Слышу голос из прекрасного далека

Откашлявшись, сплюнув себе на ладонь и сжав в руке цветастые пилюли, Доппио поморщился и сильно зажмурил глаза. Последнюю пару дней он спал просто ужасно, ему снились постоянные кошмары, да и бодрствуя он кажется видел то, чего в реальности вообще не было. Или это было его активное воображение. Ему часто говорили, что он выдумывал небылицы, например с тем же телефоном. А может это просто было переутомление от недосыпа. Но он должен был доверять Боссу, это все было к лучшему. Винегар взял своего медвежонка, быстро оглядевшись на всякий случай, чтобы за ним никто не следил, расстегнул молнию и убрал таблетки туда. Они собрали уже весьма внушительную коллекцию, что Кинг Кримзон стал немного тяжелее и тверже на ощупь. Босс даже умудрился достать успокоительные и снотворные, сказав санитарам, что у него проблемы со сном и головными болями. Босс говорил, что ему нужно будет пойти к отцу Пуччи в больничную часовню, и намекнуть на сделку. Но, признаться честно, Доппио не хотел идти туда от слова совсем. Будто кто-то или что-то подсознательно создавало в нем какой-то барьер, жуткий страх перед идеей отца Пуччи и часовни… Но Боссу Доппио это не скажет. Возможно, Босс и так все знает. Он всегда все знает, даже всю правду…

* * *

У него нет прошлого. Но есть Босс, есть здесь и сейчас. А еще есть Триш — девочка с такими же розовыми волосами, как у него, строгим взглядом и веснушчатым лицом, которая недоверчиво смотрела с помятой фотографии. О существовании Триш, его дочери, Доппио узнал, кажется, во время судебного процесса. Или это было во время психологической комиссии?.. Он узнал, что девочка находилась в детдоме, потому что ее мать скоропостижно скончалась. Печально, очень, у парня при упоминании детдома появлялся кислый привкус на языке. Винегар хотел ее найти. И пусть они явно никогда не станут счастливой, идеальной семьей, он просто хотел знать: счастлива ли была Триш. Этого будет достаточно. В отличие от Босса… Он по какой-то причине ненавидел эту Триш. Эта девчонка, эта ошибка, эта Триш! Он винил ее во всех своих проблемах. Ее и детектива Буччеллати. Пусть так, для Доппио Триш была единственной связью с загадочным прошлым, о котором Босс отказывался говорить. И, возможно, у него были свои причины, но у Доппио было свое право на знание. Не беда, он сам рано или поздно все узнает. Аккуратное касание его плеча со спины вывело Доппио из потока мыслей. Он обернулся, увидев перед собой Киру, который кивнул парню, показывая взглядом на выход из общей комнаты. В ответ Винегар кивнул. В тусклом свете больничного коридора, где белоснежные стены казались холодными и бездушными, двое медленно вышли, стараясь не привлекать к себе внимание, осторожно направляясь до дверей, ведущих в общий туалет. Ироничное место знакомства — в пустом, запущенном помещении с облезлым видом кафелем и мигающими лампочками, который едва освещал пространство. Запах дезинфицирующего средства смешивался с чем-то неприятным, но сейчас это не имело значения. Важнее было то, что зачем они находились здесь. Когда дверь открылась, они вошли. Кира быстро огляделся по сторонам, словно хищник, выслеживающий добычу. Секунда спустя он оказался