Реальная жизнь

Ыйджу кажется, что еще немного – и он либо задохнется в этой машине от бесконечного запаха курицы-гриль, вареных яиц и колбасы, либо его придавят все эти многочисленные баулы, что составлены на пассажирском сидении отцовской машины. Мама уже раз пять сказала, что если отец не даст по газу, то они опоздают на поезд, хотя до времени отъезда по билетам еще целый час. Бён не без труда как-то выуживает собственный телефон, печатая сообщение с одной черепашьей скоростью. ДжуДжу: Ты где? Ник Джонас: Жду, когда мама докрасит губы ДжуДжу: Опоздаешь? Ник Джонас: Надеюсь, что нет ДжуДжу: В смысле "Надеюсь"? :0       Ответа не поступает ни через минуту, ни через две, а потому Бён предполагает, что мама Николаса все-таки выиграла битву против губной помады, и, вероятно, они где-то на пути, ну или Ван просто мощно выхватывает за что-нибудь снова, а потому не располагает возможностью ответить на сообщение и не оказаться битым. Оба варианта равностепенно вероятны. Ыйджу начинает смотреть в окно, как бы фотографируя глазами родной город: с одной стороны он понимает, что если он останется здесь, то либо пойдет работать на стройку, либо до конца дней будет висеть на шее у родителей, с другой же стороны, ему совсем не хочется уезжать. Все эти раздолбанные пятиэтажки, зеленые дворы, узкие старые тротуары, не каждый из которых асфальтированный, маленькие магазинчики друзей семьи. Та самая школа. Он будет скучать, это точно. Но двигаться дальше все равно надо, а потому парень глубоко выдыхает и снова проверяет время.       — Милый, ты точно не забыл паспорт? — Мама перегибается через сидение, и весь ее вид выглядит до того обеспокоенно, что Ыйджу хочется в секунду сжаться от чувства вины, хотя он точно знает, что паспорт лежит в сумке, а мама лично проверила его наличие аж несколько раз.       — Да чего ж ты до него докопалась? Взрослый парень уже. — Должно быть, папа отвечает немного грубо, но все же Бёну младшему кажется, что он прав, хоть и согласиться чревато последствиями.       — Да, мам, паспорт взял, — коротко отвечает он.       Мама утыкается выжигающим взглядом в отца, и Ыйджу знает наверняка, что сейчас что-то будет, потому как она заправляет за ухо выбившуюся прядь длинных волос и принимается постукивать одним пальцем по приборной панели – Бён всегда называл этот жест «Твое время чтобы извиниться пошло». Папа вдруг утыкает все свое внимание в дорогу, будто бы боясь пропустить поворот.       — Сколько бы ему не было лет, это мой сын, и твой вообще-то тоже. — И понеслась. Она вновь обращает внимание на Ыйджу и начинает по-учительски загибать пальцы, когда перечисляет одни и те же правила, которые Бён младший слушает с самой информации о поступлении. — Не связываться с сомнительными компаниями, делать задания вовремя, о каждой ошибке сообщать мне, и мы всегда рядом, милый.       Ыйджу кивает в синхрон с каждым согнувшимся материнским пальцем – что угодно, правда, лишь бы не разжечь конфликт с пустого места. Все это он уже слышал, все это он уже знает, да и не сказать, что собирался сразу с перрона поехать в наркопритон и уйти в отрыв. Вдруг он чувствует вибрацию уведомления, и в очередной раз изгибается весь, лишь бы как-то в этой шаткой ситуации достать телефон и прочитать сообщения. Ник Джонас: Скажи мне, пожалуйста, что у вас есть одно свободное место в машине Ник Джонас: Я не хочу ехать с ее ебырями Ник Джонас: Я лучше с вами поеду Ник Джонас: Скинь мне геолокашку, где вы едете, я прибегу       Он глубоко выдыхает, осматривая задние сидения, забитые чемоданами, сумками, пакетами и всем продовольствием, как будто ехать им не сутки, а минимум неделю, мысленно прикидывая, куда можно все это приткнуть, чтобы освободить место для еще одного человека. Не оптимистичные прогнозы, конечно, не радуют, но оставить Николаса в беде Ыйджу не может физически: он прекрасно знает о всех высоких взаимоотношениях Вана со всевозможными мужчинами его матери, а потому действительно кидает геолокацию и предупреждает отца, что им придется немного подождать появления Нико. Мама, конечно, причитает, что вот теперь-то они точно опоздают, но лишних вопросов никто не задает – все всё прекрасно понимают.       Ждать слишком долго действительно не приходится, и уже буквально через пять минут дверь открывается и в машину влезает ярко-красная голова с присущим ему шумом и суетой:       — Здравствуйте! А я к вам! — Николас тут же по-хозяйски начинает перекидывать сумки на заднем сидении, в чем ему активно помогает мама Ыйджу, составляя из всего этого многообразия великую китайскую стену, которой точно должно передавить кого-то из будущих студентов.        