Паршивец

Боль взрывается у Галли в голове, когда он открывает глаза, она течет вниз по телу, наливая конечности нестерпимой тяжестью, дышать больно, в ушах звон, стук крови и ни одного привычного звука, — Галли пробует открыть глаза, он вполне уверен, что издает какой-то до невозможности постыдный звук, прежде, чем заставляет себя сжать челюсть. Солнечные лучи греют ладони и живот, Галли чувствует это до невозможности ясно, боль острыми иголками впивается ему в лоб, в спину, в ноги, — Галли хорошо знаком с болью, он не плохо ее переносит, но он чувствует себя чертовский ужасно. Он пытается пошевелить руками, задействовать хоть какую-то часть своего тела, боль стреляет куда-то в позвоночник, Галли уверен, что скулит, — он перестает дышать, лишь бы перестать ощущать острые иглы во всем теле. — Успокойся, — нервный, дрожащий голос совсем рядом, до невозможности тихий, но Галли так рад этому, в голове пролетает мысль, шальная и едва уловимая, что он не сможет справится с громкими звуками, — он чувствует, твердую руку на плече, слышит шорох одежды, до его ушей доносится едва заметные шаги по скрипучему полу. Галли почему-то думает о том, что надо будет переделать пол, никто не должен слышать этот ужасный звук, — у него начинает кружиться голова, хотя он даже не открывал глаза. — Давай, паршивец, успокойся и дыши. Голос затихает, ждет секунду и Галли кажется, что он остался один, хотя рука на плече все ещё уверенно прижимает его к кровати, совершенно не причиняя боли, — снова слышится шорох, судорожный выдох и странный звук, который Галли бы назвал всхлипом, но он точно знает, что нет людей, который бы плакали из-за него. Если конечно он не убил кого-то из их родных и забыл об этом, хотя Галл сильно сомневается, что способен забыть убийство, — он всегда будет помнить Чака. — Давай, Галли, дыши. Медленно. И Галли на удивление подчиняется, воздух наполняет легкие, приятное чувство, словно он заново родился, боль медленно отступала, не уходила совсем, но становилась чуть менее резкой, вполне достаточно, чтобы Галли снова попробовать открыть глаза, — в помещение было светло, тонкий луч солнца ложился ровно на Галли и тусклый свет от приглушенной лампочки. Он вдруг вспомнил, как они с Винсем и Хорхе намучилась, пока разбирались как это работает, а ведь Галли даже не техник, он никогда не был достаточно умен, ему даже хочется хохотнуть, но грудь снова сдавливает, — он тратит еще несколько минут и ощущение теплую руку на плече, что заставить себя дышать нормально. — Вот так, пойдет, — над Галли нависает Ньют, он сжимает пальцы на его плече, второй рукой ведет по телу Галли слушая его абсолютно ужасные, недержаные, постыдные стоны, — Ньют хмурится, продолжает дергать одежду и проверять что-то, Галли всегда был уверен, что Ньют в медицине плох настолько же насколько он плох в готовке. А Ньют мог сжечь воду, так что Галли имел полное право немного волноваться насчет своего здоровья, если Ньют продолжит быть тут главным. — Не волнуйся, мы ждем Терезу. Я ни черта не смыслю в этом… Ньют дергает рукой в таком скудном, но всеобъемлющем жесте, что Галли усмехается, он ловит взгляд Ньюта и нервно сглатывает, — Галли вдруг понимает, что не помнит как оказался на больничной койке, но точно помнил, что Ньют не выглядел настолько плохо в последний раз, когда они разговаривали. Ньют бледный, болезнен нездоровый вид, впалые щеки, словно он совсем перестал есть, а ведь Галли четко помнил, что он уже давно ест недостаточно, — Галли ловит чужой взгляд и наблюдает, как Ньют расплывается в ободряющей улыбке, его нижняя губа дрожит, но глаза сухие, несмотря на то, что из его рта вырываются хриплые звуки. Галли старается не думать об этом. Вообще ни о чем. — Ч-что… Галли хрипит, горло царапает, боль отдается в шею, в затылок, он морщится, сжимает зубы, — Ньют дергается, убирает руку с плеча Галли, что ощущается, как самая большая потеря на свете. Тонкая трубочка оказывается у его губ, Галли делает несколько мелких глотков, смачивает горло, не позволяя себе насладится прохладной водой, он помнил к чему это может привести, — Ньют одобрительно кивает и выглядит немного лучше, словно тяжесть упала с его плеч. — Что случилось? Галли жалеет о вопросе в ту же секунду, как он срывается с губ, — Ньют закрывается, мгновенно, резко, Галли почти слышит хлопок двери его души, слышит как поворачивается ключ, чтобы не выпустить что-нибудь, что угодно наружу. Тишина опускается на их плечи, тревожная, замусолившая, но Галли совершенно не ощущает тяжести, — и это еще хуже. — Что ты помнишь? — у Ньюта ровный голос, стальные нотки мешаются с мягкими, спокойные с взволнованными, на лице непроницаемая маска, а взгляд внимательный, вдумчивый и слишком серьезный, — Галли сглатывает, прикрывает глаза и задумывается, он