Лекарство от боли

      Он в бесконечном кошмаре. Ему давно перестало просто казаться, его убедили в этом наверняка. Он не знал, чем заслужил это, и никогда не получал ответа. И вряд ли когда-нибудь получит.       Люди всегда казались ему интересными созданиями. Животные с настолько сложно устроенным организмом и, особенно, мозгом, что, казалось бы, это чаще вредит им, чем помогает. Четырёхкамерное сердце, позвоночник с особенными для прямого хождения изгибами, пониженная волосатость тела и, конечно же, 85 миллиардов нейронов. Не так много, если подумать, отличий от остальной фауны планеты, особенно для вида, что надменно зовёт себя венцом эволюции. Ангел не совсем понимал, к чему были все эти сложности, но то были Его любимые дети, и кто же он тогда такой, чтобы судить?       Человек обладает в несколько раз бóльшим количеством вкусовых рецепторов, чем большинство животных. Почему? Животному они нужны, чтобы определить, съедобная и свежая ли пища. Человеку, в том числе, чтобы получать от пищи удовольствие и не умереть от голода. В этом кроется место великой силы и великой слабости этого вида - ментальные проблемы. Люди так перегружаются в мире, который создали для себя, что на фоне не только физических недугов, но и психологических и ментальных, они могут забывать про еду и даже сознательно её отвергать, поддаваясь множеству причин, что были, в основном, в их головах. И если отказ от пищи был, вероятно, одним из самых ярких последствий, то существовало большое множество других болезней, различных в своих последствиях и ужасах. Ангел не был всезнайкой, каким его все считали, но был наслышан о многих из таких недугов.       Например, дереализация. Страшное нарушение восприятия, при котором окружающий мир воспринимается, как нереальный или отдалённый, лишённый своих красок. Ангел изредка думал, что может это значить. Ощущал ли он когда-либо такое раньше? Вряд ли мог бы. Он - эфемерная субстанция, не способная страдать или испытывать заблуждений разума.       Он понял, что это значит, лишь тогда, когда спустился на Землю и обрёл физическую форму. Тогда, когда оглушительный гул машины сменил тональность и это заставило его резко разлепить веки, лишь чтобы обнаружить, что он ничего не увидит. Он вновь потерял глаза. На этот раз он просто вырвал их себе сам, не в силах терпеть, не в силах видеть. И это не помогло - ведь у него по-прежнему оставались другие чувства, но они казались так далеки, что представлялись исключительно, как сон. Удушающий. Тяжëлый. Пахнущий серой и углëм с топливом. Нереальный, но такой болезненный, что это, казалось, было теперь единственным, что он теперь представлял из себя. Сконцентрированное страдание. Нескончаемая боль, и лишь где-то на кончике пальцев - жар пара, щёлканье шестерёнок, застывшее в густом воздухе, и бесконечные сны и воспоминания, которые то помогали не сойти с ума, то делали совершенно обратное.       Или деперсонализация, когда люди страдали от повторяющегося чувства «пребывания вне своего тела и утраты своего "Я"». Ранее этот недуг вызывал у Ангела лишь снисходительную улыбку, как что-то недосягаемое для него, ведь чтобы чувствовать, как ты далёк от своей личности, тебе нужно её иметь. Непозволительная роскошь для созданий, как он.       Так он думал, пока не оказался здесь. Запертый в своём личном Лимбо, не имеющий возможности двинуться больше, чем на полметра, ощущающий давящий вес нескольких сотен тонн учëного комплекса и пустыни над своей головой. Невольно, он начинал забываться, пытаясь пережить те ужасы, чьих заложником стал против воли. Однажды он умолк, когда понял, что мольбы и бесконечные вопросы никто просто не слушал. Вместе с этим «однажды» он обнаружил в себе что-то, что, как он долгое время думал, было доступно лишь людям. Жалость к себе. Первое её семя, когда он начинал вопрошать уже сам себя: «За что мне это?» И потом это запустило снежный ком, который с головой накрыл его, не давая возможности вдохнуть.       Такие вопросы, как известно, влекут за собой другие. «Кто я? Что я сделал, чтобы это было тем, что я заслужил?» Ангел думал о себе. Он по крупицам разбитых стëкол собирал свою сущность, всё, что знал о себе, всё, чем занимался. Он реконструировал себя по частям, лишь чтобы в конце, получив картинку пазла, разбить её собственными руками, когда пришёл к заключительному выводу: он тогда - не то же создание, каким он был сейчас. Всё, что он о себе знал, просто разбивалось о картину реальности - некогда эфирное создание и верный посланник небес, ныне он был кем-то, запертым в земной, физической оболочке, осквернëнный внешне и внутри, кусок за куском заменëнный на провода и металлолом, пересобранный так много раз, что он уже не помнил, осталось ли что-то от него «настоящего». Каждый раз, как чудесным образом его физическая оболочка предпринимала попытки себя восстановить, люди видели в этом новую возможность его уничтожить.       