Груминг для котенка

На самом деле Чу Ваньнин сильно удивился, когда на просьбу снова погулять получил согласие. Нет, разумеется, он очень дипломатично подошёл к вопросу. Он дождался прибытия домой. Охотно делился впечатлениями о школе, не забыв упоминуть то, как же прав был дедушка, заставляя его прорешивать темы наперёд. Деликатно похвастал тем, что коллектив принял его. И совершенно незаметно перешёл к теме того, что один из омег, с которыми он познакомился в караоке, пригласил его сходить за покупками. Наверное, дело было в том, что сейчас речь всё же шла об омеге, а может, помогло упоминание того, что он учится в одном классном университете. Студенческий билет явно добавил очков доверия в глазах дедули. Поэтому в этот раз удалось избежать ссор с хлопаньем дверьми. Хотя условие о том, чтобы его забрали из дома и домой же вернули, осталось. Но это были сущие мелочи по сравнению с тем, что он впервые пойдёт по магазинам с другом! Омегой! Переезд в Китай нравится ему с каждой минутой всё больше и больше. Впрочем, собраться на прогулку с другом оказалось даже труднее, чем собраться на… на ту посиделку в караоке. У него не было опыта праздных прогулок с друзьями, в целом не было опыта в так называемом «дружеском шопинге». В Америке он по магазинам ходил с дедушкой. С весьма чёткими целями, планом, бюджетом — и как только нужные вещи были найдены, они уходили. И одевался он тоже максимально практично, чтобы было удобно быстро примерить вещи. Но долго выбирать возможности не было, да и гардероб его большим разнообразием не отличался. В итоге он надел обычные широкие штаны кофейного цвета и бежевую толстовку. Вид в общем получился вполне себе приятный, кэжуалистый, а с лёгким макияжем и вовсе походило на что-то вроде Clean boy эстетики. — Тяньвэнь, ну как тебе? — спросил он у кота, который успел устроиться на оставленных на кровати вещах. Но пушистик привычно только чуть зажмурился, что в целом уже можно было считать комплиментом. Телефон отвибрировал сообщением. От кого: Жун Цзю «Я уже подъехал»

От кого: Вы

«Две минуты — и я открою!»