тратит несколько до бесконечности долгих минут прежде, чем снова открыть глаза и заговорить. — Я… Я нашел, — Галли кривит губы в усмешке, чувствуя, как в груди разливается тепло, он нашел, он выполнил обещание, которое дал, — он не замечает как Ньют сжимает в кулаки дрожащие пальцы, не замечает, как у него спирает дыхание, как Ньют всеми силами давит слезы и крик. — А потом… Галли хмурится, поджимает губу и пытается вспомнить, кажется он ругался с Минхо, вполне возможно, что именно Галли ее начал, он бы не удивился такому раскладу, но он может сказать наверняка, — в голове серый туман. Галли пугается, на лбу выступает пот, но он всеми силами старается заставить себя дышать ровно, он переводит безумный взгляд на Ньюта, Галли не хочет ничего забывать. — Хэй, Галли, притормози, — Ньют оказывается рядом, его рука на плече, придавливает, возвращает в реальность, его голос все еще тихий, приятный и не причиняющий боль. — Все нормально, полагаю, Тереза говорила о чем-то таком. Так что сбавь обороты и не напрягайся. Мы поговорим, как только тебе станет лучше. Ньют хмыкает, и Галли может поклясться, что звучит он почти весело, — если бы веселье всегда было намешено с отчаянием. — И тебе лучше не затягивать с эти, гаденыш, ты не представляешь, сколько людей хотят прибить тебя. — Могу представить, — Галли очень надеется, что его улыбка не похожа на оскал. Они смотря друг другу в глаза, Ньют точно пытается высмотреть что-то в душе Галли иначе объяснить его пристальный взгляд никак не получается, — и прерывают громкие шаги и голоса. — …Отведи его на кухню, а потом в постель, — Галли почти уверен, что слышит голос Терезы и она высказывает приказы сурово и требовательно, — шаг в сторону и она воткнет свои иголки в такое место, о котором никто из них даже не догадывается. — Он выглядит, как труп. — Я знаю это, Тереза! — истерический голос Томаса не возможно спутать с кем-либо еще, а так же Галли понимает, что раз это слышит он, хотя у него все еще отвратительный шум в ушах, то это точно слышит и Ньют, — Ньют сжимает плечо Галли, обреченно выдыхает и закатывает глаза. — Кажется мы не сможем поболтать еще… — Вали уже, ты сейчас свалишься, — Галли хотел бы схватить Ньюта за плечо и уверенным движение направить его в сторону кухни, чтобы заставить Томаса, Минхо или в крайнем случае Фрайпана убедится, что Ньют запихнет в себя всю обеденную порцию, не обращая внимания на нытье, — сейчас Галли не может ничего из этого, кроме того, чтобы вцепиться суровым взглядом в глаза Томаса, когда тот появляется в проеме медкорпуса, следом за Терезой. Томас застывает, его лицо перекашивает вина, которую Галли не понимает, да ему в общем-то и нет до этого дела, он ведет подбородком, буквально единственной частью тела, которой он может двигать и не задыхаться от боли, в сторону Ньюта, — тот выпрямляется, покачивается и его кожа покрыта потом, а губ кажется Галли слегка синеватыми. Хотя он вполне допускает мысль о том, что это иллюзия мозга, потому что перед глазами танцуют цветные мушки, — пока Галли не придется вставать, они не доставят ему проблем. Томас уводит Ньюта, не позволяя задержаться хоть на минуты, Томасу приходится придерживать своего парня под руку, идти самостоятельно тот просто не может, — Галли наблюдает до тех самых пор, пока за ними не задвигает импровизированная, немного криво прибитая дверь. Тереза осматривает Галли, щупает, хмурит брови, поджимает губы, а потом вдруг ее глаза начинают блестеть, на щеках сверкает легкая улыбка, кожа розовеет и становится куда-более живой, — Галли удивленно моргает, приоткрывает рот, только сказать ничего не может, язык присыхает к небу, боль бьет по голове. В воздухе поднимается легкий запах спирта, знакомы и противный, Галли морщит нос, Тереза сочувственно улыбается, ее улыбка не такая выразительная как у Ньюта, — она приятная, спокойная, но совершенно не заставляет вспомнить о том, что Галли обложался. Веки начинают тяжелеть в упущенный Галли момент, в груди поднимается волна боли и удушья, всего на несколько минут, прежде, чем Тереза появляется перед ним со шприцом в руках, с волнением в глазах, — она вкалывает ему что-то еще до того, как он успевает это осознать. Боль застилает глаза и туманит голову. — Все нормально, — Тереза щебечит совсем рядом, ее прохладные пальцы ощущаются на разгоряченной кожи спасительным холодом, — Галли не решается открывать рот и говорить что-то против, он не уверен, что справится с какими-либо словами. — Ты можешь закрыть глаза, все нормально. Галли и не думает с ней спорить, как минимум он не уверен, что протянет дольше пары секунд в сознание, так что он пытается скривить губы, чтобы она поняла, что он ее услышал, — Тереза выдыхает, и Галли мерещится, что делает она это с облегчением. *** Когда Галли