Он понял, что прогнил всем своим существом, когда однажды в его голове зародилась мысль, заставившая его предпринять попытку разорвать то, что от него осталось, собственными руками: мысль о том, что, если бы его чудеса наконец иссякли до конца, это подарило бы ему избавление, которого он так долго жаждет. Это заставило его хотеть проклясть себя, если бы он только мог. Лишь люди, самые жалкие и упавшие на дно своей жизни, в отчаянии искали умиротворение в окончательном, обманчивом освобождении, которое отправило бы их душу в огненное пекло. Сама мысль об этом была настолько пропитана грехом, что Ангелу отчаянно захотелось очищения. Он попробовал сложить руки в молитвенном жесте, но пару железок, обмотанных проводами - всё, что к этому моменту осталось от его рук после очередных пыток, - с скрежетом стукнулись друг об друга. Губы дрогнули, так и не уронив ни слова. Он не смог бы издать ни звука тем, что осталось от его глотки.       Он был здесь и не здесь одновременно. Запертый, без возможности вернуться на Небеса даже в своих мыслях и коротких мечтаниях. Иногда, в небольшие промежутки времени, когда он отключался, ему казалось, что он видит себя со стороны - жалкий, запутанный в цепях и проводах, еле дышащий и иногда вздрагивающий от разрядов тока, что пропускались через его тело. Тогда он вновь просыпался, растерянный, и либо не видел перед собой вообще ничего - когда вновь было нечем, - либо видел бесконечные сети проводов и где-то там, в отдалении, тяжёлую железную дверь и небольшое «окошко» - толстое стекло, в котором, чаще всего, туда-сюда сновали люди в белых халатах, иногда смотря на него, но чаще занимаясь своими делами, пока сам Энджи терял себя от боли.       Он пал.       Эта мысль просто однажды пронзила его, и эта боль оказалась намного страшнее той, что он испытывал всё время до этого. Он не просто пал, его утащили на дно люди, которым он хотел помочь, а он даже не смог найти в себе силы сопротивляться. Слабый и жалкий настолько, что стал жертвой человеческой жадности. Как мог он быть настолько глуп? Неосторожен? И если ему до сих пор не помогли, не остановили эти страдания, если Небеса оставили его... Значит, он не достоин спасения.       Он больше никогда не сможет вернуться.       Уже давно ему казалось, что он слишком слаб даже для того, чтобы проливать слëзы. Он терпел, когда его разрывали на части, терпел, когда потрошили, он терпел и ждал, когда это всё просто закончится. К моменту, когда он понял, что, вероятно, не закончится никогда, слишком ослабел, чтобы выдавить из себя хотя бы тихий стон.       Теперь что-то изменилось. Что-то сломалось не в физическом теле - а где-то намного, намного глубже. Треснуло словно бы в груди, вызвав жжение и боль, как от тысяч игл сразу, боль, которую терпеть теперь было невозможно, и резонанс этого треска отдался в голову, заставив её раскалываться. Он сделал вдох. Настолько резкий, что ему показалось, что наполнившиеся пыльным, затхлым воздухом лëгкие затрещали по швам и закровоточили.       Прежде, чем он опомнился, весь подземный комплекс сотряс оглушающий, полный боли крик, отразившийся от каждой стены, добравшийся до поверхности и достигнувший каждого края пустыни, надолго застряв в головах у каждого, кто стал ему свидетелем. Он звучал не долго, довольно быстро заставив голосовые связки Ангела лопнуть, заполняя глотку кровью, которая брызнула изо рта и неконтролируемо стекала по губам, заставив его беспомощно, беззвучно заплакать, дрожа от переполнившей его агонии всем телом. Может, люди и успели на какое-то время опомниться после этого, но много времени им не дали. На грани беспамятства Энджи услышал завывшую сирену. Где-то вдали, но так близко, что сперва ему показалось, что это лишь его запоздалое, долгое эхо.       Это было не эхо. Там был кто-то ещё. Одной из последних вещей, которую Энджи ощутил, прежде чем отрубиться - нечеловеческую, просто внеземную силу, которая сдавила всю исследовательскую лабораторию, словно ребёнок - комара в кулаке. Ангел узнал эту силу, но не смог поверить в то, что ощутит её рядом с собой ещё хоть раз снова.       Боль. На этот раз - не его. Все его чувства притупились не менее, чем в сотню раз с тех пор, как он оказался здесь. Тем не менее, он ощутил это. Человеческая боль, множественная, чужие крики, звучавшие в нём, как один голос. Он содрогнулся всем телом, но даже боль нескольких сотен людей, прошедшая сквозь него разом, не могла бы сравниться и с десятой частью того, что люди заставили его ощутить.       