Глава 184 - Дискурс
13 марта 2025 г., 00:09
На десятый месяц в Чачжоу установилась непрерывная дождливая погода, и звуки дождя, ритмично барабанящего по банановым листьям за окнами, были слышны даже при опущенных шторах. Ло Му был не в своей официальной одежде, а в обычной мантии, когда он сидел на месте справа от почётного гостя. Он огляделся и обнаружил, что внутренняя часть этого чайного домика уже была заполнена людьми до краёв. Гости съехались со всех уголков страны, и значительное число из них были одеты в сандалии и дождевые плащи из соломы.
Благовония у окна погасли сразу после полудня. Ло Му услышал движение и выпрямился, чтобы посмотреть на дверь, где он увидел, что зонтик из промасленной бумаги слегка покачивался в сторону, открывая фигуру в тёмно-синем учёном одеянии под ним. Большие, извилистые рукава последнего покоились на его коленях, а между ними развалился кот. Из-под рукавов выглядывали тонкие косточки запястья, подчёркивая его пальцы и делая их ещё более длинными, тонкими и сильными.
Яо Вэньюй наклонился в своей инвалидной коляске и искренне сказал:
— Прошу прощения за то, что заставил старейшин ждать.
Маленькие колёса катились по деревянным половицам, когда Цяо Тянья втолкнул Яо Вэньюя. В комнате тут же раздался шёпот. Те, кто не снял свои плетёные шляпы ранее, теперь снимали их один за другим. Бесчисленные взгляды устремились на Яо Вэньюя, внимательно за ним наблюдая.
Яо Вэньюй остановился перед круглым окном.
— Мы все собрались здесь сегодня, чтобы присутствовать на лекции, на которую нас пригласил наш юный друг Юаньчжо. — Старейшина Мэй из Циньчжоу, покуривающий свою трубку, постучал по ней и посмотрел на Яо Вэньюя. — Прошёл год с тех пор, как мы виделись в последний раз, и самообладание моего юного друга намного превзошло то, что было раньше.
Чай уже был подан, и этот особенный ладан снова зажгли.
Так называемый дискурс был просто устным разговором. Хозяин и гости сидели друг напротив друга, и они совершенно не касались политических дел или гражданских проблем, только глубоких и эзотерических тем. Вот почему Ло Му сегодня не был в официальной одежде. Им приходилось ходить друг с другом, ведя устные дискуссии, сидя в зале, и это требовало от участников не только эрудированности и проницательности, но и поэтического красноречия.
Яо Вэньюй, объездивший весь мир в поисках знаний, был знатоком этого искусства, поэтому одно его приглашение могло собрать сотни откликов, что позволило ему организовать диалог в Чачжоу. В прошлом он был красноречивым собеседником, а его идеи были оригинальными и самобытными. Поскольку он не поступил на государственную службу, несмотря на то, что родился в знатном клане, он был гораздо более популярен, чем Хай Лянъи, среди отшельников, которые были далеки от политики.
Старейшина Мэй ждал уже час, поэтому после обмена обычными приветствиями он перешёл к делу.
— Я вижу, что мой юный друг изменился.
Яо Вэньюй ответил:
— Это тело не моё; это изменение не отражает мою сущность.
Старейшина Мэй перестал курить трубку.
— Я вижу это собственными глазами. Если вы не изменились, почему вы не встанете?
Яо Вэньюй отложил хвощевой венчик, который он только что держал в руках.
— Стоял ли я год назад, когда разговаривал с вами в Циньчжоу?
— Конечно, вы стояли тогда, — сказал старейшина Мэй.
Яо Вэньюй ответил:
— Тогда я всё ещё стою прямо сейчас.
Ло Му однажды участвовал в таком дискурсе, когда он учился в Дэнчжоу, но это была всего лишь неформальная дискуссия среди однокурсников академии. Кун Лин также был талантлив в софистике, но по какой-то причине он сегодня не появился. Разговор продолжался, как и моросящий дождь снаружи. Все присутствующие слушали, затаив дыхание и с напряжённым вниманием.