приходит в себя в следующий раз в комнате мерцает приглушенный свет, единственное окно зашторено, но даже так понятно, что на улице темно, — Галли открывает глаза почти без усилий, боль все еще где-то рядом с ним, но больше не пытается его утопить, это приятное, успокаивающие чувство срывается с губ Галли резким выдохом. Это привлекает внимание человека по правую руку от Галли, он сидел на шатком стуле, на том же, что в прошлый раз был Ньют, — Галли едва мог разглядеть фигуру рядом с собой, не то чтобы повернуться и высмотреть лицо. Человек двигается, резко, дерганно, словно он все время ждал пока Галли очнется, и именно в нужный момент задремал, — Галли на секунду шрам потянуло неприятное чувство, скручивая и сжимая. Галли быстро узнал Минхо, который свел брови к переносице, сложил руки на груди и выйдя из тени, нависая над кроватью, выглядел он сурово-недовольно, — можно было сказать, что Минхо раздражен всей ситуацией. У Галли на языке появился горьковатый привкус, он вдруг вспомнил, что они успели поругаться, до того как Галли полетел в ущелье, — тихий, нервный смешок сорвался с губ не осознано, сразу же сменившись тяжелым дыханием и чувством тревоги. Привычный оскал Минхо скрылся за тонко поджатой линией губ, Минхо казался немного бледнее, но Галли пытался убедить себя, что этого не может быть, у него скорее всего галлюцинации, головная боль почти отступила, но он не мог бы сказать, что никаких последствий не будет, — Минхо смотрел ему в лицо несколько долгих мгновений, прежде чем тяжело выдохнуть и сдуться. — Минхо, что?.. — Заткнись, — Минхо шипит, сжимает пальцами свои предплечья, его взгляд острый, серьезный и гневный, — Галли сглатывает, дрет пересохшее горло и почти отводит взгляд, почти позволяет Минхо одолеть себя, но даже чувствуя себя не лучше куска дерьма, Галли не может отвернуться от него. Галли слишком сильно задолжал Минхо. — Просто, заткнись, ладно? Галли хотел бы кивнуть, но не считал, что его молчание поможет им, поможет Минхо уменьшить злость, — Минхо судорожно выдыхает, трет лицо ладонями, и за секунду его выражение со злости залегшей в уголках губ, сменяется на усталость в уголках глаз. Он сжимал зубы, словно сдерживал себя от необдуманных слов, он крика и раздражения, — словно Галли не мог выдержать его гнева, в какому бы состоянии он не был. Это почти заставляет Галли засмеяться и с язвить, хотя бы для того, чтобы Минхо перестал выглядеть столь непривычно, столь разбито, столь хрупко, — Галли вообще не был уверен, что Минхо может так выглядеть, тяжесть в груди, давящая на самое сердце, Галли очень хотел бы знать почему Минхо смотрит на него так. — Что ты… — Я вроде сказал тебе заткнуться, — Минхо гневно мечет взгляд, у него перехватывает дыхание, это видно по тому как его грудь расширяется и замирает, — Галли ловит взгляд, всматривается в лицо, хмурит брови и пытается всем своим видом показать, что он остановится пока ему не ответят. Минхо раздраженно бормочет, отворачиваясь, Галли не может различить что-либо из слов, шум в голове все еще отдается в ушах. — Если начнешь шуметь сюда кто-нибудь придет, так что заткнись и лежи тихо. Минхо резко поворачивается к нему, снова впиваясь взглядом в чужое лицо, — Галли вопросительно приподнимает бровь, надеясь, что это выглядит достаточно убедительно, чтобы Минхо пояснил свое странное поведение. Галли старается пошевелит руками, пытаясь приподняться, чтобы перестать лежать пластом, особенно когда на него смотрит Минхо, чтобы оказаться в менее отвратительно-унизительном положении, чем он был все это время, — он едва мог позволить себе валиться с ног перед Ньютом, но никак не мог продолжать это же перед Минхо. Тело пронзает боль, голова кружится, но не настолько, чтобы остановить Галли, спина и руки ноют, но все еще недостаточно больно, — Галли не чувствует сведенных рук, он тратит непозволительно много сил, чтобы оторвать спину от кровати. Галли задумывается о том, что скорее всего поторопился в определении своих возможностей, но повернуть назад не позволяла гордость, уперевшись острой иглой прямо в мозг, — за него все решил Минхо, чьи глаза расширились в ужасе, и он быстрым, плавным движением, схватил Галли за плечо, толкая обратно на матрац. — Ты чего удумал? — Минхо рычит ему в лицо, скалится, кожа его бледнее, чем была всего минуту назад, — Галли тратит несколько долгих тяжелых минут, чтобы оправится от боли, чтобы заставить себя равномерно дышать, чтобы вспомнить, как нужно справляться с болью намного сильнее этой. Шрам на груди пульсирует тупым напоминанием. — Я… Я в порядке, — Галли почти не врет, боль медленно отступает, принося за собой облегчении и легкую дрожь в пальцах рук, пот со лба стекает по вискам, дыхание сбито, но Галли потратит не больше пяти минут, чтобы привести его в