I want to love

***

A heart that's full up like a landfill

A job that slowly kills you

Bruises that won't heal

"No Surprises" - Radiohead

      Скалли узнаёт о смерти Малдера первой.       Он не пришёл на работу, не ответил ни на один из телефонных звонков, потому пришлось ехать к нему. В тот момент Скалли злилась, думала, что ей опять придётся выслушивать очередной монолог о выгорании или глупой теории заговора, согласно которой на работу теперь якобы нельзя выходить без специальной экипировки.       Уже представляя всклокоченного Малдера, скачущего около доски с вырезками из псевдонаучных журналов, Скалли постучала в дверь, после отошла немного назад и стала ждать, когда же по ту сторону раздастся громкое шлёпанье босых ног о кафель.       Однако дверь никто не открыл даже спустя двадцать три минуты, хотя обычно Малдер подобно псу нёсся встречать гостей.       Пришлось отпирать дверь дубликатом ключа, а потом ступать внутрь, где остро пахло кровью, чем-то сладковато-кислым и выпечкой. Кажется, то был пирог, купленный из пекарни около дома. Малдер эти пироги обожал.       Ни в одной из комнат не горел свет, зато на повторе крутилась одна и та же кассета, чей звук царапал уши, но что-то не дало его выключить: руки замерли в полусантиметре, а по сердцу пробежало нечто холодное. Шум же давил на виски подобно тискам, словно стремясь раскромсать череп, превратив мозги в густую кашу.       Сердце само по себе сжалось.       - Малдер! - Скалли крикнула, хотя хотела сказать всё просто на повышенных тонах, одако страх слишком сковал горло.       Оно першило, кололо, будто от слёз, что были готовы прорваться с мгновения на мгновения. В квартире Малдера ещё никогда не было настолько ужасно, настолько сдавливающе, настолько сковывающе, настолько мёртвенно тихо.       Снова повторился крик.       Он срывался на отчаяние.       И снова.       Ни на один из окликов Малдер не отозвался. Оставалась всего одна комната, которую Скалли ещё не проверила. То была ванная. Да, вламываться в такое место к своему коллеге было непривычно, но сердце вдруг забилось с такой скоростью от подступающего ужаса, что Скалли умудрилась напрочь позабыть о рамках приличия.       Дверь пришлось выбивать: Малдер закрылся изнутри.       Ещё мгновение Скалли медлила, искала причины, почему Малдер мог молчать, почему в квартире могло бродить ощущение смерти.       А потом сердце всё же не выдержало.       Скалли выбила дверь.       И тут же ей предстало то, что она предпочла бы выжечь навечно из своей памяти – труп Фокса Малдера с изрезанными венами, бледной кожей, приоткрытыми глазами и подобием улыбки на посиневших губах. Тело беспомощно лежало, склонив голову на бок, не проявляя признаков жизни, оставаясь покоиться в остывшей воде, окрашенной кровью.       Скалли смотрела на это в молчании, сжимала пистолет в руках, хлопала глазами, и какая-то внутренняя её часть наивно полагала, будто Малдер с секунды на секунду откроет глаза, засмеётся и скажет, что проводил какой-то эксперимент, всё в порядке.       Но Малдер не открыл веки.       Он не дышал.       На повторе крутилась кассета, издавая мерзкий звук.       И тут Скалли осознала, что произошло с её коллегой.       Он мёртв.       Фокс Малдер покончил с собой.       И тут Скалли сорвалась на отчаянный крик, кинулась к трупу и в каком-то помешательстве попыталась оказать первую помощь, судорожно повторяя имя Малдера и умоляя его открыть глаза. Этого бы не произошло. Тело было слишком холодным для живого человека. Оно не смогло бы нагреться. Оно потеряло слишком много крови.       Кажется, в службу спасения позвонили соседи.       Кажется, сотрудники и оттащили рыдающую, воющую побитым зверем Скалли от трупа Малдера, успевшего измараться в крови.       Точно сказать Скалли не может.       Для неё всё прошло как в тумане.       Ей было просто очень плохо.       Лучше бы о смерти Малдера сообщил тот же Скиннер. Лучше бы об этом Скалли узнавала последней, не видела изрезанный вдоль и поперёк тело Малдера, не замечала странное и пугающее спокойное выражения на лице, будто совершилось то, чего Малдер всегда подсознательно ждал, но упорно гасил в себе, опасаясь осуждения.       Не думать о том подобие улыбки не выходило. Оно плотно отпечаталось в сознании, и всплывало каждый раз, когда Скалли старалась отвлечься. Тогда же она и вспоминала, как Малдер разочарованно поджимал губы, когда ему удавалось спастись.       Он будто всегда подсознательно тянулся к смерти.       Отвечать на многочисленные звонки Скалли не может: ей слишком плохо. Она лежит в кровати. Поджимает колени к груди, кусает простыни и отчаянно воет, снова и снова прокручивая моменты, когда Малдер тянулся, чтобы поцеловать её, но резко отстранялся, извинялся, стыдливо уводя взгляд в сторону. Тогда это было смешно.       Сейчас хочется уйти следом.       Мышцы выворачиваются, а горе подобно пожару проходится по воспоминаниям, пока вина капает на темечко и внушает, будто Малдера можно было спасти, будто он подавал знаки, чтобы его остановили, будто он не хотел в самом деле умирать.       Снова перед глазами труп Малдера.       В дверь стучится полиция, чтобы опросить.       Скалли не может оторвать тело от постели.       Она не запоминает ничего из допроса, ничего не понимает, ничего не выносит и постоянно плачет, умоляя оставить её в покое. Оказывается – полиция уже во второй раз с ней говорила, но Скалли просто не запомнила этого.       Весь мир у неё рухнул.       Следствие установило - это было самоубийство на почве депрессии.

***