Твои поцелуи, как нож меня режут

      Кружка кофе стоит на обеденном столе, в сковороде жарится яичница, специально с корочкой по бокам и жидким желтком, в который будет вкусно макать хлеб, поджаренный в тостере. Осеннее солнце своими лучами вбивается в окно, а после и на кухню, которая жёлтым светом заменяет свет ламп. Раннее утро, подъём в семь утра, и поездка на работу. Завтрак на двоих, молчаливые разговоры взглядами, как до работы, так и после. Когда всё это началось?       Яйца распределяются на две тарелки, к ним нарезаются овощи, и добавляется два ломтика хлеба. Кир не любил кофе, поэтому Акума наливал ему простой воды. А самому после долгих бессонных ночей кофе было необходимым, чтобы прожить 12-часовую смену.       Кир медленными тяжелыми шагами заходит в помещение и садится за стол, где стояла его тарелка. — Дай вилку, — только и говорит он.       Их утро не начиналось ни с «Доброго утра», ни с простого: «Как спалось?». Серёжа молча даёт ему столовый прибор, а сам садиться напротив, делая глоток горячего напитка. Горечь сразу почувствовалась вкусовыми рецепторами, ведь он не добавлял сахар, считая, что так кофе становится невкусным. Кир всегда не понимал, как тот мог пить такую гадость, даже тогда, когда у них всё было хорошо.       Доедая, Курсед даже не говорит: «Спасибо», оставляя посуду в раковине, и сразу направляясь в зал, где у них был шкаф с одеждой. Это Акума понял потому, как послышался скрип дверей. Недовольно цокая, сам он не прикасается к еде, которая вызывала тошноту. Последние дни он жил на кофе и энергетиках, иногда сладкие батончики, чтобы быстрые углеводы с сахаром не давали сойти ему с ума в такой удушающей обстановке.       Звон ключей и Кир выходит с квартиры, даже не попрощавшись, закрывая за собой квартиру. А кружка с кофе летит в бетонную стену, выкрашенную в серый цвет. Коричневая клякса, звук разбитого стекла и осознание, что теперь всё это убирать. К чёрту, не хочется. Вставая со стула, он выкидает в мусорку свой завтрак, а тарелка летит в мойку, чудом не разбираясь о кран.       Проходя по коридору и заходя в зал, Курсед даже не закрыл за собой дверцу. Вымещая свою злость на ней, он с громким хлопком закрывает её, ощущая, как оно эхом отдаётся по всей квартире. Удушающая тишина била по нервам, от этого становилось ещё хуже. Вспоминал, как раньше при таких приступах агрессии, Кир успокаивал его, поглаживая по голове. Это помогало лучше всех дыхательных практик, по типу квадрат, прямоугольник и других геометрических фигур.       Сейчас такого не было, их отношения из романтических превратились в соседские. Только с какого-то перепуга, Акума продолжал готовить завтрак, обед и ужин, моментами даже убираясь, хоть это было обязанностью Кира.       Он даже совместные ужины пропускал, забирая тарелку с едой в свою комнату. Сегодня терпение у Акумы не выдерживало. Проблема его агрессии всплывала на начале и на протяжении всех отношений, тогда Курсед помогал ему с ней справляться. Подавлял её долгие месяцы, даже когда Кир начал себя так вести. Но такое поведение продолжается на протяжении двух месяцев, терпения уже начинало не хватать.       