Упругий шарик для пейнтбола

      Вихрь подхватывал и кружил желтую листву в водовороте дней. Пожухлая трава конусами ложилась на землю, ожидая бархатных объятий первого снега. Отдаленно слышался звон эльфийских колокольчиков, а на горизонте мелькали красно-зеленые оттенки оберточной бумаги. Соломенные лучи солнца, продираясь сквозь нестойкие завихрения тумана, припекали на удивление теплым светом, а от воды веяло приятным наваждением, остужавшим спесь в людских сердцах и отрезвлявшим мысли. На берегу речонки расположился старый комплекс труб и нагромождений, выстроенных то ли специально, то ли неряшливо забытых в анахроничном беспорядке. Стертая зимняя резина величественно возвышалась колоннами, словно стараясь перещеголять сам Парфенон. Ветхие деревянные постройки, вообразившие себя неприступной крепостью, проклюнулись из недр земной коры, превращаясь в башни с треугольными макушками, в раскидистые веревочные мостики, в угловатые форпосты с вздернутыми флагами и в лабиринты траншей. Красный жучок стоял поодаль от мнимых сооружений. Он беззаботно щурился надтреснутыми фарами с застрявшими внутри шариками краски и лоснился изъеденной коррозией металлической кожей, а причудливые узоры, оставленные мороженым, так и не отмылись с задних сидений. В столь чудесный осенний день автомобиль старался отгонять мрачные мысли, но пресс мусорной свалки продолжал маячить на горизонте.       Поле для пейнтбола растянулось по ту сторону парка, где кроны вековых деревьев умело скрывали его от урбанистической застройки, а шум от машин нестойким эхом тонул на дне жестяных бочек. На главном домике игрового клуба красовалось около дюжины вычурных фразочек, выцветших от времени и несносных стихий.       Некоторые, еще читаемые, гласили:       “Мир пейнтбола! Мы раскрасим ваши серые будни! Успей к нам заглянуть!”       “Пейнтбол меняет жизнь!”       На более свежих табличках, расписанных едкой краской, значилось:       “Остался месяц до зимней реставрации.”       “Отсчет начат!”       Рядом был приколочен календарь с цифрами, на котором “0” походил на закрученную по спирали воронку в никуда.       Последний же плакат ставил жирную точку в уходящей эпохе:       “Вернемся в следующем сезоне. До новых встреч! Изменимся так, что и не узнаете!”       Поднявшись по скрипучим ступеням, молодая девушка перемахнула через крыльцо. Проникнув через знакомую дверь внутрь пейнтбольного нутра, она заботливо обтерла армейские ботинки о вычурные узоры ковра. Пережиток интеллигенции! Коридор первого этажа встретил барышню “гостеприимно”. Старые фотографии минувшего поглядывали лукаво, скрывая чьи-то тайны под рябью глянцевой бумаги. Чучело лохматой лисы, купленное на распродаже, угрюмо смотрело в глубь кишечного прохода. Рыжая морда выражала крайнюю меру презрения от извилистой линии судьбы. Длинный ряд вешалок вздернул крючки вверх, готовый пробовать на зуб плащи и шляпы визитеров.       Ноздри девушки щекотнул приятный аромат свежеиспеченных блинчиков, на запах которых живот рефлекторно заворчал. Она потерла его рукой, мол не сейчас, дружище. Утренняя кружка кофе и пара сигарет давали о себе знать. Брюхо юной анорексички бунтовало, пока она шла навстречу дивной выпечке. Где-то в задней части дома неназойливо зажужжал приемник, настроенный на частоту “Радио на семи холмах”. Пройдя немного вперед, но не заходя в просторную гостиную, откуда все дороги вели в господские угодья, девушка повернула налево и уперлась прямо в кассу.       Импровизированное помещение кассы являло собой небольшой кабинет с книжными стеллажами по периметру и большой претензией на столярную мастерскую. На корешках книг преимущественно читалось: резьба по дереву и искусство строительства. Но помимо чертежной макулатуры на полках громоздились и деревянные макеты. Поезда, машины, корабли, самолеты и прочие виды транспорта были тщательно склеены заботливой рукой коллекционера, а некоторые и вовсе вырезаны вручную с нуля. В центре архипелага мастерской, за столом с дешевеньким кассовым аппаратом, сидел мужчина лет сорока.       Владелец пейнтбольного клуба был человек видный: пропорционально сложенный, в меру педантичный, от сердца добрый. Рыжая борода и усы имелись в арсенале. К тому же каждый день аккуратно вычесывались по ходу роста волос и удобрялись специально припрятанной в нагрудном кармане баночкой воска. Фланелевая рубашка была надушена приятным одеколоном, а в мясистых пальцах покоилась газета, казавшаяся для этой детины миниатюрным подобием настоящей прессы. На столе перед мужчиной стояла кружка свежего кофе, а от стопки блинчиков шла дымка, обволакивающая печатный шрифт.       – Доброе утро, Петр Иванович! – откашлявшись, сказала Даша, уперевшись плечом о дверной косяк и по привычке скрестив ноги и руки. – Совершаете утренний моцион?       – Доброе! – добродушно пробасил мужчина, отрывая взгляд от новостной колонки. – Так и знал, что ты появишься, чтобы пострелять из лука по старым декорациям! Хочешь кофе? Может, блинчиков? Жена напекла!       