Быстро напечатав ответ, Ваньнин поспешил вниз. Однако дверь за него уже успел открыть дедушка. — Здравствуйте, молодой человек. Полагаю, вы Жун Цзю? — хоть фразы и были по-прежнему резковаты, тон у дедушки был гораздо мягче, чем когда его в прошлый раз забирали альфы. — Доброго дня, — Жун Цзю же очаровательно улыбался накрашенными персиковым тинтом губами. — Верно, я Жун Цзю, друг вашего внука. — Жун Цзю, привет! — Ваньнин поспешил подлететь к другу. — Приветик. — Мой внук говорил, что вы студент, — продолжил свои расспросы альфа. — Верно, учусь на маркетинг, — всё с той же улыбкой отвечает омега. — Хм, продавец, значит… — вздёргивает бровь альфа. — Продавать что-то тоже нужно уметь, верно? Все профессии важны, — словно сейчас и не задели его деятельность, усмехнулся Жун Цзю. — Хм… — снова только хмыкает Хуайцзуй, поворачиваясь к внуку. — Ваньнин, отдых отдыхом, но не загуливайся слишком, не забывай, что у тебя всё ещё есть домашние задания и обязанности, — напомнил он, протягивая карту. — Да, дедуль, — кивает Ваньнин и спешит поскорее обуться и натянуть пальто. *** Торговый центр встретил полным набором капиталистического молодёжного человейника. Приятная музыка, которая в целом всё равно проходила мимо, в нестройном гуле голосов. Куча людей, шныряющих туда-сюда, и, как неизменная часть современного мира, омеги, которые танцевали то тут, то там, снимая это всё на телефон. Разговор в целом складывался хорошо — точнее, складывался бы, если бы Ваньнин каждые пару минут не порывался извиняться или объясняться… — Прости, пожалуйста, ещё раз, — в очередной раз омега смущённо заправил прядь волос за ухо. — Дедушка не хотел тебя задеть, он со всеми так… — Ой, котёнок, забудь! — Жун Цзю легко отмахнулся, не убирая с лица улыбки. — Я прекрасно всё понимаю, к тому же люди старшего поколения правда бывают… такими, — максимально тактично закончил он. — Давай лучше зайдём туда! — аккуратный пальчик с ярким маникюром ткнул в сторону магазина одежды. — Давай! — легко согласился подросток. В магазине играла уже совсем другая музыка. Более тихая, словно призывающая ненадолго притормозить и осмотреть весь ассортимент. Чем они, собственно, и занялись. Жун Цзю сразу решительно двинулся в сторону вешалок. — Прости, что всё время говорю одно и то же, — Ваньнин без особого энтузиазма взглянул на расшитые редкими крупными пайетками свитеры, которые сами по себе были такими тонкими, что едва ли спасли бы хотя бы от летнего ветра. — Просто каждый раз, когда речь заходит о дедушке, я чувствую себя одновременно каким-то преступником и младенцем. Жун Цзю только фыркнул на это выражение. — Интересное сочетание… — усмехнулся он, беря салатовую рыбацкую сеть, которую почему-то назвали свитером. — Нет, правда… — чтобы как-то заземлиться, Ваньнин тоже начал колупать пайетки на свитере. — Он всё решает за меня, всё контролирует, причём зачастую настолько мелкие вещи, словно… словно я вообще ничего не могу сам сделать или решить. Но как вообще учиться, если ты вечно в таком изоляторе? Риторический вопрос, на который он получает только пожимание плечами, и они двигаются дальше по полкам. — Вот ты, например, очень крут — сам и за учёбу платишь, и работаешь, и блог у тебя крутой. И сам за себя в ответе! Чу Ваньнин вполне искренне восхитился старшим товарищем. Возможно, всё дело в долгом проживании в Америке, но у него отчего-то была особая тяга к историям из разряда «через тернии к звёздам». А может — в личном стремлении доказать, что «я могу хоть что-то» дедушке. Но ещё при первой встрече его поразили и Жун Цзю, и Сун Цютун. Они словно были олицетворением молодых и успешных омег. И ему просто до дрожи хотелось бы быть таким же… — На самом деле тебе повезло. Эта фраза несколько выбивается из общего потока разговора. Хотя внешне омега вроде бы всё тот же. Та же лёгкая улыбка на губах, те же лёгкие жесты, расправляющие несуществующие складки на шёлковой рубашке. — А? — Тебе очень повезло с твоим дедушкой, — повторяет Жун Цзю. — Я пошёл работать в четырнадцать лет, потому что моей матери был больше интересен очередной мужик, чем то, в безопасности ли я или сыт ли я. Ваньнин дрогнул от того, как спокойно это говорил омега. Словно бы речь не шла о пренебрежении и, возможно, даже насилии на протяжении долгих лет. Ведь перед «пошёл работать в четырнадцать» были эти самые четырнадцать лет, которые явно не походили на сказку. — А у тебя есть дедушка, который переживает за тебя — цени это, — лёгким движением руки Жун Цзю приложил к груди Чу Ваньнина рубашку глубокого сливового оттенка. — Родные, которые переживают о тебе, — это роскошь, доступная не всем. Ваньнин ощутил, как щёки опалило жаром. Сейчас его жалобы казались ещё более жалкими, чем когда-либо. — Д-да… — только и смог он выдавить из себя. — Хм-м, нет, не то… — покачал головой Жун Цзю и вернул рубашку на место, вместо неё беря в руки уже рубашку насыщенного винного оттенка. — Лучше вот это! — Ты так думаешь? — Ваньнин с сомнением смотрел на предложенную ему вещь. — Это не совсем мой цвет… — С чего ты решил, что не твой? — Жун Цзю вопросительно вскинул аккуратно нарисованную бровь. — Ну-у-у… Я обычно не ношу его, — Ваньнин растерялся от такого вопроса. По правде говоря, выбирая одежду с дедушкой, он редко обращал внимание на яркие вещи — просто потому, что «цензуру» обычно проходили только вещи нейтральных цветов. — Так попробуй поносить, делов-то! — Жун Цзю уверенно толкнул в руки подростка вешалку с рубашкой. — Если ты настаиваешь… — Ваньнин принял предложенную вещь. — Ага, и вот это сюда обязательно! И вот это тоже стоит примерить! Всего минута — и у него в руках также оказались джинсы с высокой посадкой, на которые словно белизны в разных местах налили, чёрный топ без рукавов и джинсовка для пригламуренных панков. Не успев и глазом моргнуть, Ваньнин нашёл себя в кабинке раздевалки, разглядывающим вещи. На самом деле ничего из этого он бы и не подумал взять самостоятельно. Не только из-за мнения дедушки. Просто яркие цвета на фоне его бледной от вечных диет и затворнического образа жизни кожи вызывали ощущение неправильности. Безрукавок он тоже сознательно избегал, считая свои руки слишком костлявыми, чтобы демонстрировать их так открыто (особенно на фоне его слишком широких для омеги плеч), а уж найти брюки или джинсы, которые бы хорошо смотрелись на его бёдрах, было тем ещё квестом… Но Жун Цзю выбрал для него эти вещи — как он мог бы отказаться? Поэтому он шустро стянул с себя толстовку и примерил рубашку. Что удивительно, она не выглядела плохо… Разумеется, она плохо сочеталась с его брюками, и он поспешил примерить и джинсы, но чёрт — это было правда хорошо! На фоне глубокого винного оттенка его кожа больше не казалась такой болезненно бледной, а скорее аристократичной, глаза стали ярче, а джинсы… Была ли у него когда-нибудь такая линия бёдер? Сделав пару глубоких вдохов и выдохов, он отдёрнул шторку в ожидании вердикта старшего. Жун Цзю внимательно оглядел его и самодовольно усмехнулся. — Я же говорил, что это определённо то, что нужно! Посмотри, какой горячий красавчик у нас тут, — по-дружески обняв за плечи младшего, Жун Цзю указал на зеркало и сделал фото. Профессиональная привычка? — А теперь примерь топ и джинсовку! Отдав команду, омега уверенно задёрнул шторку примерочной. Переодеть верх оказалось делом всего парочки минут, а вот впечатление изменилось кардинально. Казалось бы, всего лишь вещи, но Ваньнин ощутил себя так, словно стал старше на пару лет, поступил в колледж и стал самым популярным омегой на курсе. Словно он — тот самый актёр двадцать пять плюс, играющий в фильме для подростков, словно… — Ты обязан это купить! — решительно, отдёрнув шторку, заявил Жун Цзю. — Даже не