательные посещения отца на работе: так он мало-помалу готовил себе преемника. Я же после школы торопился домой, потому что там меня ждал Бонни! Днём он беспрепятственно блуждал по дому, но с возвращением отца и Намджуна его отправляли в покои брата. Поэтому после школы до вечера он всегда был со мной. Бонни даже ходил со мной в ванную, в душ. Я опускал ему крышку унитаза, он запрыгивал на него, удобно устраивался и, жмурясь, поглядывал в окно, через которые светили яркие лучи весеннего солнца, или дремал. Я делал уроки — он спал на моих коленях. Я даже стал чаще есть не в столовой, а на кухне. Когда мы были с ним вдвоём, он запрыгивал на соседний стул и ждал. Я кормил его всем, что ел сам. На тот момент мне было плевать, вредно это для здоровья Бонни или нет, у меня был план — привязать его к себе ещё сильнее. И мой план сработал: однажды в мою дверь кто-то поскрёбся. Открыл, а там он, мой Бонни! Кот прошмыгнул, по привычке запрыгнул на кровать, свернулся клубочком. Я его погладил, он благодарно мурлыкнул и спрятал мордочку под лапой.       То же самое повторилось на следующую ночь. А потом ещё.              — Мой кот не спит на своём месте. — Намджун просматривал в планшете свой график на сегодняшний день — традиция за завтраком. Я, одетый в школьную форму, уже доедал свою порцию мяса, так как через пятнадцать минут мне нужно было быть готовым и стоять на крыльце.       — Ничего не знаю, — пробубнил я с набитым ртом в ответ, запивая чаем завтрак. Вскочил и побежал к себе.       — Вот так, — услышал тихий голос Намджуна, но я торопился:       — Ты едешь? — выкрикнул, не оборачиваясь, выбегая из столовой.       — Нет пока что.       Бонни резко вскинул голову, когда я ввалился в комнату, громко протопал в ванную, быстро почистил зубы, на бегу схватил рюкзак с учебниками и побежал, попрощавшись с котом:       — Бонни, до встречи! — Он только лишь дёрнул ухом, мол, «иди уже, не мешай мне спать», а я счастливо улыбнулся и закрыл дверь спальни. Здесь он в безопасности: негласное правило не заходить в отсутствие хозяина в чужую комнату мы с братом неукоснительно соблюдали, поэтому я был за него абсолютно спокоен.              Суббота — день, когда уроков мало и впереди целый выходной! Отец тоже, к моему удивлению, сегодня освободился раньше. Когда я выбежал к школьному двору, то увидел машину отца.       — Па, ты сегодня рано, — попытался улыбнуться, усаживаясь на заднее сиденье рядом с ним, но получилось неуверенно. — Здравствуй. — Водитель тихо закрыл за мной дверцу.       Машина тронулась, и отец посмотрел на меня. Я не отводил взгляда, но старался скрыть затаившееся волнение: сколько помню себя, столько робел перед ним. Но не так я боялся отца, как боялся брата. Отец всегда вежлив, обходителен и справедлив, но до поры до времени, поэтому общения с ним старался избегать столько, сколько позволяло воспитание. Намджун — это отец в молодости, только он, в отличие от своего старшего сына, умело использовал холодный расчётливый ум, а Намджун же по глупости высокомерно бравировал своими талантами налево и направо. Отец научит сдержанности, это я знаю наперёд. Они очень похожи, может быть, поэтому между ними тесная связь, нежели со мной.       Отец всегда смотрел на всех оценивающе.       — Здравствуй, Хосок. Да. Решил забрать тебя из школы, пока выдалось свободное время. До вылета ещё четыре часа. — Я вопросительно глянул на него, но не решился спросить, лишь кивнул в ответ. — Как успехи в школе?       Доехали мы быстро. Я рассказал отцу об одноклассниках, о контрольных, о недавней школьной театральной постановке, в которой сыграл роль, хоть и незначительную, о новом увлечении — компьютерными программами, на что получил одобрение, о нелюбви к физкультуре, за что меня укорил.                     Мы приехали, я поблагодарил отца и поспешил к себе. Открыв дверь, Бонни не обнаружил. Поджав губы от досады, вошёл. Скинул рюкзак около кровати и сел на неё. Там, где спал утром Бонни, одеяло было смято и немного в шерсти. Я погладил рукой и вздохнул: мне не хватало Бонни. Иногда меня одолевали сомнения: а вдруг мой Бонни забудет меня? И сдались мне эти деньги! А вдруг Намджун окажется лучшим хозяином, чем я? Но тут же отогнал эту мысль: мой брат и забота — это два несовместимости. Он за всю свою жизнь не научится о ком-то заботиться. Я проучу моего брата! Я докажу ему, что не всё в этом мире покупается!       Перед отъездом отца мы всей семьёй поужинали. Может быть, я громко выразился. Отец с Намджуном обсуждали рабочие моменты, а точнее, отец дал очередные указания. Пусть он планировал пробыть в Японии неделю, но Намджуну спуску не собирался давать. Я в душе позлорадствовал, когда на лице брата увидел разочарование. Он, наверно, надеялся, что ему позволят расслабиться? Ха-ха! Но не тут-то было, дурачок! Папа в разговор не вмешивался и практически весь ужин промолчал. Вот и провели время вместе… Чудно! Я поблагодарил за вкусный ужин, поцеловал папу в щеку, попрощался с отцом, пожелав ему плодотворной поездки, что вызвало странный интерес в отцовском взгляде. Как-то уж больно пристально он посмотрел на меня, и, выходя из столовой, я даже пару раз обернулся, а отец всё смотрел мне вслед. Как только оказался в холле, со всех ног побежал в свою комнату. Распахнув дверь, замер на пороге — Бонни не было. И я сразу поник. Пойти в комнату брата не решился: всё-таки в его отсутствие не заходил. Никогда.       — Что ж, — успокаивал себя, — отец скоро уедет, и Бонни сможет спокойно перемещаться по дому.       Около часа я читал, потом попробовал сделать уроки, но мысли были совсем о другом. Убрал учебники и включил компьютер: игры всегда меня отвлекали от тяжёлых мыслей. Потратив уйму времени на прохождение очередного уровня, наконец-то радостно запрыгал на стуле, выкрикивая «Yes! Yes!». Напряжённая игра сказалась: я проголодался.       Вышел в коридор и остановился — тишина.       Спускаясь по лестнице, позвал кота, но безуспешно. На кухне стояли его миски с нетронутым кормом. Наверное, Намджун его решил закрыть в комнате и не выпускать, но покормить-то, надеюсь, додумался. Настроение окончательно испортилось.       Открыл холодильник, бездумно осмотрел содержимое и захлопнул дверцу — аппетит пропал. Но снова открыл, достал бутылку воды и ушёл. По дороге к себе заглянул в библиотеку — никого! Потом зашёл к папе. Недолго полежал с ним, рассказал про Бонни, на что получил неодобрительный взгляд, но услышал другое:       — Ты уже взрослый мальчик, Хоуп, — потрепал мои волосы, — надеюсь, ты понимаешь, на что пошёл. — Я лишь согласно кивнул и отправился к себе.       Оказавшись в коридоре, посмотрел на дверь комнаты брата: зайти или не зайти? Как там Бонни без меня? Но так и не осмелился.       И побрёл к себе.              Подняв голову, заметил, что перед моей комнатой на полу что-то лежало. Я остановился. Сердце забилось быстрее: внутри меня зашевелилось предчувствие беды. Я сорвался с места и в два шага оказался перед дверью. На полу, вытянувшись во весь рост, лежал Бонни.       Неподвижный.       Я не сразу понял. Сначала обрадовался, выдохнул и тихо его позвал: «Бо-о-онни». Но кот не шелохнулся. Обычно он недовольно урчал, или дёргал ухом, или бил хвостом. Сейчас же — ничего!       — Бо-о-о-онни! — ласково шептал, опускаясь на колени перед ним. — Бонни.       Но Бонни меня не слышал.       — Бонни? — И я протянул к нему руку, положив её на его живот.       Кот лежал на боку, его шерсть была мягкой, а глаза закрытыми. Я почувствовал, как холодный комок поднимался в моём горле и давил, не давая возможности вдохнуть. А я смотрел и не мог поверить своим глазам.       — Бонни? — прошептал, надеясь на ответное мяуканье или хотя бы движенье.       В этот вмиг мир для меня стал неинтересным: не хочу никому ничего объяснять, не хочу доказывать своё превосходство, мне всё равно, что обо мне подумают.       Я провёл уже не по такому тёплому, как сегодня утром, тельцу.       — Бонни, — прошептал я.       На шерсть капнула слеза.       Я спрятал глаза в сгибе локтя и всхлипнул. Слезы собирались в моих глазах и текли по руке, а сердце сжималось от боли и безысходности. Я позволил себе плакать. Впервые в десять лет я не побоялся, что меня может кто-то увидеть плачущим, как омега.       — Теперь ты понял, что не стоит со мной шутить. — Его голос был тихим, но наполненным ядом. Он стоял совсем рядом и смотрел, как я убивался по своему Бонни, по своему другу.       Я поднял на него зарёванные глаза:       — За что ты так с ним? — Мои губы дрожали.       Намджун по привычке пожал плечами:       — Он не хотел оставаться со мной.       — И поэтому ты его убил?       Брат не спешил отвечать, уходить тоже — напротив, стоял рядом и наблюдал за каждым моим движением. Он чувствовал себя сильным и непобедимым. Он не улыбался, но его радость была скрытой, глубокой и мрачной, как тень в углу коридора.       — Я ненавижу тебя! — Я вскочил и начал бить его кулаками по груди. — Ненавижу! Ненавижу! Ты не человек! Ты чудовище! Чудовище! Ненавижу!       Я бил ногами, кулаками, кричал, а когда меня кто-то схватил и попытался успокоить, то закричал и заревел с новой силой. Сквозь боль пробился успокаивающий голос папы.       — Что происходит, Намджун? — Папа сидел передо мной на коленях и крепко прижимал к себе, не давая возможности вырваться, а я, обхватив его шею и уткнувшись в неё лицом, ревел навзрыд: — Он убил его! Убил! Убил!       И когда папа увидел мёртвого Бонни, то громко ахнул.       — Намджун! — уже строже посмотрел на брата. — Чьих рук?       Намджун не удостоил ответом, молча повернулся и пошёл к себе. Я вырвался из рук папы и побежал следом:       — Стой!       Брат остановился и глянул на меня через плечо.       — Ты жестокий! — Тоже остановился. — Так вот знай, что такого, как ты, никто и никогда не полюбит!       — Хосок! — окрикнул меня папа.       — Это правда! — крикнул громче, сжав кулаки, а тише добавил: — Ты чудовище!       Намджун ушел. А я повернулся, посмотрел на Бонни, потом на папу и, снова заревев, упал в его объятия.       — Поплачь, мой маленький Хоуп, поплачь. Станет легче.                     Папа очень любил азалии, и за домом в саду их было много: белые, розовые, красные, коралловые и даже жёлтые. В их гуще, уложив Бонни в коробку из-под кроссовок, похоронил его холодным утром на рассвете. Солнце уже вовсю светило, окрашивая сад тёплым золотистым светом. Мы иногда с ним здесь играли, но тогда был снег, а сейчас становилось зелено. Воспоминания нахлынули лавиной, и я снова заплакал, тихонечко, чтобы никто не слышал и не видел. Наверное, в тот момент я попрощался и со своей детской наивностью, и верой в лучшее.       Оно было к лучшему.              Это был мой первый жизненный урок, жестокий урок. Урок, преподнесённый родным братом. В ту ночь, сидя на своей кровати и глядя на обувную коробку на полу, я думал далеко не о детских вещах. Во-первых, никому нельзя верить стопроцентно: всегда найдётся «доброжелатель». Неважно, кем он будет — отцом, братом или другом. Во-вторых, не всегда можно получить желаемое, хотя бы потому, что не всё в этом мире продаётся-покупается. Яркий пример тому лежит в коробке Fila. В-третьих, будь готов жертвовать, терять, расставаться, поэтому лучше не привязываться. В-четвёртых, в этом мире нужно рассчитывать только на себя, потому что ты всегда будешь у себя, а остальные — приходящие и уходящие.                    

