Без свидетелей

Джордж заранее знает, как всё будет на юбилейной презентации FIA, и все так и происходит. Мгновения объятий, едва ли не под секундомер; мягкая шерсть пальто Льюиса под пальцами, отвороты задевают подбородок, когда Джордж наклоняется; холодок щеки — февраль на улице — запах туалетной воды, запах Льюиса, ласковая усмешка шёпотом: «Соскучился?» В самом деле соскучился с последней встречи, и не стыдно так же шёпотом ответить: «Да». Дальше тоже можно предсказать заранее. Тото и Кими немедленно оказываются рядом, Тото смотрит своим фирменным взглядом «я так и знал», Джордж делает вид, что не понимает. Вообще-то Льюис здесь с Феррари, с Леклером, и от того, как это звучит, Джорджа перекашивает. Но сейчас Леклер где-то в стороне, и можно улыбаться — ничего не пряча, не скрывая, точно так же, как улыбался Льюису несколько ночей назад. С ним, на нём, под ним и без свидетелей. Держит улыбку и потом, несмотря на подколки ведущего насчёт скандала с Максом. Конец прошлого сезона провел такую резкую черту, что сейчас кажется, будто это было не то что в прошлом году — в другой жизни, с каким-то другим Джорджем. Там осталось много чего, и прежде всего очередной кусок наивности. Джордж думал, что потерял ее давно, но в прошлом сезоне столько раз влетал в стену и в прямом, и в переносном смысле, что ни в чем уже не уверен. Наверное, это взросление. И, наверное, поэтому — и только сегодня — он прощает Кими попытки прилипнуть к Льюису. Не потому, что вспоминает себя когда-то — это очень стрёмно, видеть себя в других, в тех, у кого все впереди, Джорджу едва 27, у него самого ещё все впереди! Просто потому, что Кими ещё есть, что терять. И потому, что Джордж его вдруг понимает. Можно к чему-то готовиться годами, а когда оно приходит, все равно стоишь, как дурак, как голый под софитами, и все, что можешь, — сделать вид, что так было задумано. Давай, второй, рули, теперь ты первый, — никто, конечно, так не скажет вслух, сам Джордж ещё перед Абу-Даби не признал бы себя вторым, но когда смотришь назад, видишь лучше. Бойтесь своих желаний, сказано давно; хотел Джордж быть номером один в Мерседес? Хотел, конечно, только надо было еще уточнять, что вместе с Льюисом. Или у судьбы и тогда нашлась бы строчка мелким шрифтом в контракте? Украдкой он заглядывает в ленту: Алекс на красной дорожке заявляет, что верит в его, Джорджа, чемпионство в новом сезоне. «Спасибо», — отправляет Джордж и строит гримасу самому себе: лучший друг одновременно и польстил, и подъебнул. Хотя, может, и не было подъебки, с Алекса сталось бы пожелать от души. Джордж смотрит на Льюиса через зал, через столики, через людей, во время презентации и после. Отвечает на вопросы в микрофоны, фотографируется с Ландо — и вертит шеей, ненадолго упустив Льюиса из виду. — Ну ты пиздец, — себе под нос комментирует Ландо, проследивший его взгляд. — А вроде трезвый. Джордж трезв, он понимает, где находится и что делает, — и это как раз прекрасно. Прекрасно, оказывается, когда нечего терять, ничего не страшно и похуй на всех, от Тото до последнего репортёра; на то, как он выглядит, когда так ходит за Льюисом — на всех, кроме Льюиса, который в очередной раз ловит взгляд и еле заметно покачивает головой. Джордж улыбается и идет прямо к нему. — Ты решил сегодня совершить каминг-аут? — Льюис тоже улыбается, но шутит ли? Джордж не уверен. — Мне не стыдно, — и это чистая правда. Пусть смотрят, гадают, догадываются; замечают, осуждают, завидуют. — Мне тоже. Льюис умеет сказать что-нибудь неожиданное, такое, что Джордж только глазами хлопает. Избаловался он в межсезонье, привык к хорошему, а тут ещё красный галстук Льюиса, как красная тряпка на родео. — Я люблю тебя, — он почти не понижает голос, в общем шуме никто не услышит, кто услышит, не поверит, а кто поверит, не докажет. — Я знаю, — Льюис снова покачивает головой, убирает улыбку и награждает строгим взглядом. Ещё более строгий через плечо Джорджа достаётся Кими, который оказывается, тёрся рядом и сейчас краснеет. Услышал? Тоже похуй. — Потерпи пару часов, — упрек компенсируется смыслом слов, и вот сейчас Джордж не отказался бы от бокала с чем-нибудь, чтобы сцедить в него улыбку. — Как скажете, сэр, — Джордж не отводит глаз, и в зрачках Льюиса полыхает именно то, на что он рассчитывал. — Не могу дождаться, чтобы наконец содрать с тебя этот проклятый галстук. Без свидетелей. — Джордж, — обещание и предупреждение одновременно, и вот теперь, наверное, хватит. Весь их разговор уложился в две минуты, Джордж опускает ресницы и отодвигается чуть в сторону, как будто его тут и не стояло, и ему всё ещё не стыдно.