Курение
13 марта 2025 г., 12:07
Если очень захотеть, то можно обозвать эту прогулку через толпы заселяющихся студентов как «экскурсия по коридорам общежития». По крайней мере, именно такую серьезную мину пытается состроить Ыйджу, чтобы не выглядеть так, будто он кое-кого выискивает, а просто, ну, знаете, гуляет, знакомится со всеми благами будущего жилья. Вот кухня, например, с одним большим столом, двумя плитами и чем-то там еще, что он особенно не рассматривает, потому что красной головы тут не наблюдается. О, вот и душевые с туалетами нашлись – совдеповская мелкая серо-голубая плитка, стабильно треснутая то в одном ряду, то в другом, под собой не скрывает одного особенного человека. Ыйджу знает, что некультурно заглядывать в чужие комнаты, и он бы никогда не собрался, чтобы прямо сейчас взять и постучаться к кому-то, поэтому он просто как бы невзначай косится на чужую жилплощадь, если там, в волю судьбы, оказывается открыта дверь. Успехов нет, экскурсия закончена, как и светло-зеленый коридор от стены до стены благополучно исследован.
Он еще раз проверяет телефон – ну вдруг Николас чисто случайно, совершенно неожиданно, нисколько не намеренно решит ответить на сообщения. Ыйджу бы в жизни не стал вот так ходить и искать этого товарища, если бы через полчаса им не нужно было выдвигаться к чертовому боулингу, куда из них двоих больше намыливался именно Ван. За французский, конечно, хочется извиниться, но если человек пошел в туалет и пропал на час, то варианта остается в сущности два: первый – фаянсовый друг победил и засосал студента в свои оковы, второй – он испарился. И, зная Николаса уже как двенадцатый год, есть реальный шанс, что где-нибудь минут через тридцать ему поступит звонок в духе «Ой! А я уже за сотню километров от города! Само так получилось!», потому что он дурак, и все тут.
Ыйджу изначально не собирался прислушиваться – он просто стоял у стены и смотрел в телефон с какой-то надеждой, что этот несчастный найдется сам. И в какой-то степени вселенная услышала его вопрошания, потому что Бёну слышится николасовский смех – перепутать его с кем-то было сложно, этот звук протирания окон с периодическим задыханием до того громкий и заливистый, что людей с точно таким же хохотом точно не существует. Парень делает пару шагов по направлению к звуку, что все не затихает и все-таки мигрирует в состояние недостатка воздуха, и оказывается напротив стеклянной двери с наклейкой зеленого человечка и знаком «Запасный выход». Обычно такие эвакуационные выходы держат закрытыми (черт знает зачем – видимо, чтобы в случае происшествия немного почистить популяцию земли), но в этот раз дверь легко поддается, и Ыйджу оказывается на лестничной клетке с серой облупившейся краской и деревянными перилами. Смех звучит громче, и теперь слышно даже суть диалога, а еще чувствуется терпкий запах табака:
— Все, фулл-хаус нахуй! Победитель забирает деньги и уебывает с вашего казино. — Это очевидно принадлежит Вану, хотя даже если бы голос прогнали и сделали роботизированным, Бён бы узнал его даже по манере общения.
— А я как ебанат сижу с гатшотом – одной Т-шки не хватает до стрита, и ни туда, ни сюда. — А вот этот низкий и грубый голос не узнается, а значит примерно через три-четыре ступеньки вниз придется познакомиться еще с кем-то.
С терминологией покера Ыйджу особенно ознакомлен никогда не был, да и о базовых вещах слышал в лучшем случае от Николаса, но с каждым шагом запах сигарет все усиливается, как будто он спускается в прямо в табачную бочку, и ответ тому прост – не сказать, что на эвакуационной лестнице предусмотрена вентиляция. Он, наконец, настигает две фигуры, что курят на ступеньках марша между третьим и четвертым этажами, где при виде красного затылка он испытывает облегчение, а сидящего парня куда крупнее в габаритах с черными волосами – словно бы тревогу. Николас разворачивается первым и тут же расплывается в улыбке, что сигарета из его рта едва не падает на ступени, следом за ним поворачивается и еще одно незнакомое парнишеское лицо с очень большими глубоко посаженными глазами и орлиным носом, внешне он кажется будто из анекдота про возраст «где-то между 17 и 37 годами».