* * *

                  Я оканчивал школу, а Намджун — Сеульский национальный университет. Для достижения отцовской цели по захвату директорского кабинета Samsung Group оставалось совсем немного — полгода учёбы брата на факультете социальных наук и управления.       Ко мне же отец пока присматривался, но не давил, хотя я прекрасно понимал, что отстранённость сохраняется до поры до времени. Но также знал, что я для него всего лишь второй вариант, запасной, на тот случай, если что-то пойдёт не по его плану, но всё шло так, как он планировал. Я не бунтовал, а усердно учился. Всерьёз увлёкся компьютерными программами, пристрастился к утренним пробежкам и всё так же изредка паршиво исполнял второстепенные роли в школьных постановках.       Меня воспитывали так: омег привлекают только состоявшиеся, уверенные в себе альфы, которые властной манят аурой. В моём же мире произошло иначе. Вот тогда я и задумался: оказывается, и отец может быть не прав. Его авторитет в семье непоколебим, нерушим! Слово — закон, взгляд — похвала или наказание.       К выпускному классу я сохранил худобу: папа считал, что с возрастом я окрепну, возмужаю и обрасту горой мышц, как старший брат, но его ожидания не оправдались. Видно, такова моя участь — не оправдывать чьи-то ожидания. Я много времени проводил в школе, сидя за партами, потом дома, сидя за письменным столом и за компьютером, дополнительные занятия — опять перед монитором. Но прекрасно понимал, что физические нагрузки необходимы, и поэтому, посетив семейного врача, самостоятельно расписал план тренировок и приступил. Никогда бы не поверил, если бы мне сказали, что бег — дисциплинирует. Оглядываясь назад, с уверенностью скажу, что спорт в целом — дисциплинирует. И вот к выпускному классу я не мышечная скала, а худощавый, жилистый бегун-программист с жалкими актёрскими способностями. С возрастом тело подтянулось, окрепло, черты лица заострились, взгляд стал увереннее, пронзительнее и чернее, только улыбка — такая же открытая и искренняя.       Но улыбался я мало.       В старших классах наши постановки стали сложнее и замороченнее. Кому-то в голову взбрело, что стоит попробовать совместить повествование и с танцами. Вот тогда я над этой идеей посмеялся от души. А зря.       Син Дон Гон — руководитель школьного театра — замахнулся на пхансори. Суть представления заключалась в том, что исполнители под звуки барабана исполняли песню. Все, как болванчики, согласно покивали, нашли душещипательные песни, у школьных музыкантов выпросили пару барабанов и взялись за репетиции. На деле же дальше отбора «оперных див» дело не двинулось — певцов-то в нашем театральном клане не припаслось: одни хрипели, другие визжали, третьи монотонно, как буддийские монахи, бубнили. Но только не пели!       Дон Гон согласился, что рановато замахиваться на пхансори. Но идея объединить театр с чем угодно не давала покоя. И в один «благополучный» день я узнал новое слово — «тхальчхум».       — Что? — я даже поморщился. — Что это?       — Мы будем танцевать.       И вот тогда-то я засмеялся как никогда. Представил, как мы в гриме и костюмах «ломаемся» под музыку. Но остальные актёры поддержали идею. Нашли сценарий, адаптировали его под себя, подготовили костюмы и маски. Это сейчас так легко об этом говорю, а тогда было всё куда сложнее. Подготовка заняла около полугода. Мне досталась роль одного злого божка. И вот в день икс в маске под музыку, пока сбоку за занавесом, спрятавшись от зрительских глаз, повествователь вёл неспешный рассказ о моей смерти, я в танце умирал и бился в предсмертной агонии, а из зала раздавались смешки, остро бьющие по моему альфьему самолюбию. Я лежал на деревянном сценическом полу и клялся, что больше никогда не ввяжусь в подобную авантюру. Это же позор, а не танец!       В конце спектакля, как подобает настоящим актёрам, мы вышли на сцену, выстроились в шеренгу, сняли маски и поклонились. Школьный зал нам рукоплескал! А я сорвался за кулисы, стянул с себя лохмотья и побежал в туалет. Не знаю почему, но сгорал от стыда. Оказавшись один на один со своим отражением в туалетном зеркале, смотрел на красные щёки. Грим полностью не стёр, поэтому включил холодную воду и начал лихорадочно тереть лицо.       Я слышал, как открылась и закрылась дверь, как шаги приблизились. А я не обращал внимания и тёр лицо. Но меня резко схватили за рубашку, дёрнули на себя и затолкали в кабинку. Я пятился назад, ничего не понимая и пытаясь вытереть ладонями глаза. Опомнился, когда оказался вжатым двумя школьниками в стену. И не просто школьниками, а школьниками-омегами. Я ошарашенно смотрел на них поочерёдно и не понимал, что они забыли здесь, в туалете для альф?! А когда на мой пах легла чужая рука, мой девственный мозг забил тревогу: готовься! Нахальная улыбка растеклась по накрашенному лицу омеги, а за спинами моих насильников вода хлестала по раковине и стене и растекалась по грязному полу.       Один омега меня целовал, жадно шаря рукой под форменной рубашкой по голой груди, а другой, сидя на коленях передо мной, расстёгивал мои брюки и стягивал их вместе с бельём. Когда мой вздыбленный член обдало жаром, я вздрогнул. Отдалённо всё ещё понимал, что происходящее неправильно и что должен оттолкнуть незнакомого омегу и прогнать. Но сомнения окончательно исчезли, как только припудренный носик упёрся в мой лобок, а мой член коснулся горячих стенок чужого горла. Сознание поплыло, неуверенность испарилась, а сомнения помахали мне платочком. И я вцепился в жесткие от краски волосы и уверенно толкнулся вперёд, со страстью отвечая на поцелуй другого омеги.       Это был мой первый отсос. Да что там. Это был мой первый сексуальный опыт. А после о подобном грезил по ночам. Закрывал глаза, представляя образы, врезавшиеся в память: две макушки, на которые смотрел сверху вниз, покусанные мною губы, поочерёдно вбирающие мой член, счастливые лица, перепачканные спермой. Не составит труда понять, что творилось со мной в кровати. Постельное бельё стало меняться каждое утро… И даже не представляю, в какой момент в верхнем ящике стола появились презервативы. Увидев пачку Sagami, я почувствовал облегчение и возликовал. Стыд уже был мне не ведом, так как после случившегося, мои искусители дали короткий срок на самоистязания. Помню, как на следующее утро шёл по школьному коридору к кабинету с опущенной головой, пряча красные от стыда щёки. Мне казалось, что все знают, чем минувшим вечером мы втроём занимались в туалете. Но через несколько дней после дополнительных занятий те же самые омеги опять подкараулили меня в туалете, и всё пошло-поехало по знакомому сценарию! И каждый раз из меня высасывали остатки неуверенности до последней капли. Но дальше никто не торопился заходить. Его величество случай поторопил события. Во время очередной оргии меня так удачно толкнули в стену, что рюкзак упал с плеча и содержимое вывалилось на пол. Среди учебников и тетрадей оказалась та самая пачка Sagami.       — Мальчик-то вырос! — Ухмыльнулся Ли Сок, зажав двумя пальцами бело-серебристую коробочку. Я чувствовал, как лицо заполыхало от стыда, а самому захотелось оказаться в другом месте, но только не здесь. Но, по-видимому, никого не смутила моя красная физиономия. Пока Пак Бом по негласной традиции разбирался с моими штанами и бельём, Ли Сок вскрыл картонную коробочку, извлёк блистер, сорвал защитную плёнку и приблизился к нам. Любой альфа, естественно, радовался бы, но только не я! Я же понятия не имел, как подготовить к сексу омегу! Нет, теоретически догадывался, но на практике…       — Да не переживай ты так, — проворковал Пак Бом, устраивая мой полуопавший член на своём лице. — Ничего сложного в этом нет. — Он знал, как меня успокоить: пару раз провёл рукой по всей длине, подразнил языком — и я снова в боевой готовности. Ли Сок умело раскатал по члену презерватив, быстро спустил с себя штаны и без церемоний и прелюдий насадился на него. Оказывается, «моих» омег и не надо растягивать! Удивление сразу же ушло, как только омега качнулся. Меня прошибло такое возбуждение, что из груди неконтролируемо вырвался хриплый стон. Ли Сок, нагнувшись вперёд к Пак Богому, целовался с ним и глубже насаживался и насаживался на мой член. Мне не пришлось даже шевелиться: он всё сделал сам. Наверное, и пары минут не прошло, как я начал трахать омегу, а оргазм уже накрыл! Я держал зад омеги, не давая ему возможности соскочить, пока кончал в него. Да он и не сопротивлялся. Ли Сок прижимался ко мне спиной, впиваясь в мои губы, и протяжно стонал: его дружок Бом — мастер минета, и неважно кому его делать — альфе или омеге.       Условия наших встреч омеги усложнили: хочешь полноценный секс — ищи место для утех. И я его нашёл. Наш театральный сезон в этом учебном году закончился, и гримёрка оказалась как раз кстати. О всемогущий Будда! Если бы я знал, какой кайф можно получать, трахаясь, то, наверно, начал бы постигать азы любовных утех сразу же, как только научился ходить! За последний учебный месяц я ещё похудел. Папа начал не на шутку волноваться, отец продолжал хранить молчание, Намджун при каждой удобной возможности ухмылялся, лишь я лучился счастьем и хроническим недосыпом, который компенсировал сексом. Ни ранние подъёмы, ни короткие часы сна, ни мерзкая осенняя погода не омрачали моего мирного существования — всё так неожиданно завертелось с этими омегами, бурно закрутилось. И так же быстро прекратилось — до Сунын оставалось чуть более двух недель. И здесь мне пришлось присмирить бушующие тестостероны, попридержать в штанах боевого друга и посвятить свободное и несвободное время подготовке к экзамену, хотя во время сексуального марафона я продолжал усердно готовиться, правда, на один час меньше, так как посвящал это время сексуальному здоровью. А после экзамена…       А после экзамена я встретил его. Своего омегу. Омегу, подаренного мне судьбой, — истинного.                     На рассвете, пока город ещё только просыпался, я уже вышел на утреннюю пробежку. Оказавшись на улице, поёжился от прохлады. Накинул капюшон на голову и застегнул замок на горловине спортивной кофты. Мягкие солнечные лучи медленно поднимались над горизонтом, окрашивая небо в нежные оттенки розового и оранжевого. Город только просыпался. Я зевнул, потом потряс головой, сгоняя последние остатки сна, потянулся и зашагал вправо от небоскрёба.       Я бежал по тихой улице, чувствуя, как ритм моих шагов сливается с ритмом природы вокруг. Редкие машины заглушали размеренное дыхание и шорох шагов по мокрому асфальту. В ушах шумел ветер и нежно трепал волосы, а предрассветная утренняя прохлада освежала и бодрила. Не нарушая привычный маршрут, бежал мимо многоэтажных домов, на перекрёстках огибая закрытые утренние кофейни. Добегал до парка, совершал по нему круг и только потом останавливался на передышку около одной из скамеек и делал упражнения на растяжку.       Здесь витал свежий запах зелени и влажной земли. Я чувствовал себя частью этого спокойствия: сердце билось ровно, а мысли о предстоящих делах пока что не переполняли голову. Бег по улицам становился для меня не просто физической нагрузкой, а ритуалом — моментом уединения и гармонии с природой и городом. Каждым шагом во время пробежки я ощущал свободу и наполнялся силой, энергией для новых свершений, пока город замер в ожидании нового дня. Время от времени останавливался, чтобы насладиться тишиной и красотой окружающего мира: проблесками солнца сквозь крону деревьев, игрой золотистого света по каплям росы на листве.       На обратном пути я всегда ускорялся. Пробегая по полупустым тротуарам, лавировал между редкими прохожими. А около кофеен уже витал терпкий аромат. Иногда я заворачивал в одну из таких. Оказавшись внутри здания, огляделся: свободных мест не было.       — Тогда оставшуюся часть пути пройдусь шагом, — подумал я, но от мыслей отвлёк лёгкий толчок в грудь. Опустив взгляд, непроизвольно улыбнулся: уткнувшись носом в меня, испуганно ойкнул омега. Он быстро поднял на меня огромные чёрные глазища. На кончик веснушчатого носа съехали круглые очки. Паренёк уверенным движением указательного пальца их быстро вернул на законное место и захлопал ресницами.       Я нервно сглотнул.       — Вы мне мешаете. — Испуга как и не бывало, а на меня уже смотрели серьёзно, о чём свидетельствовали соединённые на переносице брови.       — Что? — не понял я с первого раза.       — Вы стоите у меня на пути. — Снова пискнул строгий голосок. Омега нервничал, но держался молодцом.       Я оглянулся: за мной стояло ещё несколько человек. Интересно, как я могу мешать, если стою в очереди за кофе?       — Пожалуйста, — сделал шаг в сторону.       Омега вздёрнул носик и собирался уйти, но не знаю почему, — чёрт дёрнул меня — я спросил:       — Что-то новенькое? — слегка потянул носом еле уловимый аромат жасмина.       — Что, простите? — Он растерянно глянул на свой картонный стаканчик кофе, а потом на меня.       — Это жасминовый сироп? — Я кивнул на стаканчик, что несильно сжимали тоненькие пальчики. — Вкусно?       — Нет. — Ответ получился очень резким. Омега ушёл. Я провожал его взглядом, пока за ним не закрылась дверь.       Когда же подошла моя очередь, я попросил кофе с таким же сиропом, как у ушедшего омеги.       — Нет у нас жасминового сиропа.       — Но… — я оглянулся назад, показывая на закрытую дверь.       — Мы никогда подобного сиропа не заказывали. Он вообще хоть существует? — скептически на меня смотрел бариста.       — Как обычно. Флет уайт на миндальном молоке с корицей, — улыбнулся.              Понял ли я тогда, кто он для меня? Возможно, да. Но почему я не принял этот факт всерьёз? Не знаю. Я никогда особо не заморачивался этой темой, тем более в девятнадцать лет. Позади учёба в школе, впереди — летние каникулы и Сеульский национальный университет. Да, мою жизнь за меня расписал отец: где, когда и как — всё решил Ким Доюн. Радовало только одно: Намджун закончит, а я начну учёбу в университете. И сто процентов в моей жизни отец не оставил пунктика для омеги, и уж точно не сейчас. Тем более для истинного. Кто он? Где учился? Он моего возраста? Хотя хрен угадаешь точный возраст этих омег: раскрасятся, как куклы, а ты ломай потом голову, есть ли ему восемнадцать или нет. Хотя уж меня этот факт никогда не волновал. Ли Сок младше меня на целых два класса, он только поступил в первый класс старшей школы. И факт его несовершеннолетия меня нисколько не смущал: я преспокойно трахал его и Пак Бома в школьной гримёрке. Из какой семьи этот мой истинный? Если его семья небогата, то даже и нет смысла с ним знакомиться. Но если не познакомлюсь, то и не узнаю.       Я постоял около кофейни, оглядываясь по сторонам, но жасминовый аромат давно растворился в утренней свежести, как и его обладатель. Не спеша попивая кофе, побрёл домой. И пока шёл, принял решение: пора рвать с Ли Соком — поиграли и хватит.                     — Я ни о чём тебя не просил, а ты мне ничего не обещал. — Ли Сок стоял напротив меня в гримёрке, сложив руки на груди. Он старался держать лицо равнодушным, но вот глаза-то блестели. — Но хотя бы ради гордости, можно я вмажу тебе пощёчину?       — Валяй. — Равнодушно пожал плечами, держа руки в карманах школьных брюк.       Не успели слова слететь с моих губ, как левую щеку обожгло ударом. Моё лицо дёрнулось вбок.       — А-а-а, — я тихо простонал и быстро заморгал. — Ты боксом, что ли, занимался? — посмотрел на него, приложив ладонь к пылающей щеке. Он засмеялся, и сквозь смех слёзы всё-таки потекли. Я притянул его к себе, и Сок спрятал лицо на моём плече, негромко шмыгнув носом.       — Ну, ну, — успокаивал омегу, обнимая. — Мы оба прекрасно понимали, что нам придётся всё завершить. Отец не дал бы нам и шанса.       — Скажи честно: ты любил меня?       — Нет, — покачал головой.       — Вот сучоныш! — И мы оба засмеялись. — Пообещай мне одно, хорошо?       — Со-о-ок! — обречённо застонал я, запрокидывая голову. — Ты же знаешь, что я не могу ничего обещать.       — Нет, ты послушай, — омега потянул меня за рубашку, чтобы я посмотрел на него.       — Ну что? Говори. Слушаю.       — Когда-нибудь в твоей жизни настанет момент, когда ты не будешь зависеть от отца.       — Когда-нибудь… Интересно когда? И настанет когда-нибудь это «когда-нибудь»? — горько хмыкнул я.       — Настанет. Поверь, настанет. Хотя бы возьмём во внимание тот факт, что никто не вечен. И вот когда…       — С таким же успехом раньше моего отца могу сдохнуть я или, например, ты.       — Прекрати, — Сок ударил кулачком меня в грудь. — Лучше дай мне договорить.       — Говори.       — Когда-нибудь в твоей жизни настанет момент, когда ты не будешь зависеть от отца. И если в твоей жизни рядом не будет любимого, пообещай, что позвонишь мне.       Я смотрел ему в глаза и не верил, что Ли Сок предлагает себя мне в любовники.       — Может пройти много времени. Понимаешь, очень много времени. А может даже это время не настать. — И я вспомнил веснушчатый носик с круглыми очками, строгий тонкий голосок, пальцы, сжимающие стакан кофе, и аромат жасмина.       — Понимаю, поэтому и говорю — если!       Я молчал. Он ждал.       — Хорошо, — наконец выдохнул я. — Хорошо, но если такой момент настанет.       — Спасибо. — И привстал на цыпочки, легко коснулся моих губ своими мокрыми и, быстро подхватив со стола свой рюкзак, скрылся за дверью.       На этом мои школьные сексуальные похождения закончились. На душе было гадко, но я прекрасно понимал, что так надо поступить. И моё сознание мне подсказывало, что отец давно знает о Ли Соке и о наших игрищах. Не папа же позаботился о наличие презервативов в верхнем ящике моего письменного стола. Слуги всё докладывают отцу — главе семьи и огромной корпорации. За этим осталось совсем немного. Намджун скоро получит диплом.       А в конце учебной недели, в субботу, я снова встретил его.                     Он стоял около машины. На него я обратил внимание сразу, как оказался за школьным двором, потому что рядом с ним возвышался верзила метра три ростом и метра два в ширину. Да, к омеге с такой охраной точно не сунешься. Я достал телефон и позвонил водителю, предупредив, что приеду позже на такси. Сбросив вызов, зашагал к нему. Он смотрел, как я решительно приближался, хотя это только внешне так выглядело, внутри же все поджилки тряслись, но я был уверен в том, что приехал этот прелестный омега именно ко мне. Не нужно долго ломать голову почему.       Я подошёл и поздоровался. Верзила открыл заднюю дверь автомобиля. Омега, так и не удостоив меня словом, сел.       — Прошу, — охранник жестом пригласил меня присоединиться к его подопечному, и я юркнул в салон.       — В кофейню, — тонким голоском приказал мой жасминовый омега водителю-охраннику.       Когда школа скрылась за поворотом, он обратился ко мне:       — Даже и не спросишь, куда тебя везут? — Не смотрел на меня.       — В кофейню, — повторил его приказ пятиминутной давности.       — А может быть, мы едем вовсе и не в кофейню?       — Не в кофейню, так не в кофейню. — Я пожал плечами и отвернулся к окну.       Ехали молча и долго. Определённо это было не то место, где мы впервые столкнулись, вернее он в меня врезался. И я усмехнулся, снова вспомнив его серьёзные чёрные глаза. Такие омеги спуску не дадут, почему-то подумалось мне. Чуть повернув голову в его сторону, скосил на него взгляд и посмотрел. Почувствовав, что его изучают, он смело повернулся в ответ. А я быстро отвернулся.       Идиот. И трус.                     Audi остановилась напротив The Coffee Elixir of Life. Оставив школьный рюкзак в салоне и выйдя на улицу, я осмотрелся вокруг: на стоянке машин мало, а если и были, то явно не среднего класса. Но привлекло моё внимание авантажное здание через дорогу. У меня возникло ощущение, будто мы оказались на одной из старинных улиц Лондона. К слову, в Лондоне я не бывал, но много об этом городе читал и втайне мечтал его посетить хотя бы как турист, а если повезёт — то уехал бы туда учиться, даже, возможно, и остался бы там навсегда. Кофейня занимала большую часть квартала, рядом пара-тройка дорогих ресторанов, бар, а дальше — банки, бизнес-центры, снова банки и прочие офисные здания. Кофейня располагалась на первом этаже огромного небоскрёба. Фасад отделан деревом шоколадного цвета, — правда, цвет напоминал тёмный шоколад — и тоже смахивал на плитку шоколада. Огромные квадратные окна украшены золотистыми вензелями, а над центральным входом — витиеватыми золотистыми буквами выведено название, ещё чуть выше — огромный старинный циферблат, а ниже, между окнами и названием, чёрный маркиз с золотистой «юбочкой». По периметру перед зданием тротуар выложен мелкой каменной брусчаткой, стилизованной под старинную.       Это одна из престижных кофеен Сеула, но я в этом районе никогда не бывал. Частенько она всплывала в разговорах отца и брата. Я усмехнулся: снова брат и отец. Омега осуждающе на меня посмотрел, и я сразу же принял напускной серьёзный вид. Да уж, не забалуешь. Он пошёл первым. Я оглянулся на водителя: мужчина белозубо улыбнулся и помахал рукой, а потом сел обратно в автомобиль. Делать нечего, двинулся вслед за омегой.       Хоть кофейня внешне казалась старинной, но двери перед нами сами разъехались. А я-то думал, что сейчас появится швейцар в чёрных отутюженных брюках, алой ливрее и фуражке на голове. Протянет правую руку в белой лайковой перчатке к двери и откроет её нам, а левой коснётся козырька форменной фуражки и слегка поклонится в приветствии. Но на деле всё оказалось куда банальнее — современные технологии.       Мы вошли. И внутри современное убранство. Никакой вам старины, никакого Лондона девятнадцатого века — в общем, никакого антуража. Но уютно и, что немаловажно, тихо. Не броско, не ярко, сдержанно, но со вкусом и дорого. И я задумался о цене одной чашки капучино. Не то чтобы я жадный или меркантильный, но так, просто взбрело в голову.       Кофе здесь можно выпить за стойкой в компании бариста, пока он будет колдовать над вашим заказом, можно уединиться за одноместным круглым столиком или устроиться в компании на мягких диванчиках.       Как только мы вошли, к нам сразу же подошёл молодой альфа.       — Господин Ё Исон, Вы как всегда радуете нас своим посещением. — Хостес елейно улыбнулся и склонился в поклоне. — Вы сегодня не одни, — продолжил, выпрямившись и скользнув взглядом по мне, оценивая ситуацию, а я мысленно повторял про себя: «Ё Исон. Ё Исон. Ё Исон».       Омега повернулся ко мне, улыбнулся:       — Да, я сегодня не один. Можно нам столик в отдалении.       Мужчина быстро протараторил «конечно» и повёл за собой.       Пока лавировали между столиками, некоторые посетители заинтересованно нас изучали, отчего я внутренне сжимался. Привык всегда быть в стороне, не на виду, проще говоря, привык быть вторым. Вдоль стены стояли столики на двоих. Хостес помог сесть на стул моему омеге и уже хотел подойти ко мне, но жестом я его остановил — понимающе кивнули. Перед нами вырос официант с меню.       — Желаете сделать заказ сейчас или…       — Сразу. — Исон ровным тоном обрубил все «или». — Дайте нам десять минут, пожалуйста.       Нас оставили.       Исон открыл меню и углубился в изучение. Я, поколебавшись, последовал его примеру.       — Позволишь тебя угостить? — неуверенно начал разговор.       Бывают такие омеги: смотришь — снаружи милый и хрупкий, а внутри — стальной стержень. Вот мой омега оказался именно таким.       Он оторвался от меню и посмотрел на меня:       — Я в состоянии оплатить свой заказ.       — А я нисколько не посягаю на твою самодостаточность и независимость, — парировал в ответ. — Это всего лишь жест вежливости. Альфа ухаживает за омегой, но, естественно, с позволения омеги. — Господи, откуда я такие слова знаю-то?!       Воцарилась тишина.       — Хорошо, — алея щеками, тихо проговорил омега, а я вежливо улыбнулся. Мой внутренний альфа радостно запрыгал, заскакал, высунув язык, завилял хвостом, и, пока омега делал заказ, он всё же присмирел.       — Не смейся надо мной, — наконец не выдержал Исон, глядя на мою улыбку.       — Я даже и не думаю! — Воскликнул я, но тут же оглянулся: никому случайно не помешал? Ничьего умиротворения не нарушил. — Мне очень приятно, что ты принимаешь мои ухаживания.       — Это ещё ничего не значит, — укорил он меня.       — Нет, конечно! — И в знак согласия кивнул, но глупо ему улыбнулся.       Пока ждали заказ, он рассказал о том, как его взволновала наша случайная встреча в кафе, как всю ночь не мог уснуть и представлял меня.       — И каким же ты меня нарисовал в своих фантазиях? — хитро улыбнулся.       — Добрым, весёлым и… — замолчал.       — И-и-и…       — И очень сильным, — смущённо опустил глаза.       А ещё мой омега очень мило краснел.       — Скажешь тоже, — фыркнул, отмахнувшись. — Я всего лишь каждое утро бегаю.       — Ох, ты оказывается ещё и выносливый, значит, можешь продержаться на длинных забегах. — Эта фраза прозвучала двусмысленно, и я представил вовсе не забег, но моё замешательство осталось незамеченным.       — А можно спросить?       — Конечно. Что ты хочешь узнать обо мне? — Я оживился: неужели вызываю интерес?       — А как тебя зовут? — Я сначала глупо посмотрел на него, а потом, спрятав лицо в ладонях, негромко засмеялся. — Что-о-о-о? — Услышал удивлённое шипение.       Мы вместе приехали в кофейню. Вместе сделали заказ. Я даже успел поухаживать за Ё Исоном. Но так и не удосужился представиться.       — Прости, — на выдохе произнёс и, как первоклассник, устроил руки на столе. — Прости. Я смеюсь над собой. Моё имя Хосок.       — Хосок, — повторил за мной. — Красивое.       — Твоё имя тоже красивое. И причём редкое.       — Ты мастер делать комплименты. — Исон зарделся.       — Если честно, ты первый, кому делаю комплименты.       — Оу! Приятно слышать вдвойне.       В кофейне мы провели около часа. Поговорили о школах, в которых учились, о том, кто и в какие университеты подал документы, о планах на предстоящие каникулы.       Оказавшись на улице, Исон предложил подвезти меня до дома или обратно к школе.       — Как-то глупо звучит: омега после свидания провожает альфу домой.       — Ведь это же я похитил тебя! — невозмутимо поправил омега.       — Потому что так сам захотел. — Исон нисколько не смутился по поводу свидания. — Я вызову водителя.       — Хорошо.       Мы стояли напротив друг друга и улыбались. Просто улыбались. Не знаю, сколько бы ещё так простояли, но Исон повернулся и увидел фигуру своего водителя-охранника. Мужчина ждал.       — Тебя уже заждались. — Я решил, что пора кончать с пикантной ситуацией: оба не хотели расходиться, но понимали, что глупо себя ведём. — Ну-у-у, до следующей встречи?       — Ой, — спохватился омега и быстро достал из кармана школьного пиджака телефон. — Оставишь свой, — но тут же сник, решив, что ведёт себя безрассудно, поддавшись эмоциональному порыву, — номер телефона? — шёпотом закончил.       — Конечно! — Я слишком быстро схватил лежащий на раскрытой ладони телефон и внёс в книгу вызовов свой номер под именем Хоуп.       — Хоуп? — озадаченно посмотрел на меня. — Но ты же сказал, что Хосок.       — Хосок — это официальное имя, а Хоуп — только для близких. Так ласково меня называет папа. — Я смущённо почесал макушку. И зачем ему об этом рассказал?       — Значит, я тоже тебя так буду называть, когда мы будем оставаться наедине. — Он снова покраснел и, возможно, чтобы больше ничего лишнего не ляпнуть, наспех попрощался и побежал к машине. За ним захлопнулась дверца, автомобиль плавно вырулил на дорогу и вскоре скрылся из виду. А я стоял и всё смотрел туда, где недавно повернула черная Audi с моим жасминовым мальчиком.                     Уже в своей комнате поздним вечером я сидел за письменным столом и смотрел в чёрное окно. Дома давно все улеглись, а мне не спалось. Мысли роились в моей голове и не давали покоя. Я чуть ли не поминутно заглядывал в телефон: вдруг Исон написал, а я не читаю, не отвечаю, молчу. Интересно, как же воспринял меня омега? Понравился ли ему? А если он передумает мне написать? А что, если я вообще не в его вкусе? Я не мой брат: нет накачанных мышц, нет той самоуверенности, с которой он смотрит на всех, нет милых ямочек на щеках, по которым сходят с ума омеги Сеула. Я накручивал себя, изводил бестолковыми «а если», «а вдруг». Меня душило ожидание и незнание. И я не выдержал: с грохотом отодвинул стул, перелез через стол, открыл настежь окно и уселся на подоконнике. Понимал, что веду себя глупо, как маленький ребёнок, но во мне клокотало нетерпение. Оно так и подмывало схватить телефон и скорее позвонить самому прекрасному омеге на свете! Но у меня не было его номера. Я громко вздохнул, бросил тоскливый взгляд на потухший экран и отвернулся к небу, на котором мерцала звёздная россыпь.       Лёг поздно.              А утром проснулся раньше будильника. Ладонями растёр лицо, желая быстрее прогнать остатки сна, и громко зевнул. За окном светало. Я потянулся к телефону, брошенному вечером на пол, чтобы посмотреть, сколько ещё у меня времени до подъёма, но, коснувшись дисплея, забыл, как дышать: на экране высвечивались непрочитанные сообщения в Kakao. Я взял дрожащими руками телефон и неотрывно смотрел на жёлто-коричневые уведомления: сообщений было несколько.       — Пожалуйста, пусть это будет от него! — молитвенно шептал я. — Пусть от него!                     Ё_Исон:       «Сообщение удалено» 00: 59       «Сообщение удалено» 01:10        «Сообщение удалено» 01:11        «Сообщение удалено» 01:15              «Может быть, ты посчитаешь меня несерьёзным и ветреным омегой, но я никогда первым не писал альфам и уж тем более не предлагал отношений. Не понимаю, что со мной происходит. Может, во всём виновата наша истинность? Да. Точно. Это она не позволяет мне рационально мыслить. Я никогда не шёл на поводу у чувств, потому что в моём понимании это всё чепуха, пустая трата времени. Встречи, ухаживания, прогулки и глупые свидания. Я живу в другом мире. Мой день распланирован до каждой секунды. Но после встречи с тобой я хочу прогулок» 01:59       

