Маленькие печали

— Да чтобы вы в Первозданном море растворились! Я убью вас! Убью! Слышите? — яростный, громкий и почти безумный крик подсудимого оглушает всех присутствующих в зале. Нёвиллет устало и немного раздосадованно смотрит на скамью, где сидит преступник, и мысленно отсчитывает минуты, пока тот утихнет, совсем не желая вступать в полемику. Отморозок, ожидавший гнева со стороны судьи или хотя бы толики злости и эмоций, наконец осознает, что их не получит, и раздраженно замолкает. Он дожидается оглашения приговора, яростно оспаривая суровый вердикт после: ему совсем не улыбается идея провести в глухих промозглых стенах Меропид четверть жизни, и вновь умолкает, когда юдекс, все же раздраженный, обещает добавить к сроку еще пару месяцев за неуважение к собственной персоне. — Заседание объявляется закрытым! — судья пару мгновений следит за тем, как толпа журналистов, потерпевших и просто зевак, желающих хлеба и зрелищ, неспеша покидает зал, после чего уходит и сам, прежде пропуская вперед помощницу, уносящую тома по сегодняшним делам. Нёвиллет подавленно осознает, что прошла целая неделя с тех пор, как он восстановил механические ворота, неделя после того, что было между ним и управляющим крепостью Меропид. Он тоскливо вспоминает горячие шершавые ладони на своем теле, жаркие губы, ласкающие его в самых чувствительных местах, вспоминает и утро после бурной ночи, когда он, все еще убежденный, что произошедшее — лишь в высшей степени разнузданный сон, натолкнулся на вихры черных волос с серыми прядями по бокам. Ризли мирно спал, растянувшись по теплому от догорающих в камине дров паркету и совсем аккуратно уложив голову на край кушетки, дабы ни в коем случае не потревожить сон дракона. Все еще ослабшими пальцами последний касался чужой головы, едва заметно поглаживая, скользил к темени, после спускался к затылку, о чем-то мучительно думая. Эмиссар тогда проснулся слишком быстро. Он одарил судью своей самой искренней улыбкой, в следующий момент запечатлевая на мягких губах легкий поцелуй. Нёвиллет вспоминает это ощущение чужого прикосновения и не может бороться с мурашками, пробегающими по всему телу, как и не может думать о кипах бумаг, которые ему предстоит разобрать до начала следующей недели. В понедельник состоится слушание по делу о вооруженном ограблении ювелирной лавки, в среду — дело о зверском убийстве, приговор по которому вполне может оказаться оглашенным в четверг или пятницу, ввиду объема томов. Мужчина бессильно вздыхает, сосредоточенно растирая точку меж бровей. Чувствуй себя немного лучше, леди Фурина вполне могла бы взять часть заседаний под собственный контроль, но уже неделю та не покидала пределов резиденции, сославшись на дела государственной важности. Что более вероятно, ей слишком тяжело далось переосмысление ее образа и истинных чувств, особенно в контексте едва не сбывшегося пророчества. Гидро Архонта слишком пугала мысль, что Фонтейн может навеки кануть в воды Первозданного моря, и она окажется не в силах что-то сделать. Нёвиллет, пусть и оповестил ее о минувшей беде, но в глубине души понимал, что Фурине будет трудно смириться с собственным бездействием. Она только со стороны выглядит немного легкомысленной интриганкой, в глубине души девушка всегда была слишком требовательна к собственной персоне. И юдекс для себя твердо решил, что не будет вмешиваться в эту рефлексию, потому молча выносил все невзгоды работы в исполнительной власти. И вместе с этой мыслью смиренно шел в кабинет, совершенно не ожидая там застать секретаршу, нервно растирающую многострадальный паркет острым мыском туфли. Она что-то шептала себе под нос и почти подпрыгнула, стоило мужчине захлопнуть дверь. Он коротко почтительно поздоровался, присаживаясь за стол. — Ваша честь, — опустив взгляд в пол, уважительно обратилась окончательно стушевавшаяся девушка, — я бы не посмела вас просить, но мне нужно срочно отлучиться домой. Мой сын… тяжело заболел, и мне некому его доверить… — Вы могли просто оставить записку и уйти. — Это было бы, как минимум, пренебрежением с моей стороны… и… Дело в том, что сегодня я должна была отправиться в крепость Меропид, — секретарша пробормотала еще тише, боясь, что в конце концов юдекс передумает, услышав про это темное мрачное место, не представляя в самом деле, как в этот момент он оживился. — Необходимо провести проверку по факту вспышки лихорадки среди заключенных, Сидживин уже составила отчеты, но требуется и личная проверка камер. — Не беспокойтесь, я всё сделаю, в конце концов, все материалы и так оказались бы на моем столе. — Взгляд верховного судьи смягчился в ответ на благодарность девушки. — Бегите, вас ждет ваш ребенок. — Благодарю, Ваша честь. Нёвиллет нетерпеливо погружается в документы. Из краткого отчета по произошедшему следует, что в течение нескольких недель в крепости Меропид фиксируются случаи заболеваемости среди заключенных, части персонала и некоторых медицинских работников. Из симптомов у всех прослеживаются ремиттирующая лихорадка, покраснение склер, телеангиоэктазии. Иных жалоб на момент составления доклада нет. С уст слетает тяжелый вздох. Юдекс несомненно радуется предстоящей встрече, но его слишком огорчает повод, поскольку его визит в любом случае предрекает проблемы для