Паршивец

Галли всегда знал, что дуэт из Томаса и Минхо может принести действительно много проблем, он знал Минхо достаточно долго, чтобы понять, насколько отбитым тот может быть, но это знание частенько вылетало его из его головы, потому что Ньют всегда был где-то на расстоянии нескольких шагов, — чтобы приблизиться достаточно быстро и влепить затрещину. Галли, всю свою жизнь в Глейде гадко усмехался, наблюдая, как Минхо обиженно дул губы и жаловался Ньюту на самого же Ньюта и на Галли, конечно, но в целом это было не так уж и страшно. Все это было не так страшно, пока не появился гребанный Томас и не решил, что может все, и нет никого, кто имеет право его останавливать, — ударом под дых стало полное снисхождение Ньюта, Галли чувствовал себя преданным. Ньют был буквально единственной надеждой Галли на сохранение какого-либо порядка после смерти Алби, но Ньют тяжело выдыхал и принимал сторону Минхо, как делал всегда, — у Галли не было ни шанса. В целом Галли довольно сильно отклонился от первоначальной мысли, — о чем он вообще говорил? Дуэт Томаса и Минхо был той еще занозой в заднице. Особенно, когда Ньют будит Галли до восхода солнца и выглядит так, словно сейчас упадет в обморок, — с тех пор, как они все благополучно добрались до Тихой Гавани, Галли видит такую картину раз двадцать, а прошло не больше пары месяцев, Ньют все еще был чертовски слаб. Так что у Галли занимает десять стебанутых секунд, чтобы вскочить с кровати, натянуть обувь и куртку и уставиться Ньюту в лицо, ожидая ответов. Ньют тяжело дышал, стоял, опираясь на грубые балки кровати Галли, его кожа бледная и потная, блестела от первых лучей солнца, которые с неимоверным трудом пробивались через неровно соединенные балки шалаша Галли, — и эй, Галли был прекрасным строителем, но последние несколько месяцев он занимался зданиями общей столовой и кухни и тратил неприлично много времени на то, чтобы сделать домик Ньюта и Томаса достаточно прочным и безопасным. Томас не имел к этому никакого отношения, — Тереза, ставшая местным врачом, очень переживала за состояние Ньюта, потому что тому едва ли стало лучше с момента прибытия в Гавань. Так что Галли не стыдился своего кривоватого домишки, ему самому нужна была только крыша над головой. — Прости, — Ньют выдыхает резко, прикрывает глаза, и Галли четко видит, как судорожно бледные тонкие пальцы сжимаются на спинке кровати, в груди поднимается тревога. — Сядь и отдышись, — Галли настойчиво тянет Ньюта к кровати, сажает на нагретую постель и опускается на корточки прямо перед ним, смотрит снизу вверх, как дыхание Ньюта медленно восстанавливается, как пот катится по виску, как тот поднимает взгляд и впивается Галли в глаза. — Томми и Минхо… Ну конечно, думает Галли, нет ни единой другой причины, по которой Ньют пришел бы к нему до общего подъема, — по какой-то не совсем понятной Галли причине, Ньют всегда идет к нему, когда дело касается этого сумасшедшего дуэта, ни к кому-то из взрослых, ни к тем, кто никогда их не предавал, а к Галли. Хотя Ньют никогда не ошибался в глэйдерах, Галли почти уверен, что Ньют знает о нем даже больше его самого. — Я видел, как они рванули в сторону гор, — Ньют прикрывает глаза на секунду, втягивает воздух и поднимает на Галли уверенный, темный взгляд, — Галли только хмыкает и кивает, в горах опасно, они не успели как следует обследовать эту территорию, разведывательные группы, в которые Томас и Минхо конечно же входят, разбираются с лесом, привычно рисуя карты. Галли не слишком хорошо разбирается в этом в отличии от этих троих, но Ньют сказал, что соваться в горы без поддержи небезопасно, для Галли этого более, чем достаточно, чтобы даже не думать об этом, — но естественно Томас и Минхо не могут жить без приключений. И без доведения Ньюта до нервной комы, конечно. — Давно? — Самое позднее минут сорок, — Ньют моргает, хмурит брови, его дыхание все еще слишком поверхностное, и Галли начинает всерьез переживать и задумываться о том, что стоит поднять Терезу, просто на всякий случай, — он так же думает о том, что надо всеми правдами и неправдами не пустить Ньюта в погоню за проблемным дуэтом. — Я не уверен, но возможно потерял сознание на несколько минут, пока добирался до тебя. Галли обреченно выдыхает, он собирается разбудить Терезу и еще несколько человек, которые могут помочь ему найти безмозглых идиотов, потому что один он их точно не найдет, — и что-то глубоко внутри Галли, настолько маленькое, но сильное, уверенно говорит ему, что Ньют бы не хотел, чтобы он шел на поиски один. — Ты стебанутый, Ньют, — Галли поднимается на ноги, опускает руку на плечо старого друга, стараясь надавить аккуратно, но уверенно, так, чтобы Ньют и не подумал возражать, — Галли знает, что вообще-то он далеко не тот человек, которого слушают, в этом он всегда уступал другим кураторам. — Давай, шанк, тебе надо лечь. Я найду этих оболтусов. — Нет, — Ньют легко прогибается под самым слабым нажатие руки Галли, но все равно уперто держит глаза открытыми, хватает Галли за руку, его пальцы холодные и мелко подрагивают, — Галли собирает эти мелочи в копилку в своей голове, чтобы более четко сказать Терезе, в чем дело. — Ты не… Не можешь пойти один… Мы не уверены, что там безопасно. Галли прикрывает глаза всего на секунду, теплое чувство в груди, что Ньюту на него не наплевать греет куда сильнее всего остальное, это чувство спасает его ночами, когда в голове всплывает образ малявки Чака, который совершенно не заслужил подобной участи, — Галли вспоминает, что его простили. Он вспоминает подколы Томаса, которые больше не отдавали злобой, вспоминает Фрайпана, который сам