знаю… Это, конечно, круто, но… Но из зеркала смотрел незнакомец. И даже если он и был притягателен, это всё же пугало. — Никаких «но»! Ну-ка глянь сюда! — Жун Цзю указал на угол телефона и чуть надавил на плечо, заставляя немного отклониться в сторону. — Это же определённо твой стиль. Ты молодой и красивый парень, будь чуть смелее! Камера сработала, делая серию снимков. Жун Цзю сразу же надавил ему на подбородок и чуть сдёрнул с плеча джинсовку, и сам принял уже другую позу. — Может быть, но даже если я куплю это, дедушка просто не разрешит ходить в таком, — Ваньнин неуверенно вернул на место джинсовку. — Хм-м, ну джинсы-то взять можно? — Жун Цзю вздёрнул бровь. — Это же не кроп-топ. Пара секунд ушла на раздумья. Это имело смысл. В джинсах самих по себе нет ничего такого, хотя, конечно, дизайн выделялся, но всё же у них было больше шансов пройти контроль, нежели у топика или у рубашки винного цвета. — Думаю, ты прав, их можно взять, — кивнул он наконец и зашёл обратно в примерочную. — А ты себе что-нибудь выбрал? — Мы только начали, себе ещё возьму, — услышал он из-за шторки. Ваньнин поспешил переодеться и выйти, попросив продавца отложить на кассу джинсы. Хотя смысла это, на самом деле, не имело. Жун Цзю, сделав круг почёта по магазину, так и не выбрал для себя ничего, поэтому вскоре они покинули магазин всего с одним небольшим пакетом. Следующий магазин уже содержал ассортимент, близкий к тому, что он привык. Куда более официальный стиль, более спокойные цвета и дизайны. Даже аромат из диффузоров напоминал какие-то люксовые вечерние духи. Жун Цзю уверенно рассказывал про ткани, про то, как бренды продвигают себя, параллельно впихивая ему в руки то джемпер, то брюки, то сумку. В итоге, когда они оказались в примерочной, у него в руках оказался целый образ. Он стоял в серых брюках палаццо, твидовом пиджаке и… снова в топе. Хотя вроде как правильнее это было бы назвать комбинацией. Весьма крамольная вещь кремового цвета на тонких бретелях. Но из-за общей строгости образа она не казалась вызывающей. Жун Цзю рядом делал снимки — в костюме глубокого бордового цвета. Шорты-бермуды отлично подчёркивали его стройные ноги, но в центре композиции была сумка, которую он очень явственно демонстрировал в кадре. Из этого магазина они вышли не с пустыми руками. Жун Цзю взял себе чёрную рубашку, которую надевал под костюм, проигнорировав ту дорогую сумку, которую фотографировал. А Ваньнин решил, что все эти вещи слишком классические, слишком похожие на его обычный гардероб и, говоря откровенно, слишком уж его старящие (ему же не восемьдесят, и у него нет поместья в Англии, чтобы пытаться строить из себя олдмани), чтобы тратить на них деньги и место в шкафу. Кто бы знал, что шопинг — это так сложно? Однако процесс шёл. Жун Цзю описывал образы и достоинства вещей лучше самого заядлого продавца. И вскоре у него появились пакеты с шерстяными брюками в мелкий узор и укороченным свитером приятного мятного цвета, водолазка приятного светло-синего цвета, несколько футболок с забавными рисунками, оверсайз-вельветовая рубашка. Как сказал Жун Цзю — для создания «многослойности» образов. И даже маленький бумажный пакетик из магазина косметики с тинтами разной степени алости. Перекус в европейском кафе чаем и ПП-зелёным салатом с лососем и авокадо, просмотр сделанных за день фото… В целом Ваньнин уже одной ногой собирался домой. Шопинг — это правда не просто. И если бы он годами не привыкал к высокой физической нагрузке (особенно на ноги), то уже взвыл бы. Но у Жун Цзю был другой план. Он вообще словно бы и не устал. Его походка была всё такой же лёгкой, тон — мягким. И казалось, что прямо сейчас омега может отложить свои покупки и принять делегацию из Японии, проговорив своим нежным тоном ещё часов шесть — в кимоно и на татами, расписывая все прелести каких-нибудь рукомойников или перьевых ручек… Вот уж правда… Профессионализм! Наверное, поэтому Ваньнин понял, что «ещё одно местечко», куда им нужно заглянуть, — это магазин белья, слишком поздно. Разумеется, в самом факте покупки белья не было ничего постыдного. Он регулярно покупал себе необходимое исподнее, колготы и пижамы. Но сейчас… Сейчас он был не в привычном магазине, где мог кинуть в корзину пару пачек белья нужного размера вместе с новой пижамой. Это место словно состояло из атласа и кружев! Если бы он зашёл сюда с дедушкой, то просто сгорел бы со стыда! — Эй, котёнок, ты чего замер? — Жун Цзю отдёрнул его с усмешкой. — Я?! Я не…! — взгляд упал на вещь в руках старшего омеги. Это были стринги. Шёлковое кружево нежно-сиреневого цвета, которое всё же заставило его чуть покраснеть. — Не смущайся ты так сильно, — омега улыбнулся совсем как старший брат. — Запомни: театр начинается с вешалки, а хороший образ — с подходящего белья. Одежда важна, но то, что под ней, — ещё важнее! — назидательно продолжил Жун Цзю, медленно, словно хули-цзин, приближаясь к нему. — Если на тебе правильное бельё, ты будешь чувствовать себя в разы увереннее, а если ещё и обувь хорошо подберёшь, то можно и горы свернуть! — подмигнув ему, омега протянул вешалку с… халатом. — Примерь. Ты не пожалеешь! Словно заворожённый, Ваньнин кивнул и отправился в сторону примерочной. Алый атлас горел в ладонях. И даже словно обжигал их. Снимая с себя одежду, Ваньнин ощущал себя так, словно снимал слой за слоем кожу. Смотреть на себя в зеркало, облачённым в этот короткий халат, он не находил смелости. Что он там может увидеть? Нескладного подростка в вульгарном наряде? До этого он прикрывал недостатки слоями ткани, а сейчас… Шторы распахнулись за ним, заставляя вздрогнуть. — Котёнок, ты долго! — Жун Цзю тоже уже был в халате. — О! Я же говорил, что это то самое! Омега уверенно шагнул в примерочную и задёрнул за собой шторку. — Тебе определённо идёт красный, не против ещё одного фото? Чисто для нас с тобой? — Жун Цзю обаятельно улыбнулся и снова продемонстрировал телефон. — Я, если честно, не уверен, — Ваньнин ощутил, как уши покраснели. — Ой, котёнок, ну это же только для нас! У каждого омеги должна быть хоть одна будуарная фотография! — продолжал настаивать Жун Цзю. — К тому же, если тебе не нравится, ты сможешь её потом удалить. Лёгкое касание к плечам. Он кивнул. Хотя и не был уверен до конца. Но… ему же целый день помогали. Да и вообще — это же не какой-то незнакомый альфа, а его друг-омега! Что вообще может случиться? Однако стоило ему проморгаться от вспышки, как он сразу же отвернулся от зеркала. — Одной ведь хватит, верно? — спросил он, стягивая с себя халат и спеша облачиться обратно в свитер и широкие штаны. — Да, вполне, — усмехнулись за его спиной. — Подождёшь меня на кассе? Кивнув в знак согласия, подросток поспешил покинуть примерочную. Живот тяжелел и крутил. И не той знакомой тяжестью, когда на голод он заливал в него кофе. И крутило не как от сигарет с утра пораньше. Он словно стал меньше. Словно стал виноватее. Словно то, что сейчас случилось, было большой-большой ошибкой, на которую он не имел права. И теперь каждый, кто узнает об этом, будет его осуждать. А уж в том, что все узнают, сомневаться ему не приходилось… Хоть это и звучало иррационально. Хоть это и звучало абсолютно бессмысленно. Но! Вечное «но»… Вечный страх. Вечный стыд, который говорит на подкорке разочарованно-уставшим голосом дедушки о том, что «порядочные омеги себя так не ведут». И вместе с тем что-то странное щекотало горло и заставляло не стоять на месте. Заставляло смотреть по сторонам внимательнее. Заставляло смотреть на покупки нового лучшего друга и думать. Думать о том… как и когда он примеряет этот шёлк и кружева. И о ком он думает, когда прячет под брюками чулки на поясе? Слюна стала горячей и вязкой. Чертовски захотелось курить… ***