— Ыйджу! Ты чего тут? — Николас начинает первым, но, не давая ответить, тут же продолжает тараторить: — Это уважаемый Акиба Масами, он крутой картежник! Прямо я бы даже сказал невъебенный картежник, я хочу уметь также играть. Можно я буду называть тебя Сам-сам?
— Нет, — отвечает Масами, смутившись.
— Ну и фиг с тобой, — фыркает Ван, а затем протягивает руку, захватывая Бёна за запястье и принимаясь тянуть на себя. — Присядь с нами, он реально интересно рассказывает.
Ыйджу замечает, как взгляд нового знакомого совсем не дружественно проходится по их сцепленным рукам, а затем поднимается и к самому Бёну – Масами сводит брови к переносице и морщится, и парень машинально делает шаг назад, чуть ли не дрожащим голосом успевая выговорить: «Я постою».
— Это по-пидорски было, — цедит Акиба. — Ты на кой хер его так хватаешь?
Где-то в это же мгновение у Бён Ыйджу срабатывает красная лампочка в голове, а инстинкт самосохранения диктует единственную правильную мысль – беги, пока не рвануло. То есть, хватай Николаса и бегите вместе, пока не рвануло, но Ван вдруг по-дружески хлопает этого самого картежника по бицепсу, с усмешкой выдавая:
— По-пидорски, дружище, в десна обсасываться – вот это по-пидорски, а так я что угодно делать могу, мы ж друзья детства и все такое.
Николас широко улыбается, и когда Ыйджу ощущает на себе чужой взгляд, пропитанный отвращением, то тоже пытается выдать какое-то подобие улыбки, но со стороны это, должно быть, выглядит совсем не убедительно, и смешно здесь далеко не всем, потому что Масами хлопком скидывает руку с себя:
— Ты если пидор, так ты чего сразу не сказал? Я бы тебе мгновенно в еблет прописал.
И теперь ситуация начинает не просто пахнут жареным, а по-настоящему гореть. Бён чувствует, как в голове его крутятся шестеренки, и он все старается перехватить взгляд Николаса, чтобы дать ему понять, что со ступенек пора вставать и давать деру, но тот все никак не обращает внимания, будто бы превратившись в неподвижную статую здесь и сейчас, поэтому приходится говорить:
— У нас там с соседями проблема. — Ыйджу старается заставить свой голос звучать твердо и четко, получается или нет – ему не ведомо, но Николас наконец-то поднимает на него глаза. — Там твои шмотки валяются на чужой кровати, так что давай вставай и иди решай свои вопросы.
Ложь получается какая-то крайне неубедительная, но Николас подрывается с насиженного места и быстро тушит бычок об перилла, обращаясь к Масами:
— Если в покер катать пойдешь, зови меня тоже, я за любой движ.
Ыйджу начинает идти вверх, пытаясь держаться уверенно и не поддаваться желанию переступать через несколько ступенек и бежать, бежать, бежать, пока им вслед чего-нибудь не кинули и, Слава Богу, они не оказываются удостоены ничему большему, чем колкой фразой в спину:
— Да я с тобой рядом даже срать бы не сел.
Николас бубнит себе под нос что-то в духе: «На здоровье» (ладно хоть не вслух), и в темпе вальса они покидают это минное поле целые и, кажется, почти что невредимые, не считая трясущихся от страха поджилок и сердцебиения под сто пятьдесят ударов в минуту.
