О счастье и о не-зле

Её краснющие глаза не дадут соврать: почти две недели с Зе они метались в круговороте — договориться с документчиками, порою такими собаками, Рената смогла за половину дня, и уже постеры и баннеры для продвижения в печать сдала с именем Земфиры, указанным после Игоря. Выглядело красиво, прямо как она мечтала всего лишь два месяца назад. Всё это время, честное слово, будто находилась в сказке, пусть и короткими моментами не всегда счастливой, но доходить до финала истории или, если угодно, просыпаться не хотелось категорически. Пусть она поспит хоть ещё немного. Всё-таки так это приятно — когда смотрите одними глазами и пребываете одной душой. Ну, в мире этом. Мало того, что Земфира напрочь запретила увозить ранее привезённые к ней домой вещи, так ещё теперь и Улино добро перекочевало частично — ночевали они втроём всё чаще и чаще, просто не в силах расстаться после очередного вечера откровений или диалогов ни о чём. Земфира безбожно долго проводила дни в студии с Игорем, а иногда и оставалась там спать. Тогда ночью Рената так же безбожно скучала, питаясь запахом подушки и одеяла. Тело помнило тепло другого, хрупкого, мягкого и так собственнически притягивающего к себе. Созванивались, и Зе непременно ворчала (вот именно ворчала, честное) о неудобности диванчика, хоть Рената давно уже пихнула ей с собой несколько пледов и подушку. Хотела даже заказать в студию кровать какую-нибудь, потому что слушать эти сетования было совершенно невозможно, но она запретила — «на работе только работа». Нормально вообще? Днём Рената просила фотоотчёты съеденного, чтобы не угрызать себя мыслями, пока была в своих каких-нибудь разъездах или с Улей. Сама она, конечно, тоже ела не по расписанию, но исправно готовила Ульяне и Земфире при свободной минуте. Получалось даже сносно — это по отзывам. К двадцатому числу, по заверениям Игоря, они управились с большей частью. И ведь поставили себе сроки просто нещадные — Ренате оставалось молчать с укором, хотя, честно признаться, рада она была неимоверно и находилась в таком притаённом ожидании. Всё должно было случиться совсем скоро. Первое детище — и только её. * Нет, всё же Земфира — гений. В прямом смысле. Ведь вчера была против, адски против ёлки: «Намусоришь иголками, а убирай я». Сегодня же притащила откуда-то полтора метра пушистости, поставила прямо посередине комнаты. Ну, да, иголки и правда посыпались… Зе смотрела на ель беспристрастно, отчуждённо почти, но Рената всё поняла. Это же невозможно было — не любить за такое. Украшали перевезённой и памятной коллекцией игрушек и гирлянд. Их Рената собирала долгие годы в разных антикварных, где продавались такие сокровища практически даром. А теперь, между прочим, на всяких сайтах и даже аукционах разыгрывались за бешеные деньги. Уля всё хотела сделать дизайнерскую юбку для ёлки из всех шаров, а Зе ей в этом потворствовала. И ведь такой счастливой даже не была, когда с Ренатой время проводила, — обалдеть можно. Фотоплёнка всё пополнялась и пополнялась кадрами: вечерними, с вином у подоконника, утренними, с сигаретой между тонких пальцев, дневными, с притворно-сморщенными лицами в пути. Теперь вот — два ребёнка у ёлки. Просто прелесть, а не Земфира Рамазанова. — Туда! Зе, сидя с таким очаровательным коротким хвостиком на затылке, приподнималась на коленках и подвешивала по строгим указаниям картонные звёзды из папье-маше. И эти, в отличие от небесных, даже-таки не падали. Ярко-оранжевые, как свежий апельсин. Может, запшикать их какими-нибудь духами цитрусовыми? — Всё, Уль, оставим для верха. Рената подошла к своему гению сзади, упёршись ногами в тёплую спину, переняла протянутого лыжника без лыж и белочку с орехом, повесила на короткие зелёные лапы. Ну вот, настоящая сказка, и всего-то из маленьких, казалось бы, неприметностей. Земфира прильнула к ней спиной и откинула голову, сощурив один глаз. Персональная ластящаяся кошка. Рената погладила русые прядки, пару раз скользнув пальцами по ушам и линии челюсти. Царапнула шутливо. Не удержавшись, достала из кармана телефон и щёлкнула на память. Было запредельно счастливо. Вечером, когда укладывала Улю спать, подверглась то ли выговору, то ли благословению: — Мама, Зёмой не утавайте друг от друга, ладно? Давай ней дружить вегда. Рената улыбнулась, погладив светлую чёлочку: — Давай. В гостиной, уже на привычно разложенном диване, потому что на большой кровати царственно спала Ульяна по распоряжению хозяйки, пересказала всё Земфире, вглядываясь в темноту. Она почему-то молчала, только дыхание участилось. Но через мгновение ответ дала прямо-таки окончательный и однозначный: притянула, как Рената любила, крепко за талию и ласкала поцелуями губы до тех пор, пока у обеих они не начали жечь. Такую боль Рената любила — и даже, признаться, в каком-то смысле восхваляла. * Премьера была назначена на двадцать девятое число — сегодня. А через несколько дней уже Новый год, любимый праздник. Она вспомнила, как сидела у себя в комнате, ещё на Котельнической, воображала, что как было бы хорошо устроить показ на Новый год. И ведь желания, как по волшебству, с приходом Земфиры в её жизнь железно сбывались одно за другим. Рената с утра переживала нещадно: в зале непременно должен быть хороший свет и звук, платье, её оружие и её же смерть, обязано не подвести, и лишь бы никто не ушёл во время и после фильма. Вот этого её сердце точно не выдержит, и она трагически скончается прямо там. Плёнку сдали почти неделю назад, каким-то магическим образом Земфира с Игорем закончили раньше нужного, за что Рената их неустанно благодарила. Зе постоянно отмахивалась, будто не совершила вот совсем недавно вещи гениальной, выдающейся в мире музыки, да и вообще в мире искусства. Скромный гений, который не любил слов, но Рената повторяла их из раза в раз, потому что это было совершенной и абсолютной правдой. Гости и зрители потихоньку заполняли зияющие дыры пустых бархатных кресел — это грело душу и приподнимало дух. Нервы так щекотали, успокоиться бы. Было тут шампанское где-нибудь или нет? В уборной осмотрела себя: облегающее чёрное в пол, ниточка жемчуга разрезала шею, губы питались кровью. Волосы — любимая холодная волна. Кольца бесчисленные спасали вид уже стареющих рук. Ну… ничего так. Нравилась. Глядя в отражение, вспомнила, как перед выходом из дома глотала, даже не каясь, собственные стоны, будучи вжатой в такое же зеркало. Шпильки елозили по поверхности и оставляли царапины, когда Земфира напирала легкими укусами — со следами можно было исключительно вечером. После долгого вылизывания шеи пришлось заново наносить парфюм. А после окатившей волны оргазма и оседания на пол пришлось менять бельё. Зе вид имела самый довольный, прихорашиваясь в зеркале, стоя между её ватных ног. Рената злобно царапнула её за пряжку ремня. Открыла глаза, возвращаясь в реальность: не хватало ещё это… на собственной-то премьере, прости господи. Друзья, знакомые и коллеги один за другим поздравляли, целовали в щёку или воздух рядом, обнимали много. И физический контакт так питал, честное слово. Рената искала в потоке маму: пригласила её накануне. Ну и пусть, что расстались совсем уж холодно и молчаливо, может, её мнение изменится после фильма… Ведь его она сделала сама и почти всё на свои деньги, и выпустил его никакой не федеральный канал… — Рена, — со спины. Пришла! — Мама, — обнимая искренне, с сердцем, скачущим где-то вверх и вниз по горлу. — Уверена, ты проделала много работы. Рената закусила уголок губы, чувствуя важность момента. Мама сегодня очень красивая. Пускать слёзы совершенно не хотелось. Подошедшая Зе, сама того не зная, помогла остудить голову: — Кажется, начинают, — положила руку на плечо. Ну, погнали? Под аплодисменты и финальные титры с голосом Земфиры в ушах вышла на сцену. Боже, главное, чтобы платье на камерах не портило картины. Это ведь ещё столько вспоминать ей будут, если получится уродливо. В зале могла различить некоторых по ярким костюмам, но зрение, зараза, всё же подводило. Она знала, что все важные люди сидели у неё в первом ряду, — их она всех видела. Так, ну, надо было начинать говорить, да? Вроде все успокоились. И вот речь бы ещё не забыть. А что там было первым… — Добрый вечер, — основательно кивнула в зал, — спасибо, что сегодня пришли и посмотрели нашу картину, нашу «Богиню»… Мы, кхм, работали над ней долгие месяцы, снимали, сводили… — пошла по сцене, — в общем, вложили наши души и сердца, это чистая правда. И… хочу сказать спасибо, — так, где они? ага, вот, — моим всем соратникам и артистам. Продюсерам — Серёже и Лене, оператору — Владик, и обязательно кинокомпании «Слово», благодаря которым фильм вышел… Костюмеру — Наташа, отдельное спасибо Тане и, конечно, моим дорогим товарищам, союзникам, композиторам — Игорю Вдовину и тебе, Земфира. Вот, всё, кажется. Спасибо. Воздух сотрясся в хлопках — да, согревало не-ве-ро-ят-но, — и Рената нашла Зе взглядом: крайняя на первом. Лёгкий кивок и два больших пальца вверх приободрили, заставив проглотить вдох от накатившего осознания поддержки. Новые слова благодарности, вдруг найденные так легко, всё не кончались и не кончались. Быть на сцене, рассказывать, представлять — совершенно точно её. Тысячу раз её. Здесь, любимая и любящая, была счастлива.