Дракула. Сказка о Ласточке

Откуда знает лист на дереве, когда вырываться из почки? Когда оборачиваться к солнцу, когда менять цвет и падать под ноги живущим? Разве самый последний лист не продолжает веточку, не продолжает ветвь, не продолжает ствол, разве самый наипоследний листочек не есть посланец корней, которые и видеть-то дано не всякому?

Марина и Сергей Дяченко, «Ритуал»

Глава 1.

1

      Леса за стенами замка стоило опасаться. Поговаривали, что живут там не настоящие звери, а босорко́и — мертвецы, что при жизни продали душу дьяволу, а после смерти стали оборотнями-кровопийцами. Услышишь завывание ветра — а то не ветер, то босоркой свистит, чтобы обратиться волком, зайцем, птицей, рыбой или даже самим ветром.       Так рассказывал Владу седой как лунь старик-сказочник Илия, бывший постельничим при княжеском дворе. Он знал столько древних сказаний, легенд и песен, сколько юным княжичам было не выучить за всю жизнь. Раньше они часто по вечерам сидели вместе у камина — глаза блестят от любопытства, рты широко разинуты, — и слушали о мáвках и вы́лвах, о стриго́ях и вырколáках, о кэпкэ́унах — людях с собачьими мордами на затылках, — и других жутких и не очень обитателях Карпатского леса.       Но то было раньше. Теперь Владу уже целых тринадцать, а потому для него верить во все эти байки — зазорно. Босоркои, конечно, может и превращаются в волков, но обычные живые волки наверняка куда опаснее. Однако Влад и их не боялся: притороченный к поясу отцовский кинжал с изображением дракона на рукоятке мальчишка всегда носил с собой. А вот здорово было бы встретить волка! Или всё-таки настоящего, всамделишного босоркоя! Влад бы вступил с ним в схватку и убил, принёс домой, и Мирча, такой гордый удалец и молодец, лопнул бы от зависти.              Крепко сжимая рукоять кинжала, Влад шагал по хорошо знакомой лесной тропинке, пробираясь сквозь берёзовую рощу к лугу, а оттуда — к реке. Пока его хватятся на большом княжеском дворе в Тыргови́ште, где все всегда так заняты своими делами, что юркому мальчику незаметно улизнуть — легче лёгкого, он убежит ещё дальше. Наказаний своих наставников, как и выговоров злобного и ворчливого кастеляна Антона, кликавшего его мелким пакостником похуже спириду́ша, мальчишка не боялся. Конечно, все они грозятся нажаловаться отцу, когда он вернётся, но Влад знал, что всё это пустое. У князя наверняка хватит других проблем, некогда ему будет возиться с непослушным сыном.       А сыновей у валашского господаря и воеводы Влада Дракула из дома Басарабов, который состоял в Ордене Дракона почившего императора Сигизмунда, было трое. Старшего назвали в честь их великого деда Мирчи Старого, и его юный тёзка уже мнил себя в будущем таким же великим князем. Средним был Влад, названный в честь отца, а младшего, Рáду, нарекли в честь легендарного Раду Негру — основателя валашского княжества.       Старец Илия рассказывал, что давным-давно по приказу Раду Негру, или Негру Водэ — «чёрного воеводы», — десять мастеров трудились не покладая рук, чтобы построить самый красивый и великолепный монастырь на свете. Но всё, что они строили днём, за ночь чудесным образом исчезало. И только когда мастер Маноле замуровал живой в стену свою жену Анну, первой из всех других жён пришедшую к нему с обедом, строительство удалось завершить.       Владу всегда очень хотелось хоть раз взглянуть на монастырь в Ку́ртя-де-А́рджеш, где по ночам выли и плакали стены, но покидать Тырговиште княжичам не разрешалось — кругом враги. Но не сидят же они по кустам в окрестных лесах, поджидая, пока кому-нибудь из княжеских детей не взбредёт в голову выйти прогуляться?