рядом с Доппио в кабинке — узком пространстве, где их дыхание смешивалось с запахом хлорки и влажности, тихо прикрывая за ними дверь. — Принес утреннее? — прошептал парень, стараясь не выдать ни капли волнения. Все таки, их могли запросто обнаружить, и прощай идея о побеге. Блондин кивнул, вытащив из кармана маленькие разноцветные пилюли. Его руки были холодны и спокойны, хотя по телу невольно разливался адреналин. Винегар протянул руку, и их пальцы на мгновение соприкоснулись — это было как электрический разряд. — Быстро, — произнес Йошикаге, прислушиваясь с тревогой. Доппио немедленно схватил таблетки и спрятал их в карман своих больничных штанов. Внезапно раздался звук шагов за дверью — кто-то приближался. Они замерли, затаив дыхание, прислушиваясь к звукам, которые казались громче обычного в этой тишине. Шаги остановились у туалетной двери. Доппио случайно придвинулся ближе к Кире, почти касаясь его тела своим. Мужчина так же наклонился, его лицо было всего в нескольких сантиметрах от веснушчатого. В этот момент парень отчетливо ощущал тепло блондина и напряжение. — Если нас поймают… — начал он, но не закончил. Они оба знали, что последствия могут быть ужасными. Наконец, шаги удалились. Они обменялись быстрыми взглядами — в них читалась смесь облегчения и страха. Кира громко сглотнул, отстраняясь и запуская руки в карманы. — Мы почти сделали это, — тихо произнёс Доппио, — мне кажется, как минимум для торга сделки этого будет достаточно. Они оба знали, что это лишь начало. Но прежде чем выйти из кабинки, Винегар задержал дыхание, чтобы собраться с мыслями. Кира открыл дверь первой и выглянул в коридор. Путь был свободен. Когда они вышли из туалета, мимо проходил медбрат — Неро с как всегда хмурым выражением лица. Он остановился на мгновение и бросил косой взгляд на парочку — взгляд, полный недоумения и подозрения. Сердца обоих замерли от страха; они сделали дружелюбные улыбки, вежливо здороваясь с мужчиной. Но медбрат лишь пожал плечами и продолжил свой путь, оставив их в состоянии полного замешательства. Они обменялись взглядами — в них читалось облегчение, но также и осознание того, что опасность еще не миновала. Сейчас они были лишь двумя фигурами на шахматной доске, готовыми сделать следующий ход в игре, где ставки были слишком высоки. — Я хотел спросить, — начал Кира, когда они продолжили свой путь по коридору обратно, — Дьяволо — он… — Чшь! — Доппио накинулся на Йошикаге, больно хватая его за лицо и с силой закрывая рот ладонью, — о Боссе ни в коем случае нельзя говорить! Он — секрет! Нельзя раскрывать его тайну! Ни слова о нем! Блондин вздрогнул от неожиданности и такой реакции. — Что у вас происходит? — раздался голос Неро, который не успел уйти далеко. Винегар проморгался, будто приходя в себя, и медленно отпустил мужчину. — Ничего, — быстро ответил Кира и добродушно похлопал парня по плечу, — глупая шутка, у меня просто плохое чувство юмора. Я бы тоже себе захлопнул рот. Вот, все, молчу. Ризотто с подозрением прищурил свои красные глаза, но не стал допытываться, продолжая свой путь. Парень так же развернулся, быстрым шагом направляясь прочь от Йошикаге, который проводил его задумчивым взглядом. Тема явно еще не закрыта.