Взяв спортивные штаны, которые валялись на кресле, он надевает их и находя там же толстовку, берёт телефон и выходит на улицу. У него работа, как раз до неё прогуляется. Может, потратит деньги на какую-то фигню, или поест в каком-то кафе. Неважно, просто сольёт какую-то не сильно критичную сумму. Зарабатывает он прилично, деньги на съём делит с Киром, как коммуналку и еду. Остальные постоянно остаются нетронутыми, так что накопилась круглая сумма.       Но неужели это поможет вылить злость? Его раздражал подъезд, пин-код дверей, и аура этого района. Она стала слишком давящей, когда Кир стал таким холодным. Попытки поговорить не увенчались успехом, они были нагло проигнорированы. А разрушать отношения было слишком рискованно. Может, это временный период? Может, но такие временные периоды нужно обговаривать с партнёром, а не не обращать внимания на существование друг друга.       Осенняя улица, желтые листья — всё это добавляло уныния. Серёжа никогда не любил осень ещё со школьных времён. Холодное утро и жаркий день в начале сентября вымораживали сменой температур. Как и учёба, на которую нужно встать в 6, а добраться до 8. Сейчас ему 24, он давно окончил университет, на специальность: «Маркетинг». Кое-как защитил диплом, на который даже не посмотрели, когда брали на работу консультантом.       Консультант духов — не плохая работа, даже если замудрённая. Акума идеально знал все нотки, сам имел в своей коллекции около двадцати баночек с ароматами, которые были на каждые времена года. Сейчас он пах цитрусом с древесным акцентом. Специфический запах, который ему нравится, как и Киру. Только тот на это внимания не обращает.       На остановку он пришёл как раз вовремя, автобус вот-вот подъехал. Оплатив проезд, он садится около окна и неожиданно понимает, что забыл наушники. Томно вздыхая, он просто открывает ленту инстаграма, решая, что там будет что-то интересное.       Но вместо этого в мыслях постоянно Кир и то, что он сейчас делает. Познакомились они-то в тату-салоне, когда Курсед бил ему рукав. Сначала обычные игры в доту, редко контр-страйк, а после прогулки, совместная выпивка, разговоры по душам и признание. Вышло всё так резко и спонтанно, что каждый не сумел заметить, как влюбился. Признание было неловким, и первым признался Кир, будто бы готовясь после этого закончить общение. Но услышав слова о взаимности, он с объятиями накинулся на Акуму и поцеловал. Да так сильно, что Серёжа впал в ступор и не сразу ответил.       Первый конфетно-букетный период проходил словно сказка, хоть он у них и не был стереотипным. Но каждый момент вместе ощущался словно на седьмом небе, и это было чудестно. Первый секс был самым чувственным в их жизнях, они с женщинами такого не ощущали, как с друг другом. Гормоны в крови вырабатывались всё больше и больше, чувства доводили до экстаза, слова любви согревались в самые холодные дни, всё было чудесно.       Но что пошло не так? Проблемы начались из-за Акумы, когда его агрессия начала переходить на ближних. То крикнет, то скажет что-то колкое, из-за чего зажимался Кир и не знал, как продолжать с ним диалог. Ведь это не простое оскорбление, которое так же может задеть до глубины души. Это фразы о самом наболевшем, о его недостатках, комплексах, проблемах на работе, и о родителях.