От кого: Вы

«Как всё прошло?»

Мо Жань прикурил очередную сигарету и откинулся на спинку компьютерного кресла. За окном уже заделывался закат. Его котёнок уже должен был быть дома… От кого: Жун Цзю «Мне есть чем тебя порадовать» От раздумий отвлекло лукавое сообщение и не менее лукавый смайлик. Аж затошнило. Но прежде чем пальцы застучали по клавиатуре привычным ругательством, прилетело фото. Достаточно невинное в своём содержании. Двое омег в примерочной демонстрируют новые образы. Ничего необычного (хотя, конечно, он должен был признать, что красный шёлк чертовски подходит котёнку) или предосудительного. И в любой другой ситуации он бы только порадовался — ведь его котёнок, судя по всему, хорошо провёл время, да и эти брюки выглядели так, что их хотелось и надеть, и снять с подростка. Но следующее сообщение заставило снова вспыхнуть раздражением. От кого: Жун Цзю «У меня есть такое же, но уже из магазина белья, но просто так не получишь — придётся приложить усилия!» А вот эта фраза явно была лишней. Злость вспыхнула так быстро, что только прикуренную сигарету он «втянул» буквально двумя затяжками.

От кого: Вы

«Жун Цзю, ты забыл, с кем говоришь? Или утренняя таблетка постинора тебе ещё и мозги подплавила?»

Сразу же полетели гневные сообщения от него.

От кого: Вы

«Я не тот, с кем ты можешь играть в такие игры, и я думал, ты это знаешь! Может, мне снести твой аккаунт или лучше выложить фото в открытый доступ с сайта с твоей работёнкой, а?»

Мо Жань ощущал себя так, что если бы был драконом, то, скорее всего, уже дышал бы огнём, ввергая всё вокруг в пучину разрушений и отчаяния. Впрочем, дым он выдал так же агрессивно. Но наглый омега явно не испугался, что было, правда, удивительно. От кого: Жун Цзю «А с чего ты решил, что речь идёт о том, чтобы я это показал тебе?» Собственная ярость — как магма, покрытая льдом, — в ожидании. В ожидании секундном, в ожидании пояснения, которое, конечно, сразу же прилетает. От кого: Жун Цзю «Ведь ты же лучше меня знаешь, что всё, что попадает в сеть, там и остаётся» Честно говоря, хочется разбить наглецу его смазливое лицо, а после выкинуть где-нибудь на обочине — где ему самое место. Но вместо этого он печатает. Печатает сдержанно, почти дипломатично.

От кого: Вы

«Что именно ты хочешь?»