Ризли, чего совершенно не хочется. И еще больше не хочется думать, что ближайшие несколько недель герцогу придется посвятить себя написанию объяснительных, общению со службами по эпидемиологическому надзору и видеть множество лиц, явно желающих бросить тень на его ныне безупречную репутацию. *** Верховный судья стучит пару раз в дверь, прежде чем пройти в кабинет, где самого управляющего крепостью Меропид не оказывается, зато расположились Сиджвин и Офелия — мелюзина, которую он несколько лет назад спас от голодной смерти в одной из подворотен Фонтейна. Юдекс на секунду останавливает взор на последней, внимательно смотрит в яркие искрящиеся счастьем глаза, на свежее кругленькое лицо и едва заметно расслабляется, отбрасывая беспокойство. — Дядя Нёвиллет! — простирает ладошки девушка, оставляя без внимания многострадальную, усеянную множеством разноцветных наклеек механическую перчатку Ризли, бросившись в объятья к дракону, присевшему на корточки, дабы оказаться на одном уровне с крохой. — Лия! — грозно шипит на мелюзину главная медсестра крепости. — Что за моветон?! Перед тобой сам верховный судья Фонтейна, причем при исполнении! — Всё в порядке, — снисходительно и едва заметно улыбается мужчина, потрепав вихры непослушных кудрявых волос. — Мы так давно не виделись. Как ты поживаешь, Офелия? — Лучше некуда! Сиджвин и Его Светлость очень заботятся обо мне, я научилась накладывать повязки и обеззараживать раны, а не так давно я сама провела первичную хирургическую обработку! И у меня всё получилось. — Ты большая молодец. Нёвиллет присаживается на край дивана, продолжая слушать самозабвенный рассказ мелюзины о жизни в огромной крепости Меропид, и вдруг ощущает, как бесконечное счастье затапливает его сердце. Последний раз, когда он видел Офелию, она горько плакала, не желая отпускать ладонь судьи, что стал для нее единственным человеком, протянувшим руку помощи и смотрящим без тени презрения. Юдекс, каждый раз хмуря брови, вспоминает, как в дождливый вечер, заворачивая за угол одной из улиц Фонтейна, он возле промозглой каменной стены увидел облаченного в мокрые изорванные лохмотья ребенка, бессильно смотрящего куда-то в пустоту. И взгляд его цепких лиловых глаз заметно смягчается, когда пред ним предстает нынешний образ очаровательной розовощекой мелюзины с непослушными кудрявыми волосами, одетой в опрятный розовый сарафан, более не страдающей от голода и невзгод. — Я рад, что тебе нравится здесь, — подытоживает мужчина, снимая порядком утомивший за день камзол. — Я могу заплести ваши волосы? — Офелия смотрит на юдекса совершенно обезоруживающе, и последний смиренно соглашается, осматривая механическую перчатку, с подозрением, что через пару десятков минут он ни капли не будет уступать ей в пестроте. Сиджвин всячески намекает, что еще не поздно отказаться, но Нёвиллет лишь отмахивается, предлагая ей поподробнее рассказать о происшествии в крепости. Пока мелюзина кружится вокруг головы судьи, старшая медсестра, слишком глубоко вдавшаяся в размышления, подмечает, что лихорадка пришла вместе с новым заключенным, пойманным в одной из пустынь Сумеру: — Когда тот парнишка только оказался в камере, он чувствовал себя неплохо, но вечером его в полубессознательном состоянии обнаружил охранник. Я осмотрела его, измерила температуру — был жар, после лечения ему стало лучше, но спустя неделю симптомы возникли уже у охранника. И так по накатанной… Скорее всего это какая-то вирусная инфекция, с высоким индексом контагиозности. Однако, она не настолько опасна, как показалось вначале… У Его светлости будут проблемы, да? — с сожалением смотрит Сиджвин на юдекса. — Не то чтобы проблемы, но над объяснительными записками ему придется покорпеть, и вряд ли ему удастся избежать выговора. — судья на мгновение напрягается, когда в широкую длинную косу входит очередная шпилька. — Самое главное, чтобы во время разбирательств и действий в очаге не случились летальные исходы. — За это переживать не следует, Ваша честь. Мы с Офелией и остальными медработниками быстро реагируем и оказываем всю необходимую помощь. Может Меропид и пристанище всех отъявленных злодеев, но даже они заслуживают сострадания. — медсестра ласково улыбается, и Нёвиллету на секунду кажется, что не сыскать во всем Тейвате никого более гуманного и доброго, чем Сиджвин. — В переписке вы говорили, что Его светлость вел себя несколько странно в эту неделю… Юдекс старается себя ни чем не раскрыть, но даже такая слабость в виде попытки узнать больше о том, как коротает время Ризли в своей темной крепости, заставляет его сердце биться быстрее. Он думает, что пора бы уже обращаться к эмиссару напрямую, но с одной стороны внимательную мелюзину бы этот шаг заставил что-то заподозрить, с другой, если быть более честным — мужчина слишком боялся показаться навязчивым. Ему было гораздо спокойнее оставаться молчаливым наблюдателем. Он любил читать длинные написанные аккуратным каллиграфическим почерком дотошные в своих подробностях письма Сиджвин. Любил садиться с утра в кресло судьи и прежде чем браться за громоздкие тома очередного дела, узнавать, как прошел еще один день на службе у герцога. Он радовался, когда тот допивал чашку чая, вместо того чтобы в спешке решать очередную проблему, и переживал, когда