Письмо
«Кому: R-710MC
Тема: Точно последнее...
Не могу отделаться от мысли, что ты все еще злишься. И не уверен, жив ли ты вообще. Райя сказала, тебя нет в этом мире, и я не знаю, насколько буквально стоит воспринимать ее слова.
А я как идиот думал, что мы еще встретимся. До сих пор надеюсь, даже если это пиздец как тупо. Вряд ли это письмо вообще дойдет, но...
Наверное, я просто устал молчать.
Я не вернулся к прошлому. Даже если руки по локоть в крови, а она не отмывается. От прошлого не сбежать, знаю. Я пытался. Бывших наблюдателей не бывает. Но это не то же самое. Эти смерти были нужны. Если бы Войд был жив, он бы уничтожил твою драгоценную революцию. Хотя, если бы пули были снотворными, Райя не смотрела бы на меня как на отброса общества, ха-ха. (Райя, если ты это читаешь, иди на хер.) Ты ведь тоже был настроен радикально?
На самом деле я не вернулся к прошлому. Я просто очень боялся будущего. Того будущего, где рушится привычный порядок вещей, и мне казалось, при потере прежней власти, я потеряю хоть какой-то, выстроенный за годы, контроль над своей жизнью. Мне нужны были перемены, но это было слишком страшно, чтобы менять что-то кардинально. Поэтому я заменил одну ложь на другую и думал, что никто не заметит. Заметили. Ты заметил.
И ты этого не увидишь... Вообще, наверное, последнее, что ты обо мне подумал – это то, что я трус и уебан. Справедливо. Так вот, ты этого не увидишь, но очки я разбил. Все. Оранжевые тоже. Думал еще больше не пить, но не получается. Прошерстил старые шмотки в поисках таблеток. Не нашел. И хорошо.
Смотрел в окно. Думал спрыгнуть. Ха-ха. Но это тоже ебать как тупо – все просто скажут, что я дурак, и все. Самоубийство в какой-то мере тоже убийство, а убивать я больше не хочу. Это больше не нужно. И вот теперь... Теперь это обещание. Больше – никогда...»
Винс думает, что теперь, наверное, все. Но облегчения почему-то нет. Может потому, что он проговаривал это все в мыслях уже столько раз... У Дейва, кстати, при каждом разговоре был такой взгляд, будто он все давно понял. Может, нет смысла повторяться. Но очки он все же разбил. Раздавил в ладони, игнорируя впивающиеся в кожу осколки, и сорвал медальон с шеи. И обыкновенную свою куртку забросил подальше в шкаф. Думал сжечь. Не смог. Он бы вообще всю квартиру сжег, если бы рука поднялась. Но все-таки – деньги. И пожар в многоквартирном доме – штука опасная. Как тяжело все-таки оборвать концы... Вместе с квартирой он бы сжег единственный мост к своему прошлому, к своей до невероятия мерзкой, жестокой и циничной личности, к тому, с чего и начался этот парад пиздеца. Но не может. Потому что тогда бы синим пламенем горел весь Альт-Сити, а он и без того горит – все никак не утихающим пожаром революции. Людям нужны перемены, а они просто меняют цвет лжи. Винс приходит к этому выводу, проводя параллели с собой. Потому что цвет его лжи меняется с каждым жизненным эпизодом: от рыжих стеклянных баррикад до теперешней внутренней пустоты. Без всей этой мишуры он чувствует себя по-странному уязвимым, будто бы любое, даже самое незначительное вмешательство в этот выстроенный за долгие годы мирок, может просто... Он вздыхает. И смотрит на набранный на коммуникаторе текст. Решает, что признание – в первую очередь самому себе. И печатает дальше:«Я очень долго избегал прямолинейности, думал, ты скажешь, что так не было задумано. Наверное, правда не было...»
Замирает. Очень долго глядит на буквы. Следующее пишет быстро, будто боясь передумать:«Хочу тебя поцеловать».
Потом хочет стереть. Решает, что никому от этого ни горячо, ни холодно. Решает оставить. Решает и дальше размазывать сопли по экрану. Если от этого станет легче. Винс думает: прорвало.«Честно, ощущаешься как наркота. И отходняк будет долгий...
Не знаю, как это объяснить. Ты свалил так внезапно, что никто ни черта не понял, но ты, сука, знал, что исчезнешь, да? Собирался нас кинуть? Почему тогда не попрощался?..
Ты, конечно, не обязан ни перед кем отчитываться, особенно передо мной, но ты реально настолько... Ты серьезно не понял или это я ебнулся? Или ты все-таки злился?.. Вообще, я опять, как дебил, пишу в пустоту, и все эти пиздострадания до тебя вряд ли дойдут, но прости. Я бы извинился, если бы знал. Да блять. Если бы знал, я бы с самого начала сказал тебе это в лоб. Даже если бы ты меня за это послал... Да ты бы именно так и сделал, собственно. Зато я бы не занимался сейчас всей этой хуйней. И никаких розовых соплей – тебе они не нравились.
Короче. Последнее, что я хотел сказать:
Я правда тебя...»
Коммуникатор пиликает: сообщение отправлено. Винс выдыхает. Последнее слово он произносит вслух:
