Привилегия

Кацуки уже с утра знал, что из постели вылезать не стоило — день не задался с самого начала. Он совершенно не выспался, проворонил будильник, проснувшись от падения с кровати, и опоздал на занятия, за что препод его минут десять отчитывал перед всей аудиторией. Грёбаный старик, будто он один из всей группы опаздывает! Так ещё и, впридачу к этому, живот время от времени простреливало внезапной болью, а воздух вокруг казался горячее обычного, что явно намекало на стремительно приближающуюся течку. Пожалуй, больше, чем мерзкого препода, Бакуго ненавидел только блядскую природу, которая великодушно наградила его омежьей сущностью. За свои два десятка с небольшим, он так и не научился с ней уживаться, в глубине души всё ещё надеясь, что когда-нибудь всё же проснётся, и всё это окажется его нелепым сном. Но чуда никак не происходило, так что приходилось мириться и пытаться хоть как-то подстраиваться под обстоятельства. Вот только и это не всегда получалось. Кацуки потряс над ладонью пустой пузырёк из-под подавителей, проклиная себя за то, что не проверил его перед выходом. За утро он всё же успел закинуть в рот пару штук, отвратительно горьких на вкус, но зато практически в ноль уничтоживших все неудобства его типа. Но сейчас за окном уже тлел закат, и действие последней выпитой чудо-таблетки понемногу сходило на нет, возвращая его в суровую реальность, где ему приходилось сосуществовать с кучей капающих на мозги альф. Обострившиеся рецепторы всё больше начинали улавливать витающую вокруг какофонию запахов, внизу живота вновь неприятно потянуло, а по спине от любого чужого прикосновения пробегали щекотливые мурашки, что безумно напрягало его и так не стальные нервы. Бакуго со всей злобой пнул кафельную стену перед собой, не зная, как ещё выплеснуть накопившиеся эмоции, и швырнул бесполезный пластик под ближайшую раковину, где находилось мусорное ведро. И без того давно потрескавшаяся плитка в университетском туалете, противного блевотно-зелёного цвета, оказалась весьма хлипкой и тут же жалобно хрустнула от его удара, частично осыпаясь на пол. Благо, этого бесчинства не заметил никто из персонала или преподов, а то нарвался бы на ещё одну поучительную лекцию, но, на сей раз, о порче государственного имущества. — Что-то не так? — причмокнув поблёскивающими от бальзама губами, невозмутимо поинтересовался стоящий рядом Изуку, глянув на него через замызганное снизу зеркало. Его, казалось, вообще не волновало ужасное настроение друга, в конце концов, Кацуки почти всегда такой, ещё с раннего детства. Иногда ему вообще начинало казаться, что у того просто лицо такое, со сросшимися возле переносицы бровями. Ну а что? Мало ли, и не такое видали. Но сегодня он всё же признавал, что парень бесится и гавкает на всех громче обычного. — Всё просто прекрасно! Не считая того, что я, блять, скоро устрою себе харакири в домашних условиях! — прошипел Бакуго, смахивая с лица свалившуюся чёлку, — У тебя витарол с собой? — уже чуть спокойнее спросил он через несколько секунд, раздражённо протирая гудящие виски. — Нельзя принимать его в таких дозировках, — Мидория бросил бальзам обратно в дебри своей почтальонки, — Тем более, каждый день. Есть же менее токсичные способы справляться с течками, — беззаботно добавил он, будто Кацуки действительно стал бы травиться этим химическим дерьмом, если бы мог избавиться от симптомов без побочек. — Назови хотя бы один, — скептически спросил он, уверенный в своей правоте на тысячу процентов. — Ну… Найди себе альфу? Для здоровья не вредно, всего одна ночь, а потом три месяца покоя, — протянул парень, пожав плечами. — Очень смешно, больше