он оставлял недоеденным обед из-за большого количества встреч и планов. Но больше всего сердце юдекса трепетало, когда мелюзина писала, что эмиссар спрашивал о нем. Чаще всего он интересовался верховным судьей в контексте сплетен о каких-то неурядицах на слушании, но даже такая забота растапливала извечно ледяную маску на лице. — Ничего серьезного, — Сиджвин примирительно замахала ладонями, отвлекая от потока мыслей, — просто в последнюю неделю Его светлость излишне рассеянный… Ищет ручку, которая находится в руках, перечитывает по нескольку раз одно и то же предложение. Недавно вообще забыл ключи от камер в замке… А еще, он очень часто спрашивал про ваше самочувствие. Лицо Нёвиллета окончательно утрачивает всякие краски. Он ощущает, как предательски пропускает удар сердце и скручивает в неясном предвкушении живот. Судья, наконец, может себе позволить отпустить некоторые тревоги: все эти дни, поглощенный желанием вновь заглянуть в ледяные голубые глаза, он также терзался страхом, что ночь во дворце Мермония — лишь единичный случай, их маленькая общая ошибка, не имеющая права на продолжение. Несмотря на то, что утром следующего дня эмиссар не давал повода усомниться в серьезности своих намерений, никто из них прямо не признавался в чувствах, как и не назначал следующего свидания. И чего греха таить: сегодняшний их разговор станет первым, за все это время. Но если дотошный под стать самому юдексу Ризли после их встречи никак не может прийти в себя и совершает подобные оплошности, значит мужчине удалось оставить маленький след в его сердце… и также, вполне может быть, что тот рассеян из-за того что пытается подготовиться к неприятной беседе, которая послужит концом так и не начавшихся отношений. Нёвиллет думает об этом, и его настроение оказывается бесповоротно испорчено. — Вы выглядите разочарованным, — Сиджвин клонит голову вбок, пытаясь уловить хоть какие-то эмоции на бесстрастном лице. — Не переживайте так, я заверяла Его Светлость, что все в порядке. В конце концов, он чувствовал вину за недоверие к вам… И мне, пожалуй, стоит извиниться за раскрытый секрет. После вашего ухода я была слишком обеспокоена, и когда герцог высказал некоторые опасения на ваш счет, я не смогла сдержаться… Я не хотела, чтобы его мнение было ошибочным. — медсестра тяжело вздыхает, переводя взгляд на не унимающуюся в своем творческом порыве Офелию. — Он должен знать, что вы последний человек способный ему навредить, да и вряд ли вы когда-либо думали о нем плохо. — Вы правы, — бесцветно отзывается юдекс. — И… я понимаю, как вы беспокоитесь обо мне и моей репутации, но впредь постарайтесь, чтобы Его Светлость остался единственным человеком, который в курсе, кто я на самом деле. — как можно мягче попросил он, не желая смущать Сиджвин. — А теперь, я все же хочу встретиться с герцогом, если, конечно же, у него найдется время. — О нет, все в порядке, — все еще смятенная своей ошибкой, встрепенулась старшая медсестра, — Его Светлость на небольшой тренировке и просил предупредить, что немного задержится. Если вы не готовы ждать, я могу вызвать его прямо сейчас. — Не стоит, — юдекс поднялся с дивана, трогая заплетенные в косу волосы, заколотую разными крабиками и маленькими шпильками. — Не подскажете, где он тренируется? Я бы хотел сам оповестить его о своем присутствии. — Конечно, Ваша честь. Как только выйдете из кабинета, поверните в левое крыло, пройдите до конца и сверните направо, вновь пройдите до конца, и вам нужна будет последняя дверь слева. — Благодарю. Верховный судья направляется по маршруту, указанному старшей медсестрой, рассматривая высокие потолки и холодные покрытые металлическими листами стены, гудящие от сквозняка, гуляющего по крепости. Мужчина едва заметно ежится. Холодный липкий воздух пробирается под блузу, и он невольно ускоряет шаг, стараясь быстрее попасть в теплое место. В уши врезается стук железных набоек, шепот редкого персонала, проходящего мимо, и, в конце концов, перед взором предстает та самая железная дверь, которую Нёвиллет без малейших раздумий открывает, уверенно ступая внутрь. В комнате оказывается слишком жарко. Прежде чем судья окидывает взглядом ринг, его легкие забивает терпкие почти удушающие запахи пота, крови и сырости. Хочется выйти в ту же секунду, но взор невольно брошенный на крепко сложенную спину, покрытую шрамами и старыми, неправильно зажившими рубцами, намертво пригвождает к полу. И стоит Ризли повернуться лицом, юдекс окончательно теряется, ощущая, как становятся ватными ноги и заходится в бешенном ритме сердце. Тело эмиссара блестит от влаги, крупные капли испарины стекают по крепкой напряженной шее, натренированной широкой груди и животу со стальными кубиками пресса, впитываясь в ткань темных свободных брюк. Нёвиллет смотрит на жилистые мощные руки и невольно вспоминает их в ту самую ночь на своей шее, сильные пальцы у себя на бедрах: ему хочется отбросить все страхи, впиться в тонкие губы, спуститься вязью поцелуев вниз, окунуться в омут безумия и сжигающей до самого пепла похоти. Юдекс выглядит совершенно бесстрастно, но ему искренне кажется, что он выдает себя с потрохами. И он не может вымолвить ни слова, пока эмиссар разглядывает его в ответ с легкой полуулыбкой. — Выглядите очаровательно, Ваша