***
Не сказать, конечно, что два часа, проведенных под палящим августовским солнцем, очень благословили на хороший день, но после ситуации на эвакуационной лестнице Ыйджу чувствует себя так, будто на него вылили ушат каловых масс и заставили обтекать публично. Едва они добрались до комнаты, как Бён попробовал коснуться этой темы, боясь, что Николас слишком впечатлился и отдалится от него окончательно. Тот, кажется, думал то же самое, но уже об Ыйджу, встречая комнату с фразы: «Да пошел он нахуй. Ты в порядке?». Так они и стояли минуту, может быть, чуть больше, кивая друг другу из стороны в сторону. Молиться осталось вот на что – чтобы Масами был с другого этажа, другой учебной группы, а желательно сразу из другой галактики, вот тогда точно все будет хорошо. И как-то так они оба сделали вид, что поверили в эти попытки успокоиться. Черт его знает, как оно для Николаса, но Ыйджу на самом-то деле трясет и сейчас, просто при трех лишних людях такие вещи лучше не показывать, чтобы не пришлось посвящать всех новых знакомых в не самые простые и понятные подробности. Хотя, признаться, некоторых посвятить очень даже хочется. Таких, абсолютно абстрактных, нисколько не конкретных, полностью загадочных «некоторых». Но, по крайней мере, Николас свое слово держит стойко – они идут чуть позади всей остальной разрозненной компании, и Ыйджу даже кажется, что ситуация немного поменялась на «Мы, вы и Майя», и как бы это не было неправильно, он этому факту рад до безумия. Хёнбин и Джурия стабильно идут на пару шагов впереди всех остальных, и только благодаря парню вся компания движется, кажется, в нужном направлении, потому что он оказался местным, пусть и живет в общежитии (в какой-то степени Ыйджу надеется, что однажды ему удастся узнать, почему так, но сейчас лезть совсем нет желания). Эти двое выглядят друг с другом до того забавно, что время от времени вызывают улыбку умиления – они как два разнополярных атома, бесконечно друг к другу притягиваются, но при этом все равно сохраняют расстояние, и сравнение это безумно странное, но подходящее именно будущим электрикам. Хёнбин держится стабильно в своем непонимании – он то делает шаг навстречу, то отпрядывает назад, будто бы боясь напугать девушку, пока Джурия неловко прощупывает почву, то пытаясь его коснуться, то зацепляясь обеими руками за сумочку так, будто если в ладонях не будет ничего, то она сделает непоправимую ошибку. Майя старается прибиться то к одной паре, то к другой, совершая постоянные перебежки между своей подругой и Николасом, в волю судьбы оказываясь иногда рядом с Хёнбином и Ыйджу, которые явно нисколько ей неинтересны. Справедливости ради, в своем черном коротком платье с открытыми плечами Майя выглядит замечательно, а благодаря высоким каблукам ростом она и вовсе почти поравнялась с Ваном. — Кстати, — в очередной раз начинает она, возвращаясь в хвост своеобразной змейки, а затем выуживая из маленькой черной сумочки бронзово-золотую пачку сигарет. — Твоя «Ява». Она протягивает Николасу пачку и глаза ее сверкают, как два бриллианта по несколько карат, и Бёну остается лишь в очередной раз наблюдать за ситуацией и ждать ответа. Парень смеряет подарок взглядом, а затем говорит: — Круто, спасибо! — Он улыбается, и у Ыйджу в голове запускается бегущая строка с матами. — Я как-то не подготовился к подгонам, у меня и карманов нет. — Он хлопает себя по одежде, демонстрируя шорты и футболку, и Бён знает наверняка, что карманы в этих шортах не только декоративные, а вполне себе функциональные, но на лицо его лезет улыбка сама по себе. — Ну и ничего, я тогда пока к себе положу, а в конце вечера отдам, как у общаги будем. — Уголки губ Майи так и норовят спуститься вниз, но Кавати все равно держит яркую улыбку, видимо, придумывая следующий ход. — Раскурим по одной? Мне так интересно, какие они на вкус. Можем чуть-чуть отойти, чтобы на Ыйджу не дымить, он же не курит. Закурит. Таким образом Ыйджу вот-вот закурит, ей-Богу. — Давай потом? — вдруг парирует Ван. — Такие вещи лучше принимать на душу через парочку кружек пенного, там сразу открываются, ну, знаешь, краски, цвета, оттенки. — Рак легких, — неожиданно вклинивается Джурия, развернувшись к ним. — И рак легких, само собой, — продолжает Николас. — Окей? К концу вечера? Честное-пречестное слово. — Хорошо, давай так, — соглашается Майя и дальше принимается идти молча. Чтобы как-то скрыть собственные сверкающие глаза и сдержаться от того, чтобы