О счастье и о не-зле

— Ты веришь в магию? Ну, в настоящее чудо… когда берёт неожиданно — и сбывается? Они сидели на ковре у ёлки, подсвеченные пятью свечами со всех сторон. Свечи были не простыми — их Рената когда-то выкупила в Париже на рынке, такие резные перламутровые, и от них шла аура особенная, праздничная. Цифра второго тысячелетия должна была вот-вот смениться — через час и двадцать шесть минут. Теперь дважды любимое число. Платье, правда, так жало, но… взгляд Зе стоил каждой секунды в нём. — У меня чудеса случаются, когда я их сама создаю, — Земфира раскусила виноградину, втягивая щёки. Нравилось или кислый? — Единственное природное чудо — это ты. Рената улыбнулась, смутившись даже. — А вокруг меня всегда происходят чудеса, не знаю, что за магнит такой внутри встроен… — Магнит на гениев, не иначе, — Зе отпила вино. Нет, ну какая она всё-таки… Рената же серьёзно. Шлёпнуть бы ей. А почему бы и… — Тише, Литвинова, ребёнка разбудишь, — самопризнанный гений вырывался, но всё же укусить за подбородок Ренате удалось. Попав в капкан рук, посмотрела на любимые губы. О, а это идея… — Стой здесь. Рената встала, поправив платье, и полезла в темноте к сумочке. Где она, собака… Ага, нашла-таки. Присела вновь напротив. — Решила сделать ещё одну Литвинову, только брюнетку? — Зе усмехнулась, откинув чёлку. — Тщ-щ, — рукой зафиксировала голову. Помада, бледно-розовая, легла легко — губы были смочены вином. Зе тут же облизала нижнюю, зацепив на миг зубами. Господи, срочно поцеловать. — Сумасшедшая, — в перерывах между. Еле оторвалась. Оказывается, целовать кого-то с помадой — такое удовольствие настоящее. А её кровавый руж наслоился сверху. Надо почаще это… — Теперь обе измазаны. — А мне нравится. Вместо возражений Земфира спиной села к подлокотнику дивана, подала руку, усадила себе на вытянутые ноги (платье пришлось задрать немного) и протестовать, кажется, не собиралась. Вино кончалось, слои помады, из раза в раз наносившиеся на и без того горящие губы, тут же съедались. Короче говоря, был у них новогодний ужин из самых необходимых вещей в мире. — Ой, а подарки… чуть не забыли. Рената, наполовину съехав с коленей Зе, качнулась обратно уже с коробочкой. — Я не забыла… мой тоже тогда возьми уж, — улыбнулась широко. Цокнув, в кольце рук наклонилась к ёлке ещё раз. От Зе был какой-то конверт. Непременно чёрный. Как похоронный какой-то… Ладно. А Ульяне они вместе подарили огромный кукольный дом, особняк такой — Уля даже сама помещалась внутри. И куклу прелестную, аки советскую, почти в рост хозяйке — румяные щёки и огненно-рыжая шевелюра. В общем, ребёнок испытал вселенское исполнение желаний и без труда отключился уже в десятом часу. — Давай ты первая, — Рената передала ей коробочку, устроила руки на любимой талии. Зе, почесав шею и облизав губы, сразу открыла крышку. Боже, ну? Лицо у неё оставалось ровным ещё долю мгновения — как три вечности. Кашлянув, достала браслет и не без стараний надела на правое запястье. Покрутила рукой. Усмехнулась, поймав взгляд: — Он модный какой-то, да? Рената покраснела — глубоко. В горле запершило. — Ну, да… В ответ она улыбнулась, поймав кончиками пальцев за подбородок, целуя обстоятельно, что Ренате даже стало неловко. — Спасибо, Ре. Прекрасный подарок. Теперь ты. Рената взяла конверт, прочищая горло после конфуза. Ей ведь правда понравилось? Так, ладно… Потрясла — ничего вроде не звенело. — Блин, Рената, — Земфира посмеялась, огладив её бока, — ты прелесть. — Ну а что… Волнительно — не то слово. Распечатала. Внутри пара бумажек белых. — Поплавать мы успеем, а вот взлететь не мешало бы уже, — шепнула. Что… Достала, поднесла ближе к глазам (и кто придумал при свечах сидеть только?), пытаясь рассмотреть. Билеты?.. Боже, да, вот “VKO — CVF”. Господи иисусе. Грудную клетку сжало без шанса на вдох. Она серьёзно это? Совсем? — Зе… — Ренат, — она забрала билеты из рук, откинула их куда-то под ёлку и притянула за талию вплотную, — мы обе хорошо поработали, давай отдохнём, а? Если хочешь, Ульяну с собой возьмём. Надоело тут уже, поехали к твоим любимым лягушкам, ну правда. Господи, какой кошмар. Земфира ей целое путешествие, а она… Ещё и во Францию — её любимую. Нет, это совершенно никуда не годилось. Ну зачем же так? Она ведь ничего… Немыслимая — от начала и до конца. Так, да, там, в снегах, непременно найдёт ответное сокровище. Чёрт, макияж поправлять