Прислонившись спиной к двери, Цяо Тянья наблюдал, как капли дождя падают на карнизы и отбрасывают дымчатую вуаль на горы вдалеке. Голос Яо Вэньюя был кристально чист, а его спокойные и собранные ответы, казалось, падали, как шахматные фигуры, которые он бросал во двор, по одной за раз, стуча под этим дождём.
◈ ◈ ◈
Ли Цзяньтин села на своё место и спросила Сюэ Сючжо:
— Если беседа может объединить мудрых и добродетельных людей, почему императорская коллегия не организует её?
Сюэ Сючжо закрыл книгу и ответила ей вопросом:
— Какие люди могут в этом участвовать?
— Все учёные люди мира, — ответила Ли Цзяньтин.
— Это не так. — Сюэ Сючжо посмотрел в глаза Ли Цзяньтин. — Это те, кому не о чем беспокоиться в этом мире.
Сюэ Сючжо и раньше участвовал в таких беседах, хотя и не так часто. Для придворных чиновников, таких как он, Цзян Циншань и другие, эти так называемые интеллектуальные и философские беседы были просто риторикой, поскольку участники не обсуждали ни государственные дела, ни гражданские и сельскохозяйственные вопросы. Эти дискуссии были в моде в тринадцати городах Цзюэси, за которыми следовали восемь городов Цюйду. Пань Линь и другие молодые мастера благородных кланов так высоко ценили Яо Вэньюя, потому что Яо Вэньюй редко касался политических дел, что было своего рода нетрадиционным. Но такая нетрадиционность должна была строиться на предпосылке, что ему не нужно было беспокоиться о таких основных потребностях, как еда и одежда. Такие беседы прекратились в Чжунбо после правления Сяньдэ. Было ли это из-за нехватки учёных в Чжунбо? Нет, настоящая причина была в том, что в Чжунбо больше не было человека, который не голодал.
Ли Цзяньтин задумалась на мгновение.
— В таком случае, какой смысл Яо Вэньюю приглашать всех этих людей, не заботясь ни о чём?
После минутного молчания Сюэ Сючжо перевёл взгляд на покачивающиеся банановые листья перед окном. Дождь лил с такой силой, как в тот день, когда он играл в шахматы с Яо Вэньюем.
◈ ◈ ◈
Небо уже потемнело за пределами чайного домика, но диалог ещё не закончился. Старейшина Мэй, будучи в преклонном возрасте, уже устал сидеть. Он спорил с Яо Вэньюем о природе «изменённого и неизменного», и он уже выпил несколько чашек чая, чтобы смочить горло.
Старейшина Мэй прочистил горло.
— Изменение, о котором я говорю, — это физические изменения на наших глазах, и это не просто слова. Вы изменились, и время, и мир тоже. Вы уже не тот «вы», каким были раньше, тем более «вы» год назад.
Все взгляды обратились на Яо Вэньюя, ожидая его ответа. Но Яо Вэньюй медленно опустил рукава и поклонился старейшине Мэю из своей инвалидной коляски.
— Вы абсолютно правы.
Его слова вызвали шум в тот момент, когда они вылетели из его уст. Этот спор явно не закончился. Они приехали сюда издалека только для того, чтобы послушать, как они сражаются, пока не появится явный победитель. Кто бы мог ожидать, что Яо Вэньюй просто признает своё поражение?
— Прошла слава правления Юнъи. Дачжоу уже идёт на убыль. С вторжением наших иностранных врагов на северо-востоке и сговором чиновников и торговцев на юго-западе, сколько мест осталось для нас в этом мире, чтобы свободно беседовать о тайнах Вселенной?
При этих словах в комнате поднялся переполох. Разгневанный старейшина Мэй отбросил трубку в сторону и закрыл нос и рот рукавом.
— Отвратительно! Отвратительно! Отвратительно! Какая невыносимая вонь! Как невыносимо вульгарно! Почему Яо Вэньюй стал Хай Жэньши?!
