громче, чем выстрел.

БАХ. Нет ничего громче, чем выстрел, когда ждёшь щелчка. На фоне этого звука восторженные вопли толпы кажутся Вове белым шумом. Звука выпавшего из рук пистолета он не помнит вовсе. Тело Керамбита тряпичной куклой падает назад. Вова не понимает, что происходит. Его руки машинально подхватывают Сашу. Сквозь ветровку Вове чудится, что он чувствует пульс. Сквозь затихающий гул Вове чудится, что он слышит сашино дыхание. Вова не слышит, как Забрало пытается убедить толпу сохранять спокойствие. Не видит, как Корман, приложив телефон к уху, проталкивается к выходу. Вове начинает казаться, что его тело коченеет. Руки сводит судорогой. Разжать их удаётся только с чужой помощью. Вове потом казалось, что он сопротивляется этой помощи со всей силы. Вова не помнит, как он оказывается в гримёрке, но ему кажется, что его выводят под руки. В себя Вова приходит, когда к его губам подносят воду. Неглядя, Вова со всей силы отмахивается от булыки. Та с тихим стуком выпадает из чьих-то рук. Вова пустыми глазами смотрит на то, как растекается по полу вода. Из-за толщии тумана доносится женский голос, не то расстроенный, не то возмущённый. Вова не разбирает ни слова. Вова встаёт на ноги. Его шатает. Вова ковыляет к двери. Надо вернуться, найти Сашу и спросить у него, что он устроил. Открыть дверь так и не удаётся. Между Вовой и ручкой оказывается чья-то фигура. Потом Вова догадается, что это Ира. Голос её звучит удивительно чётко: — Вова, сядь. Ты сейчас в шоке, тебе нужно прийти в себя. Вова встаёт как вкопанный. Вова чувствует, как кривится его лицо подобием улыбки. Из его рта вылетает короткий смешок. — Мне нужно к Саше. Не мешай. — Вова... – на мгновение ему кажется, что голос Иры дрогнул. – Тебе нельзя. Саше сейчас нужна скорая. Его откачают, правда. Но ты там будешь лишним. Давай подождём здесь? — Нет... – улыбка исчезает без следа. Вова чувствует, как его брови сходятся на переносице. – Зачем? Это просто перформанс. Всё в порядке. Вы слишком паникуете. Вы все просто паникёры. Дайте Саше дочитать раунд. С ним всё хорошо. Ира снова повторяет о шоке, о скорой, о том, что Вове нужно успокоиться. Вову усаживают на диван против воли. Вове вливают в горло воду. Вову тошнит. Но Вова не плачет. Ему даже не хочется. До такси он доходит на ватных ногах, опираясь на Сеню и Иру. Вову не спрашивают, куда ему нужно, просто везут к себе в гостиничный номер. Всё случается там. К Вове наконец приходит осознание. Вова рыдает как ребёнок. Вова воет раненым диким зверем. На Вову больно и жалко смотреть. Вова плачет навзрыд на коленях у Иры, пока она гладит по волосам и пытается утешить. Вова почти дерётся с Сеней, когда он не пускает на балкон. Вова со всей силы бьёт стену так, что ему самому кажется, что в ней остаётся вмятина. В конце концов Вова прокусывает собственную руку до крови. К утру у него не остаётся ни сил, ни слёз. Остаётся сухое горе и тяжелая усталость. Вова не уверен, засыпает он или падает в обморок. Просыпается от того, что номере до ужаса душно. И хочется курить. Вова выскальзывает из гостиницы так тихо, как может, и тащится домой пешком. Телефон сел. Сигарет осталось полпачки. Вова жадно курит одну за другой. Рассвет ещё даже не занимается. Улицы почти пусты. Вова долго пялится в Неву. Ограда не так и высока. В квартире пусто. Муля лезет за лаской. И Вова не отказывает. Гладит её, чешет за ухом. Но молчит. Муля не обижается. Наверняка она всё понимает. Время превращается в мерзкий комок из сигарет, бухла и бесконечных страданий без слёз. О телефоне Вова вспоминает к вечеру. И тут же жалеет. Сообщения с соболезнованиями он даже не читает. Его интересует совсем другое. *** Хоронят Сашу в закрытом гробу. В Москве. Солнце удивительно яркое. Вове хочется сорвать крышку, чтобы последний раз увидеть сашино лицо, чтобы поцеловать Сашу в лоб на прощание, но Вова чувствует себя абсолютно обессиленным. Вова не плачет и не видит никого вокруг себя. Вова молча кидает горсть земли на гроб, когда его опускают в могилу. Вове хочется лечь рядом. Вова уходит вон, не дождавшись конца. Тащится куда-то, не разбирая дороги. Мир вокруг шумит. Чем дальше за спиной остаётся кладбище, тем громче становится мир. Солнце бьёт в глаза, заливает улицу своими лучами. Миру нет никакого дела до вовиного горя. Мир живёт дальше.