Игра в Бункер.

Эдгар съежился на кожаном диване. По-крайней мере, ему так казалось. Он чувствовал что-то неприятное и тянущее в груди, будто сердце обмотали жгутом, а на его конце привязана гиря. Сожаление.  Отец, который всю жизнь гнобил сына за то, какой он есть, как он ходит, чем занимается и как себя ведет, оказался в миллион раз хуже дьявола под землей. Он очень много пил, издевался, стал изменять любящей жене, но… Ему этого мало.  Духовный наставник? Уж больно верится, раз этот эзотерик не умеет держать себя в руках хотя бы раз. Он мошенник.  Эдгар всегда думал, что в переменах от беготни к своей любовнице Байрон очищается от грехов на работе, зарабатывая деньги чистым путем, и очень сильно ошибся. Теперь даже маленькая вера в отца, запрятанная в глубине души, испарилась, оставив после себя глубокие шрамы. — Он никогда не изменится… Старый урод! — Эдгар попытался вспомнить хотя бы одну вескую причину не винить его во всём.  Но сколько бы он не старался, в мысли прокрадывались обрывки физической и моральной боли. Ежедневные страдания. Ярость к родному человеку. Желание выстрелить ему в висок после слов “ты заслужил такой смерти, отец”, глядя на ужас в его глазах.  — Эдгар, почему ты… — Да. Байрон – мой отец. — Из-за стыда он не находит в себе силы взглянуть на Фэнга. — И я очень разочарован в нём, чтоб ты знал. Фэнг осторожно подходит к Эдгару, садится по другую сторону дивана и вздыхает. Он знает, как тяжело приходится мириться с судьбой, когда она только насилует тебя. Выбивает весь блеск в глазах, смотрящих на жизнь с натянутой радостью. — Слушай, кто я такой, чтобы лезть тебе в голову, да? — спрашивает Фэнг, глядя на Эдгара, подпирающего подбородок коленями. — Но вот, что я скажу… Жизнь – очень неустойчивая и несправедливая штука. Чей-то промах стоит целой цепочки последствий для другого.  Брюнет всматривается в летающие пылинки в свете луны. Казалось, что Фэнг понимает его, но откуда он знает суть данного цикла? Неужели за улыбкой находится истина, познавшая её? — Когда мне было одиннадцать, мама погибла в автокатастрофе.  Фэнг сжал подлокотник. Он хотел пересилить себя и свой гнев, чтобы рассказать свою историю. Чтобы Эдгар знал – он далеко не единственный страдалец со своими скелетами в шкафу. — После работы она решила сесть на автобус. — В тот вечер пятницы Фэнг написал ей, что любит её, когда она, уставшая после смены, всё же разрешила ему посмотреть бейсбол среди ночи.— Водитель за рулем грузовика был в опьяненном состоянии… Бухой в хлам. Он неудачно свернул на повороте и врезался прямо в автобус. В то место, где сидела мама. Голос предательски задрожал. Это событие произошло так быстро и просто – но не для семьи. Он помнил, как они скорбели по женщине, служившей женой и матерью. Как он винил и до сих пор винит во всём водителя грузовика.  Вот, что он имел в виду, говоря о цепочке происшествий. Он получил свой приговор в суде: пятнадцать лет лишения свободы и пожизненно – водительских прав. Выплатил крупные штрафы и компенсацию. Но никакие деньги не заменят настоящего, живого человека рядом. — А за ней ушел и папа. — Фэнг не стал делить рассказ на две части, ведь понимал: если не сделать этого сейчас, потом будет тяжелее. — После гибели мамы он впал в глубокую депрессию. Мы с Кенджи отговаривали его от алкоголя, но он все пил и пил.  Упоминание алкоголя затянуло Эдгара в мысли об отце, и, рассуждая рационально, он пришел к вердикту: поводов для выпивки есть очень много. Пока одни пьют, чтобы унять боль, другие – чтобы её разжечь. — С каждым днем пустых бутылок становилось больше. В какой-то момент его организм не выдержал того количества едкого спирта, которое он в себя влил. — Фэнг вздыхает, затем сильно вжимает пальцы в переносицу. — Попал в больницу… Через два дня сердце остановилось. Эдгар смотрел на Фэнга с некоторой тревогой. Он всегда так спокоен и уверен в себе, что с трудом верится в правдивость этой истории. Как он обладает этими качествами после всего, что случилось? Да, на фоне потерь Фэнга проблемы Эдгара стали казаться мелкими и жалкими, но, все же, боль не измеряется масштабами трагедии. Их объединяет не само горе, а то, как оно необратимо меняет их.  