не шути, — без намёка на улыбку выдал Бакуго, ещё сильнее хмуря светлые брови. Найти альфу? Ему? Это действительно походило на неудачную шутку или чью-то извращённую фантазию. Ему с ними явно было не по пути, это парень понял ещё в старшей школе, когда его буквально вывернуло от своего тогдашнего любовника. Придурок просто решил, что Кацуки, видимо, недостаточно надышался его невъебическим ароматом, приправленным вдогонку парой литров духов, и прибавил ещё больше феромонов… Что ж, он ничуть не жалеет, что их отношения так и не вылились во что-то большее. Проводить дальнейшие эксперименты с другими Бакуго не стал, справедливо рассудив, что ему и этого хватит, и таблетки, хоть и отравляют его организм, но всё же лучше этих напыщенных петухов, которые думают не той головой. Да и эта неприязнь, в общем-то, была вполне взаимная. От омеги у Кацуки столько же, сколько у самолёта от птицы. Генетика обделила его смазливым личиком, даровав чересчур острые и грубые черты, которые далеко не всем альфам приходились по вкусу, и заодно докинула ему склочный характер, который ещё больше отталкивал от него не то что противоположный пол, но и всех людей в принципе. Даже запах у него был совершенно неподходящий его типу — насквозь пропитанный горечью хмеля, слишком тяжёлый и неестественный для омег, которые обычно пахнут какими-нибудь цветочками и ягодками. Изуку-то легко говорить со своей колокольни — ему в ноги альфы штабелями падать готовы, выбирай не хочу. Ему найти мальчика на побегушках, который и кофе на перерыве угостит, и в течку на любой поверхности нагнёт, труда не составит, а Бакуго такие даже не снятся. Внутри кольнуло что-то неприятное. Зависть, похоже. Вот только кому именно он завидовал — вопрос хороший, потому что на месте Мидории Кацуки себя даже теоретически представить не мог. Его раздутая донельзя гордость просто не позволит ему так же беспечно строить глазки, проглатывая всю желчь, которую ему ежедневно хочется плюнуть едва ли не каждому альфе прямо в самодовольную рожу. Но эту мысль, стремительно переходящую в рефлексию, быстро прервал всё тот же Мидория своим коротким смешком. — Да, ты прав, — он игриво приподнял уголки губ, — Но таблеток у меня всё равно нет. На бледном лице не мелькнула и тень вины, лишь ещё большее озорство, за которое, если честно, Бакуго иногда хотелось вцепиться в эту тонкую шею и хорошенько придушить парня, чтобы меньше выделывался. — Зато… Я могу тебя подвезти, — поспешил добавить Изуку, заметив, как винные глаза стремительно потемнели, приобретая кроваво-красный оттенок, который не предвещал ничего хорошего. Он вытащил из кармана ключи с каким-то дурацким старомодным брелоком, которые принадлежали явно не ему, и тут же продолжил, — Но только до моего дома, — улыбка растянулась ещё шире, а выразительные зелёные глаза хитро прищурились, — Родители уехали на пару дней, устроим ночёвку? — Мидория повис на его плече, заговорщицки зазвенев металлической безделушкой прямо перед ним, — Разорим отцовский мини-бар, посмотрим какой-нибудь мерзкий ужастик, что там ещё друзья обычно делают? Тем более, тебе сейчас очень не помешает расслабиться… — под конец звонкий голос практически опустился до шёпота, будто кому-то могло взбрести в голову их подслушивать, но Кацуки даже не обратил на это внимания, невольно полностью сосредоточившись на том, как близко друг к другу они сейчас находились. Он чувствовал, как мягкие кудри невесомо коснулись щеки, как тёплое дыхание обдало кожу, а лёгкий мятный флёр, исходящий от омеги, постепенно окутал его едва ощутимой пеленой, забиваясь в лёгкие с каждым глубоким вдохом. Это было определённо нечестно, выбор