***

      Вечер, за окном уже давно стемнело, был январь, только-только прошли новогодние выходные, и все вышли на работу. Их первый совместный вечер в этом году после того, как они пришли с работ. Уют наполнял квартиру, гирлянды на стенах ещё весели и светили разными цветами. Новостной канал на телевизоре, который они смотрят, потому что на фильмы и сериалы нет ресурса, а никакие интересные программы по телевизору не идут. Акума, решив не слушать этот бред с телевизора, взял книжку. Какой-то лёгкий любовный рассказ, который он случайно купил в книжном, когда они с Киром зашли туда. Акума любил читать, и не смог ничего себе там не купить. Кир же был больше по мангам, который в том магазине было мало.       Поэтому ничего не найдя для себя, зато успокоив душу Серёжи, они направились домой. Только эта книга была куплена ещё 5 месяцев назад, а взял он её в руки только сейчас. Маленький роман на 191 страницу, с лёгким слогом и приятной историей, которая зацепила его с первых строк. Но Кир был встревожен, его отец попал в больницу, серьёзные проблемы с сердцем. Он не мог на чём-то сконцентрироваться, сериалы проходили мимо ушей, новости, наоборот, накаляли обстановку, буквы вообще не воспринимались, а игра в доту была смятённой, что он не мог продумать тактику.       Сидя на диване словно на иголках, он ёрзал. То вставал и ходил кругами, то сидел и крутился, разминался, хрустел всем телом, словно это было чем-то на подобии антистресса.       Акума вначале не обращал на него внимания, пока тот не стал донимать вопросами: — Пиздец я волнуюсь, — начал Кир, намекая одной фразой, что ему нужна поддержка. — Всё будет нормально, не переживай, — на автомате сказал Серёжа, продолжая читать. — Надеюсь, но вдруг что-то плохое? — говорил Кир, смотря тому в глаза, которые были направлены на бумагу. — Что плохого может случится? У твоего отца были проблемы с сердцем, и он ходил к врачу, значит они всё наладят и его скоро выпишут. Всё будет хорошо, — повторял очевидные факты Акума. — Бля ну такого никогда не было! — на повышенном тоне говорил Кир, и отводит взгляд в пол. — Я же ему столько не сказал, даже обнять не успел! — Зачем ты хоронишь человека, когда он ещё живой? — не понимал Акума, убирая книгу в сторону. — Я не специально, хуёвые мысли сами по себе в голову лезут, — Кир сжал колени к себе и уткнулся в них носом.       Акума на это ничего не ответил, вновь взяв книжку в руки. На этом между ними нависло молчание, которое обрывал телевизор. Киру было тревожно, он не мог успокоиться. Не мог позвонить, потому что мама сказала, что сама наберёт, как всё решится. Просто так беспокоить не хотелось. Но рядом был Серёжа, который мог выслушать и всегда был не прочь этого. — Я не знаю, что я буду делать, если его не станет. Понимаю, что делаю хуёво, что хороню, когда он ещё живой и шанс что всё будет хорошо высокий, но мне стрёмно, блять! — не выдерживал сам себя Кир, он злился на себя в этой ситуации, за свою слабость и что у него нет терпения и стойкости характера, чтобы выдержать это давящее время. — Пожалуйста, успокойся, всё будет нормально, — повторял Акума одно и тоже, хотя по голосу было слышно, что он начинает раздражаться. — Я тебя раздражаю? — мигом испугавшись такой интонации, спросил Кир, но для того это стало точкой невозврата. — Ну нахуя ты мне это говоришь, если видишь, что я занят? Мне жалко, что с твоим отцом такой пиздец, ну что я сделаю?! — не понимал Акума и его голос повышался. — Просто выслушаешь, как это делаю я? — на Кира начала надеваться маска грубости, которая до этого слетела и показала его настоящее, мягкое нутро. — Я тебя выслушиваю, — уже более спокойно и холодно ответил Серёжа. — Чего-то я этого нихуя не вижу, блять, — вспылил Кир. — Это не мои проблемы, — прошипел Акума. — Серёг, чё с тобой? — Кир спросил серьёзно, надеясь разузнать что с Серёжей. — Что со мной? — убирая книгу в сторону окончательно, Акума смотрел тому прямо в его карий взгляд. — Какого хуя ко мне такое отношение? Я тебе всё, ты мне нихуя. Ахуеть, ну спасибо. Может ты будешь утихомиривать свою злость, а не говорить, что тебе на меня похуй? Или реально похуй? Нахуя мы тогда встречаемся? — не понимал Кир, и у него появился вполне очевидный вопрос. На это Акума уже поутих. — Извини, — сказал лишь он тихое. — Какого хуя? Блять, думай чё говоришь вообще. Тебе похуй на меня? — Нет, не похуй, прости, — слова Акума говорил странно, он начал мямлить и говорить невнятно. — Да иди к чёрту, — только и смог сказать Курсед, после чего встал с дивана и вышел с комнаты, идя в свой кабинет.