порядок, — Минхо выходит за рамки внимания Галли на несколько мгновений, когда он пытается моргнуть, а когда появляется вновь, в его руках тряпка, смоченная в прохладной воде. Минхо не брезгуя проводит ей по лбу Галли, заходит на волосы, виски и шею, — с губ Галли срывается облегченный выдох. — Ага, а потом мне нужно будет доказывать Терезе, что я не причем, — Минхо закатывает глаза, убирает тряпку и складывает руки на груди, смотря Галли в глаза с таким недовольством, что Галли почти извиняется, — заставляя себя остановится до того, как вообще открывает рот. И все, что может ответить на это Галли это приподнять бровь, — мысль о том, что Минхо не хотели сюда пускать, кажется Галли смехотворной. — Чего ты пялишься? Ньют гнал меня метлой! Знаешь, сколько времени я убил, чтобы добиться возможности попасть сюда? Минхо очевидно был раздосадован упертостью лучшего друга, был раздражен упертостью Терезы и почему-то потратил видимо непозволительно много времени, чтобы оказаться с Галли в одном помещении, — и совсем честно, Галли не видел не единой причины, почему Ньют не хотел пускать Минхо сюда. В голове Галли не одной достойной причины для этого, — Ньют благоволил Минхо все-то время, что они знакомы, Ньют вставал на сторону Минхо даже, когда это было глупо и непозволительно, Ньют доверял Минхо больше, чем кому-либо до самого появления Томаса. Так что Галли не видел не одной причины, с чего бы это могло поменяться. Все не понимание Галли отразилось у него на лице, раз Минхо обреченно выдохнул, осознавая насколько странно прозвучали его слова, — он опасливо оглянулся на дверь, словно в любой момент сюда мог вломиться Ньют и прибить Минхо к стене той самой метлой, которая сильно его пугала. — Слушай, я не хотел, окей? — Минхо раздраженно выдыхает, опускает плечи и задумавшись на секунду, он падает рядом с бедром Галли, пододвигается почти в плотную, — Галли чувствует жар его кожи, чувствует, как мурашки бегут по ноге и выше, когда он все же осознает, насколько Минхо близко. Галли гонит это чувство с особым усердием. — Я собирался набить тебе морду, не отрицаю, но точно не хотел этого… Минхо закусывает губу, выглядит виноватым, этот образ стоит перед глазами Галли всего секунду, прежде чем Минхо сбивает с себя убитый вид, а Галли остаётся с ощущением, что все еще не проснулся, — они молчат несколько минут, пока Галли не решается открыть рот. — Я не думаю, — Галли все еще чувствует, как скребет словами горло, но не собирается просить Минхо дать ему воды, он бы не смог заставить себя попросить об этом Ньюта, не то, что Минхо, — он мог бы высмеять его, попытаться вытащить на наружу чувство вины, но что-то в груди болезненно сдавливалось от одной мысли. — О чем ты там не думаешь? — раздраженно плюнул Минхо, его лицо выражало что-то совершенно Галли не знакомое, что-то до невозможности личное, что-то что никак не могло быть обращено к Галли. Что-то что никак не могло ему принадлежать. — Что я бы не втащил тебе? Мы оба знаем, что я сделал бы это, я ведь… Минхо обрывает сам себя, его взгляд скользит по груди Галли, по тому месту где ноет и пульсирует шрам, где вечной тяжестью висит напоминание о совершенных Галли ошибках, где болит постоянно и непрерывно, где кроются все остатки его жизни, — а Минхо только воздух шумно втягивает и выглядит так словно, ему на самом деле может быть от этого больно. Галли нервно сглатывает, скребет горло, но даже не морщится, у него скручивается в груди странная тяжесть, которой там не место. — Что произошло? — Галли все еще не может собрать мысли в кучу, не может вспомнить, как оказался на больничной койке, — он нашел двух идиотов, помог перебраться с одной стороны ущелья на другую, он принял грудью, лицом, душой недовольство и злость Минхо, но как он оказался тут вспомнить никак не мог. Минхо щурится, смотрит пристально, будто пытается понять, что Галли имеет в виду, будто ему никто не сказал, что Галли ничего не помнит, — и черт, кажется так и есть. Минхо бледнеет, пальцы сжимаются в кулаки, челюсть ходит ходуном, — Галли хочет забрать слова обратно, ему не так уж и важно, что произошло, рано или поздно он все вспомнит, не было смысла заставлять Минхо обливаться холодным потом. Что ж Галли за всю свою жизнь сделал очень много не правильных вещей, это просто пополнит список. — Ты… Черт, — Минхо рычит, отворачивается от кровати и утыкается лбом в простенький шкаф совсем рядом с медикаментами и подручными материалами, он застывает, плечи поднимаются и опускаются, его дыхание шумит в ушах Галли, — разбитый вид Минхо причиняет боль. — Ты не помнишь? — Не совсем… Галли хмурится и дергается вверх, плевать, что будет, ему приходилось проходить и через более ужасающею боль, он садится, хрипит, задыхается, но заставляет себя перетерпеть, заставляет