без выбора. Кто вообще в здравом уме предпочёл бы толкаться в душном метро, задыхаясь от омерзительной каши чужих ароматов, когда тебе предлагает прокатиться и остаться на ночь кто-то вроде Изуку? Бакуго, естественно, не причислял себя к двинувшимся крышей людям, поэтому, уже через несколько минут, без сожалений хлопнул дверью чужого авто, удобнее устраиваясь на пассажирском кресле рядом с водителем. *** У Изуку дома всегда было уютно, и даже с течением лет ничего толком не менялось. Вокруг было очень зелено из-за обилия домашних растений, практически на каждой поверхности можно было найти разные мелкие безделушки, вроде книг, сувениров или рамок с фотографиями. На одной из них Кацуки даже увидел себя, но ещё совсем сопляка, в компании такого же мелкого друга. Они удивлённо глядели со снимка, при этом не переставая весело улыбаться, видимо, пойманные кем-то из родителей во время своих игр. Так как они всю жизнь росли бок о бок, видясь практически ежедневно, парень никогда не обращал внимания на то, как Мидория изменился за последние десять лет, и только сейчас ощутил этот невероятный контраст, сравнивая детское фото с тем, что видел перед собой. Из самого очевидного, Изуку заметно подрос, едва не перескакав даже самого Бакуго, у которого для омеги рост и так был выше среднего. Слегка округлое лицо, похожее на маленькое моти с бледными веснушками, заметно вытянулось, приобретая более утончённый вид, глаза стали более выразительными, а наивный восторг в них сменился на какой-то загадочный озорной блеск где-то в глубине. Даже его неукротимые патлы, с которыми всё детство воевала бедная Инко, с возрастом, наконец, превратились в очаровательные опрятные кудряшки. Да и, чего таить, тело у него тоже стало более фигурным, сделав из щуплой неказистой спички весьма привлекательного юношу, пусть и сохранив отголоски прежней худощавости. Кацуки, на самом деле, понимал альф, которые вечно глазели тому вслед, заливая пол слюнями, и, порой, даже пересматривал отношение к своей сущности. Быть омегой становится не так уж плохо, когда понимаешь, что никто не относится всерьёз к долгим объятиям, откровенным комплиментам и даже поцелуям на прощание. У омег это что-то вроде дружеской рутины, как для альф — крепкое рукопожатие при встрече. И Бакуго, признаться, нравится вот так пользоваться своим преимуществом, особенно, когда он может без зазрения совести подойти и шлёпнуть друга по его аппетитной заднице, не боясь получить сумкой по лицу за свою шалость. Или, например, беззастенчиво разглядывать его, как сейчас. Он сидел на мягком ковре в просторной гостинной, оперевшись спиной о бархатистый диван позади, и дожидался, пока Мидория перероет весь видеосервис, в поисках «нормального фильма». Но Кацуки даже не думал его поторапливать, наслаждаясь открывшимся видом. Изуку стоял прямо перед ним, чуть покачивая свободной рукой. В темноте комнаты его силуэт отлично выделял яркий свет экрана, создавая, как казалось Бакуго, какую-то особую атмосферу вокруг. Парень выглядел так по-домашнему уютно, но, одновременно с этим, невероятно сексуально. Короткие пижамные шорты, изредко выглядывающие из-под несоразмерно большой футболки, идеально обтягивали все достоинства чужой фигуры, лишний раз подчёркивая длинные стройные ноги; из-под широкого ворота виднелись очертания частично оголившегося плеча и острых лопаток; по влажным после душа волосам время от времени падали прозрачные капли, завораживающе скатываясь по открытой шее. Желание обвести каждый изгиб не только глазами становилось всё более заманчивым. Коснуться фарфоровой кожи руками, мазнуть по ней языком… — Эй, — тихий голос резко