И он готов поклясться, что видит сквозь монитор улыбочку. Улыбочку на этом лисьем лице… Что ж, ты погибаешь тогда, когда недооцениваешь врага. Было бы глупо дать кучу козырных карт в руки и ожидать, что человек ими не воспользуется. Тем более когда знаешь, что он по жизни шулер. Рассуждения его обрывает ответ: От кого: Жун Цзю «Ты никогда не хотел попробовать себя в роли эскортника?» *** Это было типичное заведение, куда приходят огромными компаниями, чтобы поесть мяса или хот-пот. «Приятное заведение» с «приемлемым» ценником и недурной атмосферой. Пиво тут разбавляли не так уж сильно, а порции были огромные. Не забегаловка, но и далеко не лакшери-ресторан. Публика в целом собралась… такая же. Мо Жань лениво скользил взглядом по всем собравшимся. Его ровесники, которые уже успели примерить на себя белые воротнички, а некоторые — и рабочие спецовки. И омеги, которые звенели украшениями с Таобао и поправляли одежду, купленную там же, но сшитую с закосом на что-то более дорогое. Они выделялись. Он и Жун Цзю. Особенно Жун Цзю. Даже в нарочито более простой одежде он выглядел гораздо более статусно. Наверное, потому что его водолазка была из реального кашемира, а сумка — из бутика. Да и золото в ушах и на запястьях было реальным, а не позолотой. Не кричащие, но явные знаки, которые не могут не заметить помешанные на логотипах и брендах молодые китайцы. Собственно, даже сам Мо Жань сидел здесь скорее как брендовая сумка или браслет с клевером, чем «мой молодой человек». — Да уж, не ожидал, что наш Жун-эр первым остепенится, — опрокинувший очередную рюмку омега заливался соловьём. — А помнишь, как в школе ты… — Помню, — мягко, но твёрдо отрезает Жун Цзю. — Но, скорее всего, не так хорошо, как ты. Видишь ли, после выпуска моя жизнь начала становиться интереснее, и старые воспоминания начали затираться. Лёгкая улыбка — и шпилька прилипает прямо в горло завистливому бывшему однокласснику. Мо Жань даже хмыкает про себя. В целом можно было бы просто наблюдать за этой потешной картиной, но его сюда привезли не для того, чтобы он свининку жарил. — Верно, золотце. А сколько всего нам ещё предстоит, — самым сахарным голосом тянет он и чуть приобнимает тонкую талию. Словно бы он и правда нежно влюблённый в свою пару альфа, который, приняв пару лишних рюмок, демонстрирует излишнюю нежность. — А-Жань! — Жун Цзю, как и полагается, покрывается румянцем и жеманно старается отстраниться. — А напомни-ка, где ты там работаешь? — альфа, имя которого Мо Жань даже не постарался запомнить (зато запомнил, как демонстративно он весь вечер тряс рукой с тяжёлыми золотыми часами), несколько пренебрежительно вздёрнул бровь. — Information security, — всё с той же сахарной улыбкой отвечает он. Щёки уже болят, но он сам загнал себя на этот парад лицедейства… — А в какой компании? — продолжает нажимать парень. Сам он ещё в начале вечера раздал всем целый набор визиток достаточно крупной фирмы. И откуда такое чванство? Можно подумать, он хотя бы топ-менеджер, а не рядовой расходник с последним айфоном в кредит и переработками. — Если я скажу, разве это не будет уже небезопасно? — ловко уходит он от конфронтации и откидывается на стул, чуть потягиваясь. Футболка натягивается на груди, выгодно подчёркивая мышцы. Мышцы, которыми этот офисный задохлик похвастаться не может. Ведь от сидения за столом по тринадцать часов в день у него уже в двадцать с небольшим — один большой шарик вместо ряда кубиков. И да, это тоже чванство, но уже заслуженное. А значит — не зазорное! — Цзю-эр, где ты только нашёл такое… такого парня? — омега рядом с ним услужливо подливает в стакан пиво, хотя и обращается к его «паре». — Я тоже так хочу. — Там таких уже нет, — возможно, излишне высокомерно Жун Цзю вздёргивает свой острый подбородок. И Мо Жань на это только подхихикивает, пододвигаясь ближе к «своему» омеге. И так весь вечер. Вопросы, подколы, зависть, хвастовство. В общем, всё то, что является неотделимой частью такого мероприятия, как встреча выпускников. Пресные разговоры. «Что? Учитель Яо всё же решил развестись?» Вопросы — бестактные, будто все здесь и правда друзья или даже родственники. «Я собираюсь делать своему предложение в конце этого года, а у вас как с этим, ребята?» И липкая патока из зависти, смешанной с хвастовством. Мо Жань такое терпеть не мог. Он со своими-то одноклассниками не виделся с выпуска (и, говоря откровенно, в гробу видал), хотя и был достаточно популярен и в классе, и в школе. Ему в целом претили все встречи такого толка. Туда же — корпоративные собантуйчики и тимбилдинги. По поводу чего, собственно, всегда и благодарил свою удалёнку. Работа и коллектив есть, а всякой подобной хуйни — нет. Зато вот Жун Цзю буквально цвёл и пах. И ликёр в рюмке был тут абсолютно ни при чём. На самом деле он помнил его в старших классах. Омега-альтушка, которого легко можно было развести на всякое после караоке, за что, собственно, он ему тогда и нравился. Своими проблемами не грузил и сам в душу не лез, ещё и легко соглашался на любой кипиш, кроме голодовки. Что ещё нужно для счастья в сопливые шестнадцать—семнадцать лет? Но в компании его не особо принимали, не говоря уже о каком-то уважении. И это при том, что все они были теми ещё отбросами. С той лишь разницей, что у них в карманах валялись родительские деньги в количестве чуть большем, чем у прочих. Оставалось только догадываться о том, как к нему относились в классе. Впрочем, такая показательная демонстрация своего успеха говорила куда громче слов. «Вот он — всеми вами презираемый, который добился и классной учёбы, и огромного блога, и даже построил отношения с потрясающим альфой! Роняйте слюни, сучки!» Возможно, если бы Мо Жань не знал, что действительно стоит за красивой картинкой популярного инфлюэнсера и примерного студента, то даже впечатлился бы. Но пока что он просто продолжал пить пиво, которое в меню назвали японским (бог знает, где его на самом деле разлили), и жевал ласково подкладываемую Жун Цзю свинину. Он здесь, чтобы отыграть роль. Не больше и не меньше. Ровно в десять вечера омега поднялся с места и, извиняясь и ссылаясь на занятость, поспешил вызвать им трезвого водителя. Только начинающая расходиться компания, конечно, пыталась их остановить. В конце концов, ещё столько не съедено, не выпито и столько косточек не перемыто! Не говоря уже о том, что пошло обсуждение второго круга в караоке. Но тут, стоит отдать хитрому лисёнку должное, вёл он себя профессионально и договорённостью не злоупотреблял. Все призывы остаться подольше уверенно отверг, расцеловал по щёкам «дорогих» слабостатусных одноклассников и поспешил на выход со «своей» парой. Мо Жань, оставаясь верным своей роли, даже помог омеге накинуть пальто и, приобняв, забрал у него сумку. Но длился этот спектакль ровно до момента посадки в машину. Как только трезвый водитель отъехал с парковки, альфа поспешил стереть с лица успевшую надоесть улыбку. — Я свою часть договора выполнил, — мрачно сказал он, прикуривая. — Твоя очередь. Жун Цзю только улыбнулся, ныряя рукой в карман и протягивая телефон альфе. Мо Жань открыл скрытую папку и принялся листать фото. Пролистав ряд фото из бутиков и кафе, он наконец