честь, — не скрывая веселого настроя, смеется Ризли. — Офелия постаралась? Нёвиллет вспоминает о прическе и чувствует, как багровые пятна стыда прилипают к бледному, окаменевшему от вида, запахов и собственного конфуза лицу. Еще больше он мечтает провалиться под землю, когда охранник, с которым тренировался эмиссар, тоже разглядывает его в новом амплуа, пока не замечает раздражение во взоре управляющего крепостью. Последний спускается к едва держащемуся от позорного побега судье, открывая дверь и покидая зал вместе с ним. — Я ожидал, что придет Лилу, но более чем приятно удивлен, — стирая полотенцем струи пота, признается Ризли. — Знал бы, что вы нагрянете с визитом, Ваша честь, отложил бы все тренировки… — герцог замечает отведенный в сторону взор юдекса и смущенно отходит чуть дальше. — От меня смердит хуже, чем от вшивой помойной собаки… Может, дождетесь меня в кабинете, пока я приведу себя в порядок? Нёвиллет продолжает упорно молчать и дышать как можно реже, стараясь не выдать, насколько заблуждается эмиссар. Он боится себе признаться, как сильно скучал по низкому, немного хриплому от усталости голосу, и еще больше страшится не увидеть в чужом взгляде ничего, кроме приевшейся до тошноты вежливости. Поэтому юдекс решает не смотреть. Он молча ожидает, пока эмиссар уйдет в душ или они перейдут к теме основного разговора, но последний оказывается слишком дотошен. — Ваша честь, вам плохо? — взволнованно интересуется Ризли, и судья наконец поворачивается лицом, собираясь ответить. — Я вас чем-то обидел? — замечая напряжение в чужой фигуре, совсем теряется он. — Если единственная причина, по которой вы не написали ни единого письма, — Нёвиллет старается не выдать своих разочарования и раздражения, что получается из рук вон плохо, — это то, что вы подбирали вежливые слова, чтобы указать на место каждого из нас и недопустимость отношений… — Золотце, — прерывая поток возмущений, горячие потные ладони ложатся на узкую талию, и холодные голубые глаза всматриваются в лиловые как никогда тепло, — ты думаешь, я тебе не писал, потому что решил, что все произошедшее между нами — ошибка? Юдекс ничего не отвечает, но Ризли почти уверен, что глядит на расстроенного ребенка, которого лишили конфеты. Его лицо озаряет светлая мальчишеская улыбка, от которой судье становится еще паршивее. — Находишь это смешным? — Ни капли. — эмиссар сияет в своем счастье ослепительно ярко, почти не оставляя права злиться дальше. — Я скучал по вам, Ваша честь. И все, о чем я мог думать всю эту неделю, — он склоняется над скрытой пышным жабо шеей, и его голос становится по-интимному тихим, — как мне сбежать отсюда, чтобы увидеть вас хоть на миг. Нёвиллет без слов проводит ладонью, скрытой тканью перчаток, по твердому плечу, переходя к затылку, и впечатывает губы Ризли в свои. Он чувствует легкую прохладу от прикосновения, мягкость и едва заметное онемение, и теряет остатки рассудка, когда его подхватывают под бедра, вынуждая скрестить ноги на чужой пояснице. Герцог податливо разжимает зубы, ощущая чужой скользкий язык у себя во рту, и его взгляд становится почти хищным, когда он вдавливает судью в промозглую каменную стену. Спину покалывает от слишком резкого контраста. Юдекс низко стонет в губы напротив, запрокидывает тяжелую, помутненную голову, задыхаясь от жарких влажных поцелуев на своем дрожащем подбородке и челюсти. Эмиссар сжимает пальцами упругую скрытую плотной тканью узких брюк кожу судьи и представляет, как мог бы трахать его самого на весу. Несмотря на крепкое атлетически сложенное тело, Нёвиллет несколько уступал в массивности герцогу, в нем было больше возвышенной тонкости, пластичности и очарования, и Ризли бы соврал, если бы начал утверждать, что его это не заводит. Он ловким движением пальцев отстегивает жабо, высвобождает из петель пару пуговок, чтобы накрыть распухшими от поцелуев губами шею с перекатывающимся адамовым яблоком. Он лижет его, спускается ниже, оставляя яркий багровый след в ямке между ключиц, вжимается пахом в пах, с наслаждением вслушиваясь в нечаянный всхлип. Судья тяжело дышит, ласково оглаживая покрытую шрамами грудь, зарывается пальцами в мягкие непослушные волосы и сжимает их особенно сильно, когда эмиссар кусает везде, где только может дотянуться. Им обоим не хватает воздуха. Юдекс, вновь накрывая рот управляющего крепостью своим, ведет ладонью вниз по его телу, нащупывает полувозбужденный член через ткань брюк и несильно сжимает, заглушая мокрым языком низкий глухой стон. Ризли рвано толкается в руку, крепче стискивает дрожащие от напряжения аппетитные упругие бедра. Ему смертельно хочется взять дракона прямо здесь. Хочется стянуть с него костюм, прикоснуться к изнеженной белоснежной коже, накрыть это сильное пластичное тело своим и вторгнуться в него со всей любовью. Но все, что им остается: грязно тереться друг о друга через одежду, ловить тяжелые вздохи, стоны, всхлипы губами, ими же ласкать разгоряченную липкую от пота кожу. Герцог ведет кончиком носа вдоль пульсирующей жилки на чужой шее. Он с упоением вдыхает легкий приятный запах чего-то древесного и морского, кротко целует, прежде чем мягко прикусить — так, чтобы не осталось следа. Нёвиллет почти скулит от болезненного возбуждения и вновь жмется так яростно к паху