I Only Have Eyes For You

Он и подумать не мог, что вечер так вывернется. Конечно, что-то такое назревало, но не в таких масштабах. В планах Уилла было все как обычно: дежурная улыбка, кивки в сторону ученых и светских львиц, жующих воздух, похвалы еде и потягивание вина с видом, будто он — один из этих безмозглых баранов. Может, бросить пару колких фраз на грани фола, чтобы хоть как-то расшевелить хозяина. Утомительно, конечно, но хоть какое-то развлечение. Ганнибал всегда был… щедр после удачных светских раутов. Часть этого — празднование успеха, часть — извинение за скуку. По-своему даже мило — видеть, как его элегантный дьявол радуется таким банальным вещам, как светская вечеринка. Ганнибал обожает спектакли, а столовая — одна из его любимых сцен. Но Уилл предпочитает другие представления — те, что разворачиваются в спальне, или в подвале… для узкого круга зрителей. Тем не менее, он всегда посещает эти мероприятия и старается держать себя в руках. Уилл все еще помнит неделю ледяного молчания после единственного раза, когда он отказался появиться на публике. Ганнибал в плохом настроении еще более невыносим, чем в хорошем, если такое вообще возможно. Впрочем, Ганнибал прекрасно понимает, как сильно Уилл предпочел бы быть где угодно, только не здесь, поэтому всегда старается сделать это стоящим. Но, боже, этот вечер особенно выматывает. Алана Блум, как всегда, в компании какой-то ультра-модной цыпочки, и у Уилла нет ни малейшего желания знакомиться с новыми людьми. К тому же, один из старых дружков-врачей Ганнибала затащился в город, так что Уилл даже не может развлечься, просто маяча рядом со своим любимым каннибалом. Хотя попытки он не оставляет. Минут десять крутится на периферии разговора, опустошая бокалы быстрее, чем это позволяет этикет, и отчаянно пытаясь вставить хоть слово. Медицинские темы, увы, не его сильная сторона. Он уже почти готов свалить отсюда к черту. Небольшая, безумная часть Уилла хочет просто схватить Ганнибала за руку, извиниться за них обоих и утащить его на танцпол. Сам Уилл танцует как паралитик, но Ганнибал обожает танцевать, если ему предоставляется такая возможность. Он бы обязательно закружил Уилла по комнате под какую-нибудь старую пластинку, неизбежно наклоняя его и целуя до полуобморока, словно героя из исторической драмы. К счастью, на людях он себе такого не позволит. Уилл просто сгорит от стыда. Но, черт возьми, он все равно этого хочет. Хоть немного его безраздельного внимания. Конечно, держать их отношения в тени было разумно. Никакого лишнего давления во время совместных консультаций, и если когда-нибудь возникнут вопросы, они всегда могли сослаться на тайну следствия, сняв любое напряжение, связанное с их более… тщательно охраняемыми секретами. К тому же, ни один из них не считал, что кому-то вообще есть дело до того, что они вместе вытворяют. И все же, спустя пару месяцев Уилла начало бесить это вечное притворство. Ему хотелось немного… признания, что ли. Хотя бы в моменты вроде этого. Все эти люди жаждали внимания Ганнибала, мечтали, чтобы он был только их. И, как бы мелочно это ни звучало, Уиллу хотелось немного покрасоваться. Ему хотелось схватить Ганнибала за руку, утащить на танцпол и показать всем этим завистливым взглядам, что его возлюбленный уже занят. Что он выбрал его, Уилла, а все остальные — просто смазанный фон. Эти мысли царапали изнутри, и раздражение ему совсем не шло. К тому же, все это было чертовски несправедливо — ведь Ганнибал просто наслаждался вечером. Как всегда, он был безупречным хозяином. И, конечно, как только последний гость испарится, Уилл снова сможет полностью принадлежать ему. Ничего страшного в том, чтобы делиться, говорил он себе. Уилл