* * *

В тускло освещенной комнате-кабинете, где полки были заставлены какими-то банками с забальзамированными существами, а воздух как всегда пропитан запахом какой-то плесени и химикатов, доктор Чокколата стоял перед своим любимым пациентом Доппио на очередной индивидуальной сессии. Его глаза, холодные и безжалостные, сверкали в полумраке садизмом. В руках он теребил скальпель, играясь с острым предметом. За спиной, как обычно, стоял его компаньон — Секко. В руках которого мерцала камера. — Ты думаешь, что можешь скрыться от правды? — произнес Чокколата с ледяным сарказмом, направляя острый объект на фигуру Доппио, — давай, расскажи мне о своих страхах. Или ты просто собираешься прятаться за своими иллюзиями? — раз так, тогда ментальная пытка зайдет с другой стороны. Доппио сидел на стуле, до боли сжимая руками его края, опустив глаза в пол. Он знал, что это очередное посещение психиатра станет для него настоящим испытанием, потому что врач был в крайне ужасном настроении. Каждый его вздох напоминал о том, что он находится в ловушке, где единственным зрителем его мучений был доктор Чокколата и другой пациент этого учреждения — Секко, который с улыбкой наблюдал за происходящим. Секко был не просто свидетелем; он был сообщником в этом кошмарном спектакле. Его смех звучал как зловещая мелодия, подчеркивающая каждое уничижительное слово Чокколаты. Он подбадривал врача, словно тот был артистом на сцене. Нет, это не Чокколата сломал его. Это один психопат нашел другого. Какая садисткая история любви… Доктор Чокколата продолжал наслаждаться своей властью, и его методы изощрялись с каждым мгновением. Он не использовал физическое насилие; его атаки были психологическими и эмоциональными, направленными на то, чтобы сломить дух Доппио. — Ты знаешь, что ты никто, — произнес он, наклоняясь ближе к парню. Его голос был тихим, но полным презрения, — ты всего лишь жалкая тень, которая никогда не сможет вырваться из этого места. Ты просто сломанная часть настоящей личности. Ты — никто. Винегар чувствовал, как слова врача проникают в него, словно ядовитые стрелы. Он пытался метафорически закрыть уши, но это было бесполезно. Каждое слово психиатра резало его изнутри. Потому что он боялся, что это окажется правдой. У него же и правда ничего нет. Доктор продолжал: — Ты думаешь, что можешь быть свободным? Ты даже не знаешь, что такое свобода. Посмотри на себя! Ты всего лишь марионетка в моих руках. В руках другого… Затем Чокколата переключился. Он подошел к Доппио и резко дернул его за волосы, заставляя поднять голову. Парень почувствовал, как боль пронзила кожу, и его сердце забилось быстрее от страха. — Вот так! — с ухмылкой произнес Чокколата, — это твоя реальность. Ты не можешь убежать от нее. Ты всегда будешь здесь, в этом моменте унижения. Ты всегда будешь всего лишь вторым. Секко, наблюдая за всем этим, смеялся безудержно и снимал. Его смех звучал как дикий крик, подчеркивающий каждую жестокую выходку врача. — Давай! Я поймал такой замечательный кадр! — повизгивал Секко, хлопая в ладоши, — пусть почувствует настоящую боль! Чокколата слегка отодвинулся и в этот раз мягко прошелся рукой по его щеке. В этот момент парень почувствовал себя полностью беспомощным. — Ты видишь? — продолжал психиатр, наблюдая за страданиями, — ты не способен на сопротивление. Ты просто игрушка. Розововолосый пытался собрать свои мысли, но они распадались на куски под давлением унижений. Он чувствовал, как его разум начинает затуманиваться. Но он не мог просить помощи у Босса, ведь именно этого Чокколата и хотел. Он вбил себе в голову идею о Боссе, которого надо было вытащить наружу. Доктор подошел ближе и шепнул ему на ухо: — Я сделаю так, что ты будешь мечтать об этом моменте. Ты станешь зависимым от страха, который я вселил в тебя. И однажды ты поймешь: это единственное, что у тебя есть. Винегар закрыл глаза, пытаясь отключиться от реальности, но он знал: это не поможет. Он был заперт в этом аду, где каждый новый день стал испытанием на выживание под гнетом безжалостного доктора. Он почувствовал, как внутри него нарастает его личная буря. Гнев и страх смешивались в едином вихре, и он больше не мог сдерживать свои эмоции. — Замолчи! — прокричал он, его голос разорвал комнату, — ты ничего обо мне не знаешь! Чокколата усмехнулся, его лицо исказилось в злобной ухмылке. Его глаза горели ненавистью. — О, теперь ты говоришь? — произнес он с издевкой, — как интересно! Но давай посмотрим, сколько ты сможешь выдержать! А что ты знаешь о себе? С этими словами врач резко поднял руку и ударил парня по лицу. Звук удара разнесся по комнате, как гром среди ясного неба. Доппио закричал от неожиданности. Он почувствовал, как ярость захлестнула его с головой. — Ты не смеешь! — завопил он в ответ. Секко направил камеру на него, фиксируя каждое мгновение этого. Психиатр наслаждался властью над своим пациентом, словно жуткий художник, создающий шедевр из страха и боли. Секко хохотал в унисон с его жестокими выходками, и комната наполнилась звуками их безумия. Парень в глубине понимал: это не просто игра. Это было испытание на прочность, и каждая секунда приближала его к краю бездны. Внутри него разгорался огонь — огонь ярости и желания освободиться от цепей. Но ему было страшно. Страшно, что все сказанное окажется правдой. Что он просто второй. Но так же он хотел доказать обратное. Он желал найти дверь в этой стене. Понять в первую очередь для себя.