оборвал мысль. Мидория уже успел развернуться к нему, глянув сверху вниз и застав врасплох своим внимательным цепким взглядом. Кацуки нервно тряхнул головой, отгоняя образы, которые услужливо нарисовала ему фантазия, и попытался сфокусироваться на его лице, что было довольно непросто из-за темноты и какой-то непонятной лёгкой помутнённости, — Ты в порядке? — Изуку присел перед ним на колени, чуть приподняв уголки губ, и ещё дотошнее всмотрелся в затуманенные глаза напротив, — Принести тебе воды? — заботливо поинтересовался он, сначала лишь поправив растрепавшуюся чёлку, а затем и вовсе запустив всю руку в светлые пряди. Таблетками Мидория так и не поделился, ещё и все аптеки по пути проехал, окончательно обрубив все варианты. Бакуго, конечно, уже успел высказать ему пару ласковых за это, потому что пошёл бы он нахуй со своей заботой о здоровье, но сейчас язык почему-то не поворачивался выдать и одного язвительного комментария. Он попытался хотя бы скинуть с себя его руку. Уже схватил за тонкое запястье, но так и не отбросил. От соприкосновения с ней по коже тут же растёкся приятный холодок, будто Кацуки дотронулся не до части тела, а до ледяного компресса. Отпускать мгновенно перехотелось, так что он просто безвольно замер, а Изуку, словно прочитав его мысли, опустил ладонь на горячий лоб, вынуждая его удовлетворённо вздохнуть. — Может, всё-таки воды? — спустя несколько долгих секунд в таком положении, снова спросил Мидория, переворачивая ладонь тыльной стороной, которая ещё не успела согреться, и прикладывая её к покрасневшей щеке. Он улыбнулся шире, чуть прищурившись. Вид такого разморённого и даже безмятежного Бакуго определённо пришёлся ему по душе. Он бы, конечно, соврал, если бы сказал, что хочет, чтобы тот был таким всегда, потому что уж больно привык к своему вечно угрюмому другу, но вот видеть его таким каждую течку — звучало весьма и весьма заманчиво. Он позволил себе едва ощутимо провести пальцами свободной руки по второй щеке, заодно убирая за ухо остальные выбившиеся пряди. — Нет, — наконец ответил Бакуго, вяло мотнув головой, и ухватился пальцами за чужую футболку, заставляя друга придвинуться к нему ближе, настолько, насколько это было физически возможно, — Просто… не уходи никуда, — добавил он совсем тихо, не в силах отвести взгляд от зелёных глаз, которые загадочно переливались даже в тени. В бедро тут же послушно ткнулись чужие колени, и лицо Изуку теперь было от него буквально в нескольких жалких сантиметрах — ещё чуть-чуть и они смогли бы соприкоснуться носами. Собственные губы невольно дрогнули в подобии улыбки. Кацуки будто почувствовал лёгкое опьянение, хотя к алкоголю они пока так и не успели притронуться. Он снова ощутил вокруг себя свежий мятный аромат, который, вероятно, и создавал этот эффект в затуманенном течкой рассудке. Он не врезался резко в рецепторы, мгновенно ударяя по голове, а был совсем лёгким, ненавязчивым… Абсолютно не похожим на то, чем обычно пахнут альфы, и оттого лишь более притягательным. От него не хотелось поскорее опустошить желудок или заткнуть нос, а, напротив, вдохнуть как можно глубже. И Бакуго уже был не в силах сопротивляться этому желанию, поэтому чуть приподнялся, приняв более удобное положение, и тут же упал в чужие объятия, наконец, с удовольствием утыкаясь носом в сгиб шеи. Мидория даже не успел обработать то, что только что произошло, на чистом рефлексе задрав голову, когда кожу обожгло тяжёлое дыхание. С губ сорвался тихий прерывистый вдох, стоило Кацуки уже через мгновение подняться выше, оставив за собой влажный след от шершавого языка, и слегка задеть зубами покрасневшую мочку, пока его