эмиссара, что перед глазами все коварно темнеет. Последний подается навстречу, шепчет в раскрасневшееся ухо нечто непозволительно грязное и на секунду замирает, слыша звук в глубине коридора. Юдекс нервно оглядывается в ту самую сторону. Вдруг что-то заметив, он испуганно резко отстраняет от себя герцога, выхватывает из его рук жабо и, наглухо застегивая блузу, советует тому принять душ. Ризли немного растерянно кивает, но судья уже не видит этого, торопливо ступая в противоположную сторону, по направлению к кабинету. Его щеки пылают ярче кровоцвета. Он стискивает в ладони шелковую ткань, старается унять грохочущее в груди сердце и придать твердость поступи в мягких как вата ногах. Но тело его совсем не слушается. Нёвиллет нервно касается волос, перебрасывая косу себе на плечо, расправляет ткань одеяния и смущенно ощупывает распухшие, искусанные, зацелованные губы. Ему слишком плохо. Он корит себя за проявленную слабость, ругает за грубость по отношению к герцогу и потерю всякой дисциплины. Они оба не должны были так опрометчиво поступать. Дойдя до основного сектора, юдекс на мгновение замирает у башни в центре крепости, но ступает внутрь, когда меки-охранники раскрывают перед ним двери. Нёвиллет быстро поднимается в кабинет, приближается к столу эмиссара и берет верхний документ из кипы, вчитываясь в содержимое, чтобы немного отвлечься. Из краткого досье ему становится очевидно, что папка принадлежит заключенному. И вероятнее всего эта стопка, принесенная сюда Сидживин, содержит данные о больных. Судья склоняется над столом, просматривая документ за документом, читает про симптомы каждого пациента и сверяет даты первых обращений за помощью. Когда в руках оказывается девятая папка, дверь за спиной захлопывается, и до чуткого слуха доносятся тяжелые размеренные шаги. — Копии пришлют во дворец, тебе не обязательно внимательно изучать всё сейчас, — прохладные губы едва заметно касаются волос на затылке, целуя. Нёвиллет разворачивается, оказываясь вплотную к широкой груди, все еще влажной после душа, а его лиловые глаза сталкиваются со взглядом голубых напротив. Ризли выглядит немного смущенно, несколько возбужденно и самую малость грустно. Юдекс касается пальцами щеки, гладкой после бритья, и, не выдерживая всепоглощающего чувства стыда, прячет взор за завесой длинных ресниц. — Я был слишком резок, когда… оттолкнул тебя. Мне жаль. — Было бы не очень хорошо, если бы нас заметили, — герцог приглаживает выбившиеся светлые волоски на макушке, оставляя легкий поцелуй на лбу. — Я понимаю, что ты был взволнован. Да и верховному судье Фонтейна не пристало якшаться с бывшими заключенными… — с грустью улыбается он. — Ты не должен так говорить, — притягивая управляющего крепостью за галстук, гневно отрезает юдекс. — Не имеет значения, что было тогда. Сейчас ты — аристократ, глава Меропид, и никто не смеет смотреть на тебя свысока. — Даже ты? — криво растягивая губы, поддевает за живое Ризли. — Я… никогда и не смотрел. Судья нерешительно поднимает взор на эмиссара, и тот, не в силах себя сдерживать, касается губами щеки, перебираясь к уголку рта, после захватывая в плен уже губы. Совершенно невинное чувство тепла и легкой влаги возжигают по новой огонь возбуждения, разгорающийся внизу живота. Нёвиллет послушно открывает рот, сталкиваясь собственным языком с горячим, скользким языком Ризли, и тихо стонет, обнимая ладонями мощную шею. Ноги вновь становятся ватными, дрожат и не слушаются, юдекс цепляется все сильнее, ухватывается за плечи, впиваясь длинными пальцами глубоко в кожу, скрытую тканью рубашки. Ему совершенно не хватает сил оставаться стоя. Эмиссар, словно чувствуя это, подхватывает дракона под бедра, перемещаясь к креслу, и едва ли не падает в него, усаживая Нёвиллета сверху. Последний от неожиданности прикусывает язык герцога и стонет в поцелуй от ощутимого металлического привкуса. Ризли, пробуя собственную кровь, бесповоротно утопает в волне темного желания. Он сталкивается с юдексом губами и зубами, кусает его в ответ, лихорадочно расстёгивает пуговицы его блузы, а после скользит к волосам на затылке, грубо сжимая их и оттягивая назад. Судья в ответ лишь шире разводит бедра, толкается навстречу паху и чувствует возбуждение не меньшее, чем у него самого. Член герцога твердый, крупный и обжигающе горячий упирается ему в выпирающую косточку таза; мужчина слегка отстраняется, чтобы вновь прижаться еще теснее к пылающему в страсти телу напротив, и Ризли почти до боли сжимает его кожу на ягодице, не разрывая поцелуй. Его губы распухли и немного кровоточат. Нёвиллет разглядывает из-под полуприкрытых век алую бусинку на них, слизывая ее языком и старательно пробуя на вкус, как он смакует воду. Кисло, терпко и совсем чуть-чуть сладко. Он утыкается носом в гладкую щеку, продолжает покачивать бедрами, имитируя фрикции, раздразнивает теряющего связь с реальностью эмиссара, и сам захлебывается дурманящим тяжелым запахом мужского одеколона. Последний лишь вожделенно толкается тазом навстречу, создавая еще большее трение, задыхается, терзаемый влажными поцелуями юдекса, который втягивает поочередно саднящие, почти бордовые губы, безжалостно их кусая. Их движения становятся тягучими. Жадными. Грубыми. Судья, тяжело дыша, спускается ниже, ловко