О счастье и о не-зле

Недели тянулись, Лёня ушёл в показательный игнор. Такое было не в новинку и совсем не удручало, если честно. Рената убрала все подаренные украшения в шкатулку, отложила её в шкаф. На ужины не ходила, он и не звал. Сил и желания разбираться и что-либо менять, видимо, не было и у него. У Ренаты так точно. Бесконечные ночи, когда лежали и спали в одной постели, были самой тягостной частью дня. Иногда она укладывала Улю и оставалась вместе с ней, вжималась в стенку, чтобы не занимать много места. Рената была благодарна этой молчанке хотя бы потому, что ребёнок не слышал ругани — разговоров, в общем-то, тоже почти не было. Но на самом деле, так для неё было в какой-то степени даже легче. Никто не отвлекал от главного — работы. С Земфирой созванивались каждый вечер, она почему-то всё расспрашивала о её картине, о видении, и в эти моменты чувство, что находилась сейчас на своём месте, укоренялось. Всё-таки как вовремя этот неземной талант появился в её жизни, представить себе нельзя было. Часто вместо садика получалось брать Улю на уже финальные дни съёмок: актёры и сотрудники павильона, кажется, нашли себе новую добровольную работу — развлекателями. Ходили за ней строем, подкармливали. Она радовалась, бегала по студии, когда объявлялся перерыв. Потом, как настоящий профессионал, замолкала, наблюдая за игрой. Не гордиться нельзя было — справлялись они вдвоём куда лучше, чем Рената представляла в первые дни. В Ульяне колоссальную поддержку видела, так сильно сблизились. И на душе было спокойно, потому что… семейности пусть в длинных, но таких любимых рабочих днях было больше, чем в минуте, проведённой дома. Так и возводи потом, прости господи, эту семейную жизнь на пьедестал. Впрочем, везде свои плюсы: она даже похудела заметно. По-декадентски так… Лёня настаивал на том, чтобы выходные дни всем проводить вместе. Рената спорить с этим не могла — всё же ребёнку важно показывать, что родители не жили каждый в своём мире. По крайней мере, в физическом. Моментами было до абсурда смешно, потому что каждый с Улей говорил отдельно, а между собой они бросались только обрывками, как корками засохшего хлеба, фраз. И, даже говоря, это запустило какой-то мыслительный процесс в сторону нового сценария. Почему бы и нет?.. И всё же она была неисправимой перерабатывательницей какого-то своего личного житейского горя. * Под конец ноября незаметно для самой себя перенесла некоторые вещи на квартиру, в которой часто оставалась, когда писала новые работы или раскадровку придумывала. Её ещё начала арендовать, когда выпустилась из ВГИКа, — условия были щадящими, хозяева только радовались ей, ещё совсем юной девушке с многообещающим будущим. Нет, ну а как ещё… Лёня о жилплощади не знал, только мама, потому что помогала тогда с документами. И кстати после очередных выслушанных от неё недовольств на нервах захотелось что-то аж прям назло сделать. Поэтому заказала туда двуспальную кровать, попросила рабочих вынести раскладушку её старую, накупила игрушек, техники всякой. Короче говоря, в квартире этой можно было оставаться теперь и с Ульяной. Если угодно, пошла против всех, но чувствовала себя замечательно, словно с каждым принятым решением вопреки — омолаживалась. Конечно, было страшно, может, отреагировала радикально после такого пустяка, но что-то подталкивало изо дня в день, и против себя Рената жить не собиралась. А складывалось именно так. Будто в звёздах где-то ей было начертано. Против себя и звёзд уже никуда не денешься — надо было идти. Плана никакого не было, намерений особых тоже, но вот так вот. Пусть будет. Деньги с последнего выпуска и вообще с передачи «Стиль от Ренаты Литвиновой» отложила на будущее — и вот одной работой стало меньше. Праздновать никак не стали — там только она да два оператора с монтажёром. Намучились за всё время друг с другом знатно, в общем. Распили две красного и разъехались. Земфиру всё это время старалась не тревожить по пустякам, но поддерживала диалог и каждый раз ловила себя улыбающейся от нового сообщения или нередко звонка — какое-то нечеловеческое тепло шло. На вопросы, как она, отвечала, что пока не знает, и Земфира большего не спрашивала. Зато часто веселила, вот как чувствовала. Встречалась и несколько раз с Игорем, заезжала с Улей вечером — он показывал почти уже готовую музыку, что и куда вставить в фильм можно было бы. Сроки, за которые управлялся, — невероятные просто. Рената видела азарт в его глазах, и оставалось только благодарить за гладкую работу. Все вокруг что-то её как-то берегли, нервы