Бён уже привык к этим красным волосам, которыми Ван обзавелся день в день после выпускного под эгидой того, что если ему больше никогда не придется взаимодействовать со старой физичкой и видеть классного руководителя, то можно позволить себе такую шалость. Но вот увидеть два блестящих стальных украшения под нижней губой Ыйджу точно не ожидал, да и никто ему не говорил, что планирует сделать пирсинг, да еще и два сразу! Николас перехватывает на себе взгляд быстро, тут же тыкая грязными пальцами в лабреты:       — Круто, да? Это я сегодня сделал!       Ыйджу не успевает ничего ответить, потому как даже среди горы пожитков и своих, и чужих, Николас все равно выкручивается и достает телефон, а Бёну дважды намекать не надо, и он тоже утыкается в гаджет, чтобы прочитать окончание фразы уже про себя. Ник Джонас: Только теперь десять дней целоваться нельзя       Бён глубоко выдыхает и внимательно рассматривает Николаса так, чтобы он понял свою фатальную ошибку, и тот действительно надевает на себя взгляд виноватого щенка, пока Ыйджу борется с собственным возмущением. В своей голове отличник уже представил, как хватается за глотку Вана и начинает его душить, потому что его родители специально выкупили им целое чертово купе, чтобы они ехали только вдвоем (с целью безопасности, но не важно), чтобы, черт подери, этот недалекий человек взял и сделал пирсинг утром до поезда. Ыйджу осматривается, когда замечает краем глаза, что папа уже ищет место для парковки близь вокзала, но все же успевает найти героическое сообщение Николаса, которое было написано буквально накануне до отъезда. Пересланное сообщение от Ник Джонас: "Раз никого не будет, значит будем целоваться".       И сразу же, как только виновник ситуации успевает прочитать собственное же сообщение, как тут же убирает телефон в карман, вдруг расхорохорившись и начиная суетиться, мол, «А мы уже приехали? Ого, так быстро!», и за одиннадцать лет дружбы Ыйджу до секунд мог предсказать, что реакция будет именно такая.       Вылезают из машины они настолько с горем пополам, что отцу Ыйджу пришлось сначала вызволить из салона автомобиля сумки, а уже потом нерадивых студентов. Мама все жужжит под ухом, что им точно нужно поторопиться, особенно когда замечает на большом вокзальном табло, что их поезд уже прибыл на третий путь, да Ыйджу и сам замечает за собой, как начинает торопиться, а от того движения его становятся дерганными, а руки начинают дрожать. И здесь вступает в силу еще один плюс долгой многолетней дружбы, потому как Николас моментально равняется с Бёном старшим и перехватывает у него несколько пакетов, и фигура его пусть и становится нагруженной и напряженной, но по крайней мере задача самого Ыйджу – это просто докатить собственный чемодан и желательно мысленного контролировать Вана, потому как нет никакой гарантии, что неповоротливость не победит доброту, и вся курица и все яйца окажутся размазаны по асфальту.       У Николаса есть одна сверхспособность, которой Ыйджу завидует до безумия: всегда выглядеть хорошо. В каком бы агрегатном состоянии, степени опьянения, температурном режиме, жизненной ситуации он не находился, все равно выглядит хорошо. И не кажется ведь сложным надеть какую-то пыльно-розовую футболку и покрасить волосы самой дешевой краской с «Wildberries», но на половине пути к самому зданию вокзала Ыйджу ловит себя на мысли, что ему нельзя так смотреть на парня, когда рядом его родители. Попозже насмотрится и уже даже без секретов. Они ведь теперь пара. Пара ведь?       Семья Бён не сказать, что выезжает куда-то особенно часто, а поскольку мама продолжает переживать, что мальчишек нужно посадить на поезд как можно скорее (Наверное, она думает, что состав уедет без них – кто ж его знает?), то шевелиться приходится быстро. Сам Ыйджу на этом вокзале был ровно один раз в жизни – при увлекательной поездке в деревню Лох, куда они ездили сразу после ЕГЭ не трудно догадаться с кем. Благо, уж где-где, а на вокзале Николас Ван находится полностью в своей среде обитания: он локомотивом тащит всю семью вперед, как-то особенно быстро и резво минуя и толпы людей около главного табло с отправлениями, и пункт досмотра (один, второй, третий – сколько их там было?), и длиннющий коридор к выходу на пути.       