***

      Подарки, букет цветов, новая игра в стиме и тот поступок простили. Акума чувствовал себя последней сволочью, не мог понять почвы этих слов. Неужели вырвалось из-за злости? Но не могло вырваться просто так. Или могло, и он так хотел заткнуть и успокоить бушующую тревогу Кира? Тошно было от самого себя, но изменить ничего нельзя было. Слова сказаны, рана на сердце нанесена и никакие бутоны алых роз, ни самая дорогая игра в стиме не спасёт ситуацию.       Доверие Кира нужно было заполучить после той ситуации, ведь он закрылся и не желал говорить что-либо. Особенно то, что с отцом становится всё хуже, это Акума узнал, когда тому понадобилась операция. Вина душила, чувствовал себя последним скотом, но ничего не поменять, слова обратно не вернуть.       Эта ситуация научила думать о том, что он говорит. Что из-за своего эгоизма нельзя так ранить людей, даже если ему не было так тревожно от ситуации, даже если он думал, что всё будет хорошо, и из-за этого не нужно беспокоится, он не смел так обесценивать ситуацию Курседа. Они обсуждали эту ситуацию, Кир его понял. Но с проблемами так и не открылся. Эта ситуация произошла 9 месяцев назад.       Выходя на нужной остановке, которая была прямо возле торгового центра, в котором он работал, Акума решил, что зайдёт первым делом в магазин одежды и купит себе рубашку. Хотел себе чёрную, на несколько размеров больше, которая будет элегантно открывать его татуировки, когда он будет закатывать рукава.       Но магазины болезненно напоминали походы с Киром, который был ещё тем шопоголиком. Выбрав первую попавшуюся, которая привлекла его взгляд, он оплатил её на кассе и пошёл в следующий, уходовый магазин. Ему нужен был новый шампунь, гель, бритвы, и другая ересь первой необходимости.       Он размышлял, может ли он быть виноватым во всех бедах в их отношениях? И прекрасно понимал, что не просто может, а так и есть. Идеальный Кир, ни разу не сказав ничего плохого в его адрес, и он, который бесчисленное количество раз обесценивал его поступки и переживания. В голове приходило понимание, рано или поздно он столкнётся с последствиями.       Покупая всё нужное и выходя с магазина, он понял, что прошёл час, пора на работу. Поднимаясь на третий этаж, он оказывается прямо возле своего магазина, где его уже ждут.