схватить Николаса за руку и сгрести его к себе, Ыйджу принимается рассматривать дома. Все эти трехэтажные желтые и розовые дома, покрытые свежим слоем краски, куда менее интересны, чем желание упиваться собственной удачей. Разговор не прошел попусту, вот теперь-то все будет иначе, вот теперь они точно вместе, и если ради этого чувства нужно будет иногда получать по лицу от Масами и ему подобных – хорошо, несите сюда свои кулаки, Бён Ыйджу полностью готов (Николас Ван, дай Бог, тоже). Хёнбин уверенно сворачивает в узкий проход между старинными домами, увлекая за собой всех остальных, и теперь компания оказывается в маленьком дворике с каким-то бесчисленным количеством железных дверей на расстоянии метра друг от друга – тут и военный психолог за одной дверью, и кальяны за другой, и ателье за третьей, а им нужна потертая темно-синяя дверь, на черно-белой распечатке которой шрифтом Calibri сказано, что боулинг-центр, кажется, сюда. — Скорее всего, это не сильно легальное место. — Ли первым и подает голос, указывая на белый листок А4, со всей уверенностью приляпанный на скотч. — Возможно, не каждый из нас вернется оттуда живым. — Там либо Нарния, либо наркопритон, либо бордель – это моя ставка, — отшучивается Николас, но кажется, почему-то, что на секунду голос его упускает привычную уверенность. — А ты что думаешь? — Хёнбин наклоняется к Джурии, и девушка моментально теряется, принимаясь смотреть широко распахнутыми глазами то на него, то на свою подругу. — Ну, я не знаю, — неуверенно начинает она. — Майя, ты уверена? Ыйджу осматривает эту бумажку, эту дверь, этот двор так, будто это последний раз, когда он видит белый свет – «день первый, все хорошо, мам, я в притоне, ровно там, куда ты говорила не ходить». И как бы сильно он не надеялся, что автор этой идеи сейчас признает, что местечко так себе, Майя отчеканивает шагает вперед и касается ручки: — Да, уверена. Если место есть на «Яндекс Картах», значит, ничего такого страшного там быть не может. И никто из вас, кстати, так и не скинул идей получше, поэтому идем. Майя нараспашку открывает дверь и заходит первой, быстро спускаясь вниз по ступеням, что по самому краю подсвечены зеленой диодной лентой, и их паровозик набирает шествие, где Ыйджу оказывается замыкающим и последним в очереди на сдачу органов для черного рынка.***
Обвинять никого не хочется, но он уверен, что всему виной эти засаленные боулинг-дорожки с выдавленными колеями, а еще свет приглушенный настолько, что не видно даже того, что стоит на столе, не говоря уже о кеглях, да и к собственной матушке-удаче вопросы остаются. По крайней мере, он не позорно последний, а второй. С конца. Но второй же. — Да пошло оно. — Хёнбин продолжает трясти правой рукой так, будто мяч варварски оттяпал ему пальцы, пока над его стенаниями до слез хохочут Николас и Майя, да и Джурия уже начала потихонечку посмеиваться. — Я настаиваю на том, чтобы мы пошли в нормальный боулинг – я даже оплачу все, лишь бы как-то реанимироваться. — Братан, если это аут, то это аут и твои ноль очков. — Ни Ван, ни кто-либо еще из них понятия не имеет, как называется этот этап игры, когда шар укатывается в желоб, но они все как-то на веру взяли перетянутое из футбола понятие «аут», в конце концов, рассудить их некому, а осудить – тем более. Николас поднимается следующим, отставляя на столе еще не допитый бокал пива – не первый и точно не последний, он выдает крайне пафосный реверанс (первой эту фишку затеяла Майя, а перетащили уже все) и поднимает первый попавшийся в очереди шар. — Ван, если ты сейчас собьешь хотя бы три кегли, то я тебе клянусь – я тебе перекину касарь тут же. — Хёнбин достает телефон на готовность, и, кажется, азарт уже перекрывает парню здравый смысл. — Базару ноль, готовь перевод по номеру, а девочкам по «Сангрии» за мой счет. Человека можно забрать из спорта, но соревнования из человека не забрать никогда. Николас сначала делает шаг назад, и для Ыйджу остается загадкой, что именно он там видит, когда его самого ощутимо штормит, но если для Бёна «матушка-удача» – это пустой звук, и ему никогда не помогало ничего, кроме упорной работы, то для Вана «матушка-удача» – это все хорошее, что когда-либо с ним происходило, потому что много работать он ненавидит принципиально и избегает всеми способами. Так и здесь парень долго не думает – он делает бросок, вся компания, загоревшись идей потерянных денег и приобретенного коктейля, напрягается, шар