Рыжие усы, поддернутые молочной пеленой, расплылись в улыбке. Мужчина указал на тонкие кругляшки перед собой и мутную жидкость, мерно булькающую в чашке. Гипнотическими завихрениями зефир смешивался с кофейной пенкой, от вида которой живот юной особы взвизгнул кашалотом под кожаной курткой.       Девушка с темно-вишневыми волосами мотнула отрицательно головой, произнеся:       – Звучит заманчиво, но я тут с компанией. Хотим сыграть в старой локации напоследок.       – Ого, наша смутьянка и не одна. С компанией?! – мужчина отложил газету в сторону, и иронично поскреб пальцами рыжую бороду. – Устроите настоящую баталию с захватом флага?       – Да…что-то типа того…       – По голосу не слышно, чтобы тебе было весело.       – Это игра на сближение двух наших университетских групп. Мы много времени проводим на смежных парах.       Сделав театральную паузу, она продолжила:       – Поэтому старосты групп решили, что пора бы и подружиться! – Даша подняла указательный палец вверх, меняясь в голосе и мимике. – Что может сплотить людей больше, чем боевой дух и празднование победы в пиццерии за углом! Петр Иванович хохотнул. Отхлебнув горячего кофе, он иронично подметил:       – Что ж…интровертом быть тяжело в наше время, Дарья!       – Еще бы. Это вторая попытка заставить взаимодействовать то, что не обязано. Я считаю, к чему дружить, если и так можно мирно сосуществовать в душном пространстве университетских лабиринтов и тупиков. К тому же прошлая наша встреча была, мягко говоря…       Даша отвела взгляд от собеседника и выпрямилась. Косточки позвонков по инерции хрустнули и печально заныли в объятиях сколиотического безумия. Девушка часто скукоживалась, как “старый рваный башмак”, по крайней мере, сей броской присказкой ее награждала мама. Теряя пару сантиметров в росте, Даша становилась “горбуном”, окутанным аурой неуверенности в себе. От чего тонкие черты лица и тела теряли шарм. Очарование тонуло. Юная особа становилась броской пародией на “прекрасного лебедя”. Даже щепотка харизмы, которой девушка была благословлена при рождении, не спасала грустного положения. Порой хотелось просто крикнуть: “Выпрямись! Расправь прекрасные крылья! И пари! Утки тоже прекрасны!”.       Даша подошла к столу. Аромат кофе настойчивее пробирался к рецепторам носа. Перед глазами девушки стелилась то ли ненавязчивая дымка, то ли мгла, сулившая голодный обморок. Собравшись с мыслями, Даша подытожила:       – Это было странное мероприятие. Шумное. Грязное.       Она смотрела перед собой, отчеканивая слова.       – После хочется принять душ, чтобы только смыть все нечистоты “важных” разговоров и пьяных реплик. И желательно не вылезать неделю из кровати.       – Какая ты бука! – воскликнул Петр Иванович.       – Что есть, то есть. – Даша ухмыльнулась, а ямочки затаились в уголках рта. – Вот что бывает, когда девушке не дают в законный выходной почитать, эмоционально перезагружаясь от тягот рабочих будней.       – А говорят еще, что университетские годы самые лучшие.       – Так и есть. Они лучшие! – ответила юная особа, как будто зная что-то большее.       – Уверена, что дело не только в этом?       Оценив мимолетное колебание Дарьи, мужчина вернулся к насущным вопросам:       – Сколько вас будет играть?       – Человек шестнадцать.       – Думаю, двухчасовой аренды поля вам будет достаточно за глаза.       – Думаю, да.       Достав из заднего кармана мятые бумажки мелкого номинала, девушка положила их в мясистую руку Петра Ивановича. И пока кассовый аппарат поглощал купюру за купюрой, издавая приятное чревное урчание, мужчина и девушка еще немного поболтали на отвлеченные темы. И ни одного упоминания о погоде! Когда же последняя банкнота исчезла внутри сытого терминала, владелец пейнтбольного клуба сказал:       – Что ж, экипировка ждет вас в амбаре. И никаких…– Иван Петрович сделал над собой усилие, скорчив серьезную гримасу и рукой поправив волосы на манер кисельной барышни. – Этот шлем не надену! Он испортит мне прическу! С ракушкой идти не солидно! Я же мужик!       Пикантное движение, демонстрирующее местоположение именитой ракушки, он тактично опустил, но имел в виду этот подтекст.       – Нет! Безопасность! И еще раз безопасность! Далее прослушаете инструктаж у моего сына. Он встретит вас прямо на входе у площадки. И приятных вам голодных игр, Дарья!       – Ура…       Девушка вяло махнула рукой, попрощавшись, и пошагала прочь из кабинета, а мужчина раскрыл газету. Скупо ознакомившись с выжимкой политической сводки, он перешел прямо к колонке с гороскопами. По утрам чтение эзотерической рубрики было его маленькой слабостью, хоть владелец пейнтбольного клуба и являлся закостенелым скептиком. А еще рыжим мишкой в фланелевой рубахе, на манер канадских лесорубов.       Пока под глазами мелькали темные линии предложений, блинчики исчезли в животе, явив миру жирненькое от масла брюшко тарелки. От чего мужчине пришлось подняться с насиженного места. Колени, как обычно, хрустнули, а Петр Иванович побрел по следам поутихших ароматов дивной добавки.