остановился на ряде куда более будуарных фото. Раздевалка в магазине белья… Алый шёлк халата на острых плечах — как свадебный наряд, воздушные тёмные волосы в высоком хвосте. Он даже не цепляется взглядом за формы омеги рядом. Куда больше внимания привлекают открывшиеся коленки и ключицы, в которые хочется вцепиться зубами. Ещё одно фото. Сделанное со спины. Ваньнин вряд ли давал согласие на то, чтобы его фотографировали, ещё и в таком виде. На самом деле момент был пойман хорошо. В одном белье он подбирал растрёпанные волосы в новый хвост. Скорее уютный, чем откровенный кадр, который наводил на мысли о том, что в недалёком будущем он будет наблюдать такие картины каждое утро… Однако рука не дрожит, когда он удаляет всё с телефона и облака. — Не дай бог, ещё хоть что-то осталось! — почти рычит он, швыряя телефон обратно владельцу. — Пф, — отфыркивается омега. — Всё честно, мне врать резону нет. Отмахивается он. Что, в целом, правда. Всё, что он хотел, он уже получил. Красивый спектакль — для повышения самооценки и отработки старых обид. И Мо Жань только пожимает плечами. Возразить ему на это было нечего. Хотя он всё ещё был недоволен. В конце концов, не так он планировал провести свой воскресный вечер. — Эй, может, зайдёшь? — предлагает омега, когда водитель подъезжает к его двору. Мо Жань только выгибает вопросительно бровь. — Да ладно тебе, — Жун Цзю улыбается не вежливо-очаровательно, как делает это всегда на работе или в обществе, а скорее… дружески? — Ты хорошо потрудился, налью тебе чего-нибудь поприличнее того пойла. Подумав пару минут, Мо Жань всё же кивнул, расплатился с водителем и вышел из машины. Жун Цзю снимал квартиру в типичном человейнике, в районе, который можно было бы назвать «приличным» и «тихим». Без изысков, конечно. Но и далеко не дыра. Во всяком случае, когда он только вернулся из армии, то снимал конуру в куда более паршивом месте. И тогда именно Жун Цзю подкидывал ему подработки по продвижению на одном конкретном сайте, пока он не нашёл более постоянную работу. Подъезд, гудящий лифт, обклеенный объявлениями, хотя для этого и есть доска в подъезде. И уже знакомая дверь. Давненько он здесь не был… — Располагайся, — махнув рукой вглубь квартиры, Жун Цзю сбросил пальто и направился в сторону кухонного островка. Располагаться было особенно негде. Квартира студийного типа. Маленький кухонный островок, компактный диванчик, напротив — телевизор, ну и, конечно, кровать, отгороженная стеллажом. Чистенько, уютненько и сразу видно, что живёт омега. Хотя, конечно, заподозрить в таком помещении квартиру инфлюэнсера было трудно. А уж квартиру широко известного в узких кругах эскортника — так тем более… Только он провалился в мягкость дивана, как на журнальном столике появилось два стакана и бутылка виски; ещё минута — и тарелка с простецкими закусками и колой тоже под рукой. И Жун Цзю с уже выученной услужливостью мешает алкоголь с газировкой и льдом. — Держи и не дуйся на меня так. Если бы я просто попросил тебя, ты бы точно не согласился. — Жун Цзю и правда по-дружески предложил выпивку. — Да уж, конечно, не согласился бы. — хмыкнул Мо Жань, но выпивку принял. — О чём и речь — абсолютное отсутствие солидарности, а ведь я пошёл тебе навстречу в этом глупом плане с котёночком, — усмехнулся омега и тоже взял стакан. — Посмотрите на этого беднягу — так устал веселиться и ходить по магазинам за хорошие, между прочим, деньги, — съязвил Мо Жань, чуть отпивая от своего напитка. На самом деле пить ему не хотелось. Тем более после разбодяженного пива в кафе. — Время профессионала всегда дорого стоит, тебе ли не знать? — Жун Цзю тем временем отпивает свой напиток и усмехается, словно чужая язвительность его совсем не трогает. — Да и вообще, кто бы в целом согласился на такое? Ответом его не балуют. И вместо того, чтобы добиваться ответа, омега просто снова отпивает. Он явно находится в куда более добром расположении духа. Да и в целом он уже привык к тому, что у этого альфы семь пятниц на неделе. И портить себе редкое мгновение триумфа чужими тараканами он не собирался. Зачем, если можно сидеть в своей уютной квартирке, пить любимый напиток и закусывать всякой вреднятиной? Скинув драгоценности на тумбу рядом и допив свой напиток, Жун Цзю окончательно расслабляется. — Знаешь, а мне ведь всего год учиться осталось. — О? Мне тебя поздравить, или это намёк, что тебе и на выпускной нужна пара? — выгнув бровь, спрашивает альфа. — Пф… дурак! — усмехается омега и делает вторую порцию напитка. Дорогой виски с колой и чипсами из минимаркета — ну разве не красота? — Я к тому, что как только доучусь, наконец брошу всю эту… подработку на спине. Тактично обозначил он. И снова отпил из стакана. — И вообще, у меня есть план! — уверенно заявляет омега. — Я собираюсь переехать в Тайвань. Открою там что-то вроде кафе с таро. Буду продолжать наращивать аудиторию в блоге. И жить счастливо и свободно! — Охуенный план, Уолтер, надёжный, как швейцарские часы, — снова зубоскалит альфа. — Тебе обязательно быть всегда таким мудаком? — стараясь сохранить остатки хорошего настроения, спрашивает Жун Цзю. — Конечно, да, — самодовольно объявляет Мо Жань. — Нет, мечтать, конечно, не вредно. Но ты уверен, что твой блог и какое-нибудь кафе тебя реально прокормят, тем более на таком уровне? Прощайте брендовые сумки, привет рамен по праздникам! — Не тебе говорить мне о мечтах, — отфыркивается омега. — Сам-то чем отличаешься? Снова нарисовал себе в голове не пойми что, втянул в это невинного подростка, на сколько тебя хватит в этот раз? На неделю? До первого поцелуя? Или до первого секса? — начал расходиться Жун Цзю. — Лучше заткнись… — прошипел альфа. Но это, конечно, уже не могло остановить поток, который летел в его сторону. — Что? Не нравится правда? — Жун Цзю отодвинул стакан и даже поднялся с места, ходя из стороны в сторону, активно жестикулируя. — Такой милый, такой чистый, такой не такой, как все, но вот раздвинет этот ангелочек перед тобой ноги всего раз — и тут же станет такой же шлюхой в твоих глазах, как и я! Яд лился рекой. И слушать его было равносильно тому, чтобы получать пощёчины. — Как будто это в первый раз, — в итоге останавливается омега и закатывает глаза. Но долго держать главенство в этом разговоре ему не дают. Альфа подрывается со своего места. Грубо хватает за плечи и пару раз трясёт, словно стараясь вытрясти что-то из омеги или привести того в чувства. — Даже думать забудь о том, чтобы сравнивать себя с… ним, — рычит он. — Ты был шлюхой ещё до того, как тебе растянули задницу, просто потому что всегда жил и мыслил только как шлюха. И даже если удалишь свою анкету с сайта, всё равно навсегда останешься шлюхой. Выплюнув эти слова, он натурально швырнул омегу в сторону, словно какой-то раздражающий мусор, и поспешил на выход из квартиры. Ему ещё что-то кричали в спину, но он не слушал и не слышал. В ушах стучала кровь. Он даже не стал дожидаться лифта — просто побежал вниз по лестнице. И было уже даже плевать на то, сколько промилле у него в крови: он снял сигнализацию и сел за руль. Хотелось оказаться подальше от этого места прямо сейчас. От места, от человека, от слов. От… Правды… ***