2

      Рощица закончилась, показался луг, и Влад зажмурился, чтобы не ослепнуть от яркого июньского солнца. После полудня оно палило не так сильно, как час назад, но от буйства цветочных красок, мелькающих в воздухе птиц и насекомых и блестящей вдали реке у мальчика закружилась голова. Влад глубоко вдохнул сладковато-пряный цветочный запах и зашагал сквозь высокую луговую траву.       Здешний мир жил по-своему, совсем не так, как люди. У людей всё подчинялось строгим правилам и законам: слуги служили господам, господа были вассалами других, ещё более сильных господ, а те только и делали, что грызлись между собой. Но почему-то от обилия сложностей людской мир наоборот порой казался Владу совсем неправильным, и только здесь, в лесу и у реки, всё было настоящим, как сама жизнь.       Раньше Влад любил бродить по залитым солнцем тропинкам и представлять, что он — Фэт-Фрумос из маминых сказок, и будто он ищет Чудо-озеро, на которое ему должна указать волшебная птица Майастра. А где-то в плену у балаура в ожидании спасения томится прекрасная царевна Иляна Косынзяна, сестра солнца. Волосы у неё золотые, как у матери, и глаза такие же, как у неё: зелёные-презелёные.       Теперь Влад убегал в лес не ради поисков Чудо-озера, не ради лазанья по огромным вековым дубам и даже не ради того, чтобы упасть где-нибудь на поляне, закрыть глаза и долго плакать по маме, прижимая к губам её крестик и представляя, как её тёплые ласковые руки гладят его по голове. Он убегал из-за Мирчи.       Мирча, старший Владов брат, в свои шестнадцать уже был высоким статным красавцем с вьющимися каштановыми волосами, зелёными, как хвойный лес, глазами и лучезарной улыбкой. Блистал он и в учёбе, и в тренировочных боях, и в верховой езде. Дочки кухарок и прачек, и даже некоторые молодые боярышни всё время томно вздыхали в его присутствии, а боярские сыновья все держались с ним почтительно, будто он уже был их князем.       Он же, Влад, был ещё маловат ростом, совсем не такой красноречивый и уж точно не такой красивый. Наставники часто ругали его за то, что он огрызался или из вредности не учил того, что было задано. А он всегда учил, просто им рассказывать не хотел. Влад ведь и не собирался никогда быть князем — и так всем было понятно, что наследником отца станет Мирча. Зачем попусту кому-то что-то доказывать, особенно кучке злых стариканов, какими «образованнейшими людьми своего времени» они бы ни были? Тем паче, из него, Влада, ничего путного никогда не выйдет — все так считают. Даже отец.       Мальчик опять почувствовал, как начинает злиться, и со всей силы пнул какой-то кустик. Испуганные стрекозы разлетелись по сторонам, а Влад, не оборачиваясь, пошёл дальше. Сегодня он, как обычно, проиграл Мирче в поединке на мечах, и старший брат не преминул возможностью покрасоваться перед своими товарищами, перед молоденькими служанками, да и перед всеми дворовыми, отделав Влада особенно унизительно.       — Сдюжишь, мелочь? — дерзко спрашивал Мирча, перебрасывая тупой тренировочный меч из одной руки в другую.       Наставники всегда ставили их сражаться друг против друга: братьям, мол это полезно, пусть старший учит младшего и всё в этом духе. Но Мирча ничему его не учил, а просто каждый раз всем показывал, какой он молодец, и какой у него непутёвый брат. Иногда он намеренно делал вид, что проигрывает, чтобы лихо выкрутиться в самом конце поединка и дать брату добрую затрещину. Нет, Влад не убьёт никакого босоркоя… Он даже Мирче отпор дать не может, как он справится с карпатской нечистью?       Так уж повелось, что в Валахии в княжеском роду братья между собой не ладили. Дед Мирча, о котором Влад столько слышал, полжизни воевал за трон с родным братом Даном. А четверо сыновей Мирчи Старого точно также воевали между собой, пока победителем не вышел их отец, самый младший из четырёх, да к тому же бастард — Влад сам уже не помнил, откуда знал об этом. Сыновья и внуки Дана также не давали им покоя, иногда захватывая трон с помощью мадьярских королей, а в случае поражения прятались в трансильванском Семиградье, как крысы в норе.       Влад уже решил, что никогда не будет воевать с Мирчей, или тем более с Раду, за трон. Сдался он ему! Он лучше однажды соберёт вещи в узелок, возьмёт свой кинжал, ранним утром выскользнет из ворот замка и сбежит в горы, к вольным людям, наследникам великих даков. Старец Илия рассказывал, что они, не желая подчиняться мадьярским королям и оттоманским султанам, давным-давно ушли жить высоко в Карпаты, к самому небу. Вот и Влад уйдёт — навсегда уйдёт, — и пусть дома потом все сокрушаются!

