О счастье и о не-зле

О, рыбок она действительно кормила. Но сначала перебралась к Земфире в квартиру с небольшой сумкой (баночки с косметикой занимали бо́льшую часть), днём была с Улей, иногда даже виделись с Лёней (он помог перевезти оставшиеся вещи в съёмную квартиру и ничего не спрашивал), встречалась с Игорем — обещал, что может справиться и с небольшой командой, но Рената настояла на том, чтобы сводить звук втроём с Земфирой, раз она стала полноправным соавтором (что-то подсказывало, что одной песней дело не ограничилось). А вечера и ночи проводила одна у Зе дома: пила вино сразу из двух бокалов — за двоих, — безбожно много курила, скидывая пепел в пепельницу, которую отодвинула к окну в первую встречу, и писала новый сценарий. Из-под пера медленно, но верно выкрадывалась очередная Фаина, так же курящая на кухне, только у неё ещё была чашка кофе. Рената вспоминала себя с подрагивающими руками, когда звонила утром из студии: — В Уфе. — Потому что взорвались бы обе. — У семьи. — Нет, я тебя не бросаю. — Не знаю. Вот и всё, что запомнила. Потом ходила по квартире из угла в угол, осматривала каждый предмет. Их было не много, но они так все отражали Земфиру, на самом деле. Низкий комод с одним лишь проигрывателем на, тёмные шторы из какого-то тяжёлого материала, отсутствие любых часов — только на микроволновке. Рената же, наоборот, чувствовала потребность окружать себя стрелками, тиканьем и цифрами, чтобы не забыться во времени. Хотя это, конечно, мало помогало, а может, путало больше. И ей даже нравилось быть в таком мазохистском режиме, при котором понимаешь, что неумолимо стареешь каждую секунду, — это подталкивало творить и не останавливаться. Собственные баночки с косметикой и одежда, которую разложила по комнатам, создавали какое-то необъяснимое покалывание в животе и груди — будто их жизни соединились в одно. Но было в этом что-то призрачное, ненастоящее пока. * — Уля по тебе скучает. — И я скучаю по ребёнку. Рената глубоко вдохнула, накрывшись тёплым одеялом. Вся кровать так пахла Земфирой — невозможно. Закрыть глаза, хотя вокруг и так тьма, — и вот она была с ней, рядом. Рукой провела по холодной простыне. Досадно. — Чем ты там… занимаешься? Смешок — такой любимыйлюбимыйлюбимый. Но совсем далёкий. — Про данный момент спрашиваешь? Рената подумала: — Нет, вообще. Как замечательно у них выходило говорить который день о чём угодно, только не о самом главном. Эти звонки тревожили и тянули нервы, и совершенно не создавали иллюзию нормальности. Рената честно старалась подыгрывать. — С малыми нянчусь, встречаюсь с пацанами, окунаюсь в истоки. Я тебе это повторяю третью ночь подря– — Замолчи. — А ты, Рената, куришь мои сигареты, пьёшь моё вино и спишь в моей постели. И говоришь со мной каждую ночь. Упустила что? — Ты такая жестокая… А ключи ты мне сама оставила, между прочим. — Рыб кормить. Рената замолчала, ответить было нечего. А чего вот она ожидала? — Не молчи. — А ты не улыбайся, я слышу. Хмыкнули обе. — Расскажи мне про песню. — Ренат, я– — Пожалуйста. — Я всё сказала там. Рената покусала губы — как говорить о том, что окатывало огнём внутри? — Зе, ты понимаешь, что написала вещь… вселенскую? гениальную? Предсказуемое молчание — комплиментов, даже от неё, не любила. —...это работа гения, слышишь? В ответ — взорвавшийся смех с хрипотцой. Но замолчала она так же быстро. Издевалась что ли? —...я серьёзно, Земфира. — Я верю. Подышали в трубку. Чёрт, как тяжело о ерунде. Устала. — Я скучаю по тебе. Только не молчи… Прошу, не– — Я тоже. Господи, тогда почему они сейчас лежали в разных постелях… — Зе… — Рената. Невозможно. —...я уехала не из прихоти. Рената сглотнула: — Я понимаю. — Мне нужно было пространство. — Как вы расстались с Настей? Громкий, шумный выдох в трубку. Рената повернулась на бок, вдохнула запах подушки. — Если коротко, не сошлись цели. Она выбрала полноценную семью и карьеру охуительного продюсера. — А ты?.. — А я этого не выбирала. — Зе… — Дай мне время. Рената комкала край одеяла: — Ты… — Нет, я от тебя не отказываюсь. Ох. Кажется, она это уже спрашивала. В груди всё так теснилось, жалось, просилось наружу часовыми неразмыкаемыми объятиями. Вот чтобы своим сердцем чувствовать биение чужого. Но у Ренаты был только голос сквозь километры. И дыхание — горячее даже в звуке. Надо как-то сказать, иначе уже всё. — Зе, — прикрывая пальцами защипавший нос, — просто знай, что я… как это у тебя было… я так безнадёжно попала, вот. И… и никакого там другого выбора — любовь моя уже запечатана сургучом. Тобой, в смысле. И тишина-тишина-тишина следом. Господи, она сейчас с ума сойдёт. Как сложно бы– — Знаешь, со мной такого ещё не случалось. Чтобы… настолько. Вставший комок всё никак не сглатывался. — Я так тебя жду, Земфира. — И я тебя… в смысле, что увидеть хочу. Она тоже поняла, что Рената имела в виду?.. Поулыбались молча минуту. — Ты пойдёшь спать, да? — Я пойду спать, да. И ты иди. Рената молчала. Молчала ещё. Призналась: — Отключиться не могу. Смешок. — Давай я. — Давай. Снова помолчали. Тело и мысли тянулись — туда, где так тихо дышали. — Всё, Рената. — Всё. Секунда, ещё маленькая бесконечность — и наконец четыре коротких. Рената отложила телефон и утонула лицом в одеяле и запахе Зе. Дышать хотелось только им — и даже вместо кислорода. Кошмары не снились, только холодно было до ужаса. Надо обогреватель купить.