выкинуть из головы все мысли, кроме простой и ясной, — надо подняться. Минхо бросается к нему так же быстро, как когда-то очень-очень давно убегал от гриверов, он хватает Галли за плечи и пытается уложить, он что-то говорит, Галли видит как двигаются бледные губы на смуглом лицо, но из-за шума в ушах не слышит ни слова, — твердые руки бегуна давят на плечи, так уверенно и твердо, так словно им не все равно, так словно они никогда не были врагами, так словно Галли никогда не совершал непростительных ошибок. Галли не позволяет себя уложить, он чувствует голыми ступнями деревянный пол, чувствует как потоки прохладного воздуха обдувают кожу, как мышцы и кости скручивает больно, — в голове взрывается фейерверк, шипит осколками, заливает глаза ярким светом, но это не страшно, это почти привычно. Минхо продолжал давить на плечи, продолжал говорить, Галли хмурился пытаясь рассмотреть, расслышать хоть что-то, ему хочется ответить, ему это жизненно необходимо, — только ни черта не получается, боль продолжает накатывать волнами, бьет поддых, окутывает вакуумом, словно Галли только ей и живет. Что не совсем враньё. Твердая рука Минхо неожиданно для Галли покинуло его плечо, растворилась в потоке боли, исчезла в ослепительном свете, и это стало самой ужасной потерей, — Галли сжимает зубы, он ничего не видит, не слышит, но тянет руку к тому месту, где должен быть Минхо, он должен быть совсем близко, прямо перед ним, ему просто нужно ухватиться, удержать. А там Галли на изнанку вывернится, но ответит Минхо на любой вопрос, на любые возмущения, на любое недовольство, — Галли положит жизнь, если это успокоит Минхо. — …чертов идиот! — Галли моргает быстро-быстро, дышит прерывисто и тяжело, приподнимает голову и вдруг понимает, что вцепился пальцами в запястье Минхо, что смуглая кожа горячая, что собственные пальцы нещадно дрожат, — Галли всматривается в контраст кожи, всматривается и пытается не думать о том, как сильно ему нравится это видеть. Шум в голове не отступает совершенно, но яркая пелена перед глазами уходит, оставляя резь и размытые края, но для Галли это больше, чем много, — он видит испуганное, бледное лицо Минхо, видит как двигаются губы, видит как блестят глаза, так странно и неправильно. Минхо никогда не был на грани слез, он был слишком сильным, чтобы позволять себе слезы. — Ляг! Ляг, идиот! Галли трясет головой, ему нельзя ложиться, пол и потолок меняются местами, но Галли и так знает где что, ему вовсе не обязательно видеть, голова взрывается болью снова, давит на лоб и вести, почти так плохо, как и после удара копьем, — он сжимает пальцы на коже Минхо, цепляется пальцами, не осознано, не контролируя собственные движения, ведет большим пальцем по внутренней стороне запястья. Это приятно, мысль глупая и бессмысленная, но сходящему с ума от боли Галли кажется очень правильной. — Черт, черт, — Минхо продолжает дребежать, его рот не закрывается, глаза бегают по телу Галли и выглядит он до невозможного нелепо, — Минхо не должен волноваться о нем, не должен так переживать, если Галли вдруг убьется, случайно или не очень, не так уж и важно. Галли давно свою жизнь задолжал. — Помолчи, придурок. Ох, думает Галли и пытается усмехнуться. — Тереза! — Минхо кричит во всю мощь своих легких, а это очень громко, достаточно чтобы заставить Галли застонать от боли в голове, чтобы податься вперед, чтобы упереться лбом в подставленное плечо Минхо, — дальше Галли помнит урывками, помнит топот ног, помнит прохладные, тонкие женские руку на своих плечах и как вполне уверенно дергал плечами, умоляя не трогать. Голова на плече Минхо болела, пульсировала и пыталась Галли убить, но жар чужой коже приятными волнами успокаивал и заставлял дышать, двигаться в ближайшее время он не собирался, — даже есть это обернется ему верной гибелью. — Что произошло? — вкрадчивый, уверенный шёпот Терезы, который невозможно было не услышать даже с шумом в голове и тяжелым дыханием Минхо у самого уха. — Да хрен его знает, — Минхо судорожно выдыхает, слов теряются в нем, сплетаются в общею массу, — Галли приходится напрячь слух, чтобы разобрать. — Я и сказать ничего толком не успел, как он вдруг рванул… Я не смог его уложить. — Я тоже, — Тереза звучит слегка насмешливо, — Галли ее не видит, но слышать это, слышит шорох где-то рядом, боль в голове медленно сходит на нет, и при сильном желании он мог бы поднять голову с плеча Минхо, выпрямится, но такого желания нет и в помини. — Он в сознание? — Да, — Галли хрипит, горло опять сдерает, дыхание тяжелое, но он тратит целую кучу сил, чтобы выровнять его, чтобы заставить себя вдыхать на раз и выдыхать на четыре, чтобы не сходить сума от тяжесть в груди, чтобы чернота перед закрытыми глазами перестала кружиться, чтобы плечи перестали подрагивать от