руки, тем временем, забрались под футболку. Он нетерпеливо обводил чужие бока, почти с детским восторгом отмечая, какая нежная под ладонями кожа, и не переставая целовал парня, куда придётся: в шею, в щёку, за ухом. И Изуку таял от такого напора, не в силах оттолкнуть от себя друга или хотя бы возразить. Собственные пальцы, наоборот, опустились на его плечи, притягивая ещё ближе. Бакуго отстраняется далеко не скоро, с трудом оторвавшись от таких заманчивых ласк. Ему чертовски мало, всё это лишь сильнее раззадорило его и без того стремительно накатывающее возбуждение. Он уже чувствовал, как по бёдрам медленно скатываются первые вязкие капли. Его всегда безумно раздражала эта особенность организма, но сейчас парень даже не обратил на это должного внимания: мысли полностью поглотило дикое желание сейчас же заняться сексом. Впервые оно было таким ярким и абсолютным, не смазанным мерзким отвращением к себе или своему партнёру. Напротив, его безумно тянуло к Мидории, словно магнитом. Хотелось продлить этот вечер как можно сильнее, лишь бы не отпускать его. А Изуку только и рад тянуться в ответ. Он уже самостоятельно прильнул к Кацуки, вжимаясь в его губы страстным поцелуем, и зарылся пальцами в жёсткие колючки, не давая и шанса отстраниться. Они вместе валятся на пол, путаясь в ногах и ворочаясь из стороны в сторону, и прерываются лишь через несколько долгих минут. Бакуго и не подозревал, что поцелуи могут быть такими бурными и горячими, но при этом нежными. Мидория не кусался и не заталкивал язык ему в самую глотку, пытаясь выбить превосходство, а просто наслаждался процессом, подстраиваясь под его движения. Кацуки определённо хочется повторить это. Раз десять. Сто… Тысяч… Столько, сколько он сможет себе позволить до конца жизни. Но пока он обессиленно откидывается на спину, растекаясь по мягкому ковру и пытаясь прийти в себя. Грудь тяжело вздымается от сбившегося дыхания, пока сердце безумно колотится внутри, стремясь, видимо, вырваться наружу от переполняющих его чувств. А вот Изуку, похоже, оказался более вынослив к такому роду нагрузок. Он не даёт ему и минуты, уже успев подняться и нависнуть сверху. Удобно устроившись задницей у него на ногах, парень разом отрезал все пути отхода. Но Кацуки и не думал сбегать от него, ему уже не терпелось продолжить, не смотря на всё ещё не до конца восстановившуюся дыхалку. Мидория, на самом деле, уже собирался стянуть с него штаны и заканчивать первый заход, но в самом конце затормозил, приметив кое-что поинтереснее. Припухшие губы изогнулись в лукавой улыбке, когда он лёгкой щекоткой прошёлся по чужому торсу, прикрытому такой соблазнительной обтягивающей майкой. Бакуго не успел вовремя сообразить, что выдумал этот чертёнок, что было весьма опрометчиво с его стороны, но когда до него всё же дошло — было уже слишком поздно. Изо рта вырвался несдержанный полустон, стоило аккуратным пальцам дотронуться до набухших, и оттого безумно уязвимых, сосков. Ну он просто не мог этого не сделать! Слишком уж заманчиво они торчали, натягивая тонкую ткань, чтобы вот так просто упустить подвернувшийся шанс. Изуку улыбнулся ещё шире и сильнее надавил на чувствительные бусины, медленно массируя и выдавливая этим из Кацуки ещё больше протяжных вздохов. Он старательно пытался их сдерживать, прикусывая язык, но Мидория слишком хорошо знал, где, как и с какой силой сжать, чтобы не оставить ему и шанса на это. Бакуго же такой расклад не особо устраивал: признавать, что он способен так завестись от одних только манипуляций с его грудью, было слишком неловко даже для себя. Он нетерпеливо заёрзал и уже хотел было как следует ударить по этим своевольным