Алый свет закатного солнца на чёрном шёлке волос, а губы — во всегда милой, кроткой улыбке.

На самом деле место, где они находились, нельзя было назвать очень уж живописным. С одной стороны — стройка, с другой — помойка, а впереди — речка (та самая, которая говнотечка). Но рядом с ним даже такое место казалось чем-то сказочным.

Они так долго бегали по мокрому снегу, что сами были мокрыми насквозь.

И воняли.

Точнее, вонял он — Мо Жань, как, наверное, и все тринадцатилетние альфы.

Ши Мэй же, будто окутанный чарами чистоты и очаровательности, выглядел всё ещё отлично, хотя волосы, торчащие из-под шапки, растрепались. Но это было скорее милой небрежностью. И пах он по-прежнему персиками…

— Это же лучше, чем сидеть на чёртовой проповеди?

Ши Мэй усмехается и швыряет в мутную воду снежок мокрого снега.

— Это точно! — согласно кивает Мо Жань.

Согласно кивает, как, в целом, и всегда. Как, в целом, и на всё.

Ему на самом деле было плевать на приход священника из ближайшей церкви, которая оказывала «духовное наставничество». Хотя, конечно, посидеть в тёплой комнате, а после получить парочку домашних печенек от старушек-прихожанок было бы в разы приятнее, чем шляться по гетто.

Но ни тёплое помещение, ни печенье не могло сравниться со временем рядом с Ши Мэем. А Ши Мэй ненавидит церкви и священников.

Историю лучшего шисюна он узнавал понемногу, год за годом. По обрывкам, что, как часть витражного драгоценного пазла, ему доверял омега.

— Все эти лицемеры в рясах… — красивые губы кривятся.

Уже привычный жест. И уже привычно взгляд персиковых глаз становится чуть сквозным — словно в прошлое, словно в будущее…

— Знаешь, я хочу попасть в ад…

Шепчет омега доверительно, почти на ухо. Слишком рядом, чтобы не смутиться, чтобы не подумать — учуял ли омега запах пота от него. И это отвлекает от смысла слов.

— Знаешь, мой папаша всегда говорил о «праведности», когда бил меня или братишек. Или когда оставлял нас голодными день за днём.

Когда Ши Мэй говорил такие вещи, он казался ближе, чем когда-либо ещё. И поэтому Мо Жань всегда ловил его слова.