      «Веду себя глупо» 02:00

      

      «Ох, ты спишь» 02:02

      

      «Я сегодня смотрел на звёзды. Впервые в жизни» 02:10

      

      «Вернее уже вчера» 02:11

      

      «Спокойной ночи» 02:12

      

      «Хоуп» 02:12

             Что со мной творилось! Во мне взорвалась тонна чувств! Я никогда так не был счастлив! Никогда! Я лежал в кровати и читал и перечитывал сообщения, не веря своим глазам! Каждое слово — как искра, зажигавшая внутри огонь радости и удивления. Неужели я тоже ему понравился? Неужели это взаимно? Неужели он хочет ещё раз встретиться со мной? Сердце билось так быстро, что казалось, будто сейчас вырвется из груди. Я не мог остановить улыбку, которая сама собой расплывалась по лицу. Счастье рвалось из меня наружу! Вся моя жизнь вдруг наполнилась светом и надеждой — всё казалось возможным, всё стало реальным. Я вскочил и заметался по комнате, нервно сжимая телефон в руке: что же написать?       — Так, давай мы с тобой примем душ, успокоимся и потом решим, что написать, — вёл внутренний монолог с самим собой.       Оказавшись в ванной комнате, стоял перед зеркалом и смотрел на себя: шальной блеск в глазах, идиотская улыбка и спутанные волосы на голове. Покосился на телефон, что лежал около раковины.       — Да что ты ведёшь себя как тюфяк! — разозлился на себя. — Тебе написал омега, а ты не знаешь, что написать в ответ! Как есть, так и пиши! — И я схватил телефон, разблокировал и начал судорожно печатать.              