не трепали, тьфу-тьфу. — Знаете, мне так понравилась вот эта мелодия, последняя, — Рената показала на монитор. Игорь усмехнулся: — Мы с Зёмой тоже так решили. Зёма… красивое. Но всё же лучше звучало просто Земфира. А если уж короче, то Зе. Рената улыбнулась, не поняв его, но спрашивать не стала. Спросила на следующий день уже виновницу, которая проезжала мимо и решила заглянуть в павильон. Кофе вот привезла. Золотой человек, боже-боже. А кожаная куртка ей так кстати была, к лицу. — Рената, ты думала, я отреклась, когда к Игорю отправила? — улыбалась ехидно. — Ты же сама говорила… Ну, работа, которая анти. — Блин, такой большой процесс, как у вас, в вакууме не живёт, — она подняла брови, — но ты же простишь мне, что влезла в ваши дела? Рената тогда даже не знала, как доказать всю абсурдность этого деления на ваши и наши. — Ну вообще-то я так и хотела, чтобы туда влезла ты… в дела, в смысле… оставайся там подольше. Земфира посмеялась в ответ, но потом стала такой серьёзной, подошла, взяла за локоть: — Это хорошая работа, Рената. Получилось только кивнуть и побороть желание крепко обнять прямо у всех на глазах. Не сдержавшись, поцеловала в мягкую щёку. Потом, извиняясь, тут же вытерла красный след от помады. Земфира молчала. * Вот говорится же: ничего не предвещало. Хотя предвещало, может, как раз таки всё и давно. Когда так кошмарно орал телевизор, не думалось совершенно. Ей нужно было взять небольшую часть из отложенного, чтобы сделать приличное завершение съёмок «Богини», праздник общий — актёров поздравить, менеджеров, всех, кто с ней прошёл этот путь. Это было очень и очень важно. Останется только свести музыкальные дорожки и весь звук. По расчётам, управиться с первой частью она должна была за неделю с небольшим… На вторую уйдёт не меньше месяца — это в лучшем случае. Как вариант — к Новому году, вышел бы хороший такой подарок прежде всего самой себе. Но об этом думать пока было рано. Подгонять правильных людей хотелось меньше всего. Захлопнула дневник и потёрла виски — всё же этот шум был невозможен. Вышла из комнаты, попросила спокойно сделать потише, ребёнок ведь играл с ксилофоном прямо под ногами. Лёня, некрасиво шмыгнув, просто взял и выключил телевизор, оглушая тишиной на фоне Улиной музыки. Поразительно. Встретил её взгляд, улыбнулся придурковато совершенно. И вот оно. Стало так пусто и не важно вдруг. Что в голове случилось — пойми её расшатанную натуру. Щёлкнуло, и всё тут. Перешагнула рубеж какой-то внутренний, если угодно. Страха не ощущала — наоборот. Прошла к ковру, погладила Улечку по плечам: — Сходи поиграй для птичек на кухню, для голубей на подоконниках. Лёня поднялся, подошёл к ней, когда Уля выбежала из комнаты. Она разглядела его ещё не проклюнувшуюся щетину. В ушах зашумело страшно. — Я съезжаю. С Ульяной. Он открыл рот и беззвучно засмеялся, глядя прямо в глаза. Рената покачала головой — кто был этот человек? В животе противно болело и руки покалывало. — К своей лесбиянке, да? Чего? Эти слова ввели в ступор, и очнуться получилось только от липкой руки на внутреннем бедре — она была в халате. Рената сжала ноги и со всей силы толкнула его в грудь. — Она тебе в уши напела? Чего я ещё не дал тебе?! — он ослаблял галстук, краснея в шаге от неё. Он что, о Земфире это говорил? Трясло такой мелкой дрожью, что пришлось обнять себя за плечи. Желудок скручивало нещадно, она сглатывала по нескольку раз. Чего он ей не дал — серьёзно не понимает? Высказать – не высказать? Решила за неё Уля, вбежав в комнату и с разбегу обнявши её за ноги. В горло будто напихали целлофана, но Рената кашлянула на пробу и сказала тихо, гладя золотистые волосы: — Вызови нам такси до центра, это последняя просьба. Лёня уже спокойно достал из кармана телефон, говоря как бы между делом: — Ты дочь не получишь. Рената, кажется, впервые улыбнулась, но получилось совсем косо: — У дочери есть мать. А у матери — твои секреты. Очнулась она только у двери съёмной квартиры, когда пыталась открыть её ключом от дома. Кто-то настойчиво звонил — Рената сбросила не глядя и наконец ввалилась в прихожую, пропуская Улю вперёд. За пророческую интуицию перевезти хоть какие-нибудь вещи неделей ранее хотелось немедленно выпить. Ребёнок золотой — ничего не спрашивал, играл с любимой игрушкой-зайцем. Рената сделала ей поесть из ещё неиспортившегося в холодильнике, сама охладилась французским — его было много. В туалете всё же вырвало. Звонили ещё несколько раз, но через пелену в глазах силы оставались только рухнуть на свежее бельё и уснуть под сопение уже спавшей дочери.