по началу плывет какой-то только ему известной траекторией, а затем встает в колею и на скорости сшибает пять левых кеглей. — У-у-у, кто-то стал беднее! — Майя подает голос первой и тут же соскакивает с места, бросаясь в объятия Вана, что как-то особенно привычно опускает руку ей на талию. — Всосал, игрок? — спрашивает он, явно обращаясь к несчастному. — Это потому что у тебя глазомер сбит литром пива примерно настолько же, насколько эти дорожки. — Хёнбин нажимает кнопку «Отправить перевод» в приложении банка и с горящим зеленым экраном направляется к обогатившемуся Николасу, опуская руку ему на плечо и указывая на эти самые колеи на деревянной поверхности. — Ну они же кривые, ты посмотри! — Сам ты кривой, у меня все ровно, как видишь, — лишь отвечает тот и занимает свое место близь Ыйджу, вновь опуская руку на кружку с пенным, пока свой бросок собирается совершить Майя. — «Сангрия» 290 рублей стоит, да? А две по 290 – это?.. — Пятьсот восемьдесят, — помогает Ыйджу, с трудом сдерживаясь, чтобы не запустить руки в растрепанные красные волосы – в конце концов, Николас пьяный настолько же, насколько и все остальные, должно быть, никто даже не заметит, если он все-таки позволит своим тайным мыслям немного выиграть... Майя всегда особенно долго выбирает шар – она осматривает каждый доступный лот на видимые повреждения и вмятины, и они все могли бы возмутиться такому подходу, но девушка в их нехитрой и не сказать что умелой компании все равно была второй в общем зачете (и даже не с конца), поэтому за излишнюю аккуратно предъявить было и нечего. Не сказать, конечно, что в заведении, где синие кожаные диваны остаются до того потресканными, что расцветка стала скорее сине-белой, есть хоть один шар, что был бы до профессионального отполирован, но, видимо, Кавати в это верит, и на этот раз выбирает бордовый вариант. — Внимание на меня, пожалуйста! — театрально говорит она, выдает привычный для них реверанс, а после готовится совершить бросок – чуть приседает и настраивается на нужную точку. Где-то со спины слышатся чужие шаги, а затем мерзкий шипящий звук «Кс-кс-кс», что не оказывается до конца заглушен даже с шумом опущенным шаром на деревянный путь. Звукоподражание повторяется еще раз, и Майя через спину кричит: — Мамке своей покыскыскай, мудло! И на этот раз все присутствующие оборачиваются, в случае Ыйджу – с реальным животным страхом. К их компании медленно, но вполне целенаправленно приближаются два парня лет около двадцати. Тот, что идет чуть впереди, весь увешан толстыми цепями, с растрепанными волосами, он же и выставляет руку в подзывающим жестом, продолжая мерзкий звук привлечения внимания. Полуметром позади от него шагает куда более крепкий и смуглый экземпляр с до того широкими плечами, что становится ясно довольно быстро, что один удар – и можно начинать искать ближайший травмпункт. — Ты шары-то катай, катай, еще один возьми, брось. — Парень в цепях руками упирается в диван, обращаясь к Майе, и девушка бессознательно оттягивает короткое платье пониже, видимо стараясь прикрыть ноги. Ыйджу на мгновение пересекается взглядом с Хёнбином, у которого в глазах стоит испуг и молчаливое ожидание примерно такое же, как и у самого Бёна. Ли в секунду находит поодаль от себя руку Джурии и стискивает ее ближе к себе. Ыйджу же из этого жеста делает простой вывод – каждый сам за себя. — Эй, ребят, мы тут просто отдыхаем, давайте мирно разойдемся. — Когда слышится голос Николаса, то Бён понимает, что у него все внутри переворачивается. Ван вскакивает со своего места, и встает напротив того, что в цепях – взгляд его оценивающий и совершенно незаинтересованный в красноволосом парне, что ощутимо ниже и стройнее него, а особенно – его широкого дружка. С дивана вдруг встает и Хёнбин, крепко ухватившись за девушку, уставляя ее чуть позади самого себя. Последним поднимается Ыйджу, пока не совсем конструктивный диалог набирает оборот. — С тобой никто и не разговаривает. Я общался с дамой в черном платье. — Незнакомец упирается рукой в изголовье дивана. — Дама в черном платье ни с кем общаться не хочет. — Голос Майи звучит надрывно, на что тот лишь закатывает глаза. — А эта? — На этот раз говорит тот, что смуглый, и его тон звучит еще грубее, он указывает пальцем на Джурию, от чего девушка лишь сильнее прячется за Ли. — Никаких «этих» тут нет точно, ты с девушкой разговариваешь, баран, — отрезает Хёнбин, на что двое лишь усмехаются. — И мы