3

      Там, на вершине Южных Карпат, брала своё начало речка Я́ломица, левый приток Дуная. Быстрая, как сокол, и чистая, как слеза, она серебристой змейкой сбегала вниз по склонам горы Буче́джи, минуя ели, сосны и пихты, укрытые на вершинах молоком тумана, и дубы, берёзы и грабы, росшие ниже, ближе к подножью.       Влад сел на берегу, сорвал первую попавшуюся под руку травинку и тут же сунул себе в рот. Кончик оказался горьковатым, но мальчишка всё равно его не выплюнул. Пастух-ветер медленно гнал по небу белую отару облачных овец, где-то за рекой пели дрозды, а ласточки шустро сновали туда-сюда над лугом. Как было бы хорошо, если б отец не возвращался целое лето! Тогда Влад мог бы каждый день убегать в лес, и никто не стал бы его всерьёз за это наказывать. Переговоры с султаном и так затянулись, так разве не могут они затянуться ещё дольше?       Оттоманы грозили Валахии с юга уже полвека, с тех пор, как пала последняя крепость Болгарского царства и всё оно не стало оттоманской провинцией. Почти семь месяцев назад мадьярское войско Белого рыцаря Янку из Хунедоары не без помощи валахов разгромило султана в битве при Нише, и теперь новый мирный договор обещал им призрачное спокойствие на некоторое время. Однако, если мир действительно заключат, отцу не нужно будет так часто уезжать в военные походы, и о самовольных вылазках в лес придётся надолго забыть.       Влад наконец выплюнул изжёванный до безобразия тонкий стебель и хотел было прилечь на спину, но вдруг вдали за рекой ему послышался какой-то шум, похожий на топот. Мальчик вскочил на ноги и замер. Волки-босоркои вышли на охоту? Или это бандиты кого-то из Данешти? А может, оттоманы? Хотя откуда им тут взяться? Поддавшись любопытству и озираясь по сторонам, Влад бесшумно подкрался к реке и резво запрыгал по торчащим из воды камням на тот берег.       Шум всё приближался — кто-то ехал на лошадях по большой дороге вдоль Яломицы. Мальчишка тенью заскользил по дну придорожной канавы, стараясь не слишком высовываться и издалека разглядеть ехавших верхом людей. Впереди, чуть отдельно от остальных, виднелась знакомая высокая фигура в седле в дорожном валашском кафтане… Отец возвращается!       Влад тут же юркнул обратно в канаву. Если бы он сейчас перебежал через дорогу и продрался сквозь тамошний лес, то может быть успел бы очутиться дома раньше него, но всадники были уже слишком близко, к тому же спускались прямо с холма. Выбежит на дорогу — его сразу заметят. Решив переждать, пока отец проедет мимо, а потом пуститься со всех ног, мальчишка пригнул голову и замер.       Шагов, однако, слышно не было. Влад подождал ещё немного, затем осторожно высунулся и увидел, что процессия остановилась неподалёку у старого колодца. Люди утоляли жажду, разгорячённые кони отдыхали, а в стороне, строгий и задумчивый, отец беседовал с кем-то из своих бояр.       Влад хотел было улизнуть, раз у него появился шанс, но что-то в отцовском облике, в его хмурых бровях и сжатых кулаках насторожило юного княжича. Мальчик немного прополз вдоль канавы, выбрался к дороге и залез в какие-то колючие кусты, — поближе к говорившим, — присел на корточки и замер.       — Кажись, дождь будет… Ласточки вона как низко летают! — послышался хрипловатый голос Войко Добрицы, одного из приближённых бояр князя Влада.              Князь то ли не расслышал, то ли намеренно не отвечал.       — Что делать-то станешь, княже? — продолжал боярин. — Выехать надо будет завтра поутру, чтоб в срок успеть.       — Сам знаю, — раздался низкий стальной голос, от которого у Влада-младшего всегда в страхе замирало сердце.       Влад еле сдерживался, чтобы не начать елозить — колючки лезли прямо в лицо. Он зажмурил глаза, чтобы кустище их ненароком не выцарапал, и напряг слух. Слова долетали до него издалека и обрывками, но общую суть он уловить мог.       — Один старший или двое младших… — задумчиво протянул Войко. — Если хочешь моего совета, отправляй старшо́го. Одного не так боязно, как двоих. Он у тебя, к тому же, парень разумный, глупостей не наделает. Глядишь, ещё выучится чему.       — Что-то раскукарекался ты сегодня со своими советами, Добрица, — отозвался господарь. — Мирча мне здесь может понадобиться. Не верю я в эти сказки про десятилетний мир.       Сердце у Влада от тревожного предчувствия забилось где-то в горле. Вдруг совсем близко послышались отчётливые шаги, Влад распахнул глаза и увидел, что боярин, который до этого всё ходил кругами на одном месте, теперь подошёл опасно близко к его убежищу. Войко Добрица оборвал с куста пару листочков и смял их большой ладонью, пока Влад изо всех сил старался не шевелиться и не дышать. Боярин рассеянно выронил порванные листы, сплюнул под ноги и вернулся к князю.       — За малого не боишься?       — Сам как думаешь?       Влад сглотнул. Ладони у него вспотели, а коленки начинали трястись.       — Да уж… Может, время потянуть? — снова пристал к князю Войко. — Авось Янко новый крестовый поход соберёт?       — Голова на плечах если есть, то не соберёт, — сурово ответил князь Влад. — Снова нам не выстоять, сейчас — так точно.       — Ох, не знаю, от кого нам напастей больше: от папистов или от магометан, — с досадой выпалил боярин. — Господарь, а если…       — Довольно, Войко. Я всё решил! — грозно оборвал его князь. — Султан требует залога — будет ему залог. Как приедем, в конюшне скажи, пусть лошадям отдохнуть дадут хорошенько и к утру уже запрягают. Завтра Влад и Раду поедут в Адрианополь.       Влад не слышал и не понимал, о чём они говорили дальше. Не почувствовал, сколько времени он просидел вот так, в кустах у канавы, обхватив себя за плечи, словно не мог пошевелиться, пока топот копыт не унёсся дальше по дороге, затем превратился в едва различимый гул, и в конце концов вовсе пропал. В грязной одежде, с пылью на лице и в чёрных волосах, Влад с треском вылез из кустов, не обращая внимания на царапины и занозы. Посмотрел на сгущающиеся на небе тучи. А потом резко развернулся и как ошпаренный кинулся в сторону реки.              На землю упала первая капля дождя.