мог делиться. Он сделал еще один большой глоток, и обнаружил, что бокал пуст. Взгляд скользнул к приоткрытой двери кабинета. Ганнибал не обидится, если он наведается в его личный бар. В конце концов, они жили бы вместе, если бы не секретность и собаки Уилла. К тому же, Ганнибал слишком увлечен вечеринкой, чтобы заметить, что если Уилл исчезнет, никто особенно не расстроится. Он проскользнул в тишину полумрачного кабинета, открыл шкаф и выудил оттуда бутылку виски. Может, просто проведет остаток вечера здесь, попивая виски в кресле Ганнибала и дожидаясь, пока эти светские дармоеды разбредутся по домам. — Не думаю, что доктор Лектер будет рад, если кто-то позаимствует что-нибудь из его личных запасов. Особенно когда вино льется рекой. Уилл усмехнулся, оборачиваясь к двери. В кабинет вошла высокая, стройная женщина с кокетливой улыбкой на губах, подкрашенных винной помадой. — Ганнибал — винный сноб. Он не заметит пары глотков виски, — ответил он, доставая из шкафа стакан и наливая себе щедрую порцию. Она изучающе оглядела его с головы до ног. — Наслаждаетесь вечеринкой? — спросил он. Она пожала плечами, перекидывая каштановые волосы через плечо. — Мне нужно было отдохнуть от этой толпы. А когда я увидела, что вы слоняетесь без дела, решила составить вам компанию. — Здесь многое можно найти, если знать, где искать, — хмыкнул Уилл. Она рассмеялась. — В этом я не сомневаюсь. Похоже, вы тоже знаете, что делаете. Откуда вы знаете доктора Лектера? Уилл сглотнул. — Мы друзья. Коллеги. И я не впервые ужинаю в этом доме. А вы? — Мы познакомились на балете. Уилл снова оглядел ее. Гибкая, сильная, с потрясающей осанкой. И ноги… просто загляденье. — Вы танцовщица? Она кивнула, протягивая руку. Тонкие серебряные браслеты издали мелодичный звон. — Сибил Эшфорд, — представилась она. Уилл пожал ее руку, задержав ее чуть дольше, чем требовалось. — Уилл Грэм. Двое гостей проплыли мимо двери, их обрывки разговора вклинились в тишину и прервали их перемигивания. — Нам, наверное, стоит вернуться к остальным, мистер Грэм, — произнесла Сибил, и в ее глазах вспыхнул озорной огонек. — Не хотелось бы, чтобы кто-нибудь подумал, что мы замышляем что-то предосудительное. Уилл вскинул бровь. Опасная игра. Он знал это. Он и раньше играл с огнем, чтобы вывести Ганнибала из себя, но это уже могло быть слишком. За это его ждет серьезная расплата. Все или ничего. Либо он останется без возможности сидеть в течение нескольких недель, либо ему запретят появляться на вечеринках до конца его дней. А может и то, и другое. И Уилла так сильно тянуло к наказанию, что он был готов рискнуть. — Что ж, здесь есть танцовщица, музыка и танцпол. Было бы глупо не предложить вам присоединиться ко мне. Сибил, казалось, польстило его предложение. — С удовольствием. Уилл и Сибил покинули кабинет, и он сразу же принялся выискивать взглядом Ганнибала. Тот все еще оживленно беседовал с группой серьезных джентльменов, словно и не заметил его отсутствия. Уилл положил руку на поясницу Сибил, его ладонь покоилась на тонкой ткани, прикрывая обнаженную часть ее спины. Он поймал взгляд Ганнибала, когда они направились к танцполу. Ганнибал смотрел на Уилла, потом на Сибил, и снова на Уилла. Уилл старался выглядеть как можно более невинно. Надо отдать Ганнибалу должное — он умел мастерски сдерживать свои эмоции, но Уилл заметил едва заметное подергивание верхней губы, выдающее его желание оскалиться. Ганнибал мог быть ужасно, просто невыносимо собственническим. Его было легко заставить ревновать, но очень трудно спровоцировать на грубость. Поэтому, несмотря на вспышку собственничества, которую он уловил, Уилл не удивился, когда Ганнибал вернулся к прерванному разговору. Когда