подсаживается к нему каждый раз, когда замечает, что Галли находится один, вспоминает улыбку и похлопывания по спине слабой рукой Ньюта и его теплый взгляд, его просьбы о помощи и требования не перенапрягаться, — Галли вспоминает внимательный взгляд Минхо, который всегда скользит по лицу и спускается к груди, где когда-то торчало копье. Галли знает, что заслужил, он никогда не пытался убедить себя в обратном, но этот взгляд Минхо, пустой и внимательный причинял боль и заставлял напомнить себе, что прошлое никогда не отпустит, — что бы он ни делал. — Я разбужу кого-нибудь, ты все равно не можешь пойти со мной, — Галли заставляет Ньюта лечь, стягивает с него обувь, не чувствуя какого-либо отторжения, это нормально, это правильно, — Ньют слабо трепыхается, но все равно ложится, ему становится легче дышать, он прикрывает глаза, но все равно старается не позволить себе уснуть. — Я оставлю тебе воду, не вздумай вставать, пока я не вернусь. Слышишь меня? Ньют кивает, приоткрывает глаза, они затуманены пеленой, но он все равно настойчиво ищет лицо Галли, он выглядит уставшим и вымотанным этой чертовой жизнью, но все же до невозможности упертым, — Ньют снова цепляется пальцами за руку Галли и тянет его на себя, голос подводит его. — Я буду тут, но… Ты должен вернуться как можно скорее, — Ньют судорожно выдыхает, облизывает губы и сжимает пальцы на теплой коже Галли сильнее. — С ними или без… Не задерживайся. — Да, — Галли хмурится, сжимает кулаки, эти черти доводят Ньюта вот до этого. — Я туда и обратно, ты даже не заметишь. Галли выходит из своего шалаша через несколько мгновений, глубоко вдыхает прохладный утренний воздух и срывается на бег. *** Галли отдает Терезе должное, ей хватает двух минут, чтобы проснуться и выскочить на улицу, смотря на него хмуро, но совершенно не сонно, она выглядела так, словно была готова пойти против всего чертового мира и победить, — Галли не питал к ней теплых чувств слишком долго, но даже он не мог быть слишком категоричным. Тереза шла за ним быстрым шагом, куталась в куртку, несколько раз потирая лицо ладонями, собирая мысли в кучу, — Галли ее не торопил, он думал о том, что стоит поднять Бренду и возможно кого-нибудь из других девчонок. Он не мог быть уверенным, кто из них помог бы ему именно в этой ситуации, — оставалось надеяться, что Бренда будет более сообразительна. — Где Ньют? — Галли и глазом не моргнул, что она знает, о ком пойдет речь. — У меня, — Тереза приподняла бровь, и по скудным знаниям Галли он мог бы сказать, что она удивлена, — он так же мог признать, что был бы удивлен не меньше. — Минхо и Томас свалили куда-то в сторону гор, и какое-то чудо остановило Ньюта от того, чтобы последовать за ними. — И он пришел к тебе? — И он пришел ко мне, — кивнул Галли, у него вырвался раздраженный выдох, но он не был направлен на Терезу, даже если она подумала об обратном, — он решил что обязательно извинится перед ней чуть позже. — Ты можешь пойти и проверить его? Он выглядел довольно паршиво. — Ньют что-то сказал? — Он не уверен, но возможно он потерял сознание на несколько минут, — Тереза смотрит на Галли хмуро, ускоряя шаг, — он только пожимает плечами. — По его словам. — Ладно, я разберусь с ним, а ты найти этих идиотов. — Заметано, — Галли быстро кивает и со всех ног бежит к домику Бренды, оставляя Терезу на полпути к своему домику, — он не сомневается ни секунды, что она сделает все необходимое, чтобы Ньют почувствовал себя лучше, но все же Галли надеется, что его снова приобретенный друг не подумает вставать, пока он не притащит Томаса и Минхо к его постели за уши и не заставит молить о прощении. Потому что это перестает быть смешным. Бренда собирается так же быстро, как и Тереза, не задает лишних вопросов, только поджимает губы и завязывает шнурки на ботинках покрепче, — Галли думает, что немного завидует собранности и уверенности этих девушек, и старается не задумываться о том, что они доверяют ему достаточно, чтобы сорваться с места не разобравшись в ситуации. — Куда? — Горы. Они уходят вдвоём, Бренда на его возмущения шипит и требует закрыть варежку. — С той скоростью, с которой ты передвигаешься, мы уже и так потеряли до хрена времени, — и в ее голосе нет злости, только легкое раздражение и целая куча волнения, которые Галли разделяет, — он всеми силами старается за ней поспевать, но куда ему. В итоге Бренда ворчит еще больше, но сбавляет темп, Галли начинает задыхаться, когда они едва ли преодолели половину пути до линии гор, — лес, что встретил их темнотой, только-только поднимающееся солнце не могло пробиться через крупные кроны, наводил жуть, Галли нервно сглотнул. Ветки деревьев били его по плечам и бокам время от времени, Галли был уверен, что останутся синяки, но на самом деле, будучи строителем, он привык к такому, — Бренда хмыкнула несколько раз, словно одобряя его молчаливость и упертость. — Я удивлена, что ты все еще держишься, — она и сама тяжело дышала, но выглядела куда более уверенно, Галли знал, что она может пробежать вдвое больше и намного быстрее его, — что ж он никогда и не рвался в бегуны, ему и так работы хватало. — За… ткнись. Бренда хихикнула и притормозила еще немного, — они добрались до кромки, когда лес начал постепенно редеть и переходить в горы, где растительности становилось все меньше и меньше, искать тут двух бесстрашных и наглухо отбитых шанков было той еще задачкой. Солнце к тому времени почти вполовину поднялась из-за горизонта, и думать о том, что отведенное Ньютом время медленно заканчивалось давило на Галли больше всего остального. Галли уперся руками в колени, он едва мог сделать вдох, не морщась от