***

      Перед глазами всё плывет, на мониторе ничего не видно, Кир сидит на геймерском кресле, полностью оперевшись о спинку и пытается сконцентрироваться на игре. Но не идёт, фигурки плывут, голоса друзей смешиваются в один, и он не может понять суть разговора и тактики. Всё идёт на перекосяк, но кое-как доиграть нужно. Чудом вышедшая победа, на которую он никак не повлиял. Без объяснений ливая с дискорда, он падает лицом в ладони и на него накатывает истерика.       Слёзы, льющиеся градом, не прекращались, кислорода не хватало в лёгких, а из-за потока слёз он задыхался, не успевая схватить долгожданный вдох. Когда всё началось? Почему всё так?       Долгие два месяца игры в молчанку, когда он устал. Апатия накрыла с головой, на работе всё плохо. Он взял себе отпускные, ведь не вывозил. Он не мог даже разговаривать с ним, тот ничего не понимал. Вопросы, допросы, извинения, но ничего этого не решит, что между ними сейчас.       Долгие обиды, копившиеся днями, неделями и месяцами, огромным шаром давят на грудную клетку. Совместное сожительство не приносило удовольствия, наоборот, канатами обвивало всё тело, а при мыслях о расставании, они сжимались до боли и немого крика, потому что горло тоже сдавили.       Время почти 7 утра, он слышит шаги Акумы по квартире, который не стучит к нему в комнату, а проходит мимо на кухню. Кир знал, скоро он позовёт есть и тот послушно придёт. Но не сумеет сказать спасибо. Язык не повернётся, голос предательски дрогнет при этих словах, показывающий всё, что копится внутри него.       Возможно, для Акумы он стал чёрствым, эгоистичным и нарциссичным ебланом, который перестал ценить их отношения, но кто начал первым эту игру? Колкие оскорбления, обесценивания, которые переросли из один раз в месяц, на ежедневное. Всё это было с начала отношений, но тогда всё можно было решить. А возможно и сейчас можно, но хотят ли они?       Слишком упёртые характеры, слишком много обид, чтобы понимать чужую сторону. Кажется, они дошли до точки невозврата, от которой не убежать. Конец близко. Осталось воткнуть последние ножи в друг друга, дабы окончательно истечь кровью.       Звонит будильник на его телефоне, он сразу его выключает, как и компьютер. Он поест и сразу поедет на работу, хватит отпуска. Напишет нескольким клиентам, возможно согласятся, чтобы перенести запись на поближе. Если что, будет помогать своим коллегам, какое-то общение ему сейчас не помешает.       Утирая щёки и нос, он смотрит в камеру телефона, лицо было красным, значит ещё нельзя выходить. Нужно подождать около пяти минут, пока от слёз не останется ничего.       Сдерживать эмоции трудно, он ощущает, как солёная жидкость подкрадывается к глазам. Хочется психануть и позволить себе всё это выпустить, но не может. Не может находиться в этой квартире, поплачет потом, как вернётся и опять закроется в этой комнате.       Минуты идут томительно долго, но дожидаясь, пока краснота не спала и Кир выходит со своей комнаты до того, как его позовут, и медленно направляясь на кухню. Там он видит до боли знакомый силуэт и понимает, как же хочет подойти к нему и обнять со спины. Прижаться, уткнуться, поцеловать, ощутить его поцелуи на себе. Но ноги к нему не ведут, он садиться за стол и просит столовый прибор, уже видя на лице Акумы раздражение.       Вина окутывает всё тело, но не может позволить, чтобы это было видно. Лицо словно лезвие ножа, стальное, холодное и острое, смотря на него, впрямь может показаться, что тому безразлично, что он использует Серёжу, как домработницу, но нет. Завтрак привычка, Акума любил на начале отношений готовить для него и со временем это стало привычкой. Акума занимался готовкой, Кир уборкой. Сейчас это плохо видно, но, когда Серёжа задерживался на работе, квартира впрямь становилась вылизанной.       Еда быстро попадает в желудок, он даже не жуёт, а запивает водой и быстро проглатывает. Живот становится наполненным, поэтому встал из-за стола и, кладя посуду в раковину, Кир выходит с кухни направляясь к шкафу. Там он быстро натягивает первую попавшуюся одежду, берёт телефон, ключи и сумку, не забывая обуться, выходит с квартиры.       Пролетает лестничную клетку, спускаясь со второго этажа на первый на улицу, чтобы холодный ветер отрезвил его от накатывающих чувств. С каждым днём становится всё хуже, каждый день говорит о том, что ваших нервов осталось мало, скоро всё произойдёт. То, что разобьёт сердце на кучу мелких осколков, когда они добьют друг друга окончательно.       До работы добирается на машине, она находилась недалеко от их дома. Студия встречает своей яркой вывеской и фиолетовым светом. Заходя внутрь, сотрудники удивляются его раннему появлению до завершения отпускных, но всё равно рады и дают список клиентов, которым можно позвонить. Принимая его, Курсед благодарит и идёт за своё место.