напряга, — неожиданно мягкая, уверенная рука опускается на ссутуленную спину, ведет вверх вниз, гладит аккуратно и так нежно, что Галли теряется. — Галли, тебе необходимо лечь, — Тереза оказывается совсем рядом, но Галли точно знает, что рука на спине не неё, — он дергает головой, сжимает зубы, чтобы не зашипеть, не показать насколько ему больно. Боль привычна. Ему было намного больнее раньше. — Нет. — Не упрямься, идиот, — Минхо перехватывает его руку, оказывается Галли все еще держит его за запястья, их пальцы переплетаются и где-то глубоко в груди у Галли скручивает от желания увидеть это, — но он не решается открыть глаз, поднять голову, не решается сдвинуться, чтобы не потерять то тепло, к которому ему дали доступ. Потому что больше никогда Галли не позволят прикасаться так и не быть избитым. Они замолкают, на несколько долгих минут Галли не слышит ничего кроме дыхания, не чувствует ничего кроме горячих рук на спине и ладони, несколько долгих минут кажутся ему вечностью, — теперь он готов встать и идти в бой, пройти Лабиринт, выжить с копьем в груди, проникнуть в ПОРОК, все, что угодно, теперь Галли сможет выдержать еще столько же ударов. Он скала, которую захочешь не сдвинешь, — он обещал себе ей быть и он будет. — Галли?.. — Я нормально, — он пытается оторваться от Минхо, терять его тепло больно и обидно, но это ничего, Галли сможет это пережить, как же как и всегда переживал злые слова и гневные взгляды, — это ничего, он сам был виноват в ненависти Минхо. Галли напрягает мышцы спины, выпрямляется, но почему-то так и не теряет контакта с Минхо, тот не расплетает их пальцы, только руку со спины переводит на плечо, сжимает, придерживает, так крепко и сильно, что упасть не получится при всем желании, — боль скручивает, но совсем не так как несколько минут назад или десятков минут, Галли не может сказать точно. — Я… — Молчи ты, — Минхо как будто смеется и вот это на него похоже, насмешки ему роднее слез, — Тереза появляется в поле зрения, почти спокойная, уголки губ слегка приподнимаются стоит ей поймать взгляд Галли, она тянет руку к его лбу, проводит пальцами по линии роста волос, ведет дальше к затылку, ощупывает голову и снова улыбается куда заметно, но специально для Галли. — Хуже вроде не стало. Не тошнит? — Тереза приседает, оказывается с Галли на одном уровне, Минхо на коленях, на полу, смотрит снизу вверх, держит за плечи, сжимает пальцы и дыхание резкое, пот на лбу и над верхней губой отчетливо виден, — хотя возможно дело в том, что Галли слишком пристально смотрит. Он заставляет себя оторваться от созерцания Минхо, переводит взгляд на Терезу и прикрывает глаза, прислушиваясь к себе, — боль, тяжесть и слабость, никакой тошноты. — Нет. — Хорошо, — Тереза улыбается ему еще раз более откровенно, глаза мягко сверкают в свете лампы, — они сидят в тишине несколько минут, пока лицо Терезе не сменяется, пока она не вылавливает момент, когда Галли утратил бдительность, когда он отпустил ситуацию. — А теперь объясните мне, что произошло, и почему ты так резко решил подняться? Учтите от вашего ответа будет зависеть, как скоро тут окажется Ньют. С метлой. Нервно передергивающий плечами Минхо заставил Галли усмехнуться. — Он ржет! — Минхо взмахивает рукой, не находящейся в плену чужих пальцем, он еще бы руки на груди сложил в возмущении, но почему-то не спешит высвобождаться, — Тереза закатывает глаза, но не может сдержать улыбку. — Я посмеюсь, когда Ньют будет злиться на тебя. — Ньют часто злится на меня, — Галли дернуть покачать головой, но быстро останавливается, морщась от боли, — Минхо порывается вперед, снова хватает его за плечо, сжимает и смотрит в лицо обеспокоенно, Тереза хмурит брови, но не пытается как-то помешать. Её прохладное отношение к идиотам, которые хотят навредить сами себе вызывает у Галли восхищение. — Мне всегда казалось, что злиться на тебя он не способен… Галли втягивает воздух и диким желанием продолжить, но Минхо опережает его, недовольно цокнув. — Очевидно, ты не слишком хорошо его знаешь, — Минхо не выглядит хоть сколько-нибудь опечален по поводу того, что Ньют по всему видимому почти всегда недоволен Минхо, — Галли недоуменно моргает. — О да ладно! С тех пор как мы тут, он только и делает, что критикует меня. — А ты и рад, — Тереза напоминает, что она вообще-то тут и говорить они должны немного о другом, но Минхо намека толи не понимает, что Галли считает откровенным бредом, толи игнорирует, что конечно же так и есть, — Тереза только закатывает глаза. Снова. — Это не так, — Минхо косит глаза в сторону, дует губы и чешет затылок, просто потому что одна рука все еще ему не принадлежит, — Галли смотрит на него и по мере того, как боль отступает он видит и понимает все больше, Минхо был в далеко от них, он был один, справлялся один, выживал