* * *

Длинные пустые коридоры больницы преследовали везде. Каждый шаг по этому лабиринту отдавался эхом в пустоте, создавая ощущение, что за спиной кто-то постоянно следит. Вдоль стен стояли двери. За одной из них могли раздаваться тихие всхлипывания, за другой — зловещий смех, который заставлял сердце замирать. Эти коридоры, словно живые существа, преследовали повсюду, кроме улицы, личной комнаты-камеры и больничной часовни. Доппио медленно вышагивал по одному из таких бесконечных коридоров больницы, его сердце колотилось в груди, как загнанный зверь, пытающийся вырваться на свободу. Стены из серого бетона казались ему мрачными и угнетающими, а тусклый свет ламп, висящих на потолке, создавал депрессивную атмосферу. Он направлялся в часовню — священное место, где принужденные постояльцы искали утешение. Но для него это было нечто иное. Каждый шаг приближался к тому месту, где тени прошлого и страхи переплетались в единую паутину. Парень сам не понимал почему. Но у него было буквально отторжение этого места. С другой стороны, желание сбежать отсюда навсегда пересиливало любые страхи. Часовня была маленькой, но ее стены казались гигантскими из-за высоких витражных окон, словно они могли поглотить его целиком. Она кардинально отличалась от всего остального здания больницы: расписные витражи, изображающие библейские сцены, мраморный пол и круглое помещение, просматриваемое со всех сторон. Когда Винегар вошел, воздух стал тяжелым и резким, наполняя его легкие горьким привкусом воска. Мягкий свет свечей бросал трепещущие тени на стены, создавая иллюзию движения — будто сами святые статуи, вырезанные из мрамора, наблюдали за ним с осуждением. Он бывал здесь всего пару раз, но каждый раз, когда он приходил сюда, его охватывал коктейль из эмоций. Этот священный уголок казался ему ловушкой. Розововолосый парень подошел к алтарю, его ноги словно прилипли к полу. Он чувствовал, как мрак часовни проникает в его сознание. Внутренний голос шептал ему что-то про прощение. Он вспомнил недавний конфликт с врачом Чокколатой — тот взгляд, полон презрения, и слова, которые резали его как ножи. Внутри него разгорелось пламя ненависти. — Доппио? Что привело сегодня тебя сюда? — раздался спокойный голос за спиной. — Отец Пуччи… — произнес парень шёпотом, но голос его был тихим, безэмоциональным, — я пришёл замолить грех. — Тогда, Доппио, прошу, пожалуйста, проходи и рассказывай, что тебя беспокоит, — мягко ответил отец Пуччи, указывая библией в руке на генуфлекторий. Парень развернулся и добродушно улыбнулся священнику. Он не искал прощения — он жаждал мести. И пока он стоял перед алтарем в этой мрачной часовне, его мысли уносили его далеко от святых статуй и мягкого света свечей в мир мрачных фантазий о расплате с тем, кто стал причиной его страданий.