высвобождая пуговицы из петель черной рубашки, и соскальзывает патокой с кресла, опускаясь перед герцогом на колени. — Золотце… — Ризли взирает на мужчину мутными от возбуждения глазами и не верит в происходящее. — Что ты… Нёвиллет уверенно вытягивает конец ремня из шлевок, вытаскивает его из пряжки, а после расстегивает пуговицы на брюках, касаясь ладонью края исподнего всего на секунду, прежде чем высвободить твердый, влажный от первых капель предэякулята член. Герцогу кажется, что в прошлой жизни он не иначе спас Фонтейн. Потому как нет других объяснений, почему весь такой прекрасный, замечательный, невозможно возбуждающий судья крепче сжимает его орган, надрачивая так, как нравится самому Ризли: грубо, с оттяжкой, жестко сдавливая уздечку. И вполне возможно, что он смог уберечь от опасности весь Тейват, потому что в следующий миг мягкие измученные заалевшие губы накрывают плоть, мягко посасывая, а затем, как в самых разнузданных снах, соскальзывают, позволяя растянуться длинной липкой нити слюны к самой головке. Герцог несдержанно и хрипло стонет. Он смотрит на длинные светлые ресницы, на идеальные синие стрелки и треклятую прозрачную нить, которая еще не раз заставит его проснуться ночью в собственном семени. Его драгоценное золотце вновь захватывает сосредоточение возбуждения в плен горячего рта и заглатывает до самого основания, пуская мягкую вибрацию по телу. Ризли дрожащими пальцами скользит по напряженной челюсти, собирает спавшие на лицо пряди, заправляя их за уши, продолжая придерживать юдекса за голову, ненавязчиво контролируя. Нёвиллет послушно сосет так, как ему показывает эмиссар: он задерживается на головке, толкая ее языком себе за щеку, продвигается дальше, замирая аккурат у лобка, отчего глотка непроизвольно спазмированно сжимается, сдавливая сочащийся смазкой ствол в тисках сократившихся мышц. Управляющий крепостью дышит сквозь зубы: его грудь тяжело вздымается, он ударяется теменем о спинку кресла и утробно низко рычит, пытаясь сдержать очередной страстный порыв. Ему хочется схватить юдекса за длинную, усеянную крабиками и заколками косу, намотав ее на кулак, заставить его двигаться быстрее, хочется жестко, грубо, так, как совсем не подобает высокому титулу, трахнуть его рот и обильно и шумно кончить на лицо, разглядывая после, как стекают густые белесые капли по темным от прилившей крови губам, длинным ресницам и раскрасневшимся мягким щекам. Ризли словно в наваждении не может перестать думать об этом. Он смотрит на трудящегося у его ног судью, гладит его волосы, лишь изредка подмахивая тазом, когда тот не до конца берет его член. — Блять, золотце, — эмиссар из-за линии ресниц наблюдает, как проезжает темная головка по чужой скуле, оставляя влажный, терпко пахнущий след, и гортанно мычит от удовольствия, — я хочу выебать твой рот. М-можно? Нёвиллет отстраняется, поднимает затянутый поволокой, едва ли осознанный взгляд и всем своим видом показывает полное подчинение, отчего, прежде чем претворить в жизнь задуманное, Ризли склоняется над драконом, властно накрывая его губы своими. Он впускает язык в переполненный слюной горячий рот, пробует себя на вкус, сплетается с языком судьи, лижет и сосет его, приглушая до еле слышимого низкие стоны, а после отстраняется, пытаясь отдышаться и опаляя горячим влажным воздухом подбородок. Управляющий крепостью вновь откидывается на спинку кресла. Юдекс расслабляется, чувствуя мощную пятерню на затылке, и послушно принимает в себя член, пропуская его до самой глотки. Плоть сначала медленно движется у него во рту, но затем толчки ускоряются: липкая головка проскальзывает по небу, бьется о заднюю стенку горла, устремляется глубже, заставляя задыхаться с каждым проникновением. Нёвиллет смаргивает слезы в уголках глаз, хнычет от боли в онемевшей челюсти, но безропотно держит ее открытой, находя некоторое удовольствие в собственном дискомфорте. Затекшие колени предательски ноют, бедра дрожат от бессилия — судья ведет по ним кончиками пальцев, оглаживая, переходит к внутренней стороне и впервые за все время сжимает сосредоточение своего возбуждения почти до боли, испуская громкий, высокий стон, от которого по плоти в его рту проходит легкая, дразнящая вибрация. Ризли понимает, что слишком близок к концу. Он отстраняет юдекса от себя, просит его пошире раскрыть рот, и грубо водит ладонью вдоль члена до тех пор, пока от паха к ногам не проходит волна неконтролируемой дрожи, и из уретры не выходит густое, белесое семя, орошая розовый язык и мягкие, истерзанные ласками губы. Герцог выжимает из себя все до капли и с упоением наблюдает, как поднимается вверх адамово яблоко — Нёвиллет проглатывает сперму, и они оба тяжело дышат, глядя друг другу в глаза. — Какой же ты чудесный, — эмиссар помогает судье подняться, усаживает того на стол, и замечая на подбородке остатки семени, собирает их большим пальцем, проталкивая в приоткрытый рот. — Ты так хорошо постарался, — его голос переполняет нежность, и он порывисто накрывает губы юдекса своими. Нёвиллет кладет дрожащие от усталости ладони на чужие щеки, улыбается сквозь поцелуй и несдержанно хнычет, когда рука Ризли накрывает его собственное возбуждение. Ловкие пальцы высвобождают колом стоящий член из оков одежд и неторопливо надрачивают, уделяя