так не хотелось — это вставать надо. Вытерла пальцами. Закусила губу, неловко было очень, уже вдвойне. Какой-то совершенно ужасный обмен подарками вышел. Ну, в смысле что… — Зе… господи, — спрятала лицо в руках, истерически засмеялась, потому что невозможно это всё. — Ну что ты, что, — губы начали зацеловывать костяшки, тёплые руки скользнули по спине. — Это всё копейки, серьёзно. Ну да… А кстати… Рената покачала головой и убрала руки. Какой-то сюрреализм, не иначе. Похлопала по кармашкам платья, ища. Достала железный кругляшок и вложила Зе в ладонь. — Кхм, это вот моё тебе… дополнение к подарку… госпожа композитор. Земфира, сощурившись, поднесла руку к свечке — рубль серебряно подмигнул. Обе тихо посмеялись. Она засунула монетку в свой карман и с кроткой улыбкой опять притянула к себе. Все эмоции от прошедшего дня — в тонких губах, до дрожи правильно сминавших её собственные. Благодарить хотелось и так. Остальное отошло на второй план — была только горячесть рта и рук, так умело плавивших кожу. Помады они съели с концами, только контур остался, разъехавшись дальше очерченных линий. Ох-х. На губах Зе это выглядело так уместно, так беспутно и так вызывающе — Рената сцеловала остатки и, заручившись хмельным взглядом из-под ресниц, двинулась ниже — к белоснежной шее. Красными следами помады и собственничества расписала эту картину. Внутри всё щекотало. — Иди сюда, — прервав, Зе мягко начала укладывать её на ковер, попутно одной рукой расчищая им пространство. Нет, сегодня очередь Ренаты… Заслуженно. Поэтому, кое-как выкрутившись, оседлала, прижав её к полу. Пока пыталась расстегнуть платье сзади, Земфира медленно, очень неторопливо оглаживала её живот и бока кончиками пальцев. И улыбалась так — почти что похабно. Мышцы непроизвольно сокращались, и всё выпитое ударило вмиг. Рената еле как выпуталась из платья, стянув его через верх. Откинула на диван, по-детски покрутив его перед этим в руке. Зе рассмеялась и легла головой на пол, несильно стукаясь затылком. О боже, нет, так не пойдёт, надо было подушку. Стащила с уголка дивана, подложила ей. — Спасибо, — она зацепила пальцем промежуток лифа между чашечками и потянула на себя. Рената склонилась, опираясь на руки, и вовлекла в долгий, мокрый поцелуй. Бёдрами прижалась к худым ногам, проходясь с силой, млея от контраста. Застёжка разошлась через мгновение, и Зе стянула её верхнее бельё. Тут же огладила, царапая, так что Рената с рыком укусила её за верхнюю губу. На ней опять слишком много одежды… Благо лифчика Земфира не носила, за что Рената была благодарна — и сейчас особенно. Растянутая футболка приземлилась сверху на платье, а Рената, наклонившись, вобрала восхитительно твёрдую горошину в рот, лаская языком. Получив одобрение в виде сжатых ладоней на плечах, перешла к другой, цепляя зубами. Торопиться не хотелось, хотя кровь внутри подгоняла — исцеловать, испить и обласкать — вот чтобы у обеих звёзды перед глазами и в теле. Какая мягкая кожа. Совершенная, гениальная, вся её. Её личный бог и апостол, вера и религия. Подразнив грудь, съехала ниже — к животу. Каждую родинку воспевала, запоминала контуры языком, откладывая в память. Мышцы пресса сокращались, ещё больше выделяя рёбра, и Земфира, хоть и дышала совершенно сбивчиво и отрывисто, руки в её волосы вплетала едва заметно, до замирания аккуратно. Рената продолжила путь дорожкой вниз — губы наткнулись на холодно обжигающую пряжку. Срочно избавиться, прямо сейчас же. Вжикнула ширинкой, смотря Зе в глаза, стащила узкие джинсы, чуть не сбила ими свечу, но куда-то откинула. Посмотрела на своего гения — она лежала с запрокинутыми руками, в одних чёрных, с подрагивающим животом и краснеющей грудью. Двинула бёдрами, разводя коленки. О господи. Рената склонилась прямо между, смотря исподлобья, медленно высунула язык, касаясь ткани. Мокрая, с уже видимым пятнышком влаги по центру. Уткнулась носом, выводя круги. Умопомрачительно. Низ скрутило совершенно по-животному. Зе опять дёрнулась, положила одну руку Ренате на голову. Ну просто прелесть, когда не ворчала, а просила. Рената улыбнулась, стянула бельё, отбросив, и притянула за бёдра ближе к себе. У Земфиры, конечно, опыта было больше, и… в общем, надо было постараться сделать всё правильно. За последние недели Ренате дозволялось в большей мере только наслаждаться. Когда приникла, широко облизав, по реакции поняла — удачно. Поцеловала