ручонкам, чтоб неповадно было лапать там, где не следует, но тело его абсолютно не слушалось. Собственные руки могли лишь беспомощно сжимать ковровый ворс, не в силах пошевелиться или хотя бы расцепить железную хватку, пока горло продолжало сдавливать от постыдных звуков. А Изуку, тем временем, решил подлить ещё масла в огонь. Из лёгких будто на мгновение вышел весь кислород, стоило тёплому дыханию коснуться уха, а щёки тут же ещё больше налились алым, под цвет остекленевших глаз. Парень склонился над ним как можно ниже, так, что между их телами практически не осталось пространства. От такого Кацуки уже не смог сдержать короткий стон, потому что член, и без того доведённый до пика возбуждения, невольно упёрся прямо в чужой живот, от чего по телу прошлась целая волна мурашек. — Расслабься, тебе же нравится, — мягкий шёпот защекотал перепонки, и Кацуки с трудом сдержался от того, чтобы позорно заскулить. Конечно нравится, чертовски нравится! Но он ни за что не скажет об этом вслух. А Мидории и не нужно, он и так прекрасно всё понимает без лишних слов. Он всё же, наконец, оставляет в покое замученные соски и скатывается на бок, позволяя Бакуго спокойно выдохнуть. Но лишь на мгновение. Одна рука вновь скользит по скуле, ободряюще поглаживая одними подушечками, пока вторая всё же добирается до изначальной цели. Парень снова мелко вздрагивает, прерывисто вдыхая, когда юркие пальцы легко подцепляют резинку свободных штанов, которые уже заметно топорщились, и проскальзывают под неё. Сначала Изуку лишь невесомо проходится по длине сквозь влажную ткань боксеров, прощупывая почву, но затем всё же забирается и под них, продолжая водить уже по обнажённой плоти. Возбуждение тут же отдалось под кожей сотней мурашек, грудь буквально разрывалась от учащённого сердцебиения, а руки всё сильнее хватались за этот несчастный ковёр, чуть ли не вырывая короткие ворсинки. Кацуки уже едва не задыхался в ощущениях, не зная, куда от них деться, и, не найдя варианта лучше, просто вновь уткнулся лицом в тонкую шею. Что, правда, дало обратный эффект желаемому. Здесь концентрация запаха и феромонов была ещё выше, практически достигала своего пика, и, соответственно, лишь сильнее разогнала по телу мучительное возбуждение. Мидория толком даже не успел нормально обхватить член, как он тут же излился, пачкая ладонь вязким семенем. Бакуго лихорадочно дёрнулся, будто в судорогах, рефлекторно подгибая ноги, и всё же не сдержал низкий протяжный стон. Эйфория накрыла с головой, на несколько секунд вырывая его из реального мира, а тело, наконец, блаженно расслабилось, становясь невероятно лёгким, но при этом абсолютно неподъёмным. После такого он готов на крови клясться, что это был лучший оргазм в его жизни. Не просто бесчувственная реакция организма, а целый, мать его, фейерверк внутри. Сквозь эту пелену Кацуки ощутил, как Изуку наклонился к нему и молча чмокнул в макушку, не собираясь никак комментировать произошедшее. И он, признаться, был ему за это безмерно благодарен. Больше всего он терпеть не мог, когда после оргазма его бывшие любовники считали обязательным ляпнуть что-то по этому поводу. Мидория же, дождавшись, пока он окончательно придёт в себя, просто аккуратно отстранился, поднимаясь, дабы достать салфетки. — Продолжим? — вытерев руку, спросил парень и присел обратно, протянув парочку салфеток и Бакуго. Тот ему не ответил, просто придвигаясь ближе и втягивая в ещё один долгий мокрый поцелуй. Они вновь повалились на пол, сплетаясь языками и вжимаясь друг в друга так, словно хотели слиться воедино. Одной дрочки было явно недостаточно, чтобы унять начавшуюся течку, так что Кацуки