один. А когда оказался со всеми вместе узнал, что вот-вот потеряет старого друга, — Галли слишком хорошо знал это чувство, когда готов принять все, что угодно лишь бы знать что кто-то до невозможности дорогой рядом и жив. Галли хмыкнул, сдерживая желание уронить голову обратно Минхо на плечо. — Вы собираетесь ответить на мой вопрос? — Тереза недовольно складывает руки на груди. Галли прикрывает глаза и пытается вспомнить, что именно заставило его подняться, что вынудило его оторвать голову от подушки, он шумно втягивает воздух, — мысли путаются, воспоминания сбивают одно другое, он помнит обрыв, помнит дрожащие от страха ноги, помнит как хватал ртом воздух, помнит как радовался, что никогда не заставлял себя выходить в Лабиринт, и смотреть в обрыв. Галли вспоминал голоса, испуганное лицо Томаса, гневного Минхо, их переход по тонкому выступу обрыва, помнил, как заставлял себя делать каждый следующий вдох, помнил как пытался не смотреть вниз, помнил как разозли Минхо, как он кричал, как злобно шипел, — Галли вспомнил как оступился и полетел вниз. Тишина в голове лопается о голос Минхо, который пытается ответить что-то вразумительное Терезе, хотя и сам не знает, чего их друг-паршивец решил, что самое время встать, — Галли моргает, облизывает губы и не осознано сжимает пальцы Минхо крепче, привычно крепко, чтобы удержать от падения. Он не думает о том, что Минхо сейчас никуда не падает, что ловить его не нужно, — возможно Галли надеется, что поймают его. — Я оступился, — Галли невольно передергивает плечами, вздрагивает от боли, — Тереза хмыкает, руки с груди скатываются, опускаясь на колени, лицо принимает хмурое, но спокойное выражение. Смотря на нее такую, Галли понимает, чем она когда-то зацепила Томаса, — он почти улыбается ей, всепрощающи, подбадривающие и благодарно, теплое чувство в груди медленно расцветающие все эти месяцы поднимает голову куда увереннее. Галли почти тянется к ней, чтобы попасть в омут светлых глаз, чтобы успокоить морщинку меж бровей, они не близки, они едва ли близкие знакомые, но она часть их странные, разбитой и криво склееной семьи, — Галли почти ощущает физическую необходимость провести ладонью по плечу Терезы. Но стальная хватка на плече, сжавшая его пальцы ладонь Минхо возвращает в реальность, заставляет моргнуть и только бросить Терезе едва различимую улыбку, прежде чем вернуть все свое внимание Минхо, — прежде чем повернуть к его лицу и утонуть в черных, пропитанных тревогой глаза. Галли непонимающе хмурится, вздергивает бровь. — О, да не будь идиотом! — Минхо закатывает глаза, напрягает плечи, дергает головой и рычит, Галли начинает понимать еще меньше, — Тереза обреченно выдыхает, поднимается со своего места и направляется к выходу. — У вас есть вся ночь, утром придет Ньют, — она сверкает недовольным взглядом, сверлит им Минхо и расслабляет плечи, сдержанно взмахивает руками. — И даже не думай вставать, Галли. Ее сердитый взгляд отдается мурашками по спине Галли, так что он только кивает, пытается убедить ее, что не подумает об этом, конечно же врет, но очень старается, — Тереза хмыкает, сверкает все понимающим взглядом, прежде чем оставить их с Минхо наедине. Тишина повисает тяжелая, сковывающая, сжимающая сердце стальными тисками, — Галли выдыхает, непосильное желание уронить голову обратно Минхо на плечо пересиливает всё здравомыслии. Кожа Минхо горячая, приятно разливается тепло, судорожный вдох над ухом приятно разливается дрожью по телу Галли. — Я не идиот, — слова слетают с губ приправленные легким смешком, — Минхо рычит. — О конечно, идиот тут я! — Галли всем телом чувствует, как Минхо хочется вскочить, занять чем-то руки, ходить туда-сюда, но он сидит неподвижно, опираясь коленями о жесткий дощатый пол, — позволяя себе недовольно бурчат в пол голоса, сжимать пальцы руки Галли и не двигаться. — Ты ведь сам решил улететь с обрыва вниз… Что за бред? , — думает Галли, хмуря брови и напрягая плечи. Минхо судя по всему не собирается затыкаться. — Иди-ка ты нахер! Тебя не должно было там быть, я был удивлен и зол, — Минхо пыхтит, скалится и сжимает пальцы на ладони Галли все сильнее. — Каким местом ты думал? — Вы ушли посреди ночи! Ньют выглядел так словно сорвется за Вами сам, — Галли вдавливает лоб в чужое плечо, чтобы добавить словам веса. — Что я должен был делать? — Что угодно, кроме того, чтобы отправляться самому! — Минхо вскрикивает, Галли чувствует как от негодования нагревания его кожа, или же холодеет сам Галли, — он не совсем уверен. — Ты, чертов мерзавец, не подготовлен! — Минхо, я просто оступился… Ничего серьезного. Минхо давится воздухом, кряхтит и преисполняется праведным гневом, — это ощущается в его неожиданно ослабленной хватки, в его резком движении, отталкивающим Галли от себя, в его дерганном