* * *

— Лови, — надменный голос раздался со стороны двери в камеру Киры. А потом ему в лицо прилетела тяжелая книжка, ударяясь о лоб и падая с глухим стуком на кровать. Парень с поддельно беззаботной улыбкой на лице шагал прямо мимо одинаковых металлических дверей. В его руках находилась толстая книга, обложка которой была потерта, но если приглядеться, то можно было прочитать: Библия. Он остановился у такой же простой открытой белой металлической двери, как и все остальные. Дважды перепроверил точность своего пункта назначения, прислушиваясь. — Эй, Кира! — воскликнул он, заглядывая внутрь с коварной улыбкой, громко постучав костяшками пальцев по двери. Йошикаге, сидящий на кровати, поднял голову, и в его глазах зажглись искры удивления. В тот самый миг розововолосый бросил ему толстую книгу, которая приземлилась прямо мужчине в лицо. — Лови! — сказал он, не скрывая восторга, — бульварный роман тебе на ночь. Очень советую, настоящая находка! Мужчина недовольно потер ушибленное место, гневно бросая взгляд на гостя… Дьяволо? Розовые волосы были распущены и не аккуратно спадали на плечи, а челка обрамляла лицо. Он осторожно поднял с одеяла книгу, внимательно открыл ее и увидел не просто страницы с текстом, но и что-то блестящее между ними, вставленное в вырезанные по форме страницы книги. Кира прошелся пальцами по небольшой, но явно крепкой, складной лопатке-грабли, которую, видимо, Дьяволо-Доппио обменял у отца Пуччи на таблетки. Посылка пришла наконец-то через пару дней после договора. Оперативно. Предмет сиял в тусклом свете комнаты. Шестеренки их плана наконец-то полностью завелись. Дьяволо ухмыльнулся и, оторвавшись от дверного косяка, медленно прошел внутрь помещения. Его фигура, слегка наклонившаяся вперёд, напоминала о том, что этот человек, эта личность — была непредсказуема. Время сжималось, как пружина, и в воздухе витала напряженность, словно перед грозой. Кира, сидящий на краю своей узкой койки, поднял голову, захлопывая книжку и прижимая ее к груди. Его глаза, полные недовольства и настороженности, метали молнии. — Что ты делаешь? — прорычала Йошикаге, его голос звучал резко и властно, — заходить в камеры к другим пациентам нельзя! Это наказуемо правилами больницы. Нас могут заметить… Дьяволо, с непринужденным оскалом на губах, не спешил отвечать, наслаждаясь моментом. — Правила? Или ты, Кира, боишься? — произнес он, его слова звучали как вызов, разрывающий тишину. Он сжал кулаки, чувствуя, как адреналин наполняет кровь. Время тикало — всего примерно семь минут до отбоя, до проверок, но в этом пространстве оно казалось бесконечным. Каждый миг тянулся, как нить паутины, запутывая их в ожидании. — Я не боюсь! — выпалил блондин с презрением, хотя внутри него разгоралось пламя тревоги и желания. У них вообще-то была контрабанда тут. Они нарушают правила. Но принять этот вызов он хотел еще сильнее. Черт возьми, Кира просто желал не выделяться, а Дьяволо был мастером манипуляций. Секунды ускользали, и в их молчании нарастала напряженность — словно перед бурей, когда ветер собирается в ураган. Кира понимал: в этой игре у них обоих были свои правила, и она не собиралась проигрывать. — Хочется, да? — Дьяволо наконец-то нарушил тишину. Йошикаге до боли закусил губу. Над ним просто издевались сейчас… И это было особенно странно слышать от обычно вечно дружелюбного и неловкого паренька с веснушками на лице и розовыми волосами. Который остановился у самой кровати, аккуратно беря руку Киры в свою и изучая. Блондин позволил ему это сделать, потому что ему и самому было интересно. Интересно узнать Дьяволо. И если с Доппио примерно все было понятно, то этот человек перед ним был загадкой. Выворачиваясь, Кира перехватил руку Дьяволо, до боли сжимая запястье, откуда начинались узоры татуировок. Мужчина поднес руку к своим губами и прикусил его большой палец, — да, хочу, да, заводит, — он отчеканил с пальцем во рту. Зрачки глаз парня невольно начали расширяться, но он не стал отвечать на это, так же как и забирать свои руку. Блондин принялся посасывать палец, проходя языком по фаланге. Оба смотрели друг другу в глаза, ментально стараясь побороть друг друга. Он продолжил, почувствовав под пальцами венки и быстрый стук пульса. Ага, не такой уж этот Дьяволо невозмутимый и дерзкий. Вдруг, за дверью раздался какой-то звук, который заставил Киру больно укусить палец розововолосого, а потом отпустить руку в целом. Парень тут же убрал ее, одергивая. А Йошикаге до боли зажал переплет книги. Это и правда очень заводило. — Следи за книгой, — бросил Дьяволо на прощание, а потом быстро направился на выход, выглядывая и проверяя путь отхода, выскальзывал наружу. Йошикаге проводил его задумчивым взглядом. Ничего яснее так и не стало.

* * *

— Книгу нужно будет вернуть в библиотеку через неделю, — перед отбоем в камеру заглянула Юкако — медсестра с весьма скверным характером. Кира вежливо кивнул ей, бросая взгляд на книжку с сюрпризом, которая лежала у него около подушки. Железная дверь с противным стоном захлопнулась и свет погас. Кира зевнул, залезая под тонкое одеяло. Все только начиналось, а у него в штанах был уже полувставший стояк. Он раздраженно нашарил на прикроватном столике свой носовой платок, в который была завернута фотография с дела Солидо Насо. Солидо, Дьяволо или Доппио, или может еще кто-то. Не важно кто, все они вызывали в Кире бурю противоречивых эмоций. От желания оторвать эти прекрасные руки, присвоив себе, до просто жажды понять эти противоречивые личности, забравшись под кожу и вскрыв черепную коробку. С фотографии все так же смотрел хмурый взгляд. Видимо, это был Дьяволо. Йошикаге уже научился их различать, даже когда парень пытался имитировать Доппио. Что ж, их ждет занимательная групповая работа.