боли, ноги дрожали, пот катился градом, оставшийся напоминанием шрам тянул, — и черт, он не хотел думать о том, как плохо ему будет потом. — Если они ушли дальше того, что мы уже исследовали, найти их будет проблемой, — Бренда сделала несколько глубоких вдохов-выдохов, она не выглядела так, словно вот-вот упадет и больше никогда не встанет, Галли подумал о том, что он явно переоценил свои силы, — только слабые воспоминания, что его приняли обратно, на него надеялись, на него опирались, как на скалу, которая не сдвинется, как бы ни давили, не позволяет Галли рухнуть прямо на месте. — Мы должны, — Галли не был уверен, что когда-нибудь сможет надышаться. — Найти их, не рискуя. — Как ты себе это представляешь?! — Бренда взмахнула руками, она в мгновение ока разозлилась, чтобы через секунду сдуться и недовольно бурчать себе под нос. — Мы должны вернуться к общему подъему, — Галли собирался вернуться так скоро, как только сможет, как и обещал, он уверен, что как только они вернуться, смогут собрать более подходящую для поиска команду, или два доходяги решат вернуться, — и вот тогда Галли оторвет им головы. — Чего? — Я обещал. Мы должны вернуться, — Бренда пилила его взглядом несколько десятков секунд прежде, чем тяжело выдохнуть и обреченно опустить плечи, — Галли записал это в свои победы, которых, честно говоря, было непозволительно мало. Эта женщина могла наводить ужас. — Черт с тобой, тогда двигайся, или мы просто потратим время. Галли не стал возражать, хотя его тело имело сотню возражений. *** Они вернулись, когда основная масса народу в гавани отправлялась на завтрак, на них не обращали внимания, кто-то хлопнул Бренду по плечу, пожелал хорошего дня и умотал, Галли едва ли успел рассмотреть лицо, — Бренда поджала губы, раздраженно выдохнула и направилась на кухню. — Давай, прежде, чем разбираться с проблемой, перекусим, — Галли бросает быстрый взгляд в сторону своего перекошенного шалаша, думает о том, что ему бы стоило вернуться как можно скорее, и все же бредет за Брендой, — Фрайпан встречает их улыбкой, взмахивает поварешкой. — Что-то вы припозднились, — Галли вдруг осознает, что действительно рад видеть Фрайпана каждое чертов утро, — он только пожимает плечами. — Два уродца сбежали в горы, — Фрайпан взволнованно приоткрывает рот, хмурится и смотрит пытливо, Галли чувствует себя неуютно, он пытался их найти, — Бренда рядом громко втягивает носом запах, который так и разит с кухни, желудки у них бурчат. — Ладно, давайте сначала вас накормим, — Галли пытается ему улыбнуться, — Бренда забирает порцию первою, хлопает его по плечу, ворчит что-то о том, что соберет команду и разберется с олухами сама. Галли кивает и переводит взгляд на Фрайпана, тот выдыхает и секунду начинает выглядеть расслабленным и спокойным, — он кладет на тарелку яичницу. — Тереза появлялась? — Галли наклоняется ближе, чтобы как можно меньше людей их услышали, — Фрайпан несколько раз моргает и качает головой. — Я не видел. — Дай мне тогда еще две порции, — Галли смотрит напряженно, надеясь, что ему не придется объяснять, что не придется проговаривать вслух, что в его маленьком домике его вообще-то ждут, — возможно, впервые за несколько месяцев. Фрайпан сверлит его взглядом несколько долгих мгновений, Галли не сомневается, что он видит его насквозь, а потом повар растягивает губы в широчайшей улыбке, кивает быстро несколько раз, — и Галли облегченно выдыхает, от сердца отлегает, и шрам на груди тянуть перестает. Галли торопится в своей шалаш, дверь открывает ничего не уронив, разве что чудом, но он к чудесам успел попривыкнуть, так что не особо реагирует, только поднимая голову и встречаясь с твердым взглядом Терезы, нервно сглатывает, — он пытается улыбнуться, приподнимая тарелку с завтраком. Её лицо слегка вытягивается, она поднимается с шаткого стула и забирает у него тарелки, в ее взгляде Галли видит благодарность, — он переводит взгляд на Ньюта, тот сопит тихо-тихо, его кожа больше не смертельно бледная, дыхание ровное, и на лице мирное выражение. — Спасибо, — Галли вздрагивает от своих собственных слов, почти давится воздухом и на секунду пугается, что Тереза усмехнется ему в лицо, потому что она делает это не для него, — но Тереза только издает странный звук, подозрительно похожий на всхлип и тратит несколько минут, чтобы задышать нормально. — Тебе не за что меня благодарить. — Он выглядит лучше, — Галли отходит к дальней стене, позволяя Терезе занять единственный стул и маленький столик рядом, берет тарелку и ест прямо так, — он привык и к более худшим условиям, так что не думает совершенно, чтобы пожаловаться даже себе самому. — Так что я думаю, есть. На самом деле, нам всем есть за что. Тереза смотрит на Галли, он кожей ощущает ее пристальный, тяжелый, прошивающий насквозь взгляд, он позволяет ей смотреть, не отрывая своего взгляда от яичницы, давая ей возможность переварить все, что между ними есть, — он никогда не испытывал к ней теплых чувств, но он мог понять ее. Они были похожи намного больше, чем Тереза могла себе представить. А Галли пообещал себе, что будет помогать всем, пока это в его силах, он старается стать лучше, даже если медленно, даже если больно и тяжело, — это не сравнится с болью в груди, не сравнится с тяжестью вины на плечах. И может сказать, что видит в чертах лица Терезы что-то до безумия похожее и думает о том, что он должен протянуть ей руку, — как ему протянул руку Ньют. — Вы нашли их? — Если бы нашли, они бы тут на коленях ползали, — Галли едва контролирует тон, его хочется рычать и злиться, но он не думает, что имеет на это право, не в том в ключе, в котором рвется