Чайные столы шумно загрохотали, когда несколько человек поднялись на ноги. Ло Му тоже поспешно встал и попытался отговорить остальных, но затем услышал, как Яо Вэньюй, сидевший перед окном, рассмеялся. Чем больше он смеялся, тем громче становился его смех.
— Посмотрите, насколько серьёзны хищения полей простолюдинов в восьми городах. Видение голодных мертвецов, усеивающих улицы повсюду, больше не пустые разговоры — я изменился, и мир тоже. Вы находитесь прямо в его центре. Как долго вы сможете оставаться неизменными?
Старейшина Мэй изначально хотел уйти, но, услышав Яо Вэньюя, не смог удержаться от возражений:
— Без того, что поддерживает их жизнь, все живые существа погибнут. Изменяться или не меняться — это естественный порядок вещей в мире. Вы отклонились от Пути и попали в сети этого бурного мира. Вы пытаетесь подражать Ци Хуэйляню и Хай Лянъи, будучи добродетельным джентльменом?!
Яо Вэньюй сказал:
— Тот, кто сегодня навязал мне эти перемены, — это никто иной, как вы и это самое общество.
Старейшина Мэй едва мог отдышаться, когда он держался за стол и говорил:
— Позволить природе идти своим чередом — это естественный порядок вещей! Что изменил Ци Хуэйлянь? И что изменил Хай Лянъи? Вы следуете по их стопам. Юаньчжо, о, Юаньчжо! Это всего лишь тщетная попытка!
Яо Вэньюй сдержался и сказал:
— Поскольку вы говорите о естественном порядке вещей, то эта империя изменится, как и должно быть, и этот мир погрузится в анархию, как и должно быть. Вы можете продолжать стоять в стороне и ничего не делать, если хотите. Я уже отказался от своего Пути; я собираюсь вступить в этот бурный мир.
Старейшина Мэй в тревоге затопал ногами и закричал, как ребёнок:
— Нет, вернитесь! Вернитесь!
Сюэ Сючжо придерживался философии, что «человек должен жить или умереть со своими принципами». Это было кредо, в которое верил Великий Наставник Ци, как и старейшина Секретариата Хай. Яо Вэньюй был единственным среди них, кто этого не делал. Но сегодняшний шаг Яо Вэньюя был явным разрывом с его прошлой верой в то, что он позволял природе идти своим чередом. Это было заявлением всем, что он отказался от своего изначального «я», чтобы стать человеком светского мира.
Капли дождя падали прямо перед глазами Цяо Тянья в лужи, где они взрывались крошечными брызгами воды и поднимали рябь. Маленькая рыбка с мелкой чешуей выпрыгнула из ряби, и Кун Лин, который был рядом с прудом, поймал её и бросил обратно.
Фэй Шэн держал зонтик, а Кун Лин и Шэнь Цзэчуань, оба в бамбуковых шляпах, ловили рыбу у пруда.
Кун Лин снова закинул крючок и сказал:
— После сегодняшнего дня люди с высокими устремлениями должны стекаться в Цичжоу.
Шэнь Цзэчуань сказал, держа удочку:
— Если бы мужчин с высокими устремлениями было бы так легко заполучить, как бы я каждый раз упускал Господина?
Кун Лин рассмеялся. Он уклонился от ответа и просто посетовал:
— Этот шаг Юаньчжо — это и «изменение пути», и «начинание пути». Он сделал это, чтобы показать миру, что наследие старейшины секретариата Хая всё ещё живет в Цичжоу. Он уже не тот человек, каким был раньше.
— Кисть и тушь Шэньвэя уже на месте, — сказал Шэнь Цзэчуань. — Сможет ли Юаньчжуо восстановить свою репутацию в сердцах учёных мира, зависит от этого его лирического выражения.