«Я тоже вчера смотрел на звёзды»

             — Отправить!       

      «Как думаешь, совпадение?»

      

      — И это отправить.              Не прошло и минуты, как сообщения прочитали. И вот тут меня накрыло паникой. Я ещё раз перечитал свои сообщения и застонал от досады:       — Како-о-о-ой я идиот! — спрятал лицо в ладонях. — Я безнадёжен!       Сообщение о своём прибытии в мой телефон оповестило меня коротким переливчатым сигналом.       Я раздвинул пальцы и глянул: светилось жёлтое непрочитанное сообщение. Быстро коснулся экрана и прочитал вслух:       — «Доброе утро. Ты рано встаёшь».       Меня прорвало:       

«Доброе утро!»

      

«Да, я всегда встаю рано»

      

«Даже в выходные дни»

      

«Я тоже очень хочу ещё раз прогуляться с тобой!»

      «Очень»

            

«Мы могли бы сегодня встретиться»

      

«И куда-нибудь сходить»

      

«Я бы тебя угостил кофе»

      

«Если ты не посчитаешь это посягательством

      на твои самодостаточность и независимость»

      

      Я ухмыльнулся, вспомнив, как омега ощетинился, когда я предложил его угостить.       

      «Недалеко от меня есть кафе»

      

«Там знаешь, какие медовики пекут!»

      «Можно сходить в парк»

            

«А можно в кино»

      

«Ты любишь ходить в кино?»

      

«Нам обязательно надо сходить в кино!»

            

«Если ты, конечно, не занят»

      

«И если ты не против»

      

«Да»

      «И если тебе это интересно»

      

      Сообщения прочитаны, но ни на одно не было ответа. Я сник.       Я жалок! Мне девятнадцать или девять? Веду себя, как неуверенный сосунок! Но понимал, что я и есть неуверенный в себе, но не сосунок, конечно. Опыт общения с омегами у меня имелся. И омег я имел. Но это в корне другая ситуация. Это не Ли Сок и не его дружок Пак Богом.       Чтобы больше не мучать себя, оставил телефон и отправился в душ. Мылся долго, тщательно, до боли растирая кожу мочалкой. Я злился на себя и свою беспомощность. Альфа внутри меня тоже волновался. Покончив с истязаниями над собой, вышел, схватил телефон и вернулся в комнату, устроившись на кровати. Разблокировал телефон — непрочитанные сообщения.              «Я тоже люблю рано просыпаться»              «А что такое медовик?»                     И это всё?!       

      «Торт»

      

      В ответ сразу пришло:              «Я люблю торты»              «В 15.00 удобно?»              «Сегодня»              

«Конечно!»

      

«Выбирай место встречи»

             «Где пекут твои медовики?»              «Или это военная тайна?»             

«Нет»

      

«Не тайна»

            

«И они не мои»