душа, — Тереза хихикает, прикрывая рот рукой. — Да, я думаю, они это заслуживают. Они погружаются в тишину, откуда-то снаружи доносятся тонны голосов, криков и возмущений, Гавань живет своей жизнью, не прерываясь на мелкие склоки, люди наконец-то живут спокойно, — завтрак заканчивается через несколько долгих минут, мышцы Галли ноют от усталости, которую он успел заработать еще до начала рабочего дня. Тарелка Ньюта продолжает едва заметно дымиться, если он не проснется в ближайшее время, придется есть холодным, — Галли морщится от этой мысли и впивается взглядом в лицо Ньюта. — Как он? — он снова чувствует взгляд Терезы, передергивает плечами и добавляет. — В целом. — Лучше, — она кивает, поднимается на ноги, поправляет одеяло на груди Ньюта, забирает у Галли тарелку и смотрит мягко и совсем не холодно, — Галли даже дивится. — Он слаб, но на самом деле ему уже намного лучше. Нужен отдых и покой. — Ах, только покоя тут не видать, — Тереза улыбается и кивает, направляясь к выходу, — Галли не пытается ее остановить. — Я оставлю его на тебя? Мне нужно проверить остальных, — Тереза не уверена, переминается с ноги на ногу у порога, она выглядит так странно, непривычно, что Галли на секунду не уверен, что перед ним именно Тереза, — но он может только кивнуть. — Конечно, я прослежу, чтобы он не вставал слишком резво. — Я зайду, как освобожусь, и попрошу кого-нибудь сообщить, если Том и Минхо вернутся. — Да, спасибо, — Галли не смотрит, как за ней закрывается дверь, он шумно выдыхает и валится на стул, тяжело опирается на стену и прикрывает глаза, он думает о том, позволит ли Ньют ему оттаскать Томаса и Минхо за уши на потеху все ребятам в Гавани или уперт руки в бока и будет смотреть сурово и читать лекцию о правилах поведения. Галли прикидывает и соглашается с тем, что совсем не против лекции. Он не уверен, когда уснул, но его будит тихое копошение совсем рядом и тепло чужой руки на плече, тихий голос, с хрипотцой и веселыми нотками, — Галли распахивает глаза, второй раз за этот долгое утро лицо Ньюта маячит прямо перед ним, но сейчас в глазах напротив играют солнечные лучи, волосы взлохмачены еще больше обычного. И Ньют смотрит прямо на Галли, и посмеивается. *** — Тебе стоило меня разбудить, — Ньют убеждается, что Галли проснулся, что он не собирается упасть с опасно покачнувшегося стула и отходит, стоит ровно и уверенно, его кожа не бледная, руки теплые, — Галли этому неимоверно рад. — Тереза велела этого не делать, — не совсем правда, но и абсолютно точно не ложь. — Она была тут? — Ньют выглядит, как воробей, искупавшийся в пыльной куче, Галли стоит огромных трудов, чтобы не засмеяться, но, конечно же, Ньют видит смешинки в его глазах, — он упирается кулаками в бока, щурит глаза и впивается в лицо напротив. — Я не мог оставить тебя тут одного, — пожимает плечами Галли, поднимаясь на ноги, краем глаза замечает, что одна оставшаяся с завтраком тарелка пуста, хмыкает сам себе и радуется этому, — он помнил, как Томас довольно громко жаловался Минхо, что Ньют время от времени совсем ничего не ест. — Ты, шанк, выглядел, как дерьмо. — Вот спасибо, — Ньют закатывает глаза. — Нашли? — Нет, — Галли не хочет смотреть Ньюту в глаза, признавать, что он не может ему помочь, что всех его сил не хватит, чтобы оббежать эту чертову гору и найти хоть какие-нибудь следы двух выродков, которые считают, что им позволено выкидывать что-то подобное, — так что Галли только тяжело выдыхает и отводит глаза. — Мы с Брендой носились у подножья, но солнце вставало, а я точно не достаточно подготовлен, чтобы бегать по горам. Так что я вынудил ее вернуться к подъему. Галли едва осознает, что ждет от Ньюта упрека, что они могли бы поискать подольше, могли бы взойти на гору, так высоко, насколько позволяли силы, он ждет этого упрека, волна страха поднимается в груди, — Томас и Минхо самые важные Ньюту люди, а Галли не мог пересилить себя приложить чуть больше выдержки, даже если был уверен, что пообещал Ньюту вернуться как можно скорее. Галли выдыхает и ждет. Ньют кладет руку ему на плечо, и она ощущается легкой и мягкой, поддерживающей и такой нежной, что Галли задыхается, — Ньют улыбается ему. — И правильно, что увел ее оттуда, там шататься опасно, — Ньют гладит его по плечу, сжимает локоть и заглядывает прямо в глаза, словно знает, как важно для Галли оказаться правым, понять, что то, что он делает, никто не воспримет с агрессией, — и, черт, Галли не может думать о том, что когда-то считал Ньюта недостойным места заместителя Алби, потому что никого лучше они бы не нашли. Никто не справлялся с их тараканами в голове так хорошо, как Ньют, — и мелкая, но тревожная мысль заставляет Галли замереть, а кто помогал Ньюту справиться с его тараканами? И отчего-то Галли очень сомневается, что Минхо и Томас были подходящими кандидатами, они были ближе всех друг другу, но были ли они теми, кто могли не только выслушать, но и найти правильные словам? Даже если нет, Галли знал, что он тоже никогда не будет для этого слишком хорош, — не зря в Глэйде говорили, что Галли не слишком умен. Это не было неправдой. — Галли? — Бренда должна поискать парней, которые знают, что делать и собрать их, — Галли просто надеется, что его усилий будет достаточно, чтобы ослабить тревогу Ньюта, — тот улыбается и кивает, светлые волосы колышутся, пропуская через себя солнечные лучи. — Нам должны сообщить, когда они вернуться. — Лады, спасибо, Галли. Тебе стоит прилечь, ты выглядишь не слишком хорошо, — Ньют хитро щурит глаза и кривит линию губ, Галли в секунде от того, чтобы закатить глаза и заставить Ньюта пожалеть об этих словах. — И чья это, по