***

      Ключ проворачивается в замочной скважине, он делает пару оборотов и дверь открывается. Заходя внутрь, перед ним стоит Серёжа, который рукой опёрся о стену и внимательным, практически изучающих взглядом смотрит на Кира. Тот замирает, с неким страхом и не успевшей налететь маской на лицо, смотрит на Акуму. Они смотрят друг на друга на протяжении десяти секунд, пока Курсед не решается зайти в квартиру. Молчит, закрывает дверь, кладёт сумку на пол, разувается и не может опять направить взгляд на Серёжу.       Понимает, что тот что-то скажет, попытается завести диалог, но этого не хотелось. Хотя чего томить? Зачем тянуть канаты и никак не перетянуть на свою сторону? Сколько ещё всё это будет продолжаться, пока они просто на просто не отпустят? А сколько это будет тянуться? Покажет время. — Долго эти кошки мышки будут продолжаться? — первым подаёт голос Акума, Кир смотрит на него, ледяным взглядом высматривая смысл данных слов. — В каком смысле? — делая вид, что он не понимает, что хочет пройти в свою комнату, его всё равно хватают за запястье. — Хватит меня игнорировать, — Серёжа прижимает того к стене, давя на него свои туловищем. — Что ты делаешь? — не меняясь в лице, Кир понимал, что не сможет позволить оттолкнуть его.       Как бы это не звучало, скучал за его прикосновениями, за его телом. За словами, голосом и их диалогами. Губами, глазами, на которые всё это время он не мог смотреть так близко. Сейчас его принудили, но будто бы он был этому рад. Хотя одновременно ощущал отвращения от его прикосновений и слов. Слишком сильно он ранил его чувства на протяжении года, слишком много он терпел, чтобы простить вот так вот близко. — Хватит прятаться, давай поговорим, — хватка на руке ослабевает, но он продолжает его держать, чтобы он не ушёл и не закрылся в комнате. — О чём? О том, в какой пизде наши отношения? — не выдерживая, оно поневоле выскакивает с уст Курседа, что вызывает усмешку на лице Акумы. — Наконец-то начистую заговорил, — его взгляд падает вниз, на стопы, а потом поднимается обратно на глаза, которые изображали огромный спектр эмоций. — Так для чего ты всё это делаешь? Сам всё прекрасно понимаешь, — шипит Кир, а Акума неожиданно наклоняется к нему и целует.       Поцелуй вышел рванным, Кир оттолкнул его, но не настолько сильно. Акума понял, что тот не совсем против этого, хотя одна сторона его категорично настроена, пока другая жаждет. Кир сам это понимал, и ненависть к себе росла. Руки полезли на его плечи, он держался за них и одновременно думал, отталкивать или нет. Но в этом деле он не мог думать, никакие мысли не лезли в голову кроме желания.       Пересиливая себя, он отталкивает того за плечи и тянется ладонью к ручке двери, как его опережают, вновь целуя, только не пухлые губы, а шею. Татуировку на ней вылизывая языком, засасывая, оставляя ненавистно фиолетовые засосы, которые будут напоминать о том, кто это сделал. Становится противно, но одновременно так приятно, что тут Курсед не в силах оттолкнуть его, а принимает такие ласки, выпуская из своих уст томное мычание.       