заиграла новая песня, Сибил легко скользнула на танцпол, положила руку на плечо Уилла и переплела их пальцы. Уилл положил руку ей на талию и попытался двигаться в такт музыке. Спустя пару тактов она бросила на него изучающий взгляд. — Вы часто танцуете, Уилл? Уилл усмехнулся. — Настолько заметно? — Да, позвольте, — сказала она, перекладывая его руку с талии на свое плечо, а свою руку опуская на его бедро. — Я привыкла вести. Сибил притянула его к себе, их тела почти соприкасались, и она плавно повела его по танцполу. Уилл чувствовал на себе взгляды, множество взглядов. Он оглянулся и увидел, что за ними наблюдают Алана и ее спутница. Он узнал и другую женщину, которую сразу не заметил. Они были знакомы. Она — одна из пациенток Ганнибала. Мир тесен. Она приподняла брови, словно показывая, что он ее впечатлил. Алана выглядела растерянной. Музыка оглушала, Сибил кружила его в танце, двигаясь так легко и непринужденно, словно родилась на танцполе. Уилл рассмеялся, чувствуя, как кровь прилила к щекам. — С вами это выглядит так просто, — выдохнул он, пытаясь отдышаться. Она ухмыльнулась, в ее глазах заплясали чертята. — Я не просто красивая мордашка, Уилл. А вы? Уилл замялся, прикидывая, стоит ли играть в эту игру. — Ну, это смотря с какой стороны посмотреть. Сибил хихикнула, а затем, воспользовавшись пиком музыки, наклонилась к самому его уху и прошептала, словно раскрывая страшную тайну: — Поверьте мне, Уилл Грэм, вы танцуете сейчас со мной только потому, что я так захотела. Я выбираю только лучшее. Он опешил от силы, скрытой в ее тонком теле, когда она элегантно отпустила его. В тот же миг на его плечо опустилась тяжелая рука. — Уилл, — прорычал Ганнибал. В голосе звучала напускная вежливость, которая делала его еще более жутким. — Не хочу вам мешать, но, боюсь, нам нужно кое о чем поговорить. Уилл, предвкушая грядущую бурю, одарил Ганнибала победоносной ухмылкой. — Доктор Лектер, я просто поражен, почему вы до сих пор не представили меня мисс Эшфорд. Она просто восхитительна, не правда ли? И какая талантливая танцовщица! Сибил одарила его лучезарной улыбкой. — Благодарю вас, мистер Грэм. Я с удовольствием как-нибудь покажу вам пару движений. Ганнибал в ответ изобразил подобие улыбки, настолько скупой, что она скорее походила на оскал. — Мисс Эшфорд, надеюсь, вы наслаждаетесь вечером, но я должен на минутку похитить Уилла. Уилл почувствовал триумф — его дерзкий план сработал. — Что бы это ни было, уверен, это может и подождать. Было бы невежливо бросать свою партнершу посреди танца, не так ли, Ганнибал? Мат в три хода. Но Ганнибал не признавал никаких правил, кроме своих собственных. Он вцепился в лацкан пиджака Уилла и, не говоря ни слова, поволок его через переполненный зал, словно непослушного щенка. — Ганнибал! — выдохнул Уилл, разрываясь между смехом и протестом, когда его тащили. — Ганнибал, на нас же все смотрят! По залу пронеслась волна шока. Даже незнакомые лица застыли в изумлении. Уилл почувствовал, как краска заливает его щеки, когда он поймал торжествующие взгляды Аланы и ее спутницы. Он попытался остановить Ганнибала, предотвратить надвигающуюся катастрофу, но тот лишь ускорился, волоча его вперед с удвоенной силой. В мгновение ока Уилл оказался втиснутым в тесную ванную комнату. Дверь захлопнулась, и замок клацнул, запирая их наедине. Уилл нервно хихикнул, чувствуя, как дрожат коленки. — Ну что, доктор, я вас задел за живое? — прошептал Уилл, наслаждаясь зловещей тишиной, которая повисла в воздухе. Ганнибал не ответил. Лишь снял пиджак и аккуратно повесил его на мраморную столешницу. Затем, с грацией хирурга, засучил рукава рубашки. Уилл тихонько выдохнул. — Да ладно, ты же знаешь, что я просто