твоему, вина? — Томас и Минхо, — Ньют жмет плечами и выскальзывает из шалаша Галли, прихватив с собой тарелку, его походка твердая, он не шатается и не вызывает чувства, что вот-вот упадет, — так что Галли тяжело выдыхает и падает на кровать, прикрывая глаза. Уснуть никак не выходит. Галли тратит полчаса на тщетные попытки провалиться в сон, потом плюет на все и идет работать, раздумывая о том, чтобы по время обеденного перерыва найти Ньюта и заставить его отдохнуть. *** Во время перерыва Ньют находит Галли сам, он улыбается, идя бок о бок с какой-то незнакомой Галли девчонкой, они тратят несколько минут, чтобы закончить разговор, прежде, чем Ньют подходит ближе к нему, — у него на лбу испарина, пальцы мелко дрожат, но в остальном Ньют выглядит более чем прилично. — Их все еще не нашли, — у Галли падает сердце от надтреснутого тона, от складки между бровей, которая стала намного глубже того, что Галли помнил, — Ньют забирает тарелку и садится на самое ближайшее к нему место, приберегая место рядом. — Ты за ними не пойдешь, — Галли плюхается рядом и есть начинает как можно скорее, просто, чтобы занять себе рот и не ляпнуть что-то до невозможности глупое, как умеет только он, — Ньют вздрагивает, опускает голову над тарелкой еще ниже, будто ему напомнили, что он уже не может бороться со всеми в одном темпе. В некотором роде Галли может его понять, но в отличие от него, за Ньюта переживает очень большое количество людей, и сам Галли тоже, — насчет того, что его бы хватились так же резво, как остальных, не может быть уверен. — Не дури, Галли, — Ньют вскидывается, порция перед ним до сих пор не тронута, в то время, как Галли съел больше половины, — это настораживает, но не слишком сильно. — Я не уверен, что смогу добраться до леса, не потеряв сознание. И Ньют смеется, сломано и болезненно, — Галли сжимает ложку и проклинает дуэт болванов, которые не потрудились сказать никому ни слова, прежде чем слинять, он старательно игнорирует сворачивающийся в его груди червь беспокойства. Галли хмурится, потирая левую часть груди. Ньют тратит несколько минут, чтобы впихнуть в себя четверть порции, он тяжело жует и так же нервно глотает, его лицо отдает легким зеленым тоном, Галли сидит рядом все время, мусолит несчастный кусок хлеба, уткнувшись взглядом в столешницу, и думает о том, что черт с ним самим, — Галли готов еще раз грудью принять копье, если все это прямо сейчас закончится, если Минхо и Томас ввалятся в столовую вот прямо сейчас. Конечно, никто не кидает в Галли копье и проблемный дуэт не выныривает из воздуха. Галли дожидается только того, что Ньют окончательно теряет интерес к еде, поднимается, слегка шатаясь, хлопает его по плечу и улыбается вымученно и одновременно так подбадривающе, что Галли не знает, как у него это получается. — Меня ждут на плантациях, — Галли тупо кивает и смотрит, как Ньют, хромая, направляется к дальней части Гавани, где девочки разбили сад, а Ньют как-то сам собой стал негласным предводителем. Галли смотрит ему в спину, прожигает дыру в тонкой куртке, он смотрит до тех пор, пока Ньют не скрывается из виду, пока его не выхватывает девчачья фигура, совершенно Галли не знакомая, — он опускает взгляд на свою руку, сжимающую маленький кусок хлеба, в столовой почти никого не осталось, Галли понимает это, когда Фрайпан падает по правую руку от него, облегченно выдыхая. — Чего расселся, поганец? — Фрайпан пьет из большого стакана, все его лицо в поту, на губах ухмылка, которую Галли прекрасно знает, желание закатить глаза он сдерживает только из-за некоторой благодарности, — Фрайпан волнуется о них всех. — Думаю, — бурчит Галли. Фрайпан заходится смехом. — Ох, тогда советую прекратить, у тебя это никогда не получалось, — он дергается, улыбаясь во весь свой мерзкий рот, и совершенно не боится гневного взгляда Галли. Галли думает, что по-настоящему скучает по своей репутации в Глэйде, тогда никто, кроме малой кучки людей — Фрайпан в нее не входит, — не рисковали так с ним разговаривать. — А, серьезно, ты выглядишь как дерьмо. У Фрайпана складки в уголках губ, беспокойство во взгляде действительно сильное, но Галли едва ли может его разобрать, — он все ещё путается в своих чувствах, так что он едва может разобрать чужие. Ньют единственный, кто, кажется, понимает это, он говорит вслух большую часть того, что его тревожит, и ведет себя так, словно ему важно мнение Галли, — это приятно, но поверить в это полностью Галли никак не может. Фрайпан, как будто чувствует смену настроения, он кладет ладонь на плечо старого друга, сжимает в стальных тисках. — Эй, парни вернутся, они паршивцы, но невероятно везучие паршивцы, так что всё обойдется, — голос Фрайпана легкий, почти небрежный, Галли бездумно кивает, Фрайпан звучит, будто и вправду в это верит. — Да плевать я на них хотел, — слова режут Галли глотку, но он все равно их говорит, все равно заставляет себя протолкнуть их наружу, это куда проще, чем признавать свою привязанность к выродкам, которые, скорее всего, не считаю его другом, — выталкивать слова из себя проще, чем признавать, насколько больно думать о том, что он навсегда останется в стороне, что как бы Ньют и Фрайпан ни пытались тянуть его к себе, Томас и Минхо никогда не простят его. Не то, чтобы Галли когда-нибудь простит сам себя. — Они ушли посреди ночи, ничего не сказав, Ньют… — А, так вот в чем дело, — Фрайпан хитро щурит глаза, он выглядит забавляющимся, словно Галли самая смешная шутка за очень долгое время, словно он видит в Галли то, чего не видит сам Ньют. — Ты хочешь избить дураков из-за Ньюта? — Ты не видел, каким дерьмом он был утром, — Галли шипит, ему