Хороший знак для Серёжи, поэтому его руки начинают скользить по его торсу сквозь слои одежды, а после в наглую направляясь в ширинку джинсов, где уже ловкие пальцы легко справляются с змейкой и пуговицей. Кир понимает, что это лишнее. Зачем? Какое удовольствие они могут получить? Оргазм, но который не будет сопровождаться приятными эмоциями и любовью. А значит, это бессмысленно, грязно и отвратительно. — Это же мерзко, — только и говорит Кир, смотря на стену, пока его шею вылизывают. — Что именно для тебя мерзко, — спрашивает Акума, отодвигаясь на пару сантиметров. — Секс без любви. — Без любви? — кажется, Серёжа искренне удивился таким словам, пока Кир только хмыкнул. — А у нас любовь? — не меняясь в лице интересуется он, на что получает задумчивое выражение лица. — Не было бы, мы бы не терпели друг друга в одной квартире. — Это не любовь. — Любовь, — отрицает Акума, — только со зависимая. — Это не то, что принято называть любовью, это исковерканная форма. — Форма, которую создали травмированные люди, — смакуя каждой слово, Акума водит пальцами по телу Курседа, который игнорировал прикосновения. — Люди? Может ты? — Кир его исправляет, искренне удивляясь тому, что он старается сделать виноватым его. — Виноват только я? — Если бы не твой ублюдский характер, у нас было бы всё нормально, — агрессивно говорит Кир, отталкивая от себя Акуму, который раздражал своей близостью. — Мой характер ублюдский? А кто терпит такое отношение к себе? А какого хуя, ты начал кормить меня холодом? — повышать голос стал и Серёжа, видя неположительный настрой партнёра. — А какого хуя ты хуесосишь меня с начала отношений, оправдываясь неконтролируемой агрессией, которую я должен хавать? У меня твои проблемы с менталкой поперёк горла уже, иди к психологу лечись, а не мне мозги еби, — цокая, Кир уже вновь хочет пойти в свою комнату, но опережают.       Вновь прижимают к стене, уже более настойчиво пуская руки в джинсы, но не решаясь запустить в белье. Кир дёрнулся, сильнее отталкивая Акуму от себя, но он всем телом наложился на того, что даже разница в росте не сильно спасала. А ещё, самое страшное, что Кир не желал его отталкивать. Где-то в глубине души прикосновения доводили до экстаза, он мог позволить этому человеку выебать себя, чтобы он делал с ним всё, что угодно. Но какого же от этого мерзко.       Акума пользуется таким положением, выцеловывая шею и поглаживая член сквозь бельё, который становился влажным. Над его ухом тихие стоны, которые должны были быть задавленными, но у того на это нет сил. Позволяет, чтобы тот слышал это и был рад своим действиям. Пока Киру тошно от себя и от него. Их отношения давно обречены на провал.       Он целует его кожу, плавно поднимаясь к щекам. Нежную кожу хотелось не отпускать, губы мягко приземлялись на неё, из-за чего там хотелось и остаться. Но Кир даже не шевелится, терпит. Он не меняется в лице, лишь иногда выпуская тихие мычания. Нет сил отталкивать Серёжу, нет силы воли. — Мои поцелуи, как нож, тебя режут? — спрашивает Акума, на что Кир не реагирует, ведя взгляд по его лицу, которое отстранилось на несколько сантиметров. — Зачем ты это делаешь? — безэмоционально интересуется Кир, на что получает: — Чтобы показать тебе свои чувства. — Сексом? — А как ты предложишь? — Словами, эмоциями, извинениями. — Я уже извинялся кучу раз, — Акума меняется словно по щелчку пальцев, это стало точкой невозврата и для Кира, который отталкивает его окончательно и открывая дверь, исчезает за ней, напоследок закрывая дверь на замок.