дурачился… — Ты откроешь рот, когда я тебе это позволю. Не испытывай мое терпение, — отрезал Ганнибал ледяным тоном. По коже Уилла пробежали мурашки. Как голодный хищник, Ганнибал прижал Уилла к холодной стене, грубо сжав его бедра так, что на коже, казалось, останутся отпечатки. Он впился в его губы, целуя яростно, до боли и покалывания, до отчаянных вздохов. — Они все узнают, чем мы тут занимаемся, — прошептал Уилл, провоцируя, наслаждаясь тем, как сильно ему удалось вывести Ганнибала из себя. Ганнибал проигнорировал его, сосредоточившись на ремне Уилла, срывая его одним движением и спуская брюки вместе с боксерами. Уилл, уже возбужденный от грубого обращения, застонал, когда Ганнибал начал его ласкать. — Видимо, это единственный способ помешать тебе вести себя как дешевка перед моими гостями, — прошипел Ганнибал, зарываясь другой рукой в волосы Уилла и резко откидывая его голову назад. — Может, мне стоит надеть на тебя поводок? Как тебе такая идея? Уилл застонал, тщетно пытаясь прижаться ближе к руке Ганнибала. Ганнибал снова дернул его за волосы, заставляя слезы выступить на глазах. — Нет, думаю, даже поводок тебя не удержит… Может, заклеймить тебя? Поставить вечный знак, чтобы все знали, чья ты собственность, — прорычал Ганнибал. Уилл заскулил, пытаясь кивнуть, несмотря на боль. — Да? — наседал Ганнибал. — Ты хочешь, чтобы я тебя пометил? — Да, черт возьми, да, Ганнибал! Пометь меня, пожалуйста! Я хочу, чтобы все знали, что я твой! Рука Ганнибала замерла. Уилл захныкал, извиваясь в тщетной попытке получить больше ласк. Ганнибал наклонился к его уху, его дыхание обжигало кожу. — Что, Уилл? Уилла пробила дрожь. — Скажи это, — прошептал Ганнибал, его голос звучал как приказ. — Т-твоя шлюха, — прошептал Уилл, едва слышно. — Прошу прощения? — переспросил Ганнибал, и в его голосе прозвучала угроза. Уилл сглотнул, заставляя себя говорить громче. — Я… я твоя шлюха, Ганнибал. Ганнибал издал низкий, хищный смешок, от которого сердце Уилла пропустило удар. И оставил свой отпечаток, вонзив острые зубы в обнаженную шею Уилла. Крик застрял в горле, превратившись в чувственный стон, когда Ганнибал осыпал его горло укусами и синяками, нанося видимые знаки своей власти. Желание захлестнуло тело Уилла, и его член пульсировал от возбуждения. Мысль о том, что Ганнибал может просто уйти, оставить его в таком состоянии, казалась почти невыносимой. Уилл представил себя брошенным наедине со своим возбуждением, дрожащим и отчаянно нуждающимся. Это стало бы справедливым наказанием за его флирт с мисс Эшфорд. Ганнибал отступил на шаг, и Уилл почувствовал, как его пронзает хищный взгляд, обжигающий, словно лед. Невольно прикусив губу, он ждал бури. — Gana maža kekšė, — прошептал Ганнибал на литовском, и Уилла словно ударило током. Этот язык, слетавший с его губ, был одновременно угрозой и обещанием. Он знал литовский так себе, но «kekšė», шлюха, — это слово отпечаталось в сознании огненными буквами. — Ганнибал, — выдохнул он, стараясь звучать непринужденно, хотя внутри все дрожало. — Ну же, это просто танец. Так, разминка. Ганнибал склонил голову, нарушая все границы личного пространства. Его дыхание опаляло кожу Уилла. — Просто заскучал, малыш. Решил немного поиграть, — бросил Уилл, пытаясь отвести взгляд. В ответ Ганнибал молча развернул его и с силой прижал к холодной мраморной столешнице. — Раз уж тебе так не терпится развлекаться на стороне, да еще и у меня дома, полагаю, я должен взять дело в свои руки, — прорычал он, и его рука грубо скользнула по ягодицам Уилла. Уилл прижался лбом к мрамору, сгорая от предвкушения. За спиной он услышал щелчок открывающейся аптечки, и по телу пробежала дрожь. Пальцы Ганнибала, щедро смазанные