перестаёт нравиться этот разговор, он сбивает с мысли и заставляет задуматься о том, что план изначально был слишком плох, — но у Томаса именно такие планы обычно и срабатывали. Фрайпан, видимо, считает своей профессиональной деятельностью прерывать размышления Галли. — Конечно, нет, он ведь пришел не ко мне, — Фрайпан взмахивает руками, чашка в его руках пуста на половину, но это не спасает от нескольких больших капель, падающих Галли на руки, — он игнорирует это только, потому, что Фрайпан заговорчески ему подмигивает. — Ведь это наш Ньют, ты знаешь, протяну руку помощи всем, но откушу вашу, если увижу слишком близко к себе. — Он всегда был таким, — Галли кривится, вспоминая, что в сопротивлении никому не было до него дела, они поставили его на ноги, но, насколько тяжело и больно ему было, мало волновало тамошних парней, — Галли предполагает, что это была одна из причин, почему он выкарабкался, но он так же знает, что не хочет, чтобы Ньют прошел и через одну десятую часть той боли и того ужаса, что выпали на душу Галли. Ньют не любил выставлять себя слабым, это чувство они разделяли. Фрайпан хлопает и довольно выдыхает. — Да, но, — Фрайпан хлопает Галли по плечу, ловит его взгляд, впивается и смотрит долго, пристально и внимательно, будто пытается вытащить что-то очень важное из глубины души старого друга. — Галли, он ни разу не приходил ко мне, когда не мог справиться с паникой. Ни разу. — И что это должно значить? Фрайпан пожимает плечами, но по его сощуренным глазам Галли точно знает, что его дурят, что Фрайпан водит его за нос, но не может заставить себя разозлиться, — у Галли голова забита мрачными мыслями: Ньют приходит к нему? Галли не обращал внимания, как часто Ньют оказывается рядом с ним, они никогда не говорили о чем-то действительно важном, Ньют просто приходил во время работ, когда сам едва мог продолжать заниматься делом, они сидели вместе за обедом, когда Минхо и Томаса не было, — Ньют был всюду, но они перебрасывались едва заметными фразами. Галли шумно втягивает воздух, Ньют составлял ему компанию, был рядом, когда Галли это было нужно, — теперь он думает, что Ньют приходил, и когда ему самому нужна была, поддержка, но он не умел просить, не умел казаться слабым и сломленным. Галли надеялся, что в те моменты он не был слишком плох, — он опускает взгляд на свои руки, всматривается в содранную кожу, в мозоли, в трещины на коже и посылает все к черту. Он вернет Томаса и Минхо даже если это будет последним, что он сделает. *** Галли добирается до гор не так быстро, как с Брендой, она прекрасно ориентируется на местности и точно знает куда идет, он плутал несколько десятков минут, пока не вышел к кромке, когда лес плавно редеет, давая место скалистым выступам, — это нельзя было на самом деле назвать горой, но никто не жаловался, и Галли не собирался становиться первым. Он был до невозможности осторожным, помимо Томаса и Минхо тут должны были сновать Бренда с парнями, которые определённо были подготовлены лучше Галли, и в случае, если они увидят его, то ему придется выслушать многочасовую лекцию о том, какой он безмозглый, — и эй, Фрайпан был прав, когда говорил, что у него думать никогда особо не получалось. Так что Галли смотрел по сторонам, под ноги и над головой, просто потому что он очень хорошо помнил эмоциональные рассказы Минхо, как ему на голову чуть не свалился камень размером с кастрюлю Фрайпана, — Галли был уверен, что в отличие от Минхо никогда бы не успел увернуться. Он не пытался подняться выше, там была совершенно плохая местность, остаться там одному не хотелось совсем, Галли предполагал, что два бывших бегуна выберут площадку поровнее, но подальше, так что он просто размеренно пробирался вперед среди глыб, которые то поднимались, то опускались, образуя коридоры, — Галли старался не думать о том, как сильно время от времени это напоминает стены лабиринта, горечь скапливалась на корне языка, но Галли старательно это игнорировал. Он был обязан найти балбесов, был обязан притащить их за уши в Гавань и оставить на суд перед Ньютом, потому что это его единственный шанс отплатить Ньюту за то, с каким усердием тот пытался втащить Галли в свой мир, — мир, где у Галли есть друзья, есть те, которые могут смотреть на него и не видеть за его плечами пухлого, кудрявого мальчишку. Слегка темная тропинка, которая служила для Галли дорогой, стирается, камень не выдает дальнейших путей, только блестит в лучах дневного солнца, — Галли поднимает голову и понимает, что у него есть не больше нескольких часов, чтобы найти и вернуться, иначе ему придется остаться тут на ночь. Галли был уверен, что он умрет от страха среди каменных стен в полной темноте. Двигаться наугад дело хреновое, но не то, чтобы у Галли был выбор, он бежал вперед, сжимая в руках несколько специальных клинков, он видел, как парни использовали их для крепления к стенам, ими же Галли оставлял на камнях пометки, надеясь, что они помогут ему найти обратный путь. Галли ругался себе под нос, каждый раз как спотыкался, когда мышцы сводило, когда шрам на груди начинал болеть, — дыхание сбилось давным-давно, легкие болели, глаза застилали пот, Галли смахивал его, но едва ли это помогало надолго, солнце над головой пекло нещадно. Ущелье встретило Галли потоком воздуха, на секунду ветер сковал мышцы, заставил задохнуться, да так, что Галли остановился, едва не улетев вниз, — под ногами порушился край, камни улетели, — несколько метров, без ярых выступов с казавшимся вполне себе ровным дном, — но упасть с такой высоты было бы чертовски неприятно. Галли отскочил, сердце билось в глотке, ему вспомнился Обрыв, вспомнились