      Договорившись о месте встрече, начал собираться в школу. Учебники лежали на столе, хотя чаще всего я вечером готовил рюкзак. Пока складывал их, нахмурившись, думал о том, что расслабился в плане учёбы. Понимаю, что Сунын сдан и результаты отправлены в университет, но, несмотря на стопроцентную уверенность в том, что поступлю в Сеульский, всё же внутреннее волнение присутствовало. И меня осенило: а куда же поступает Ё Исон? Он говорил, что отправил документы в несколько университетов. Это необходимо выяснить! Вот и определена тема разговора на нашем первом свидании.       Намджун уже позавтракал, хотя я спустился раньше обычного. С ним мы пересекались всё реже и реже, и я с нетерпением ждал, когда кто-нибудь первый из нас вырвется из этого дома. Я любил папу, уважал отца, но больше боялся, к брату же чаще испытывал либо ненависть, либо злость, но тоже своеобразно уважал. Я всё прекрасно понимал: в том, что он вырос циничным и жестоким, полная заслуга отца и его армии прислужников, но всегда присутствует огромное жирное «НО»! И если уж быть откровенным до конца, то Намджун никогда бы не стал таким, если бы не захотел! Я становиться вторым Намджуном не желал. Давление на меня усиливалось, пусть и постепенно, но я это чувствовал и, в отличие от брата, сопротивлялся. Открыто бунтовать с отцом — навредить самому себе и своими же руками. Что за глупец вообще решается идти на открытое противостояние с кем-то, заведомо зная, что у него нет никаких шансов?! Я не считал себя таким глупцом. Я не обладаю такими знаниями, силами, средствами и жизненным опытом, которые позволили бы мне с лёгкостью отгородиться от отцовского влияния. Нет, сейчас не время. И поэтому давно запасся терпением. Намджун и отец могущественнее, умнее и хитрее, но даже они не отнимут у меня веры в самостоятельное будущее!       А я верил, что вырвусь.                     Быстро проглотив всё, что было приготовлено на завтрак, уехал на учёбу. Естественно, мои мысли были не об экономике или истории, они вообще не присутствовали на уроках! Все мои думы и душевные терзания оказались за пределами школы. Они были там, в The Coffee Elixir of Life. Я прокручивал и прокручивал в памяти вчерашний разговор. Эх, что же со мной творится! Да уж, вот к чему приводит любовь! И от этой мысли я дёрнулся так сильно, что даже столкнул рукой учебник со стола. Грохот нарушил мерное поскрипывание ручек по бумаге, и все присутствующие, в том числе и учитель Ким Ыну, обернулись ко мне. Учитель химии, усердно расписывавший тему урока на доске, строго посмотрел на меня, поджав губы. А я не смел шелохнуться. Лицо от стыда полыхнуло: оттого, что помешал и одноклассникам, и учителю, и оттого, что столько внимания привлёк к себе. Учитель положил на свой стол рядом с конспектом мел и направился ко мне. Подойдя, он поднял учебник и вернул его на прежнее место, заглянул в мою тетрадь, где написаны только дата, тема урока и первые строчки объяснения и, помолчав, спросил:       — Что же, многоуважаемый Хосок, оказалось для Вас важнее, чем связь органических и неорганических веществ, м? — Он смотрел холодно, а я виновато.       — Прошу прощения, учитель Ким Ыну. — Я встал со стула и опустил голову. — Я задумался.       — И о чём же? Просветите нас?       — О том… О том… — Послышались смешки.       — Ну же! — Пнул меня сидящий позади Юджун. — Смелее, Хо! Нам всем интересно. — И класс засмеялся громче.       — Дисциплина! — Чётко и громче отрезал учитель. Все сразу притихли.       — Я думал о том, кто же у нас будет вести химию после выпуска, учитель Ким. Вы же так интересно объясняете, что я непроизвольно об этом и задумался. Очень жаль расставаться с таким строгим, но справедливым учителем, — как на духу выпалил.       В классе повисла неловкая тишина.       — Далеко пойдёте, льстец Чон Хосок!       — Нет, — резко ответил. — Я никогда и никому не льстил, учитель! — И быстро поклонился ему.       Он внимательно меня изучал, сохраняя холодность, но всё же не удержался и позволил себе самую малость: правый уголок губ дрогнул. Ничего больше не сказав, кивнул и направился к доске, продолжив на ходу объяснение.       Я с облегчением выдохнул и сел, обратившись в слух.                     Мы пошли к Starbucks, где впервые встретились, оттуда повернули направо в сторону моего дома и через минут десять неспешной прогулки и за разговорами ни о чём дошли до кондитерской, которой заведовал Иван. Местные, кто приходил в эту кондитерскую, почему-то звали его Иваном, но настоящего имени никто на самом деле не знал. Со слов отца, Иван — это распространённое имя в России. Угостил омегу медовиком с чаем. Крепким, чёрным чаем с травами. Исон и вправду оказался сладкоежкой, так как попросил сахара, отчего моё лицо перекосилось, а он лишь посмеялся. Но мне нравилось! Я тогда считал, что сладкие омеги должны любить сладкое. А я смотрел на него и медленно в нём растворялся, как сахар в крепком травяном чае.                     Лето пролетело быстро.       За это время я сблизился с Исоном. Мы много времени проводили вместе: прогуливались по набережной, устраивали вылазки в горы, часто заглядывали на чаепитие с медовиком и блинчиками к Ивану. В последние августовские выходных выбрались в Пусан. Сняли номера в гостинице и затерялись на незабываемые три дня среди незнакомых людей. О, это действительно были незабываемые выходные! Именно там, на морском берегу под тихий рокот волн и звёздным небом, мы пообещали беречь и лелеять те чувства, которые распустились в нас яркими цветами. Исон оказался смелее и поцеловал меня первым. Нет, я не боялся омеги. Я берёг его как святыню: берёг его свободу, беззаботность, берёг его чувства и право выбора. Мы прекрасно понимали, что природа создала нас друг для друга, но в обществе, в котором оба жили, знали, что истинность — ничто, если из этого союза не извлечь выгоду. Исон кратко был посвящён в мою биографию, как и я в его, и, открыто выразив свои чувства, осознавали, на какой риск идём. А ещё предостерёг омегу о своём брате. Не знаю, зачем рассказал о нём, но, как говорится, кто предупреждён, тот вооружён. Отвечая на его поцелуй в тот прохладный вечер, осознавал, что теперь в первую очередь я несу ответственность за наше совместное будущее. И первое, что меня волновало больше всего, — это возможность скрывать нашу связь от моей семьи, в частности от Намджуна, как можно дольше.              Как я и предполагал, без доли сомнения, поступил в Сеульский национальный университет. Ильсон — в университет Ихва.       С сентября мы стали видеться реже.                     Первый курс пронёсся со скоростью света! Спроси меня сейчас о моём состоянии в тот период жизни, то описал бы его так: в сентябре вдохнул и в первый день летних каникул выдохнул.       Я проснулся ближе к обеду. Странное ощущение: лежать и никуда не торопиться. Пыльные лучи солнца пробивались сквозь занавески, бросая на тёмный пол жёлтые полосы, а я лежал и улыбался. «Доброе утро, любимый мой Хоуп!» и «Доброе утро, любимый мой Исон!» стало нашим ритуалом. Я читал сообщение и наслаждался моментом. За окном бурлила жизнь, а здесь — покой и тихая радость. Ощущение необычайности простого пробуждения и внутреннего умиротворения стало особенным. Даже сейчас я вспоминаю с лёгкой улыбкой то время.       Пару дней только что и делал, как ел, спал и переписывался с Исоном. Выходил из комнаты редко, и то, ради приличия. У моего омеги проходила недельная практика на одном из пригородных предприятий Сеула — Everland, который тоже принадлежал Samsung Group, поэтому Исон был постоянно занят и измотан. Вот они, прелести, взрослой жизни! И почему нам не сиделось в детстве в песочке?! Пили бы спокойно «чёрный кофе» с пенкой, «сваренный» из земли, за который расплачивались бы листиками, сорванными с гинко, и ни о чём бы ни задумывались больше. Но мы все так торопимся повзрослеть и потому порой не задумываемся: а каково же там, во взрослой жизни? Но я не жаловался. Наоборот, мысленно торопил время и ждал с огромным нетерпением тот момент, когда стану полностью независимым от отца.       Закончилась неделя каникул, а вместе с ней и практика Исона. Наконец-то мы можем посвятить себя друг другу.       Но радость оказалось недолгой.                     В понедельник я проснулся засветло.       Сквозь занавесу сна пробились странные звуки. Я злился оттого, что меня лишали законного сна. И волей-неволей всё же открыл глаза. Потерев их пальцами и потянувшись за телефоном, что лежал около кровати на полу, замер, так и не взяв его в руки. В кресле сидел Намджун и быстро щёлкал пальцами по клавиатуре на телефоне. Вот этот звук меня и разбудил.       — Что ты тут забыл? И почему ты в моей комнате?       — Проснулся. Наконец-то, — не отрываясь от набора текста, поприветствовал брат. Он одет в деловой костюм, волосы уложены на боковой пробор, правую стопу положил на левое колено. Туфли начищены до блеска. — Ты без спроса завалился в мою комнату, да ещё и в обуви?! — Сон как рукой сняло. — Вали отсюда!       Брат допечатал, заблокировал телефон и убрал его во внутренний карман пиджака. Встал и засунул руки в карманы брюк. Он, красивый, мужественный и уверенный, смотрел на меня, злого, взлохмаченного и неумытого.       — Вставай. Отец ждёт тебя, — он достал левую руку из кармана и посмотрел на часы, — через полчаса за завтраком, — убрал обратно в карман.       Я лежал и искал подвоха в его словах, но не находил, и, прежде чем успел возмутиться, негромкое уведомление о входящем сообщении на моём телефоне привлекло наше внимание. Я резко перевёл взгляд на экран, — писал Исон — а потом на брата. Он, выгнув левую бровь ухмылялся.       — Не задерживайся, — прошёл к двери и, открыв её, остановился: — И ответь уже. Я насчитал десять уведомлений.       Полулёжа в кровати с затаённым страхом ожидал, когда стихнут шаги в коридоре. То утро напомнило мне десятилетнего меня, когда я боялся за Бонни. Глубоко внутри из загнанных в дальние уголки памяти выползали давно позабытые опасения за другую жизнь. То была жизнь кота, теперь же — омеги, причём истинного.       Пожелал Исону отличного дня, объяснил, что меня срочно ждёт отец, поэтому на неопределённое время буду занят. Через положенные полчаса я спустился к завтраку, и плевать, что в неподобающем виде: спортивное трико, мятая футболка и с мокрыми волосами, с которых капала вода на одежду.       — Доброе утро, — поздоровался, войдя в столовую. Намджун погружён в свой планшет, отец — в Korea Economic Daily.       Отец окинул меня беглым взглядом и кивнул на пустующий стул. Я выдвинул его из-за стола и сел. Ко мне сразу же подошёл слуга и поставил тарелку с едой — мясо. Нервно сглотнув, я благодарно посмотрел на слугу и попросил крепкий кофе. Без сахара и молока. Намджун оторвался от планшета и странно посмотрел на меня.       — Итак, — начал отец, сворачивая пополам газету и откладывая её в сторону. Он уже поел. Рядом стоял недопитый кофе. Без сахара и молока. — Думаю, недели с тебя хватит: отоспался, отдохнул — а теперь пора браться за дело. — Я молча начал есть. — С завтрашнего дня ты вместе со мной и старшим братом будешь ездить в компанию: пора набираться опыта. Тем более, со слов твоих преподавателей, парень ты смышлёный и всё схватываешь на лету. Считаю, нецелесообразным разбрасываться ценными кадрами.       — Ты был в университете? — не скрывая удивления, воскликнул я.       — Был, — кивнул отец в знак подтверждения своих слов и, взяв чашку, сделал глоток, но, недовольно поморщившись, поставил обратно на блюдце. — Остыл. — Вытер салфеткой губы. — Но важно не это, — посмотрел на меня.       — А что?       — Ты приобщаешься к семейному бизнесу. Детство, Хосок, закончилось. — Он громко вздохнул, устроив одну ногу поверх другой, а на них сложенные вместе ладони. — И вот твоя первая задача. — Я сглотнул. — Сегодня подобрать гардероб. Твой водитель отвезёт тебя сначала к нашему портному, а потом в магазин. Там тебе подберут соответствующий твоему социальному статусу гардероб.       — А зачем к портному? — не понимал.       — Хосок, деловой костюм, сшитый на заказ по индивидуальным меркам, — это твоя визитная карточка. И, естественно, мозги, коими ты, к великой моей радости, не обделён. — Отец мягко улыбнулся. — А такие вещи шьются не за день и не за два. Поэтому после ты посетишь отдел, где я изредка подбираю и себе гардероб. Тебя уже ждут, всё подготовлено к твоему приезду. Только ты и консультанты, так что не стесняйся и сообщай обо всём, что тебя устраивает или, наоборот, не устраивает.       Я посмотрел на самодовольно улыбающегося брата, потом на узел его галстука: с завтрашнего дня на моей шее появится точно такая же петля.                     В деловом мире, где вращалась моя семья, всегда щепетильно относились к внешнему виду. «Невзначай» уточнить, в каком ателье сшит костюм, — равносильно комплименту, а с комплиментами, как известно, нужно быть очень осторожным. Но вопреки этому отец ревностно умалчивал о семейном портном. Маленькая, но весомая прихоть для него.       В ателье я пробыл недолго. Альфа лет сорока, что представился О Бэкхёном, быстро и ловко снял с меня мерки, расспросил о моих вкусовых предпочтениях в одежде, вместе с ним мы выбрали ткани, так как костюмов сшито будет несколько — как на разные погодные условия, так и на разные жизненные ситуации.       Далее отправился в магазин.       Отдел одежды встретил меня приветливыми омегами. Этим я был немного обескуражен. Здесь так принято? Почему-то мне думалось, что в таком деликатном деле всё же стоит прислушаться к понимающим людям, а точнее — к альфам. Их было двое — Марк и Гаон. Марк оказался в Сеуле не так давно, но благодаря своей экзотической внешности — белоснежные волосы и светло-серые, почти прозрачные, глаза — быстро продвинулся. Он обслуживал только в «особых» случаях. Об этом я узнал позже, за ужином в кругу семьи.       — Добро пожаловать. — Сероглазый омега приветственно склонился. Его напарник хранил молчание, не поднимая головы. Когда же я поздоровался с ними в ответ, только тогда они выпрямились. — Господин Ким Доюн, объяснил нам, что Вам нужно подобрать гардероб. Как мы можем к Вам обращаться?       — Хосок, — смотрел то на одного омегу, то на другого.       — Просто Хосок? — Я согласно кивнул. — Хорошо, Хосок. Итак, начнём с костюмов, — он указал рукой за мою спину, и я обернулся, — потом к ним подберём сорочки, галстуки, туфли, если есть такая необходимость, и далее остальное по мелочам. — Я снова посмотрел на него и кивнул. — Приступим.       Я никогда не понимал омег, которые днями напролёт таскаются из отдела в отдел в поисках кофточки. Хорошо, что Ё Исон меня не упрашивал составить компанию во время его набегов на торговые центры. Мне кажется, что я, возможно, возненавидел бы его сразу. К такому умозаключению пришёл после получасового примерочного мытарства. Я так устал снимать и надевать одежду, что в итоге остался в одних боксерах и спокойно реагировал на входящих омег ко мне в примерочную. Мой полуголый вид их нисколько не смущал — привыкли. Я мысленно усмехнулся, покачав головой. Только и успевал, что «приподнимите подбородок», «обхватите себя за плечи», «разведите руки», «просовывайте ноги», «позвольте, расстегнуть». Я чувствовал себя верёвочной куклой, которую каждый считал обязательно подёргать за верёвочки, чтобы получить желаемое. Намджун тонко и умело дёргал за струны моей сентиментальной натуры, отец же управлял мной полностью, когда угодно и как угодно. А я ведь прекрасно понимал, что командовали мной, но ничего не мог поделать. Злость снова всколыхнулась во мне.       — Вы напряжены, Хосок. — Из мыслей вырвал спокойный голос Марка, что помогал мне одеваться-раздеваться, и я, не понимая, как он может мне помочь, вопросительно уставился на него. Его руки, что только что втиснули в шлёвку ремень, обхватили мои кулаки. Опустив взгляд, я смотрел, как омега мягко массировал мои пальцы, ладони, и постепенно я начал успокаиваться. Опустившись передо мной на колени, Марк уверенно ухватился за собачку молнии брюк и вжикнул вниз. Он ждал. Я молчал. Одним взмахом руки он задёрнул штору примерочной и просунул руку ко мне в ширинку. Даже этот сероглазый омега управлял мной! Я со злостью отдёрнул его руку, сам вывалил на его обозрений свой вялый член и скомандовал:       — Соси!       Омега уперся коленями в пол, обхватил рукой мой член.       — Ты не понял, — снова отдёрнул его руку. — Я сказал сосать! — Он послушно открыл рот и посмотрел на меня в ожидании. Я, не церемонясь, всунул свой «причиндал» в его рот и, не дожидаясь, пока он «разгонится», обеими руками схватил его голову и начал сам толкаться. — Открой шире.       Меня не волновало, больно ли ему или нет. Мной управляли злость и желание быстрее достичь разрядки. Я не обращал внимания на хрипы, слёзы, как омега давился, стоило мне глубже толкнуться, и, чтобы больше не видеть всего этого, запрокинул голову и, сжав веки, начал быстрее входить в рот. Чтобы приблизить конец своим мучениям, он провёл пальцами по моим отяжелевшим яйцам. Меня это завело и одновременно разозлило сильнее.       — Ещё.       Минуты для меня тянулись мучительно долго! По вискам стекали капли пота, когда я «выстрелил» в рот омеги. Оба замерли: я ждал, когда полностью спадёт возбуждение, а Марк — давясь, глотал.       — Обслужил по высшему разряду, — ухмыльнулся я и, вытащив обмякший член изо рта, быстро спрятал в боксеры и застегнул брюки.       Штора примерочной распахнулась, и вошёл Гаон:       — Теперь подберём Вам сорочки. Есть ли предпочтения в цветовой гамме?                     А за ужином Намджун снова проявил себя во всей красе:       — Как съездил к портному?       — Быстро. — Я ел, не обращая внимания на игривые нотки в голосе брата и глядя в оконный сумрак. Отец не вникал в наш разговор, читая Korea Economic Daily, а вот папа, наоборот, очень даже заинтересовался и в подтверждение закивал:       — Кстати, да, расскажи, сынок.       — Костюм на завтра подобрал? Как обслужили? — И на невинных вопросах я впал в ступор: почему его это так заботит? Я перестал жевать и, нахмурившись, повернул лицо к нему. Он поливал соусом утиную ножку и, загадочно улыбаясь, бросал на меня игривые взгляды исподлобья. Я смотрел и медленно соображал: что значит «как обслужили»?       — Как обычно, — медленно выдавил из себя, но ждал подвоха.       — Прям уж «как обычно? — Отрезав кусочек, положил в рот и, заулыбавшись ещё шире, начал активно работать челюстями.       С опозданием, но до меня дошёл тонкий намёк: отсос — «обычное» обслуживание. Выходит, и отца, и брата в своё время «обслужили по высшему разряду»? Для всех альф, посещающих этот отдел, или только для нас такая привилегия?       — По высшему разряду, — безэмоционально ответил. — Как и вас с отцом.       Отец хмыкнул, оценив мою остроту, а Намджун, запрокинув голову, басисто захохотал. Смеялся он, нисколько не сдерживая себя! Лишь папа, ничего не понимая, глупо смотрел на моё серьёзное лицо, на гогочущего старшего сына и на молчаливо улыбающегося отца:       — А что смешного он сейчас сказал, я не понимаю. — Папа положил вилку и нож на тарелку с недоеденной рыбой и промокнул салфеткой рот. — О чём речь? — Со строгостью смотрел на отца в надежде получить ответ. — Доюн!       Отец подарил самую обворожительную улыбку папе и, положив свою руку поверх его, сказал:       — Как же ты не поймёшь: наш Хосок уже не малыш. — Папа посмотрел на меня. — Ты только глянь, каким мужчиной он вымахал. — Тоже скажет. Лишь вытянулся в росте и почти догнал Намджуна, стал помускулистее. Ну и бриться начал. Об остальных возрастных изменениях, думаю, понимают все взрослые. А папа всё смотрел.       Намджун уже успокоился, отец продолжил поедать свой ужин. И в тот момент, когда в столовую вошёл слуга с чашкой кофе для отца, папа удивлённо воскликнул:       — Ты был с омегой, что ли?       — Да, — отец теперь смотрел на меня, — сегодня, как он только что сам выразился, его «обслужили по высшему разряду»!       — И как это понимать, Доюн? — Папа собрался уже возмущаться, но отец оборвал на корню дальнейшие препирательства: — А вот так! Нашему младшему сыну скоро двадцать один, старшему — двадцать пять. И тот, и другой готовы стать мужьями и отцами. Ты уже в возрасте Намджуна был папой и готовился стать им второй раз. Намджуну я уже подыскиваю омегу. — Брат застыл от «радостной» новости, а я хмыкнул. — Так что ты, — он указал на меня ножом, — следующий. — Мы с Намджуном переглянулись и впервые искренне посочувствовали друг другу, вымученно улыбнувшись, но у меня, в отличие от него, был огромный аргумент, чтобы в супруги отец не выбрал мне абы кого, — Ё Исон, мой истинный жасминовый омега.                     В тот субботний день я стоял у главного корпуса университета Ихва, ожидая Исона. Погода была мерзкой, как и моё настроение. Позади первая стажировочная неделя в Samsung Group. Как оказалось, конкретно кабинет отца располагался в Samsung Life Insurance — отдел страхования, финансового консалтинга и кредитования. Намджун всегда находился при отце, меня же пристроили в Samsung Electronics, и, так как я не был под пристальным бдением отца, облегчённо выдохнул. Но опять ошибся, потому что буквально пятничным вечером отец дал понять, что я не подвёл его, вопреки скептическим прогнозам брата. Снова это крадущееся, противное, липкое чувство, что тебя постоянно подсиживают, а потом тихонечко доносят обо всех передвижениях.       Меня передёрнуло.       Я провёл ладонью по груди, и словно огромная глыба давила на неё, не давая возможности свободно дохнуть. И где-то там, под рёбрами, заныло сердце.       Над головой громыхнуло. Я поднял лицо и глянул в затяжные тучи. Если долго смотреть на низкое серое небо, которое сливается с горизонтом, то начинает казаться, что земля уплывает из-под ног, и тебя ведёт в сторону, будто ты падаешь. В это низкое. Серое. Небо.       Первые тяжёлые дождевые капли упали на истосковавшуюся сухую землю и моё лицо.       Я закрыл глаза. И снова на разгорячённую кожу упали капли, и я тряхнул головой. Каждая капля — освежающий прохладный поцелуй природы. Он случился так неожиданно, что веки невольно закрылись, а сам я заулыбался. И в миг всё вокруг ожило: нарастающий шум дождя, стройный стук капель по листве, скамейкам, крышам машин и зданий и асфальту, взвизги пробегающих мимо студентов, пытающихся укрыться под полами пиджаков, и торопливое шлёпанье башмаком по лужам. Снова грохнул гром, и уже передо мной выросла непроглядная ливневая стена. Капля за каплей стекали по моим щекам, оставляя после себя ощущение обновления. В этот момент почувствовал себя частью природного спектакля: моё дыхание стало чуть глубже, мысли яснее, и я засмеялся. Засмеялся так счастливо и громко, что, возможно, пересмеял бы громовые раскаты. Дождь смывал усталость и напряжение, накопившиеся за прошедшую неделю, наполняя сердце свободой и легкостью.       Дождь очищал не только воздух, но и мою душу.       — Хоуп! — Справа от меня прокричал Исон, и, когда я открыл глаза и повернул к нему лицо и помахал рукой, он тоже замахал рукой и быстрее побежал вниз по ступеням, держа сумку над головой.       Он упал в мои объятия и впился жадным поцелуем, а я с готовностью ответил.       — Что это с Вами, Ё Исон? — улыбнулся ему, стирая с его лица дождевые ручьи и уводя под дерево.       — Ты не представляешь, как скучал по тебе! — выдохнул он и снова поцеловал. Исон нетерпеливо жался ко мне.       — Теперь мы будем видеться реже.– Я оторвался от его губ и крепко обнял, глядя вдаль. — Придётся привыкать. Но мы справимся. — Мой мрачный настрой нисколько его не смутил. — Ты совсем промок.       — Какие планы на выходные? — Исон, не дожидаясь ответа, взял меня за руку, и мы побежали в сторону кафе, где собирались перекусить. Смеясь и стряхивая дождевую воду, ввались в зал. На нас осуждающе посмотрели, смерив взглядом с головы до ног. Уже потом, устроившись за одним из столиков и сделав заказ, он снова поинтересовался:       — Так какие планы на сегодня?       — М-м-м. — Я принял задумчивый вид, подняв глаза к потолку. — Возможно, ты, а потом снова ты?       И он засмеялся:       — Мне нравится! — Но резко замолчав и дёрнув меня на себя, зашептал: — Как смотришь на то, чтобы эти выходные были нашими? Только ты и я! И больше никого!       Я замялся с ответом:       — Что ты конкретно хочешь? — нахмурился.       — Снимем номер в отеле? На сегодня и завтра.       Дыхание спёрло: я вдохнул, а выдохнуть не хватило смелости.       — Ты уверен? — наконец выдохнул, изучая его лицо, но — ни капли сомнения.       — Да.       И я согласно кивнул:       — Хорошо.       Мы не торопились. Ели, наслаждаясь, и дурачились, ныряя вилками в тарелки друг к другу, говорили о моей стажировке и о приближающейся сессии Исона. Пили кофе и вели молчаливый диалог глазами:       — Ты уверен?       — Да. А ты?       — И я.       Мы, как малые дети, любили друг друга. Застенчиво и неуклюже.       Но вечером нам так и не удалось встретиться.       — Хоуп, — по ту сторону звучал опечаленный голос омеги, — прости, но я не могу сегодня вырваться из дома. Срочно потребовалось моё присутствие. — Исон шмыгнул носом.       — Прекрати устраивать потоп. — Я пытался его приободрить. — Мы видимся с тобой не последний раз. Что ещё за моду взял: чуть что — сразу в слёзы. Успокойся, пожалуйста.       Вечер я провёл дома, спрятавшись от семьи в своей комнате, хотя меня никто и не искал: отец с братом в офисе, а папа, возможно, с друзьями или тоже пропадает по рабочим делам.       Воскресенье тоже провёл один.                     Следующая неделя стажировки оказалась ещё насыщеннее, чем прошедшая.       Отдельный офис мне, конечно же, никто не выделил, но тот, в котором стоял мой небольшой рабочий стол и других сотрудников, был огромным и современным. Нас здесь было много, и в основном альфы. Каждый на своём месте и выполнял строго определённую задачу. Работа велась слаженно и в тишине. Мне нравилась царившая атмосфера — атмосфера ответственности, динамики и инноваций. Яркое освещение и шум работающих компьютеров создавали ощущение, будто я попал в сердце технологического мира. Именно здесь, за этими крошечными столами, рождались огромные идеи!       Наш офис находился на этаже разработок, имелись тут и другие кабинеты, и большой конференц-зал, просторный, со стеклянными стенами. Когда я впервые оказался здесь, меня проводили в небольшую конференц-зону, где уже ожидали. Первое впечатление — это ощущение ответственности. Она неимоверно сильно давила на меня и болезненно била по моему эго: а вдруг я не справлюсь? Внутренне я сжался, скукожился и уменьшился в размерах, но виду не подал. Поприветствовал директора отдела и моего наставника уверенно, но несильно пожав руки. Глянув на его костюм, я вспомнил отца и его щепетильное отношение к своему внешнему виду. М-да, мне учиться и учиться.       Мне доверили участвовать в разработке прототипа нового флагманского смартфона. Изначально я только наблюдал за тем, как инженеры обсуждали идеи и делали наброски на планшетах. Я не совсем понимал, как поставленная задача — ознакомиться с процессом работы на данном уровне — касалась именно моего направления. Я не инженер. Но выше головы не прыгнешь.       С первых дней погрузился в работу: изучал техническую документацию, участвовал в мозговых штурмах, наблюдал за тестированием образцов. Я поймал себя на мысли, что пусть большая часть работы не моего профиля, но увлекла. Мне давали задания, которые, на первый взгляд, казались несложными, например, проводить анализ отзывов пользователей или предлагать идеи по улучшению дизайна. Но на деле оказалось иначе. Боже! Такой нудятиной я никогда в жизни больше не буду заниматься! Просиживать часами перед монитором и вычитывать по большей части бред. Единицы отзывов по существу. Единицы! И в какой-то момент задумался: а точно ли я на своём месте? Это абсолютно не то, чему я учился в университете и с чем собирался связать свою жизнь.       Дни летели незаметно, и вот я начал чувствовать себя частью команды профессионалов, которые создают будущее технологий. Я понимал, что вот так с ходу новичку, тем более стажёру, не дадут сразу карты в руки. Прежде мне нужно себя показать, зарекомендовать, а на это может уйти и не один год. Отец говорил: «Сначала ты работаешь на репутацию, а потом она — на тебя. Но помни: один неверный шаг — и она испорчена». И в этом я с ним полностью согласен.       Эта стажировка для меня не просто учеба, это дверь в осуществление моей мечты — стать независимым от отца, и открою ли я её или нет — зависит только от моего упорства и веры в свои силы.                     — Сегодня у отца ужин с деловым партнёром, — Исон нервно щебетал, а я, разморённый после душа, лежал на кровати и слушал его. Мы на завтра договорились выбраться из Сеула. — Ты приготовился? Надеюсь, ничьи больше планы нам не помешают провести выходные вместе.       — Угу, — громко зевнул.       — Устал?       — Есть немного.       — Я соскучился, мой Хоуп. Мой любимый Хоуп, — шептал омега, а я млел и всё больше и больше влюблялся. Около получаса мы обменивались нежностями и признаниями, пока его не отобрали у меня — пора встречать гостей.                     Воскресное утро радовало как никогда.       Проснулся с первой мелодией будильника и сразу же отправился в душ. По дороге зачем-то открыл окно настежь в своей комнате, чего раньше никогда не делал. Пока чистил зубы и смотрел на себя в зеркало, ухмылялся: мои счастливые глаза выдавали меня. Прополоскав рот и снова глянув в зеркало, с тяжким вздохом провёл ладонью по подбородку: придётся побриться.       К завтраку спустился раньше остальных и, никого не застав в столовой, решил, что сам себе быстренько соберу чего-нибудь съестного, сварю кофе и поем у себя, пока буду собирать. Мы договорились с Исоном, что я заберу его около университета в полдень, так что до выезда время есть. Отец одолжил мне одну машину из своего автопарка, поэтому я был относительно спокоен. На кухне уже вовсю хлопотали. Увидев меня, персонал впал в минутный ступор: редко кто из хозяев приходил завтракать на кухню. Вернее никто и никогда. Услышав мою просьбу, мне наделали бутербродов с ветчиной, авокадо, с помидорами и рыбой. В холодильнике я сам нашёл ягоды и творог. Повар торжественно внёс противень с только что испечёнными круасанами со сгущёнкой. Оказывается, папа с вечера попросил. Я состроил печальную мину, так как на дух не переносил сгущёнку, на что получил от повара осуждающий бессловесный выговор. Деваться некуда, пришлось взять. Я довольно посмотрел на уставленный тарелками поднос: бутерброды, творог с ягодами, поджаренные яйца — люблю с жидким желтком и чтобы сверху чёрный перчик и лимончик — и, конечно же, капучино и обожаемые папины булочки. Поблагодарив всех и отказавшись от помощи, взял поднос и осторожно потопал к себе. Из кухни меня провожали громкой тишиной.       В комнате включил негромко музыку и, устроившись за письменным столом, начал есть. Сначала ел, глядя в окно. Потом меня словно осенило: надо написать Исону. Взял с прикроватной тумбы телефон и открыл нашу переписку.              