Он смутно помнил, словно моргнул - и вся лаборатория уже погрузилась в руины. Затихли крики, люди, затихли машины. Все, кроме одной - той, что удерживала Ангела. Она была повреждена и едва уцелела, но ещё тихо гудела и понемногу вытягивала его силы. Его место содержания, казалось, было единственным местом, оставшимся почти невредим. У него не хватило ни времени, ни сил на то, чтобы обдумать, что он чувствует по этому поводу - он потерял сознание, и ещё очень долгое время не приходил в себя, без всякой надежды быть спасённым или вытащенным из-под земли. ***********************       Он был не единственным ангелом в комплексе.       В это было трудно поверить, особенно ему самому, но Энджи был не единственным ангелом, которого можно было найти в лаборатории. Он, правда, не был уверен, много ли других учёных видят его также, как его видел Энджи.       Этот не был прикован. Вероятно, не испытывал на себе давление всей этой земли и металла над собой, не подвергался принудительным модификациям тела и не испытывал всех тех страданий, что перепали на долю Энджи. Возможно, у него было что-то своё, но об этом Энджи не знал. Выглядел крылатый приятель лёгким, и даже своём физическом обличии - намного более эфирным, чем Энджи, даже беззаботным настолько, насколько это было возможно здесь.       Энджи звал его Пикер*. Забавный ангел был в своей земной оболочке, наверное, в полтора раза выше Энджи, но чаще всего показывался из-за угла или вообще любой другой преграды, стоявшей между ним и наблюдателем. От Энджи он прятался так лишь поначалу, пока не почувствовал, что ему можно доверять. От людей он прятался постоянно, ото всех сразу, так, чтобы любой, кроме другого ангела, мог бы увидеть его не больше, чем по шею. Энджи не был уверен, имело ли это вообще смысл, если видели его далеко не все, а тех, кто мог, обвиняли либо в ослабевшем рассудке, либо в усталости, либо в лукавстве. То, как люди вздрагивали при виде Пика, вскрикивали и шарахались, было почти забавно. Было бы, если бы у Энджи хватало сил на улыбку или хотя бы лёгкую усмешку.       Энджи не знал, по какой причине Пик всё ещё не подвешен рядом с ним в адской машине, но слишком громко думать об этом не решался. В конце концов, не было важно, не видели ли люди его, не имели ли возможность заточить двух ангелов сразу, или это было что-то ещё - он был готов принять это до тех пор, пока Пик не страдает также, как он.       Он никогда не говорил, а его появление было неосязаемо тихим. Однако, даже если Пикер заставал Энджи без глаз, без возможности увидеть его, прикованный к своему месту ангел всегда чувствовал его появление и присутствие. Потому что от Пика пахло свободой и поверхностью.       Этот запах он осязал не одним лишь обонянием, он чувствовал это кожей или даже тем, что от неё могло оставаться. Лёгкие взмахи чужих крыльев приносили мимолётное облегчение, как подействовавшее обезболивающее, а ещё Пикер всегда приносил что-то с собой. Что-то, позволявшее Энджи помнить о том, что существует мир вне проводов и груды металлолома вокруг. Мир живой и дышащий, наполненный чем-то ещё, кроме боли. Например, опавшие лепестки цветов. Пик никогда не срывал цветы, но приносил те, что уже осыпались. Листья и лепестки ещё сохраняли в себе аромат, и иногда это даже ненадолго вытесняло тревоги, что роились в голове Энджи, словно паразитные черви. Несколько раз Пик приносил перья разных птиц. Что-то, по всей видимости, находил в гнëздах, что-то подбирал на дороге судя по сохранившемуся запаху грязи и пыли. Однажды он даже принёс Энджи божью коровку. Маленькое насекомое спокойно сидело в его ладони, когда Пик её открыл, и Энджи замер, как зачарованный.       Пик посадил ему маленькое насекомое на плечо, на то, что от него осталось, и мягкая, прохладная аура, исходившая от букашки, запах свежескошенной травы, который она несла в себе, принесли ему такое облегчение, что это был первый раз спустя долгое время, когда Энджи захотелось заплакать. А ещё заключить их в объятия, обоих - Пикера и божью коровку вместе.       Энджи не был уверен, появился ли Пикер до или после его заключения. Но второй ангел, пожалуй, был одной из немногочисленных причин, не позволивших ему сойти с ума. Пик стал восприниматься им, как младший брат. Тихий милый ребёнок, который любит делиться крутыми маленькими штуками, которые находит на улице, а ещё разыгрывать окружающих. Слишком слабый, чтобы освободить старшего, но достаточный, чтобы заставить его хотя бы почувствовать себя менее одиноко. Этого было достаточно, в своей мере.       