мальчики, которых пинком отправляли туда, перед глазами потемнело, — он плюхнулся на задницу, хватаясь сведенными судорогой пальцами за футболку в области сердца, он старался дышать так, как всегда велел дышать Ньюту, когда тот начинал задыхаться. Резкие порывы ветра били его по лицу, охлаждали разгоряченную кожу, но дышать все равно не получалось, в ушах стучала кровь, шум собственного дыхания перебивал мысли и попытки сказать самому себе, что ему жизненно важно успокоиться, не приводили к нужному результату — Галли проклинал себя, он ненавидел лабиринт и его стены, он боялся его. Галли заставил себя подняться, если в чем ему и не было равных, так это в выживании, он выбрался, когда ему проткнули грудь, он выжил в команде сопротивления, он выжил, когда все думали, что он мертв, — так что сейчас он никак не мог позволить каким-то каменным стенам свалить его. Перед глазами все продолжало плыть, вдохи давались тяжело, руки и ноги дрожали, Галли знал, что не сможет перебраться по тонкому выступу у правой стены через ущелье, первый же шаг заставит его полететь вниз, — Галли прикрыл глаза, продолжая дышать через раз, он старался думать о том, что должен быть обходной путь, что тут просто обязан быть обходной путь. Галли стоит еще несколько минут, пока не убеждается, что не упадет при первом же шаге, он втягивает воздух, вслушивается в дыхание и слышит голоса, — на целое мгновение он уверен, что это галлюцинация, что его организм слишком долго находился без доступа к кислороду и у него начался бред, но… Голоса не стихали, они продолжали приближаться и становиться громче, они доносились по ту сторону ущелья, отражались от каменных стен, путались межу собой и разобрать слов никак не получалось, но Галли знал эти голоса, — слезы навернулись на глазах, Галли никогда бы не позволил им пролиться, но они там были, и это причиняло какую-то до безобразия приятную боль. Галли выпрямился, судороги все еще сводили мышцы, ноги дрожали, а одного взгляда на обрыв в нескольких шагах от него хватило снова скатиться в панику, но больше Галли не мог дать себе такой поблажки, — он стоял и смотрел, как длинные тени становятся все четче и четче, пока не показались они. Уродливые мерзавцы. — …это был отстойный план, Ньют убьет нас, — Галли с лёгкостью мог разобрать недовольный тонкий голос Минхо, мог сказать, что парень вымотан и раздражен. — Да брось, когда он проснется, никого из ребят уже не будет, так что мы,. — Томас звучал как идиот, ничего нового. — Вы забыли, что Ньют чертовски чутко спит, — Галли сложил руки на груди, нахмурил брови и заставил себя звучать гневно, даже на расстоянии нескольких метров, он четко видел, как вытянулись лица без башенного дуэта, — Галли с удовольствием сложил эти выражения лиц в копилку своих самых лучших воспоминаний, которых надо признать не так и много. — Так что Вас, паршивцы, ждет нехилая выволочка. — Г-галли? — Томас открывал и закрывал рот, его глаза распахнулись, уставились на раздраженного Галли по ту сторону ущелья, он едва ли мог выдавить из себя чужое имя не то, чтобы сформировать какую-либо цельную мысль, — Минхо, конечно же, пришел в себя намного быстрее. — Какого черта ты тут делаешь? — Минхо выглядел все так же шокировано, Галли успел выделить мысль о том, что ему льстило такое выражение лица, так внимательно Минхо смотрел на него последний раз, когда они встретились в ПОРОКе, но тогда он был уверен, что Галли мертв, — видеть его шокированным сейчас было настоящим наслаждением. — Тут опасно! Минхо взмахивает руками, он пышет от негодования, пока Томас пытается снова начать функционировать, — Галли насмешливо вздернул бровь, он и так прекрасно знал, насколько тут опасно, он уже успел в этом убедиться, успел вспомнить, как сильно он боялся и ненавидел лабиринт с его стенами. — Правда? Вот уж не знал, — Галли не стремился затеять ссору тут, может быть, после того, как они спустятся с горы в лес, там Галли был бы не так уверен в своей выдержке, и скорее всего все его мысли вертелись вокруг бледного и напуганного Ньюта, — возможно в лесу с твердой и привычной землей под ногами всепоглощающий ужас отпустил бы сердце Галли. Минхо собирается сказать что-то еще, это видно по тому, как он сжимает кулаки, как напрягаются его плечи, как искажается линия его губ, когда он открывает рот, Галли готов отступить и подождать, пока они не переберутся на эту сторону скалы, — тогда Галли был уверен, что позволил бы Минхо даже ударить себя, если это станет так необходимо. Томас приходит в себя в самый подходящий момент, он хватает Минхо за плечо, сжимает сильно и смотрит строго, качая головой, — Галли облегченно выдыхает себе под нос. — Давай сначала вернемся. Минхо резко выпускает воздух, дёргает плечом и отрывисто кивает. Томас вдруг кажется Галли невероятно похожим на побитого щенка, а потом приходит осознание, что раз он тут, то Томас и Минхо крупно облажались, — Галли на секунду становится его жаль, пока он не вспоминает лицо Ньюта, будящего его. Томас идет первым, на его спине рюкзак, который дёргается от каждого движения, поступь ровная, уверенная, он сосредотачивается, руки в перчатках цепляются за камни, за натянутую им и Галли веревку, — он не спешит, переступает вдумчиво, пока Минхо скучающе закатывает глаза и бросает недовольные взгляды в сторону Галли. И Галли отлично их чувствует, чувствует весь гнев и недовольство, но не отводит взгляда от крепления веревки, его голова занята мыслью о том, чтобы эти двое безопасно перебрались на его сторону, — он стоит совсем близко к краю и протягивает Томасу руку, когда он подобрался достаточно близко. Томас не