Зеркальная пустота

‎Игра давала Натаниэлю редкую передышку. Костяшки пальцев саднило, пот застилал глаза, но он не сбавлял темп. Экси вырывал его из духоты тюремных камер, давая возможность выплеснуть накопившуюся злость, бессилие, страх. Он мчался по импровизированному корту, обходя соперников, словно их и не было. Азарт отвлекал от голода, боли, постоянной настороженности. ‎ ‎Даже в вихре движения  чувствовал *его* взгляд. ‎ ‎Эндрю, словно каменная статуя, возвышался на воротах. Больше не виднелось былой ярости, теперь он играл расчётливо и эффективно, словно решая сложную задачу. Однако Нат замечал, как этот спокойный взгляд иногда на мгновение задерживался на нём, зажигая неясный отблеск внутри. ‎После тренировки, когда матерящиеся и потирающие ушибы заключенные расходились по баракам, Эндрю подошёл к Натаниэлю. ‎ ‎— Неплохо, — констатировал он без всяких эмоций. ‎ ‎Натаниэль нахмурился. Никаких оскорблений, угроз? ‎ ‎— Стараюсь, — ответил он, стараясь скрыть изумление. ‎ ‎— Не разбазаривай силы. Здесь это бесполезно. ‎ ‎В этой фразе всегда крылось что-то большее. Предостережение? Совет? Признание? Нат не знал, но чувствовал перемену. ‎Вскоре Эндрю и впрямь стал другим. Он перестал калечить остальных, хоть и играл всё так же жёстко. Чаще заговаривал с Натаниэлем, колко, но всё же. И в его взгляде больше не было отвращения, лишь мимолетный интерес. ‎Благодаря экси Натаниэль обретал уверенность. Больше не робкий мальчик, он огрызался на сокамерников и даже на надзирателей. Острый язык стал оружием, защитой. ‎Однажды, за обедом, к нему подошёл старший заключённый, недовольный успехами Ната в спорте: ‎ ‎— Слышь, выскочка, хорош выпендриваться! ‎ ‎Натаниэль спокойно поднял взгляд. ‎ ‎— Что ты мне сделаешь? Запретишь мячик пинать? Или мамочке нажалуешься? — влезать в драки это призвание рыжика, он понимал что получит по лицу, но... ‎ ‎Заключённый побагровел и замахнулся, но его руку перехватили. ‎ ‎— Не трогай, — произнёс Эндрю, стоящий за спиной Нила словно тень. ‎Парень злобно посмотрел на него, но отступил. Мало кто трогал этого низкорослого Эндрю Миньярда, его дурная слава шла впереди него. ‎ ‎Нат посмотрел на своего защитника с благодарностью, но тот лишь пожал плечами: ‎— Ты нужен на площадке. ‎ ‎Вновь в этих словах было нечто непонятное. И этот зарождающийся интерес пугал не меньше, чем ненависть. ‎ ‎Ночью в камере мысль об Эндрю не давала покоя. Его защита, пусть и такая своеобразная, запала в душу. Засыпая на жесткой койке, Натаниэль снова и снова прокручивал в голове этот момент. Почему Эндрю заступился? Всегда сторонился, и вдруг… Что он увидел в Натаниэле? ‎На следующей тренировке Абрам ловил себя на том, что инстинктивно искал Эндрю взглядом, следил за его движениями. В его ловкости, точности, сдержанной ярости крылась дикая грация силы. ‎ ‎Во время перерыва Нат подошёл к Эндрю. ‎— Спасибо, — пробормотал он тихо. ‎Тот встретил его взгляд без эмоций. ‎ ‎— За что? За то, что не дал тебя убить? Не стоит. Повторяю. Ты нужен на поле. ‎ ‎— А если бы не был нужен? — спросил Натаниэль, не отводя взгляда. ‎ ‎Эндрю молчал, затем усмехнулся: ‎— Тогда, вероятно, валялся бы в медпункте ‎ ‎Холодный расчёт, ни капли сочувствия. Но Натаниэлю отчего-то становилось легче. Хотя бы ясно, как Эндрю к нему относится – как к инструменту. И это уже кое-что. ‎Вечером в библиотеке Нат застал Эндрю за чтением. Удивился, увидев его с книгой. ‎ ‎— Что читаешь? – тихо спросил он. ‎Эндрю вскинул на него взгляд, в котором промелькнуло любопытство. ‎ ‎— Не твоё дело, — ответил он, но не отвернулся. ‎ ‎Нил подошёл ближе. ‎— Может, расскажешь? ‎ ‎Эндрю выдержал долгий, оценивающий взгляд, закрыл книгу и поднялся. ‎— Завтра тренировка. Не опаздывай. ‎И ушёл, оставив Нила в замешательстве. Но страха больше не было. Просыпался интерес, а вместе с ним и робкая надежда. Быть может, в этом жестоком мире найдётся место не только насилию и страху, но и чему-то ещё... Товариществу или даже дружбе . Но до этого, похоже, было ещё очень далеко. ‎Оставалось лишь ждать.