Когда комплекс разрушился, Пикер долгое время отсутствовал. Возможно, ему стало плохо от увиденного и услышанного, но в глубине души Энджи сомневался, что он скорбит по тем, чьи жизни были замурованы здесь. Окончательно Энджи смог убедиться в этом, когда Пик, наконец, появился, и через стекло Энджи смог наблюдать, как младший склоняется над человеческими телами, а на лице его неизменная улыбка становится только больше и, казалось, ехиднее. Энджи это заставило ощутить лёгкий укол растерянности, но это чувство быстро прошло. В конце концов, Пик вряд ли сопереживал тем, кто держал в заточении его собрата.       Возможно, Пикер теперь был занят тем, что по-новой обследовал каждый угол комплекса. Энджи теперь слишком редко держался в создании, чтобы задаваться вопросом того, где он пропадал. Теперь Энджи не знал, где был сам. Он не мог грезить о небе, но мысленно всё время уносился куда-то, где боли и страданий нет. С моментом, как он приходил в сознание, он уже не помнил, что это было за безопасное место, созданное исключительно в его искалеченной голове. На самом деле, вряд ли это имело значение. Каким бы ни было это место, оно будет точно лучше реальности.       Иногда, когда Энджи просыпался, ему казалось, что он чувствует чьё-то ещё присутствие. Где-то там, на более верхних этажах. Что-то живое, едва заметное, продвигающееся между обломков и того, что время сделало с останками людей здесь. «Возможно, мышка» - проносилось у него в голове прежде, чем он снова обвисал в проводах, словно неживая кукла.       Однажды ему показалось, что "мышка" добралась до него. Он услышал по ту сторону стекла звук, похожий на падение чего-то тяжёлого - возможно грызун случайно столкнул что-то. Ангел открыл веки, бывшие в этот раз пустыми - после того, как он вновь сорвался на себе, - но уловил что-то, похожее на лёгкое дуновение ветерка. Словно теперь была открыта какая-то дверь, впервые за долгое время. Как и всегда, это не имело теперь смысла. Не для него. Возможно, это комплекс снова пытался обрушиться под землю окончательно и трещал по швам. Даже если так, оно могло быть к лучшему - он в любом случае будет погребён под землёй, но хотя бы не будет чувствовать мучительного тока, по-прежнему проходящего через него, добывая для экстренного генератора всё, что можно, чтобы освещать помещения и коридоры, где это было ещё возможно, тревожно красным светом, который уже давно был никому не нужен.       В следующий раз, когда Энджи просыпается, он видит человека. Та самая энергия, которую он принял за мышонка. Сперва он не был уверен до конца, был ли это правда человек, потому что чудом восстановились глаза только-только сейчас, и всё было размыто, словно под огромным слоем мутной воды. Он попытался проморгаться, и фигура задвигалась, переходя от одного терминала к другому, ища хоть что-то уцелевшее, проверяя, что может работать. Там, в дверном проёме, показались знакомые пальцы и копна светлых волос. Пикер. Он выглянул из-за края дверного проёма, медленно, почти по подбородок, и, пускай Энджи не видел сейчас его лица, он догадывался, что оно из себя представляло. Улыбка, натянутая и более напряжëнная - так он всегда реагировал на незнакомцев, словно пытался испепелить их взглядом. Энджи всего затрясло. Он понял, что и теперь, как всегда, младший не сможет его защитить.       Тело пробила дрожь, и впервые за очень долгое время он вспомнил, что такое холод. Человек не был в белом халате, вряд ли был учëным судя по тому, как бестолково пытался заставить что-то работать, но само его присутствие заставило ангела беспомощно затрястись, едва только воспоминания о причинённых страданиях закрались в его голову. Он издал лёгкое мычание, и весь вздрогнул, ошарашенный звуком собственного голоса. Он не слышал себя уже очень давно. Часто его чудеса даже не успевали регенерировать его тело достаточно, чтобы он смог попытаться заговорить. Он так утонул мыслями в удивлении, что почти не заметил, как механический звук, засевший в его голове намертво, затих, и все мысли резко опустели.       Машина отключилась. Магнит над его головой стих и Энджи, почти ничем больше не удерживаемый, рухнул на пол, от чего провода, присоединëнные к нему, натянулись и лопнули, не выдержав веса. Он упал, как марионетка, нелепо и глухо, даже не двинувшись, когда ударился о до смерти холодный пол. Грязные крылья распластались по полу, словно две тряпки. Железная дверь открылась и Энджи всем своим существом ощутил тяжёлые шаги, приближающиеся к нему. Ангел снова ощутил порыв пустить слезу, но не смог ничего, кроме жалкого всхлипа, вырвавшегося из него само собой. Он закрыл глаза. Закрыл, и - к своему счастью и великому облегчению, - провалился в очередное беспамятство, напоследок увидев лишь, как моргнул в "окошке" красный свет - скоро весь комплекс будет окончательно обесточен, ведь потерял свой источник энергии.