колеблется, хватается и через несколько мгновений оказывается спиной к Галли в полной безопасности, — Галли хмыкает, не позволяя себе расслабиться, он проверяет веревку, поднимает взгляд, ловит глаза Минхо и кивает. Минхо ступает на узкий выступ, — а Галли старательно гонит от себя мысль о том, как эти двое перебирались туда утром. Как и сказал Фрайпан эти паршивцы невероятно везучие. Минхо тратит почти вдвое меньше времени, он перебирает ногами увереннее, смотрит сурово прямо Галли в глаза, и тот прекрасно понимает, что Минхо рвется вперед только для того, чтобы задать ему трепку, так, чтобы Галли никогда не забыл, — как будто он вообще может забыть хоть что-то связанное с кем-либо из них, особенно с Минхо. Минхо на протянутую Галли руку смотрит недовольно, скалится, но все же позволяет себе помочь, он оказывается за спиной Галли, отходит как можно дальше от ущелья, — они все переводят дыхание, Томас хлопает Минхо по плечу и смотрит с благодарностью в широкую спину бывшего куратора строителей. Минхо рядом пыхтит, сжимает и разжимает кулаки, он выглядит как дикий зверь в секунде от прыжка, — Галли не смотрит на них, он выдыхает, перестаёт держать тело в стальном напряжении, взгляд падет вниз, на чертову пропасть глубиной всего пару метров, но свет от садящегося солнца перестал попадать туда еще до появления Томаса и Минхо на той стороне. Галли чувствует, как дыхание спирает, мышцы в области сердца ноют, ноги подкашиваются, он судорожно выдыхает, заставляет себя сосредоточиться, ему необходимо отвязать веревку и просто убраться отсюда, — пальцы дрожат, но совершенно не мешают делать то, к чему он привык за годы работы в Глэйде. Галли едва успевает взять себя в руки, едва успевает убедить себя, что ему больше не придется стоять у какой-либо дыры в земле, он едва делает несколько больших шагов прочь от пропасти, как натыкается на рычащего ему в лицо Минхо, — его лицо перекошено, в его глазах полно эмоций, которые Галли не может разобрать, ни одну, кроме злости. Галли прекрасно знает, как выглядит злость Минхо, он ощущает ее кожей, он чувствует, как она словно яд бежит по венам, отравляя давным-давно поломанное сердце, — злость Минхо роднее собственной, злость Минхо отрезвляет, не позволяет забыться. — Какого черта, ты тут забыл? — Минхо рычит, его кулаки сжаты, губы сжаты в тонкую линию, и Галли ждет удара, он так устал, он так напуган и истощен, что всей душой жаждет, чтобы ему позволили убраться отсюда подальше, — Томас тщетно пытается оттащить Минхо. Галли опускает на Минхо взгляд, он выше его на несколько сантиметров, и вот сейчас они ощущаются особенно четко, эту мысль Галли гонит от себя как можно скорее, — он сжимает зубы, пытаясь заставить себя дышать спокойнее, пытаясь успокоить нервы и сердце. Обрыв где-то за ним, недостаточно далеко, чтобы Галли не чувствовал ветер спиной, недостаточно, чтобы голова прояснилась окончательно, — его ноги дрожат, они не привыкли к таким нагрузкам, голова идет крутом, в горле пересохло, кончики пальцев подрагивают, Галли вдруг думает о том, что его решение никогда не выходить в лабиринт было чертовски верным. Как бы его ни называли. — Ты меня слышишь?! Галли моргает, медленно отступает, судорожно выдыхает и, наконец, смотрит Минхо в глаза, — злость и раздражения в темных зрачках режут куда большее, чем было раньше. — Я здесь, — Галли запинается, дергается, вспоминая взволнованный взгляд Ньюта, — это поднимает в его груди гнев, оправданный и вполне честный гнев. Плевать на всех в Гавани, плевать на Фрайпана и Бренду, которые скрывают, но все равно очень волнуются, плевать на самого Галли, который едва может признаться себе, почему так взволнован, плевать, что эти двое не удосужились сказать кому-угодно, куда направляются, абсолютно плевать, — но на что Галли никак не может плюнуть, так это на то, что они ничего не сказали Ньюту. С тех пор, как они попали в Гавань, именно Томас и Минхо наседали на Ньюта с опекой, с требованием сесть и ничего не делать, но сейчас Галли понимает, ничего из этого не нужно было Ньюту на самом деле, — все, что было необходимо ему для спокойно выздоровления, это честность и спокойствие. Галли хмыкает. — Я здесь, потому, что никто из Вас не подумал о том, чтобы сказать Ньюту о том, куда вы направляетесь! — Мы бы вернулись со всеми вместе! — Минхо хватает Галли за грудки, дышит ему в лицо и рычать не перестает, — где-то на периферии Томас выглядит совершенно бледным. — Да плевать, когда бы Вы вернулись, — Галли отталкивает Минхо от себя, в груди рвет болью, но он слишком хорошо умеет это игнорировать. — Плевать, потому что он видел, как вы уходили! И он был чертовски напуган. — Ч-что?.. — Томас зеленеет, Галли не может ему сочувствовать. — Вас разыскивают отряды поиска, а вы тут… — Это не ответ на мой вопрос. Что здесь делаешь ты?! — кричит Минхо шагает ближе к нему, у него темные глаза и искажено лицо, — на секунду Галли кажется, что он выглядит обеспокоенным именно тем фактом, что Галли отправился их искать, на мгновение он позволяет самому себе подумать, что все, что он чувствует, не бесполезно. — Ты не часть поисковых команд, так какого черта?.. — Я собираюсь вернуть Вас Ньюту, уроды, чего бы мне это не стоило, — Галли выплёвывает это Минхо в лицо. Они слишком близко, думает его мозг, и он игнорирует это, как ему кажется целую вечность, прежде чем отступает назад. — Галли, стой! — Томас дергается, рвется вперед, Галли видит его довольно четко, но не может осознать, что его так напугало, он видит, как лицо Минхо искажает непонимание, а потом его темные глаза затапливает ужас, — и только тогда Галли понимает… Он падает.