4

      — Ты продал меня туркам.       В княжеских покоях царил полумрак: лишь несколько свечей колыхалось на большом дубовом столе, да тихо трещал огонь в камине. В темноте за стрельчатым окном который час барабанил проливной дождь.       Господарь сидел за столом, глядя на бушующую на улице стихию и не поднимая глаз на грязного мальчишку в рваной рубашке, с которой прямо на пол капала вода. Мальчик громко шмыгнул носом и тут же вытер лицо рукавом. Покрасневшие глаза были совершенно сухими, как и покрасневшее лицо: должно быть, он очень долго тёр его этими самыми рукавами.       Влад как в кошмарном сне весь день бродил под лесным проливным дождём, что так внезапно прорвал лучезарное небо, и вернулся только под вечер. Прямо у ворот он столкнулся с Мирчей, обычно сопровождавшим такие встречи едкими колкостями вроде «о, наш блудный сын вернулся!» или «кого это к нам занесло!». Сегодня же старший брат, лицо которого тонуло в глубине тёмного капюшона, молча посмотрел на него и сразу отвернулся, потом взял Влада за плечо и тихо сказал, что его ждёт отец.       — Влад, послушай меня… — начал было господарь, но сын перебил его.       — Ты продал меня туркам!       Влад-младший не кричал, а наоборот, почти шептал — осипший голос сильно подводил его. Мирча, безмолвно стоявший позади, вдруг наклонился к брату.       — Не паясничай! Это важно, — строго заметил он.       Влад резко обернулся. Мирча смотрел вперёд, на отца, словно также избегал его взгляда.       — Твой брат прав. Это действительно очень важно.       Князь наконец поднялся с места и искоса поглядел на Влада. Мальчик прерывисто дышал, будто только что остановился после долгого бега.       — Я сам по молодости бывал в заложниках и у императора Сигизмунда, и у султана, и даже у басилевса в Константинополе. В этом нет ничего страшного.       Негромкий, но сильный и звучный голос отца заполнял собой всё пространство комнаты, а в голове у княжича острой болью пульсировало лишь одно слово: «заложник».       — Валахия сейчас меж двух огней, — продолжал князь Влад, медленно приближаясь к сыновьям. — Наш долг — делать всё возможное, чтобы защитить своих людей. А мирный договор с султаном содержит в себе… такие условия. Взамен он окажет нам некоторую военную помощь против Данешти…       Влад пропускал целые отрывки отцовской речи мимо ушей. Он выбрал не Мирчу, а их. Его и Раду. Должно быть, сам Мирча знает об этом, потому и стоит позади и не может сказать ни слова.       Отец вдруг оказался совсем близко, присел перед Владом на корточки и осторожно взял своей большой ладонью тоненький детский локоть. Льдисто-голубые глаза глядели на Влада снизу вверх с неведомой прежде болью и чем-то похожим на… нежность? Если суровый валашский князь, конечно, вообще мог испытывать такие чувства.       — Это не значит, что я не… Что я не дорожу тобой, — почти шёпотом сказал господарь. — Ты ведь мой сын. Но сейчас я должен поступить не как отец, а как правитель. Князья не могут принадлежать себе. Ты понимаешь?       Конечно, где-то в глубине души Влад отлично всё понимал. Но понимать — одно, а принимать и, тем паче, примерять на себя — совершенно другое. Ему вдруг захотелось кинуться отцу на шею, уткнуться в него носом, разрыдаться и сидеть так долго-долго, может, целую ночь. Но вместо этого Влад до скрипа стиснул зубы, скинул с себя его руку и прошипел:       — Ненавижу… Всех вас ненавижу!       Будущий заложник стрелой вылетел в коридор, бросив распахнутую дверь, и его быстрые шаги по каменной лестнице эхом зазвенели под самым потолком. Мокрые следы и натёкшая с одежды лужа блестели в отсвете свечей. Господарь поднялся на ноги, тяжело вздохнул и приложил руки к вискам. Старший княжич, словно только теперь обрёл способность двигаться, медленно обернулся на открытую дверь.       — Если нужно что-то ещё…       — Это всё, Мирча. Сходи к Раду и иди спать, — перебил сына господарь, а потом добавил чуть тише: — Можешь не провожать нас утром.       Мирча еле заметно кивнул.       — Доброй ночи, отец.       Князь Влад не ответил. Его старший сын немного помялся на месте, потом вышел из комнаты следом за средним и также растворился в темноте коридора.       За окном по-прежнему шумел дождь.