в бугорок, огладила бёдра, оставила ногтями восемь красноватых дорожек. Подула легко. Шея, зараза, затекала совершенно не вовремя. Когда Рената втягивала щёки, лаская, Зе вздрагивала — и эта её реакция сводила с ума. На первом несдержанном стоне добавила пальцы — она любила сразу и глубоко. За волосы схватили уже небережно, прижимая ближе, и Рената, борясь с судорогой в руке, ускорила движения головой, изредка отрываясь с пошлейшими звуками. Зе так любила стонать, но сейчас вела себя прилежно. Какая всё же героическая женщина. Мышцы её всё чаще сокращались, и она выгибалась, выцарапывая в ответ спину Ренате, чтобы потом откинуться обратно. Господи, какая прекрасная, неземная, совершенная. На финальных толчках Земфира вскинула таз, зажимая её голову между бёдер, и прекратила, кажется, даже дышать. Рената согнула пальцы, пройдясь по верхней стенке, и через мгновение была отпущена из захвата с рваным выдохом через рот. Улыбнулась, отрываясь. Облизнула губы. Зе дышала быстро, закрыв глаза согнутой в локте рукой. Тело ещё подрагивало, и Рената принялась оглаживать живот, бёдра, ноги. Подкралась ближе, целуя в шею. Сильные руки схватили за плечи, пытаясь утащить в сторону. — Нет, — она прижалась ближе, прошлась бёдрами по бёдрам, — хочу, как ты тогда. Земфира только проморгалась, выдыхая через рот, и притянула для поцелуя. Одной рукой надавила на шею; Рената чуть приподнялась — вторая рука скользнула между ними. Чёрт, надо было снять. Встала, избавляясь от белья, и тут же вернулась. Прикосновение к центру — такое резкое, почти грубое — обожгло, заставив прижаться ближе. Она толкалась бёдрами, извиваясь, пока Зе оглаживала клитор — дрожь брала по всему телу. Уткнулась в изгиб шеи, слегка укусив: — Два. Земфира поцеловала её куда-то за ухом, съезжая пальцами ко входу: — Не торопись. Рената прошипела от досады, принимая в себя фалангу одного. М-м, ну пожалуйста. Насаживалась, покусывая плечо, пока Зе сминала её бок тёплой ладонью. Господи, как хорошо. Тяжёлое дыхание прямо в ухо пустило стадо крупных мурашек от шеи до спины — Рената ускорилась. Подняв голову, нашла губами мочку, всасывая, оттягивая. Зе дёрнулась, вгоняя глубже, и обхватила её спину рукой. Рената, на периферии сознания просчитывая, будет слышно или нет, приблизилась к ушку и едва слышно простонала, делая быстрый росчерк языком. Ох-х — короткие ногти вонзились в бок, заставляя выгнуться. Жар между телами распалял — мокрые звуки поцелуев, трение кожи о кожу и совершенно бесстыдное хлюпанье где-то там доводило до безумия. Рената сжала стенки, чувствуя собственную тесноту, и зажмурилась — почти. Зе внезапно вышла, отчего пустота кольнула даже сердце, но через мгновение пальцы скользнули по клитору — и начали доводить до белых звёзд в глазах. Рената изо всех сил прикусила губу — воздуха в лёгких катастрофически не хватало — и почувствовала неумолимую, накрывающую с головой волну жара. Бёдра задрожали, мышцы живота свело, и она, наконец глубоко вдыхая, рухнула прямо так, зажимая руку Зе между ними. Тело под ней мелко вздрагивало — подняв голову, Рената поняла, что от смеха. Зе вытащила руку, облизывая подушечки, и мазнула ей по губам. Боже. Силы были только лечь, вслушиваясь в громко стучащие сердца, — своё в ушах и Зе в грудной клетке. Чужие руки уже выводили линии вдоль спины, и Рената улыбнулась. Поцеловала в плечо, ложась обратно: — У тебя на пальцах мозоли. Мне нравится. — Прелести любить музыкального гения. Да. Любить… И правда — любила. А она разве не говорила этого ещё? — Я люблю тебя любить. И вообще. — О господи. Обе тихо посмеялись. Рената оглядела комнату в перевёрнутом наполовину изображении — свечи почти догорели. От тихого голоса, от поглаживаний лёгких, от тепла рядом стало так лениво вдруг. Она закрыла глаза, слушая восстановившееся дыхание и шипение воска. — Ре… — М-м? — Время. Ой. Новый год же на улице. Приподнялась на локтях, вглядываясь в новые электронные часы на столе. Ни черта не видно. Зе повернулась туда же, выгнув шею: — Уже семь минут как. Одновременно как-то повернулись друг к другу лицом, Рената сощурила один глаз — а было даже ничуть не жалко, что пропустили. Зе совершенно по-детски вытянула губы, прося поцелуй, и Рената не могла отказать. — С Новым годом, Зе. — С нашим годом, Ре. Земфира оторвалась, заправляя ей за ухо выбившиеся пряди: — И я люблю тебя любить. И вообще тоже… люблю.