— Или о том, что бог нас так любит, но мы мерзкие и грешные и должны кровью смыть с себя эту грязь! Хаха! — Ши Мэй даже позволяет себе маленькое лицедейство. — Но это же бред, верно?

Ши Мэй несколько резковато поворачивает голову в сторону своего собеседника, ожидая ответа. И Мо Жань только быстро-быстро кивает.

— Конечно, бред! Он был просто высокомерным ублюдком!

Ведь только высокомерные ублюдки могут выдумать ложь, а после и поверить в неё от всего сердца.

— Дааа… этот ублюдок… — длинные пальцы с аккуратными ноготочками впились в покрасневшие ладони. Почему он всегда игнорирует перчатки? — Этот лицемер! Вся его праведность — полная хуета. Он был готов убить свою семью, чтобы попасть в рай, но знаешь что?

Ши Мэй очень внимательно заглянул в лицо своего друга.

— Что?

— Если эти ад и рай действительно существуют, то этот ублюдок со своим аморфным муженьком точно в аду! — Ши Мэй улыбается как-то иррационально радостно, открыто и солнечно, как может только он. — И когда они увидят меня в соседнем котле… когда я увижу, что вся их праведность и ортодоксальность в итоге привела их прямо в гиену…

Дыхание омеги стало частым, а сам Мо Жань даже вдохнуть боялся. Он только смотрел на то, как закатывалось солнце. Как блики отражались в самых красивых глазах, как лицо темнело, как холодели улица и тон.

— В этот момент любой ад мне станет раем, — заканчивает свою мысль Ши Мэй.

Но не успевает альфочка выдохнуть, как на него снова сбрасывают бомбу.

— А ты пойдёшь со мной?

К его плечу прижимаются плечом. Взгляд становится внимательным.

— В ад? — уточняет Мо Жань. Хотя это и глупо. Да и вообще он в бога не верит.

Ши Мэй лишь медленно кивает.

— Конечно! — легко соглашается Мо Жань. — С тобой куда угодно.

Он улыбается и чувствует, как его берут за руку. И ощущение тонких холодных пальцев в руке стоит того, чтобы отправиться в ад прямо сейчас.

А после его искусанных губ легко, быстро и почти невесомо касаются чужие.

Мягкие.

Пухлые.

Липкие от блеска.

Самые сладкие.

*** Правда? Конечно нет! Этот ублюдок Жун Цзю просто хотел вернуть ему ту же монету. Но это не имеет смысла, потому что… потому что это не так! В этот раз всё не так! В этот раз он встретил… Нога ударяет по газам. Он получит кучу штрафов, но сейчас это не важно. Куда важнее поскорее доехать до нужного места. Сейчас важнее увидеть его! Как человеку, что умирает от жажды, нужен глоток воды, так и ему сейчас нужен взгляд, голос, запах… Нужно всё, чтобы доказать себе самому, что это реальность. Что всё сказанное завистливой шлюхой — это просто слова… Поэтому он обгоняет редкие машины на дороге. Поэтому снова нарушает скоростной режим. Но дорогу он не запоминает. Запоминает, что впервые за долгие годы затряслись руки… Набрать номер трудно, но он всё же это делает. И гудки словно набат — не из динамика, а в голове… — Алло? Мо Жань? Обеспокоенный голос котёнка вырывает из прострации. — Котёнок, можешь, пожалуйста, выйти? Я в машине, чуть выше по улице, — выдыхает он слова с дымом; когда вообще прикурить успел? Секундное молчание, которое ощущается болезненным и долгим. — Да, пару минут, — соглашается омега на том конце провода и кладёт трубку. Ждать тревожно, нога тоже начинает ходить, как у зайца, и, чтобы избавиться от этого, он выходит из машины — прямо под холодный ветер, который задувает сигарету. Он так и не надел пальто, поэтому промозглый воздух ощущается очень явственно. И это хорошо. Пусть руки лучше трясутся от холода, чем от… — Мо Жань? — обеспокоенный голос из-за спины заставляет резко обернуться. Его котёнок. Стоит буквально в паре шагов — в своём тёплом оверсайз-пальто и с уже покрасневшим кончиком носа. Словно хрупкий замёрзший ангел. — Что-то случилось? Ты так резко… Расстояние между ними он преодолевает буквально за пару шагов. Сжимает в медвежьих объятиях, прижимая к себе, не давая договорить. Чужие губы… Они тонкие, на них нет липкости от блеска или бархатности от помады. Они тёплые и немного жёсткие. Но целовать их было… приятно. Как и было приятно путаться пальцами в шелковисто-чёрных волосах на затылке, не давая отстраниться. И ощущать то, как тело, что сначала было натянуто, как струна, едва заметно дрогнуло и чуть-чуть расслабилось… — Прости, что так резко, — шепчет он, разорвав поцелуй и спрятав лицо в чужом надплечье. — Но мне очень нужно было тебя увидеть. Он держит в своих руках омегу. От него пахнет яблоками. Яблоками, а не персиками. И этот запах отлично сочетается с морозным воздухом. Каждая фибра души — в беспорядке. Он пытается перебрать весь этот ворох. Дать название каждому смутному, запутанному кусочку в клубке. Страх. Ожидание. Желание. Нежность. Отвращение? Его нет! Разочарование? Его тоже. Он украл первый поцелуй. Опорочил чистый, светлый образ своим желанием. И ему всё ещё хочется оставаться здесь. Всё ещё хочется держать его в руках. И когда тонкие руки, что висели плетьми, обнимают в ответ, он ощущает ещё кое-что. Тёплое, спокойное и приятное — словно мурчание любимого кота под боком. Но давать этому название он не спешит.