Яо Вэньюй подвергся нападкам со стороны студентов во время первоначального кризиса императорского училища из-за своего происхождения, но теперь он пошёл по другому пути, нежели старейшина Мэй и другие. С помощью высокоэффективного и эмоционального почерка Гао Чжунсюна эти две его ноги могли стать окончательным заявлением о воле и амбициях. Кроме того, вопросы, которые должны были последовать, несомненно, включали бы причину, по которой он приехал в Цичжоу. Если он был виновен в преступлении, то почему императорский двор не послал никого, чтобы арестовать его? Размышляя над этим вопросом, можно было бы увидеть Чжунбо, который уже был сломан.
— В связи с кончиной императора Тяньчэня императорские экзамены, проводившиеся весной, были отменены. Сразу после этого старейшина секретариата Хай выразил протест по поводу его смерти, и студенты императорского училища напали на чиновников скромного происхождения со всех сторон. Многие люди подали в отставку в этот период, и Цюйду всё ещё должен поддерживать стабильность трёх партий этой зимой. — Шэнь Цзэчуань взмахнул своей удочкой. — Сюэ Сючжо уже имеет полноги в Великом Секретариате благодаря наследнице престола. По этой причине Вдовствующая Императрица должна подавить фракцию практичных деятелей, возглавляемую им; она не может позволить ему стать министром с подлинными полномочиями регента в руках. В таком случае, когда он сможет выполнить своё обещание императорскому училищу? Он и Юаньчжо оба старые знакомые и сокурсники у одного и того же учителя; так что теперь, должно быть, есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд, что Юаньчжо перешёл в мой лагерь. Более того, преступления клана Ли уже давно всем известны, и подражатели появляются один за другим, поскольку король И из Фаньчжоу до сих пор не свергнут. Даже если Сюэ Сючжо хочет отомстить и дать отпор сейчас, его руки связаны. Как ни посмотри, всё, что он может сделать этой зимой, — это потерпеть поражение.
— Беспорядок, созданный благородными кланами, слишком велик. — Кун Лин покачал головой, схватившись за удочку. — Вдовствующая Императрица отказывается отпустить свою власть, и все в Великом секретариате пали духом. Тем временем Сюэ Сючжо всё ещё находится на начальной стадии своей власти. Пока три партии остаются в тупике, незаконное присвоение восемью городами полей простолюдинов останется нерешённым. Чем дольше это будет тянуться, тем выгоднее это будет для префектурного лорда.
Как они и обсуждали здесь, эссе Гао Чжунсюна поступили в обращение несколько дней спустя. Попутный ветер, оставленный Хаем Лянъи, вовсе не иссяк. Пока их послание было искренним, оно могло вызвать коллективный эмоциональный вздох. Содержание речи Яо Вэньюя в Чачжоу давно перестало быть важным; решающим было то, что даже невежественные студенты, которые не могли отличить одно зерно от другого, теперь должны были признать этот факт.
И это было, всего за шесть месяцев, Цюйду полностью утратил способность поддерживать стабильность в своей империи. Человек, с которым Яо Вэньюй связался, был человеком по имени Шэнь Цзэчуань, преступный подданный, который восстал и бежал из Цюйду полгода назад вместе с Сяо Чие. Однако они не только избежали казни, но и даже были на подъёме.
Вдовствующая Императрица не могла приказать войскам гарнизона Цидуна выступить, поэтому Хань Чэн снова вышел из тени, чтобы попросить Восемь Великих Учебных Дивизий отправить войска для уничтожения Шэнь Цзэчуаня, который был далеко в Цичжоу. Но военное министерство отклонило это на том основании, что у Цюйду не было генералов. Конференция была очень неприятной, и с приближением конца года отношения между тремя сторонами становились всё более напряжёнными.
Как только пошёл снег, число беженцев, искавших убежища в Цичжоу и Чачжоу, резко возросло. В то же время, когда Таньтай Ху набирал солдат для гарнизонных войск в Дуньчжоу, императорские гвардейцы также набирали новых членов. Шэнь Цзэчуань планировал объединить Хайригу с императорскими гвардейцам. К тому времени, как Шэнь Цзэчуань это понял, наступил двенадцатый месяц, и как раз, когда он готовил свои новогодние подарки, в Либэй пришёл беспрецедентно сильный снегопад.