довольно быстро завёлся по новой. Рассудок застелила похоть, не давая адекватно мыслить, а лишь вынуждая продолжать бесконечно желать своего друга. И он легко поддался этому желанию. Прижался ещё сильнее, опутал его руками, оглаживая подрагивающую в удовольствии спину, и, протиснув между ног своё колено, потёрся о чужое возбуждение. По коже от такого вновь пробежались приятные мурашки, подталкивающие продолжать, пока сам Изуку промурчал ему что-то удовлетворённое прямо в губы, зарываясь пальцами в жёсткие волосы на затылке. В этот раз поцелуй получился ещё более долгим и тягучим — до последнего никто не хотел останавливаться, даже когда воздуха стало критически мало. Но через некоторое время Бакуго всё же прервал его, правда, лишь для того, чтобы вновь опуститься к такой привлекательной шее. Мидория тяжёло дышал, уткнувшись в светлую макушку, пока он бесконечно вылизывал и покусывал тонкую кожу, оставляя на ней яркие следы и не в силах остановиться. Ему хотелось всё больше и больше. Хотелось остаться в этой ночи навсегда, задыхаясь от чужих феромонов и очерчивая ладонями каждый сантиметр желанного тела. Можно было бы лежать так ещё долго, наслаждаясь даже такими поверхностными ласками, но возбуждение уже достигло слишком острой грани, стремительно подталкивая парней к большему. Они заёрзали, нетерпеливо стаскивая друг с друга мешающую одежду и меняя положение на более удобное. В этот раз уже Кацуки навис над Изуку, победно ухмыляясь. Ему не терпелось вернуть себе доминантную позицию в этой их своеобразной игре. — Что, не дашь мне побыть сверху? — Мидория смешливо фыркнул, слегка прищуриваясь и растягивая губы в неизменной улыбке. — Черта с два я позволю тебе меня трахнуть, задрот, — хрипло отозвался Бакуго, обводя руками подтянутый живот, а затем спускаясь ниже и касаясь уже аппетитных бёдер. Изуку, признаться, сначала хотел продолжить дразнить его, но быстро передумал, желая поскорее продолжить. Так что он, не долго думая, послушно раздвинул ноги, позволяя Кацуки устроиться между ними. Тело тут же невольно пробивает мелкая дрожь, когда в анус упирается липкая головка. Но Мидория совсем не обращает на это внимания, завороженно уставившись в стеклянные красные глаза и стараясь уловить каждое изменение в эмоциях. Бакуго заметно напрягся, пытаясь сосредоточиться — это явно заметно по резко сведённым к переносице бровям и губам, которые он нервно обкусывал. Концентрироваться становилось всё сложнее, потому что в голове всё стремительно расплывалось и смешивалось от возбуждения. Из-за этого проникновение получается не совсем плавным, но при этом абсолютно безболезненным. Смазки натекло довольно много, учитывая, что они ещё и оба омеги, да и у Кацуки член пусть и не маленький, но с альфой всё же не сравнится, так что запросто проскальзывает внутрь. Изуку остаётся этим более, чем доволен: внутри ничего не растягивается до болезненного дискомфорта, глаза не намокают мгновенно, но до простаты дотянуться всё ещё возможно и приятное ощущение заполненности остаётся. И, в отличии от друга, он совсем не стесняется выражать своё удовольствие, издавая громкий протяжный вздох. Мышцы невольно сокращаются, заставляя горячие стенки сжиматься и лихорадочно пульсировать вокруг возбуждённой плоти, и Кацуки требуется время, чтобы привыкнуть к этим новым ощущениям. Первая фрикция выходит немного рваной, несмотря на огромное количество смазки, и сопровождается хриплым полузадушенным стоном. Бакуго почти готов кончить только от этого, но, ради приличия, всё же старается продержаться подольше. Внизу живота закручивается узел, а пальцы нервно впиваются в молочные бёдра, оставляя под