***

      Попытки уговорить того открыть дверь были не успешны, из-за чего пришлось оставить его в покое. Неужели Акума делает что-то не так? Неужели он настолько аморальный долбоёб, который не заслуживает прощения? Ночь давила своей удушающей атмосферой, хотелось побыстрее ясного дня, чтобы не оставаться со своими мыслями в кромешной темноте.       Смотря видео на ютубе, Акума думает, спит ли Кир? Наверняка, в его комнате тишина, хотя тот всегда был тихим, играл даже тихо, еле слышно нажимая на клавиатуру. Хотелось разбудить того, лечь с ним на его диван и обнять. Он скучал за этим. Почему Кир так сильно не хочет этого?       Прокручивая совместный год, в голову залазят положительные моменты, которые грели душу и сердце. Их первое свидание, поход в парк аттракционов, кино, зоопарк. Все совместные прогулки и изучение чего-то нового, были чем-то таким радостным и запоминающимся, что вспоминая сейчас, на лицо неосознанно наползала улыбка.       Акума чудесно понимал, какой он аморальный придурок. Но разве это всё не могут простить? Неужели его извинений было недостаточно. Неужели его слова сумели сделать глубокую рану, с которой практически невозможно вытащить пулю? Закрывая лицо руками, он старается обдумать и понять, как им вернуть отношения на круги своя?       Только неожиданно ощущает чужие руки на своих плечах, которые ползут к груди. Убирая ладони с лица, он смотрит на Кира сзади, удивляясь всему тому, что он сейчас делает. Взявшись за спинку стула и поворачивая Серёжу к себе, он целует его в губы, смятённо, не сразу попадает в губы, но поцелуй выходит, что уже хорошо.       Языки сплетаются и будто бы отталкиваются друг от друга. Поцелуй не был страстным, он не был романтичным. Он был никаким, пустым, пресным, слюнявым и отвратительным. Ради чего всё это? Кир тянется к его шее руками, сжимает совсем немного, и отпускает, мигом целуя место своих пальцев. Акума протяжно стонет, шея чувствительное место, и Курсед это прекрасно знал.       Руки тянутся к резинке штанов и срывают вниз, что сразу виднеется белье. И не спуская его до конца, он переключается на него. Рука уже в нём, а там и член, который твердеет за считанные секунды. Акума выдыхает горячий воздух тому в ухо, от чего у Кира мурашки по телу бегут. Он сильнее сжимает головку члена, ведя вниз. Акума запрокидывает голову назад, сдерживая стоны, которые с него жаждут вырываться без остановки. Кир интенсивно надрачивает, ощущая всё более липкую, выделяющуюся смазку.       Облизывая пальцы, Курсед ласкает ими мошонку, от чего у Серёжи наверняка искры перед глазами пошли. Кир же делает это безэмоционально, изучая спектр эмоций Акумы. Ему противно делать это, хотя одновременно с этим, понимает, что любит, и хочет сделать тому приятно. Но собственное состояние не вывозит, сердце настолько израненное кучей обещаний измениться и не наносить словесный вред, которые никогда не исполнялись.       Акума тянется к штанам Курседа, который сменил их на домашние в клетку, но он убирает его руки. Акума удивляется, не понимая причину всего этого и почему Кир не хочет сделать приятно и себе. — Зачем ты это делаешь? — со стонами в предложении, кое-как выговорил Акума, на что получил игнорирование.       Основание члена грубо сжимали, доводя до пика за несчастные пару минут. Вверх-вниз, вверх-вниз и сперма выстреливает Киру в руку, который достаёт с кармана салфетку, вытирая это безобразие. — Ты издеваешься? Нахуя? — не понимает Акума. — Не понравилось? — Понравилось, но почему я не могу сделать приятно и тебе? — голос Акумы звучал жалостливо, но Кир, как всегда грубо ответил: — Не хочу, чтобы ты меня касался.

***

      Битая посуда, разбитые кружки и вновь вылитое лужей горячее кофе. Слёзы, истерика и сигарета, которая едким дымом отравляет организм. А на столе записка:

«Такая любовь убьёт меня. Прощай.»

      На теле до сих пор ощущаются его прикосновения, как он прикасался к члену, грубо доводя до экстаза. Зачем всё это было перед уходом? Почему он вообще ушёл? Не выдержал давления? Почему не поговорил, почему не сказал по-человечески? «А относился ли ты к нему по-человечески?» — промелькает у Акумы в голове, от чего он бьёт себе хлёсткую пощёчину, затягиваясь дымом.       Всё кончено. Точка невозврата настала, нужно научится жить одинокой жизнью. Последние два месяца почти ничем не отличались, но ощущение любимого человека в одной квартире успокаивало. Сейчас его не было, он скитался по городу, но не был в их районе, он не знал где он вообще. У родителей? На работе? А стоит ли идти? Не может он принудить его быть с ним вечно, вероятно, стоит отпустить?