«Доброе утро, мой любимый соня!»

      

«Надеюсь, что уже проснулся»

      

«Как настроение?»

      

«Готов к незабываемому путешествию?»

      

      Не дожидаясь ответа, заблокировал телефон и продолжил завтрак, напевая тихо мелодию. Во мне жило трепетное ощущение предвкушения встречи с любимым омегой, и, чтобы немного его унять, начал петь, что больше походило на мычание полудохлого телёнка. Но я довольно мычал, кивая в такт головой, и был счастлив: этот день запомнится нам навсегда.       Через час ко мне постучали, и я быстро открыл, удивлённо глядя на слугу.       — Вы позавтракали? — Я оглянулся на стол: там стояла грязная посуда и недопитый кофе. — Поднос можно забрать?       — Конечно, конечно, — я улыбнулся и сорвался к столу, взял поднос, оставив кофе, и отдал, поблагодарив за вкусную еду и помощь. На мою похвалу омега скромно улыбнулся, кивнув, и ушёл. А я продолжил сборы.       Вещей с собой решил много не брать. Я сел на край кровати и посмотрел на раскрытую дорожную сумку у ног: в ней с вечера аккуратно сложены джинсы, пара футболок, сменное бельё, джемпер, а сверху небольшая сумка для toiletries. Рядом со мной лежали телефон и ключи от отцовского красного Mustanga. Даже не знаю, как так вышло, что среди сдержанных люксовых автомобилей отцовского автопарка затерялся лихо ревущий Mustang! Я изредка брал его. Интересно, Исон оценит? И я вспомнил, что уже прошло больше часа, как я ему написал, но омега так мне и не ответил. Опять заглянул в переписку — не прочитано.       — Точно соня, — усмехнулся я, отбрасывая телефон на кровать.       Времени ещё предостаточно.       Я лёг, устроив ладони под головой, и устремил взгляд в распахнутое окно. Уже высоко светило солнце, обещая по-летнему знойную и жаркую погоду. Слабый ветер тревожил листву, в кроне которого щебетали птицы, а в комнате пахло свежестью и легким ароматом утреннего кофе. И незаметно я уснул.       Проснулся оттого, что под поясницей завибрировало. Я испуганно открыл глаза, не понимая, где нахожусь. Всё так же светило солнце и пели птицы. Пошарил рукой под спиной и достал телефон: ответил Исон. Наконец-то!              «Доброе утро»              «Встречаемся, как и договорились»                     Ни тебе «любимый мой Хоуп», ни тебе «соскучился». Коротко и по делу. Глянул на часы — до встречи оставался час.              

«Буду ждать на нашем месте»

      

      Прочитано. И оставлено без ответа. Я неосознанно нахмурился.       Чтобы согнать сон, умылся. Перед отъездом надо проведать папу и предупредить о том, что на выходные уезжаю из города. В моей семье никто о нас с Исоном не знал. Хотя верится с трудом, что отец не в курсе моих любовных похождений, но я надеялся, что пусть он знает об отношениях с омегами, но главное — не с КЕМ! Если в раннем возрасте ребёнок сталкивается с несправедливостью, то во всём он винит себя: «Я виноват. Я плохой», потому что в его понимании весь мир сводится к нему одному. И если рядом не окажется тот, кто поможет выпустить наружу эту гнусную мысль, не даст ей пустить крепкие корни в ранимой детской душе, то он проживёт с ощущением враждебности мира. К сожалению, в детстве я столкнулся с несправедливостью, и помимо того что со мной не оказалось нужного человека, так и наоборот: всегда рядом был тот, кто усердно взращивал корни вины в моей наивной душе. Поэтому я не хотел говорить об Исоне никому из семьи!              Бросил сумку на заднее сиденье Mustanga, спрятал глаза за стёклами солнечных очков и, одарив водителя счастливой улыбкой, сел в машину. В салоне уже на всю мощь работал кондиционер. Проверил телефон и бросил его на панель приборов, облегчённо выдохнул, вывернул руль и плавно нажал на педаль газа.       Лето в полном разгаре. Вокруг буйство красок. Хорошо, что я выехал пораньше: в выходной день на дорогах не протолкнуться, потому что все хотят выбраться за пределы городской духоты. Я бросил быстрый взгляд на часы: у меня около получаса.       Больше половины времени я простоял в пробках и облегчённо выдохнул, когда заглушил мотор. Парковочное место нашёл дальше обычного, так что ещё минут пять-семь придётся потратить на быструю прогулку до университета. Я снова глянул часы — осталось не более десяти минут. Перебежав дорогу, быстрым шагом направился к главному входу на территорию университета Ихва.                     Исон, как и всегда, стоял под тем же деревом, где меня и ждал, когда я задерживался. Он не видел меня, пока я лёгким бегом пересекал площадь. Последние метры уже преодолел пешком. Исон смотрел на здание университета. Руки сложены на груди. И почему-то я решил, что он очень напряжён. А когда подошёл совсем близко, то я окончательно сбился с мыслей, так как омега был не собран к поездке.       — Привет, — громко выдохнул я и попытался улыбнуться, но не получалось.       Исон устремил на меня серьёзный взгляд, так и не расцепляя рук на груди.       — Здравствуй, Хосок.       — Ты без сумки? — Волнение во мне колыхалось и, надеясь разрядить напряжённость между нами, пошутил: — Или ты на пляже хочешь загорать топлес?       Омега только грустно улыбнулся.       — Прогуляемся? — Он опустил руки и, не зная, куда их деть, убрал ниточку с моей футболки. Я проследил взглядом, как её подхватил ветерок.       — Ты плакал? — Он молчал. — В чём дело? Ты же знаешь, Исон, что я не люблю, когда ходят вокруг да около? Говори всё, как есть! Только не надо жалеть меня и мои чувства к тебе. Может, я и влюблённый, но не беспомощный.       Исон, опустив взгляд на мыски своих кроссовок, нервно выдохнул:       — У меня скоро свадьба.       Я смотрел на него и пытался понять: это глупая шутка или жестокая правда? Но в глазах омеги ни намёка на веселье. Сердце пару раз слабо ударилось о рёбра и ухнуло куда-то в кишки. Внутри так всё заныло, заболело, что я поморщился и приложил ладонь к груди: может быть, я умер? Но нет, поганое сердце предательски трепыхалось в грудной клетке. Выпустить, что ли, его наружу? Я отвернулся, легонько похлопывая себя ладонью по груди.       — Хосок?       — М? — Так и не повернул головы.       — Хосок! — Исон настойчив. Он это умеет.       — Что? — Поворачиваюсь. — Вчера — Хоуп, сегодня — Хосок? Быстро ты переобулся.       — Я думаю, что уже не имею права, так тебя называть, — шепчет, опуская взгляд.       — Кто он? Ты его любишь? И как долго ты от меня скрывал? — Исон резко вскидывает голову и непонимающе хмурится. — Что? — Усмехаюсь.       — Как ты можешь быть таким жестоким?       — Значит, я жестокий? — Оба молчим. — Что ж, пусть будет так. — И разворачиваюсь, чтобы уйти.       — Черт с тобой, Хосок! Ты же всё равно узнаешь! — нервно выкрикивает омега. — Это твой брат!       И я замираю, так и не сделав шагу, но резко разворачиваюсь, хватая его за плечи:       — Ты издеваешься, да? Что я тебе сделал? Почему ты так со мной поступаешь? Почему именно он? Из тысячи альф ты выбрал именно его!       — Ты делаешь мне больно! — Исон пытался вырваться из сильного хвата моих рук. — Мне больно! — Прикрикнул на меня. — И я отпустил его. — Не я выбирал его, — зашептал, — оказывается мой отец и твой уже давно это дело решили. Как мне вчера объяснил папа: это всего лишь деловая стратегия и ничего более. Но ради чего жертвуют моей жизнью, Хосок? — Исон вытер глаза запястьями и уже спокойнее добавил: — Вчера на ужин приходили твои родители и Намджун. Меня же не посчитали нужным заранее предупредить. За меня давно всё решили, понимаешь? И сколько бы я не кричал и не сопротивлялся, в итоге всё будет так, как решили они.       Я долго молчал и смотрел в сторону.       В листве дерева над нашими головами щебетали птицы. Совсем рядом, заливаясь хохотом, пробежал ребёнок, а следом за ним взрослый омега. Из-за центральных ворот университетского кампуса вышли студенты, слишком громко друг друга перекрикивая. По дороге проезжали машины. А мы стояли и молчали.       — Ну что ты молчишь? Скажи что-нибудь?       И я посмотрел на него совершенно по-другому, по-чужому:       — А что сказать? Ясно.       — И на этом всё? — прошептал Исон. — Вот так расстанемся?       — Да. Вот так и расстанемся.                     Да, это был незабываемый день.       Тогда я уехал один. Заселился в номер, который мы забронировали с Исоном на двоих, заказал бутылку крепкого виски, но ночь провёл не один.       Это был незабываемый день. День, когда я поклялся, что больше никогда никого не пущу в своё сердце.                     

* * *

                    Нас в семье было два брата — Намджун и я.       Но в тот воскресный день я остался один.