особое внимание сочащейся предэякулятом головке. Судья шире разводит бедра, подмахивает в такт движениям, задушенно всхлипывает от легких покусываний на своей шее. — Ваша Светлость, мы так долго здесь, — юдекс жмется лбом к покрытой испариной груди герцога, заглушая предательские стоны, — нас… ах… могут спохватиться. — Даже если Ваша честь будет кричать, пока я его трахаю, — низко и влажно шепчет управляющий крепостью, быстрее двигая рукой и мокро целуя жилку на шее, — нас никто и никогда не услышит. Кроме того, кабинет закрыт, а перед ним стоят меки. — Но… если кто-то постучит? — задыхаясь шепчет Нёвиллет, до боли прикусывая губу, когда его член особенно сильно сжимает крепкая ладонь. — И вообще… Меня могут ждать в суде, а я даже еще не проверил камеры. — Мы никому не откроем, — заговорщески улыбается Ризли, прежде чем украсть еще один долгий мокрый поцелуй. — И к слову, — отрываясь от дрожащих в изнеможении губ бормочет он низким голосом, — не хочу, чтобы всякие отморозки сверлили своими похотливыми взглядами мое золотце. — Эти отморозки больны. С их симптомами им не до меня. Юдекс откидывается на стол, и блуза окончательно спадает с его плеч, открывая вид на белоснежную без единого изъяна кожу. На ней словно бисер блестят мелкие капли пота. Эмиссар с восхищением не меньшим, чем в первый раз, скользит взглядом по широкой груди, узкой талии с мягкими линиями пресса и косых мышц, оставляет легкий поцелуй на ключице и снова ласкает пульсирующую в его ладонях плоть. Нёвиллет вымученно стонет, двигая навстречу бесконтрольно дрожащими бедрами в попытке достигнуть кульминации. Он почти зло рычит. Вдруг его локоть соскальзывает, и прежде чем он ударяется головой, Ризли успевает подложить ладонь. Судья чувствует, как второй ладонью его подхватывают под коленом, прижимая утомленное ласками тело к паху, и продолжают активно надрачивать, приближая долгожданную разрядку. — Ризли, я… Ах-х, — юдекс чувствует, как впиваются сильные пальцы в его кожу, и запрокидывает голову, бессильно хныча. — Я сейчас… Эмиссар приторно улыбается, отчего на его щеках появляются очаровательные ямочки. Судья все также не может себя заставить произнести нечто настолько непристойное. Герцог думает об этом, и ему невыносимо хочется начать дразнить робкого неискушенного дракона, хочется склониться над заостренным ухом, жадно вобрать в плен горячего рта каждую мочку, а после грязно, совершенно бесстыже вылизать ушную раковину, в чем он, не удержавшись, себе не отказывает. Юдекс сжимается от легкой щекотки, а после протяжно стонет, когда большой палец Ризли игриво нажимает на уретру, многократно усиливая ощущения. — Кто бы мог подумать, что такой бесстрастный, извечно холодный судья, к которому и подойти-то боязно, может быть таким застенчивым скромником, — хрипло шепчет эмиссар, оттягивая мошонку и распределяя по ней вязкий секрет. — Не хочу, чтобы кто-то знал тебя таким, кроме меня… — он жмется носом к виску, губами собирая холодную каплю пота и вновь возвращает ладонь к напряженному до предела стволу, усеянному вязью темных полнокровных вен. — Боязно подойти? — на грани гнева и удовольствия раздраженно шипит юдекс. — Я смотрю, ты больше всех меня боялся. Долгие годы за несколько лье обходил. — Наконец, та самая волна ни с чем несравнимого удовольствия проходит по телу ниже пояса, и он долго бессильно кончает, ощущая, как сперма расплескивается по напряженному в кульминации животу. — Д-даже спустя… десяток писем на собственное вручение титула не пришел. — Я не поклонник подобных помпезных торжеств, — Ризли склоняется над охваченным негой телом, слизывая семя с упругой влажной кожи; он оставляет легкие поцелуи на линии косых мышц, прессе и грудине, оглаживая ладонями богоподобную по его меркам талию, а после помогает им обоим привести себя немного в порядок. — И я вовсе тебя не боялся. Просто, золотце, со стороны ты выглядишь так, как будто каждый, кто с тобой общается, потенциальный преступник. А я еще какой преступник… Поэтому был уверен, что являюсь последним человеком, с которым бы ты пожелал коротать время. Да и ты всегда смотрел на меня с таким подозрением. — Каким еще подозрением? — юдекс устало приподнимается со стола на локтях и, едва ли не задыхаясь от возмущения, смотрит в бесстыжие голубые глаза, искрящиеся оскорбительным ехидством. — Не злись, золотце, — Ризли, как и полагается его злодейскому началу, совершает возмутительное — крадет еще один поцелуй у судьи, оставляя того совершенно безоружным. — Теперь-то я знаю, что Его честь очень любит плохих парней… И вовсе не судить, — вкрадчиво шепчет он, тиская крепкие бедра. — Мог бы честно признаться, что мечтаешь объездить меня, уж поверь, тебе отказать невозможно. Лицо Нёвиллета остается все таким же невозмутимым, но эмиссар с легкой усмешкой замечает предательски заалевшие кончики ушей. Он продолжает дразняще поглаживать чужие колени, поднимаясь выше, вновь проводит по паху, слегка сжимая опавший член через плотную ткань брюк, после спускаясь ниже по шву к ложбинке между ягодиц. — Если бы не рабочее место и то и дело снующие любопытные носы… Ты бы уже сидеть не мог. — Герцог чуть давит указательным и средним пальцами в то самое место, представляя, как хорошенько бы он мог растянуть мужчину, прежде чем