У всего есть последствия, но не каждый готов к ним. И, может, сегодняшний вечер создан специально для их откровений. Никакой лжи. Никакой маски. Никаких ссор. Только ограничения, наложенные на те объятия, которые Эдгар так хотел бы подарить Фэнгу.  — И ещё, Эдгар… — Фэнг встает, приближается и берет его холодную руку в свою. — Из любой проблемы есть выход. Просто помни, что у тебя есть я. Я всегда рядом и готов выслушать тебя в любой момент. Только, пожалуйста… больше не делай этого. Он нежно проводит пальцами по зажившим порезам Эдгара, напоминая, как важно иметь опору и силу воли, чтобы не оступиться и не поддаться величию шума в голове. Эдгар хватает Фэнга за пальцы, заставляя того на миг напрячься – не сказал ли он лишнего? Но все опасения рассеиваются, когда Эдгар сам обнимает его. Крепко, но в то же время осторожно: в этом объятии звучит молчаливая благодарность. За поддержку. За то, что он не остался равнодушным. *** — Эдгар, ты прости меня. — Кольт во второй раз наполняет чашку кипятком. — Я не знал, что этот человек приходится тебе отцом. В общем, виноват… Он ставит кружку на стол. Эдгар кивает и начинает остужать напиток, при этом согревая пальцы.  — Забей, — отмахнулся он. — Если подумать, он сам построил такую репутацию. Не мне его судить. Но он точно козёл… Кстати, ты говорил, что твои родители обращаются к нему. Интересно, сколько бабла он с этого стрижет.  — О, меня тоже интересовал этот вопрос! — Он разделяет сыр кусочка от общей пиццы. — Что-то около десяти штук.  Глоток чая оказывается лишним. Эдгар, откашлявшись, схватился за край круглого стола.  — Сколько, нахуй?  — Ну, сеанс, или ритуал, длится час. По сути, он за это время выпаривает родителям мозги, и они потом, хочешь – не хочешь, оплачивают услугу, сколько бы она ни стоила.  Брюнет хватается за лоб, по привычке хочет поправить волосы, и вспоминает, что они ещё собраны в хвост. Странно, что парни ничего не сказали по этому поводу, хотя имидж явно отличается.  — Чувак… — Брок наконец оставил свои дреды в покое и уставился на него. — Что это у тебя на шее?  Вместо того, чтобы заметить изменения в прическе Эдгара, они замечают фиолетовый след на его части тела, прикрытой шарфом. Рассмотреть его и убедиться, что это точно засос, увы, не смогли. — Блять, вы время видели?! — Фэнг включает способность театрального искусства и хватает Эдгара за предплечье. — Нам пора по домам, Эдгар! Твоя мама убьет тебя, если не придешь вовремя.  У мальчишки не возникло ни вопросов, ни сомнений. Он успел попрощаться и обуться, прежде чем Фэнг вытащил его за дверь и, мельком улыбнувшись Броку с Кольтом, скрылся за порогом. — Ха-ха, какого черта, Фэнг?! Они, держась за руки, сбегали вниз по лестнице, переваливаясь с ноги на ногу, будто пьяные. — А ты хочешь, чтобы они об этом узнали? — бросил Фэнг, следя за нумерацией этажей. Он остановился на четвёртом, где не работал свет. — Нет… — Эдгар замедлил шаг. — Но это было смеш… Фэнг без колебаний прижал Эдгара к стене и поцеловал. Его глаза закрылись от лёгкой дрожи. Эдгар не успел опомниться, как его губы инстинктивно ответили тем же. Сердца, связав их любовью, застучали в одном ритме.  Когда поцелуй закончился, они, тяжело дыша, замерли в плотной, наполненной чем-то новым тишине. А потом, почти одновременно, взглянули друг на друга, будто в первый раз, и, немного растерянно, но искренне, улыбнулись. Руки скользнули по волосам, стараясь запомнить это прикосновение и навечно запечатать его в памяти.