лубрикантом, вошли в него без предупреждения. Методично, настойчиво. Это была лишь подготовка, но даже от нее Уилл ерзал под его прикосновениями, жаждущий большего. Он поднял голову, посмотрел в зеркало и встретился с отражением Ганнибала. В его глазах плескалась мольба, которой Ганнибал никогда не мог противостоять. — Пожалуйста, — прошептал он, и голос дрогнул. В их извращенной игре, где доминирование переплеталось с унижением, Ганнибал, как и Уилл, был пленником. Уиллу было позволено то, что было табу для всех остальных. Ганнибал терял контроль, словно растворяясь в этой странной, болезненной любви. Ганнибал вынул пальцы и провел ими по члену Уилла, наблюдая за ним в зеркале. Уилл смотрел на свое отражение. Разбитый, сломленный, но жаждущий. Расширенные зрачки, пылающее лицо, распухшие губы. Но только сейчас, подняв взгляд, он почувствовал всю глубину разврата. Ганнибал ничего не упустил. Следы от укусов на шее горели алым. Даже если никто не слышал стонов, вся вечеринка поймет, что Ганнибал заклеймил Уилла как свою собственность, как вещь, которую он может брать в любое время. Дрожащей рукой Уилл провел по шее. Все увидят, что Ганнибал Лектер выпил его до дна. Влажный кончик члена Ганнибала коснулся его входа, и Уилл издал стон, выгнувшись дугой. — Посмотри на меня, kekšė. Глаза Уилла столкнулись с хищным взглядом Ганнибала в зеркале. — Я помечу тебя везде, внутри и снаружи, — прошептал Ганнибал, с силой сжимая бедро Уилла и дразняще надавливая. Уилл задохнулся, пытаясь вырваться, но Ганнибал держал его железной хваткой. Наклонившись к уху, он прошептал: — Я хочу, чтобы ты не мог даже вздохнуть, не помня, кому принадлежишь. Уилл издал болезненный стон, когда Ганнибал вошел в него. Прелюдии было недостаточно, чтобы заглушить крик, вырвавшийся из груди, когда Ганнибал начал двигаться. — Этого ты хотела, не так ли, сука? Моего абсолютного внимания, от которого нет спасения? Уилл застонал, и волна боли смешалась с диким наслаждением, захлестнув его с головой. Каждый толчок Ганнибала бил точно в цель, разжигая пожар в его теле. Член Ганнибала настойчиво давил на простату, заставляя Уилла выгибаться. Ганнибал издал низкий, утробный рык, проникая еще глубже. — Грязная маленькая шлюшка не могла прожить и нескольких часов без моего члена. Уилл беспомощно застонал, бедра непроизвольно двигались в такт словам Ганнибала. Он больше не контролировал себя. — Да, детка, да, — прошептал он, сжимая кулаки на столешнице так, что побелели костяшки. — Я твоя шлюха, я хочу, чтобы ты меня использовал. Ганнибал вколачивался в него, распаленный его покорностью. Каждое движение было сильным, требовательным, подчиняющим. — Purvina, ты такой сексуальный. Член Уилла дернулся, протестуя от избытка чувств. Он не понимал литовский, но понимал по действиям Ганнибала — по тому, как он трахал его, словно кусок мяса, как заставлял чувствовать себя грешным, униженным и в то же время восхитительно использованным. Грязный. Никчемный. Шлюха. Эти слова звенели у него в голове, словно колокола. — Ганнибал, детка, пожалуйста, — прохрипел он, нуждаясь в разрядке, как в глотке воздуха. Он почти плакал от желания. И Ганнибал услышал его мольбу. Жестко схватив его член, он начал быстро поглаживать его в унисон со своими толчками. — Отвечай, кому ты принадлежишь, — прорычал Ганнибал, его голос был жестким и требовательным. Уилл застонал, теряя рассудок от надвигающейся бури. — Тебе, — пробормотал он, едва выговаривая слова. Ганнибал вошел глубже, словно намереваясь добраться до самой души Уилла. Если бы не железная хватка Ганнибала, удерживающая его за бедро, Уилл бы рухнул на пол. — Еще раз, — потребовал Ганнибал. Его голос был словно сталь, обжигающая и холодная. Он