заполнить его собой. — За всю неделю я проспал от силы часов двадцать, но всякий раз… стоило мне прикрыть глаза хоть на минуту. Мне казалось, что ты рядом. Постоянно думал, чтобы подняться в Фонтейн и одним глазком тебя увидеть, но все эти дни… То заключенные, то эпидемия, то визит гардов. — Ты мог бы написать, — тоскливо подмечает юдекс, прикрывая ослабшие веки. — Хотя бы пару слов. Мог сказать, как прошел твой день. — Я пишу, когда есть возможность не назначать личных встреч, а с тобой я хочу видеться. — Ризли запечатлевает кроткий поцелуй на виске. — Кроме того, я знаю, что тебе все про меня докладывает Сиджвин, — хитро подмигивает он, с наслаждением наблюдая смущение судьи. — Но соглашусь, — добивает эмиссар, продолжая ласкать Нёвиллета ниже пояса, — из моих писем можно узнать намного больше интимных подробностей… — Бесстыдник! Юдекс крепче обхватывает бедрами талию герцога и прогибается в пояснице в попытке уловить больше возбуждающих прикосновений. На секунду в голову приходит ужасная мысль: что если бы Ризли действительно писал бы ему разные непотребные подробности о том, как он самоудовлетворялся, представляя молочные ягодицы верховного судьи, или проснулся в собственном семени после жаркого сна, где дракон любовно ласкает его член, облизывая словно карамельную конфету. Нёвиллет сгорает от стыда. И совсем немного от будоражащего укола желания. Он, все еще размышляя об этом, неторопливо из-под завесы ресниц наблюдает за герцогом: тот нависает над ним, укладывая ладонь совсем рядом с лицом, и вновь припадает к губам, влажно и горячо целуя. Судья устало и довольно мычит. Он подставляется под жаркие прикосновения, выгибает поясницу, разводит стройные бедра, позволяя эмиссару хоть немного насытиться собственным телом. Он не знает, когда они встретятся вновь. И если есть шанс, что хоть часть ласк останется успокаивающим сердце напоминанием их встречи, юдекс готов дать своей коже расплавиться, сгореть до тла под чужими шершавыми ладонями, любимыми бесконечно сильно. — Я так измучил вас, Ваша честь, своей страстью, — немного виновато и слишком игриво утверждает Ризли, любуясь следами собственного вожделения на ровных гладких ключицах. — Я просто обязан вас накормить. — Прекрати паясничать, — лениво бормочет Нёвиллет, отчего его низкий звучный голос, более походит на мурчание объевшегося сметаной кота, — я не голоден. — Предпочитаешь трапезничать в Дебор Отеле? — Предпочитаю принимать пищу у себя в кабинете, не отвлекаясь от дел. Я не поклонник каких-либо блюд и стараюсь тратить на еду, как можно меньше времени. — юдекс поворачивается немного вбок, подставляя щеку для неизвестно какого по счету поцелуя. Вдруг в дверь раздается стук и слышится тихий голос Клоринды. Судья судорожно поднимается со стола и воровато оглядывается вокруг, в поисках места, где можно было бы спрятаться. Ризли, замечая панику в лице напротив, останавливает беспокойного Нёвиллета, кладя свои ладони ему на плечи. — Все в порядке, золотце, залазь под стол и сиди тихо. Она тебя не заметит. У юдекса не хватает времени и сил на препирательства, потому он молча исполняет приказ, в следующую секунду оказываясь лицом вплотную к мощным коленям эмиссара, усевшегося в кресло. Тот успевает совершенно невинно дотронуться до мягкой щеки дракона, прежде чем пригласить дуэлянта палаты Жестьон войти. Судья закусывает губу. Он ощущает, как подозрительно он близок к моменту произошедшему не более получаса назад, где он славно ласкал ртом чужой член, и это воспоминание приводит в крайнюю степень смущения. — Работаете в поте лица, монсеньор? — как будто бы издевательски интересуется Клоринда, присаживаясь на стул напротив герцога. — А я смотрю, вы за неделю успели истосковаться по мне… — в тон парирует эмиссар, поудобнее откидываясь в кресле и украдкой разглядывая юдекса, вытянувшегося в меру пространства под столом. — Так жаждали встречи? Я польщен. — Не думай на свой счет слишком много. И… — девушка краем глаза замечает знакомую синюю мантию на диване, — Его честь в крепости Меропид? — Все верно, проводит проверку. Хочешь составить ему компанию? — Я думаю, де Нёвиллет справится и без меня. Я здесь по иному делу, — голос Клоринды становится подозрительно серьезным. — Официально расследование еще не начато, но я хочу тебя предупредить, чтобы ты внимательно приглядывал за мелюзинами. — Эти крохи решили устроить бунт? — подмигивает герцог, стараясь не показывать внутреннего взыгравшего волнения. — Сегодня на окраине Кур-де-Фонтейна было обнаружено тело мелюзины… И у нас есть некоторые опасения, что оно не единственное, и что самое печальное — не последнее. — дуэлянтка наблюдает за хмурым выражением лица эмиссара и тяжело вздыхает. — Как человек, который столькие годы боролся за права этих девушек, юдекс будет опустошен, когда узнает об этом. И она не представляет, как права оказывается: Нёвиллет смотрит перед собой, но, кажется, ничего не видит, его оглушает шум в ушах, он чувствует себя рыбой, выброшенной на берег. Он стискивает ткань блузы там, где находится сердце, там где разрываясь от острой, почти смертельной боли, оно бьется куда-то невпопад. Мелюзины… Маленькие, но такие мудрые создания, любившие людей больше, чем кто-либо, но так и не переставшие страдать в их обществе.