И когда Ыйджу видит длинный серо-красный поезд с наклейкой «РЖД» по всему составу, а руки уже порядком отваливаются от бесконечного толкания тяжеленого чемодана, то к нему окончательно приходит осознание – они действительно уезжают. Взаправду, совсем не понарошку, они прямо сейчас сядут в свое купе, а потом машинист позволит этой махине плыть по рельсам, увозя их все дальше и дальше от родного дома. В лучшем случае им удастся вырваться домой на четвертое ноября, но скорее всего совсем не раньше Новогодних каникул. Бён чувствует, как непроизвольно в его глазах собирается влага, а потом жмурится и берет себя в руки, иначе собирать придется уже собственных родителей, и все же он еле-еле сдерживается, когда чувствует на своей спине сомкнувшиеся материнские руки, что продолжает повторять всякие правила безопасности, приговаривая, что все будет хорошо. Отец жмет руку сначала Николасу, а потом подходит и крепко обнимает и своего сына, напутственно желая удачи в студенческих годах.       Ыйджу осматривается по сторонам, и вокруг, на удивление, так же много вчерашних подростков, которых провожают родители. Вся картина кажется ему все-таки безумно трогательной, пока мама вдруг не начинает опять спрашивать про паспорт и билеты. Бён кивает, отвлекается на усмешку Вана, а после, кажется, и правда пришло время заходить в вагон. Не без помощи друг друга будущие студенты забрасывают в вагон и сумки, и чемодан, и пакеты, и все остальное, и вот теперь Ыйджу точно отделяет от родни целая входная группа междугороднего состава, и чтобы не мучить ни себя, ни родителей, они наконец-то направляются в сторону купе. Вот и все, все церемонии прощания закончены, и теперь старая школьная жизнь в родном городе официально и бесповоротно позади.       

***

      Столько есть должно быть запрещено законом, но Николас всегда жил по принципу «за что уплочено, то проглочено», а Ыйджу не может сказать «нет», поэтому, осмотрев свои бутербродно-куриные владения, первые пять часов поездки они просто нескончаемо ели и снова говорили обо всем. Любое обсуждение студенческой жизни так или иначе приводит их к началу анекдота «в окно смотрели двое», потому как Бён рассуждает о сессии, сложности коммуникации с преподавателями, полуторачасовых парах, которые будут в корне отличаться от школьных уроков, а Ван – о новых знакомствах, тусовках и жизни в общаге. В какой-то момент Ыйджу перестает бороться, а курица-гриль наконец-то оказывается добита, от чего парни укладываются на односпальное место бочком, лишь бы влезть хотя бы как-нибудь.       К сожалению, ничем романтичным это не кажется, как бы сильно Бён не пытался убедить себя в обратном – спать в одной кровати для них было явлением привычным и нисколько не новым, правда в последние лет пять давалось это действо отличнику не без самообладания, а Николасу... А кто знает, о чем он думает вообще? После его признания вера Ыйджу в том, что он знает Вана так глубоко, немного пошатнулась – почему он не предвидел? Почему не понял раньше? Почему он сомневался? Возможно, все могло начаться куда раньше, но они оба тянули из-за собственной неуверенности.       Так они и продолжают убивать время за просмотром коротких видео по тегу «котята». Не сказать, что Ыйджу против – наоборот, у него, конечно, как и у любого адекватного человека, вызывают умиление маленькие несмышленые животные, но такой степени восторга как у Нико он все же не испытывает. Тот то начинает пинать Ыйджу ногами, то бить его по груди, то орать в ухо доходчивыми просьбами посмотреть еще раз, просто потому что котенок упал в коробку и теперь мяукает там и ждет помощи своей кошкомамы. И Бён знает наверняка, что это может продолжаться вечно – лента бездонна, а парню уж точно не наскучит, но наскучивать начинает отличнику. Он еще несколько раз смотрит на свежие и немного воспаленные проколы под губой Вана, осматривает его радостное лицо, и то есть это все, что он может сделать, пока они сутки едут совсем одни в пустом купе? То есть, все чертовы годы он ждал, чтобы наконец-то прийти к этому и... И ничего? Ну уж нет.       Бён поднимается со своего места слишком быстро и почти рывком, что едва успевает пригнуть головы, дабы не удариться об верхнюю полку. Этим своим движением он пугает и Николаса, что лишь благодаря чуду не улетает под стол, тут же хватаясь за затылок из-за удара о пластик.       — И это все? Ты так ничего и не скажешь? — Нервные клетки Бён Ыйджу окончательно дают сбой.       — А что я должен сказать? — Ван лупит на него глаза без единой умной мысли, все еще потирая место ушиба.       — Зачем ты вообще признался, если ничего не происходит, и мы продолжаем делать вид, что мы – друзья?       — А что мы должны делать?       Если бы Ыйджу мог прямо сейчас достать какой-нибудь аппарат, который бы показал Николасу все мысли в его голове, то вопросов у Вана не возникло бы уж точно. Что они должны делать? Обниматься, целоваться, быть рядом друг с другом, чувствовать друг друга на чертовом молекулярном уровне, узнать друг друга еще ближе, чем когда-либо. И все это картинками, эпизодами, и действиями. И Бён знает наверняка, что уж о чем о чем, а об отношениях глупые вопросы должен задавать именно он, а не чертов Николас Ван. Извините, конечно, но пока кое-какая личность вертелась вокруг девчонок, Ыйджу готовился к экзаменам и лелеял мысли о лучшем друге, сжирая себя изнутри. Он чувствует, что закипает и вот-вот взорвется и скажет что-нибудь совсем нехорошее, и самое время, чтобы кто-то просто завязал ему рот, а иначе сейчас будет...       — То же самое, что ты делал со своими девчонками, блять!       Николас вдруг в моменте оцепенел: он наконец-то опускает руку от головы, мнется на месте и садится как-то поудобнее, потупив взгляд куда-то в угол купе, и весь вид его кажется до того жалобным, что Ыйджу пробирает жгучее чувство вины. Вот черт. Он ведь как никто знает, как может быть непросто принять себя и свою ориентацию, что все это... совсем не быстрый процесс, и, должно быть, он просто не осведомлен с чужой борьбой. Да, конечно, все это так. И вместе с тем... А как вообще Ыйджу может понять, что действительно симпатичен своему некогда лучшему другу, а не является каким-нибудь странным экспериментом? В какой-то степени в Ыйджу в эту же секунду борется две стороны, где одна давит свою эгоистичную и нетерпеливую мысль, а вторая пытается понять чужие переживания.       — Ладно, прости, это было лишнее. — Ыйджу сдается первым, и на его извинения Ван кивает моментально, а значит он может продолжить. — Я просто хочу конкретики. Что дальше?       — А что ты хочешь?       — Николас, я выкину тебя из окна! — На этот раз Бён злится скорее шутливо, легко толкая парня в плечо, тут же отдергивая себя, потому что это кажется уж слишком... по-дружески? — Обними меня хотя бы.       — Мы же и до этого обнимались, чего в этом такого? — Тот хмурится, но все же разводит руки для объятий, и Бён в секунду оказывается прижат к чужому теплому телу, пока руки Николаса нежно поглаживают его по спине. — Я обещаю, что как только губы немного заживут, то я все компенсирую. По-дурацки получилось как-то, признаю.       — Это не то слово, — выдыхает парню в шею Ыйджу, укладывая голову ему на плечо.       Вообще-то соблазн слишком велик. Вообще-то очень некрасиво так дышать и так крепко придерживать к себе человека, что придумал себе уже слишком много за последние годы. И вообще-то губы воспаленные только у Николаса, а у Ыйджу очень даже здоровые. Бён скользит взглядом по шее Вана, и в голове его зарождается очень неприличная мысль, которую он с горем пополам переворачивает во что-то невинное, во что-то, что он готов сделать здесь и сейчас. И он действительно аккуратно, как бы пробно касается губами шеи Николаса, оставляя совсем невесомый поцелуй на коже парня, сначала один раз, а потом второй. Может быть Ыйджу просто кажется, но он почти уверен, что пульс Вана ускоряется, и это добавляет ему уверенности, позволяя оставить третий – чуть более настойчивый – поцелуй.       — Скажи, если было неприятно, — шепчет Бён, рассматривая на лице Николаса хотя бы тень недовольства, но тот улыбается как довольный кот, на что отличник улыбается в ответ.       — Ты же говорил, что не умеешь целоваться, а это что тогда? — с усмешкой выдает тот.       — А я и не умею. — Ыйджу выпрямляется и пожимает плечами. — Просто сильно захотелось. Дальше тоже котят будем смотреть или может быть уже щенков?       — Ну, давай щенков. — Николас соглашается и возвращается в положение лежа на узком месте, приглашая парня прилечь рядом.       Ыйджу аккуратно устраивает голову на груди Вана, не без труда находя удобное положение, чтобы не улететь в стол при торможении состава. Николас притягивает парня к себе и приставляет руку к его голове, чтобы остаток поездки все-таки прошел без сотрясения.       Может быть, все будет хорошо?