давил, подталкивая Уилла к грани безумия. — Скажи это еще раз. — Черт, черт, Ганнибал, — выдохнул Уилл, и слова сорвались с губ невольно. — Я принадлежу тебе. Твой. Только твой. Тело Уилла сжалось вокруг члена Ганнибала, каждый нерв звенел на пределе. Рассудок трещал по швам, готовый расколоться на тысячи осколков удовольствия и боли. Ганнибал сжал его бедро с такой силой, что, казалось, кость вот-вот хрустнет. — Кому ты принадлежишь, Уилл? — прорычал Ганнибал, и этот вопрос был одновременно лаской и кнутом. Визг сорвался с губ Уилла, смешиваясь со слезами, катившимися по щекам. Это были слезы восторга, слезы полной, безоговорочной сдачи. — Тебе, тебе! Я принадлежу тебе, Ганнибал, никому другому, пожалуйста… пожалуйста… — умолял он, не зная, чего именно просит. Просто большего, всего, до дна. Ганнибал обрушился на него, ударив точно в цель, лаская простату с неумолимой точностью. И Уилл взорвался. Оргазм накрыл его с головой, поглощая целиком, не оставляя ничего, кроме дрожи и бессвязных стонов. Он извергся, обжигающая сперма осквернила дорогую ткань костюма. Тело содрогалось в конвульсиях, дрожа в объятиях Ганнибала. Из груди Уилла вырвался громкий, жалобный звук, он не понимал, похотливый это стон или всхлип облегчения. Рука Ганнибала отпустила дергающийся член Уилла и с силой надавила на позвоночник, вдавливая его в столешницу. Он продолжал двигаться еще несколько мгновений, ругаясь на литовском. Излился в Уилла и усилил ощущение полной, абсолютной использованности. Уилл, прижатый к стойке в уязвимой позе, ловил ртом воздух, пытаясь отдышаться, а Ганнибал уже восстанавливал самообладание. Уилл поднял голову и наблюдал в зеркале, как Ганнибал поправляет галстук и закатывает рукава. Набрасывает пиджак, и, если не считать нескольких выбившихся прядей, он выглядел безупречно, готовый вернуться к гостям, словно ничего и не было. Но возвращаться предстояло и Уиллу. Он вяло поднялся и почувствовал, как сперма Ганнибала липкой струйкой стекает по бедрам. Он поморщился, зная, что это ощущение, этот позор и это возбуждение, будет преследовать его еще несколько дней. Это был его крест, его метка, его проклятие и его благословение. — Ты можешь идти? Уилл моргнул, глядя на Ганнибала. — Э-э, да. Ганнибал кивнул, словно этого ответа было достаточно. — Мы можем незаметно проскользнуть в спальню. Я приготовлю тебе ванну, и ты отдохнешь до конца вечера. — Но… вечеринка… — Если кто-то спросит о тебе, я скажу, что тебе стало нехорошо, и я предложил тебе прилечь наверху, — Ганнибал коснулся его щеки нежным поцелуем и мягко улыбнулся. — Неужели ты думал, что я действительно позволю тебе появиться перед гостями в таком виде? Уилл усмехнулся, постепенно возвращаясь в реальность. — Нет. Я не думал. Наверное, просто слишком вжился в роль. — Я так и понял, — с довольной улыбкой произнес Ганнибал. — Идем, поднимемся наверх. Уилл кивнул, приведя себя в порядок настолько, насколько позволяло короткое пребывание в ванной. Он умылся, протер шею и попытался скрыть красные следы, оставленные Ганнибалом. — Эй, послушай. Ганнибал взглянул на него, и Уилл посерьезнел. В его глазах плескалось упрямство. — Не убивай Сибил Эшфорд, ладно? Она не знает о нас, она ничего не сделала. — Я не люблю делиться, любовь моя. Уилл закатил глаза. — Да ладно, хотя бы ради меня. Я не хочу, чтобы меня мучила совесть из-за твоих… прихотей. Ганнибал тяжело вздохнул, словно уступал перед непреодолимой силой. — Если ты этого хочешь, я воздержусь от соблазна. Но на одном условии. Уилл приподнял бровь, удивленный и заинтригованный. — Каком? Ганнибал притянул Уилла к себе для жаркого поцелуя, опасного и требовательного. — Никогда больше не заставляй меня ревновать.