уходим. Делайте тут, что хотите, хоть разнесите этот сарай. И он действительно начинает движение к выходу, утаскивая за собой Джурию, что выглядит до того напуганной, что с трудом перебирает ногами. Поравняться с ними пытается и Майя, делая маленькие шаги от дорожек к выходу, но каблуки ее делают каждую попытку уж слишком видимой. Ыйджу следит за Николасом – за тем, как он продолжает свои попытки выйти из ситуации, рассказывая что-то о том, что они просто студенты, пришли парами отдохнуть, ничего необычного – рассказ бугаев совсем не интересует, а Ван очевидно просто тянет время. Когда Хёнбин почти в плотную подходит к лестнице на свободу, а Майя вот-вот пересечет диван и сможет рвануть по прямой, Ыйджу кажется, что он должен схватить Николаса и давать деру отсюда так быстро, насколько вообще это возможно, но он все продолжает говорить, пока девушка слишком медленно, слишком аккуратно двигается в час по чайной ложке даже тогда, когда почти минует их прошлое место пребывания. Рука парня в цепях вдруг касается локтя Майи так крепко, что при неожиданной попытке притянуть ее к себе, девушке не остается ничего, чем двинуться вслед за рукой, от чего она тут же поднимает крик: — Отпусти меня, ублюдок! Пошел нахер! — Так сильно можно не шуметь, по крайней мере сейчас, — мерзко тянет он, удерживая девушку к себе. — Ничего такого тебе не предлагают, просто посидим и культурно пообщаемся, без твоих друзей. Они как раз почти свалили. Гонук их проводить всех может, в лучшем свете, кстати, да ведь? — Проводим, проводим, в лучшем свете и проводим, — отзывается смуглый парень по имени Гонук. А затем начинается. Николас тянется к той руке, что удерживает Майю, пока Кавати с размаху наступает каблуком на ногу парня и, получив долгожданную свободу, тут же бегом направляется к выходу, откуда ее жестами подгоняет Хёнбин, готовясь в любой момент схватить ее и вытащить на лестницу. И пока внимание парня в цепях все сосредоточено на Николасе, и он смыкает пальцы на вороте его футболки, словно игрушку поднимая вверх и начиная тормошить, Гонук устремляется назад за Майей. — Тебя кто просил вмешиваться? Куда ты полез, мальчик? — выплевывает незнакомец в лицо Николаса ровно до того момента, пока тот не попадает ему в колено с ноги, заставляя выронить красноволосого и скорчиться пополам. — Никто драться не хотел, ее отпустите! — Ван указывает на Майю, что прикладывает все силы, чтобы выкрутиться из хватки смуглого парня, что больше и крепче ее минимум в пару раз – девушка кусается, царапается, старается наступить на ногу и ему, но по сути оказывается прижата так сильно, что любые ее движения превращаются лишь в малоэффективные трепыхания. И где-то на этом моменте Николас впервые получает по лицу – то ли за то, что нарушил чужие планы, то ли за то, что решил выбить кое-кому колено. Ыйджу сам не знает, чем он может помочь, но он тут же бросается на помощь, стараясь втиснуться между дерущихся, и тем самым оказываясь бит. Он получает сначала по голове, потом снова по голове, но уже куда-то в районе виска, от чего взгляд темнеет и мутнеет, но в общей мышиной возне думать об этом некогда. Потом прицельно и точно ему бьют в солнечное сплетение, и дыхание заканчивается, от чего он на мгновение пытается определить, что происходит ближе к выходу – а там обеспокоенная Джурия кричит и зовет на помощь, пока Хёнбин бросается на Гонука со стеклянным пивным стаканом, что разбирается об голову бугая, превращая руку нападавшего и чужую голову в сплошное кровавое месиво. И все же на короткий промежуток времени вид собственной крови останавливает смуглого, и Ли удается подняться по лестнице, а затем слышится дверной хлопок – значит, они в безопасности. Ыйджу осматривается по сторонам и сам, боясь посмотреть на то, в каком состоянии пребывает изрядно избитое лицо Николаса, но и парню с цепями, справедливости ради, досталось не хило. Стакан. Сработало один раз, сработает и второй: Бён хватается за стеклянную тару и возвращается назад к драке, получая то под дых, то по ребрам, наконец замахиваясь и вдребезги разнося стекло об голову человека, которого он даже не знает. Хватка парня слабеет, Ыйджу чувствует жгучую боль, что охватывает всю его руку до самого локтя, и он тут же тянется за ладонью Вана, чтобы вытащить его окончательно, но удается как-то особенно легко, и вот они оба бегут к тем самым ступеням с зелеными диодами, а где-то на фоне с шумом падает чужое бессознательное тело.