собой красноватые следы, когда он начинает двигаться. Резко и хаотично, толкаясь в тесное и до одури мокрое нутро так, будто от этого зависела его жизнь. — Кацуки, — аккуратные руки потянулись к лицу, притягивая ближе и вынуждая его склониться вниз, — Тебе не обязательно так торопиться, — шепчет Мидория, через слово прерываясь на тихие короткие постанывания, и снова зарывается пальцами в жёсткие волосы. Слегка помутневшие зелёные глаза смотрят с нежностью, без намёка на насмешку, — Давай немного помедленнее. Он плавно двигает бёдрами ему навстречу, задавая более размеренный темп. Кацуки едва заметно дёргает головой, кивая скорее рефлекторно, но всё же вслушиваясь в его слова, и пытается подстроиться под чужой ритм. Фрикции значительно замедляются, но зато становятся куда глубже и увереннее. Член всё чаще попадает по простате, каждый раз словно бы пуская по телу лёгкий электрически разряд. Изуку изгибается, сильнее сжимая в руках светлые пряди, и блаженно откидывает голову назад. Бакуго наклоняется ещё ниже, едва не придавливая тушку под собой, и вновь припадает губами к его шее, покрывая кожу короткими поцелуями, обводит языком кадык, подрагивающий от прерывистого дыхания, время от времени переходящего в тихие стоны, а затем спускается ниже, к ключицам. Мидория мелко вздрагивает, когда зубы слегка прикусывают выпирающую косточку, и закидывает ноги на талию Бакуго, не позволяя отстраниться. Он прекрасно понимает, что того хватит не на долго, даже если они продолжат двигаться так же медленно. Всё же это элементарная физиология: у омег половые органы куда более чувствительны, и не особо предназначены для верхней роли, тем более, во время течки. Но, раз уж его друг был категорически против махнуться, Изуку готов идти ему на встречу и подстраиваться. Он прильнул к нему ещё сильнее, так, что собственный член оказался зажатым между их телами, и невозмутимо начал тереться им о чужой живот, пытаясь хоть немного нагнать. — Потерпи ещё немного… — тяжело дыша, попросил Мидория, когда услышал, как Кацуки тихо рыкнул, уткнувшись ему в плечо, — Пожалуйста, — тут же добавил он, чуть срываясь в конце на короткий стон, и дрожащей рукой погладил его по голове. Толчки снова стали беспорядочными и местами резкими, но у Бакуго уже не осталось никаких сил, чтобы за этим следить. Всё о чём он мог сейчас думать — как же, блять, хочется кончить. До искр перед глазами, до дрожи в коленях, настолько хорошо, что уже невыносимо. Просьба Изуку звучит словно из-под толщи воды, едва добираясь до растёкшегося мозга, и до него даже не сразу доходит её смысл. Но, стоит нейронам всё же немного напрячься, он, наконец, что-то неразборчиво угукает, стальной хваткой стискивая чужую талию. Мидория, благо, мучает его не так уж и долго — ещё буквально несколько секунд активного трения и внутренней стимуляции, и он блаженно изгибается, лихорадочно вздрагивая. Нутро судорожно сжимается от оргазма, и протяжный удовлетворённый стон, утонувший в светлой макушке, прозвучал в унисон с облегчённым стоном Кацуки. Он, наконец, расслабленно валится прямо на него, чуть придавливая, и отдаётся приятной, но изматывающей истоме. Изуку не жалуется, просто продолжая осторожно гладить его по голове и трепать взмокшие на затылке прядки. Бакуго заслужил этот небольшой перерыв, ведь впереди ещё целая ночь… *** Это утро выдалось уж точно более удачным, чем предыдущее. Будильник, правда, Кацуки снова не услышал, а на пары и вовсе не пришёл, провалявшись почти до полудня. Но это не такая большая жертва за то, чтобы проснуться в чужих объятиях, изнемогая от приятной неги. Может, быть омегой действительно не так уж и плохо…