подъеме на ноги и злобном, просто взбешенном взгляде. Галли борется с волной боли несколько долгих секунд, пропуская момент, когда Минхо окончательно теряется самообладание. — Ты просто не видел себя, когда свалился. Ты хоть представляешь, что нам пришлось пережить пока Тереза не подтвердила, что ты не собираешься сдохнуть? Что ты не собираешься сдохнуть из-за меня! — Я не… Что? — Я, черт возьми, был так зол, — голос Минхо срывается на злобный шепот, он взмахивает руками и скалится. — Томасу пришлось искать поисковые команды в одиночку, потому что я отказывался уходить. Ты выглядел мертвым! Я, гребанный ты шанк, думал, что потерял тебя. Снова. И снова именно я был тем кто отправил тебя на тот свет! — Минхо… — Так что будь добр, хотя бы позлись, я почти буквально заставил тебя упасть. Какого ты так спокоен? Галли смотрит во все глаза, смотрит и не может понять, что Минхо несет, что за идиотские мысли в его гениальной голове, — Минхо ходит по медицинскому отсеку, сжимает руки в кулаки и рычит, злобно, испуганно, устало. И совсем не слышит Галли, он поглощен собственными эмоциями. Утопает в боли и страхе, совершенно Галли не понятных, — он пыхтит, смотрит куда-то себе под ноги и продолжает говорить откровенную чушь. Галли пытается еще раз привлечь его внимание, еще и еще, пытается заставить заткнуться и помолчать, пытается заставить выслушать, но как будто делает только хуже, — Галли сжимает зубы, голова снова пульсирует, тянет заднею часть шеи, и он предвкушает боль в спине и ногах после того, как совершит очередной необдуманный поступок. Галли скрепит зубами, но заставляет себя подняться, Тереза будет очень недовольна, — Галли предвкушает её гневные причитания, но все равно встает, все равно делает неустойчивый шаг к Минхо, чтобы схватить его за плечи, чтобы заставить его заткнуться и просмотреть себе в глаза. Чтобы по итогу рухнуть ему в руки. -Минхо! — голос срывается, скрепит, ему все еще никто не предложил воды, а он сам не додумался попросить. — Хватит. Хватит, ты знаешь, что это не правда… -Что ты творишь?.. — Ты… Ты знаешь, что в тот раз это было необходимо, — Галли давится воздухом, повисая на Минхо, силы покидают его, оставляя свое место боли, — Минхо переступает с ноги на ноги, меняет хватку, но не пытается заставить Галли сесть. — Ты знаешь, что сейчас в этом не было в-виноватых… Это был несчастный случай. Галли задыхается, сжимает пальцы на спине Минхо, льнет ближе, впитывает все тепло, которое ему разрешено впитать, пока ему разрешено. — Ты знаешь. Минхо шипит ему в ухо, пытается сказать что-то еще, пытается вбить в голову Галли свои мысли, заставить увидеть то, чего там нет и никогда не было, — Галли продолжает шептать одно и тоже, продолжает цепляться за остатки сил, чтобы держать себя в вертикальном положении, пытается заставить Минхо заткнуться. И не то, чтобы у него это хоть когда-нибудь получалось. Они стоят несколько долгих минут, пока ноги Галли не подгибаются окончательно, пока Минхо не чертыхается смачно и громко и не начинает тащить Галли обратно к кровати, — тишина медленно тонет в негодующем голосе Минхо. — Не смей, паршивец, выкинуть что-то подобное снова, — Минхо пыхтит от натуги таща их к кровати, — Галли едва сдерживает разочарованный выход, тепло кожи Минхо вот-вот исчезнет, вот-вот растворится в прохладном вечернем воздухе. Остывшие простыне под голыми руками ощущались чужеродно и болезненно, давили пониманием того, что время когда можно было ни о чем не думать подошло к концу, — Галли разжимает пальцы, позволяя одежде и кожи Минхо скользнуть по собственной кожи в последний раз. Сдавленный стон срывается с губ Галли, он тонет в тяжелом дыхании Минхо, который отчего-то не отдаляется, который цепляется пальцами за чужие руки сильнее, который нервно и нетерпеливо подталкивает Галли глубже, ближе к стене, — он недовольно цокает и толкает еще раз. — Давай уже, хватит упрямится, — Минхо шипит, помогает Галли забраться вплотную к стене, подтягивает одеяло повыше и совершенно неожиданно для Галли ложится рядом, — накрывает одеялом, цепляется за чужую ладонь. Минхо переплетает их пальцы, показательно закрывает глаза, игнорируя сбившееся дыхание у самой макушки, широко открытые глаза, — Минхо опускает голову на край подушки Галли, тычется носом в его ключицу и заставляет себя выравнить дыхание, заставляет себя не показывать как быстро бьется собственное сердце. — Я устал, так что все остальное завтра. Галли хлопает глазами, всматривается в выровнявшиеся черты лица Минхо, видит как мирно раздуваются его ноздри, чувствует тепло тела рядом, ощущает стальную хватку, словно Минхо не собирается его отпускать, — Галли моргает еще несколько раз, прежде чем плюнуть на все и устроиться под одеялом и закрыть глаза. — Хрен с тобой. Спокойно ночи.