Лекарство от боли

      Ветер игриво качал ветви деревьев, согреваемые тёплым солнцем. Опавшая листва шебуршала, поднимаемая воздушными вихрями, кружилась в летнем танце, чтобы потом осесть обратно на землю, подальше от своего прошлого места прибывания. Птицы пели. Яркие радостные свирели переливались меж ветвей, там, где ласточки и овсянки спрятались в пышных и тëплых кронах. Ангел впитывал всё это на осязательном и обонятельном уровне, глубоко и медленно, по-прежнему слегка дрожаще, вдыхал воздух, наполненный цветами, листвой, запахом шерсти, а ещё по-домашнему родным запахом маленького человека, сидевшего напротив и дующего щеки. Даже сидя от него чуть больше чем на расстоянии вытянутой руки, Энджи чувствовал, что Катан именно дует щëки - он всегда сопровождал этим маленьким умилительным жестом тяжёлое и возмущëнное дыхание. - Эээээнн, ты опять очень долго думаешь над своим ходом.       Уголки губ Ангела дрогнули и растянулись в улыбке, доброй и умиротворëнной. То, что для людей числилось, как "долго", по-прежнему могло пройти через него не более, чем за мгновение. Правда теперь он научился быть в них гораздо избирательнее и трепетнее к ним относился. Это было частью его терапии - стараться выместить то, что он пережил, тем, что переживает сейчас. Стараться заменить старый ужас на новые эмоции. Пару недель - слишком малый, срок, чтобы заменить собой года пыток, но он старался, как мог. В конце концов, это давало свои плоды.       Поняв, что снова утопает в мыслях, Энджи провёл кончиками пальцев по ближнему к себе краю доски, для верности, и потом по очереди нескольких своих шашек на доске. Гладкое лакированное дерево было приятным на ощупь, но он подавил в себе желание просто подержать фишку в руках, чтобы бесконечно гладить, и подвинул её дальше по доске. У него не было мотивации выиграть; он играл, чтобы насладиться игрой и компанией Тана. После хода ребёнок уже ожидаемо оживился - Энджи услышал три щелчка перепрыгивающей по доске фишки, и вот ребёнок съел его последние фигуры. Пятая победа подряд. Катан шумно вдыхает, подпрыгивает на ноги и очень взволнованно хлопает в ладоши сам себе. Энджи тоже хлопает - осторожно, неспеша и тихо, хотя искренне. Восторг ребёнка отзывается во всём его теле теплом, сравнимым с теплотой самого солнца в этот же самый день. - Подожди, я знаю ещё одну игру!       Ребёнок убегает в дом, оставляя крылатого друга одного на ткани, растеленной на манер пикника. Хотя сказать, что "одного", будет не совсем точно. Можно было бы подумать, что речь о Пике, что обычно присматривал за старшим ангелом, но дело было даже не в нём. В последнее время фокус его внимания распределялся всё более ровно между троими обитателями дома, и, таким образом, между разделившимися Катаном и Энджи он мог отдать предпочтение первому. Ангел не спрашивал этому причины, но был спокоен. Сам Энджи далеко без чужой помощи не уйдёт, а вот за маленьким активным ребёнком нужен был присмотр. Может быть, Пик и правда не любил людей, но всё равно выбрал роль ангела-хранителя, чтобы оберегать тех, к кому Энн привязался. Энджи думал, что это естественное проявление любви со стороны младшего - заботиться о его нервах. Ангелу и правда было спокойнее от этого.       Когда Тан убегал куда-то, Пик мог проследовать за ним, чтобы убедиться, что ребёнок, например, не упадёт с какой-нибудь высокой полки, пока будет доставать варенье. А когда Пика не было видно нигде в доме, Ангел мог бы сказать, что он ушёл сейчас к Ростику, чтобы понаблюдать уже за ним. Таким образом, пока Энджи набирался сил, Пик заменял его на посте стража семьи. Благодарность, которую Энн чувствовал к крылатому брату, было не выразить обычными словами, поэтому ангел по его возвращении дарил Пику самые яркие улыбки, которые только мог. Это как будто вводило его в ступор первое время, но Пик привык и к этому. Возможно, он наблюдал за страданиями другого ангела так долго, что не надеялся на то, что Энджи однажды начнёт улыбаться снова, особеннно так скоро, но благоприятная атмосфера и помощь людей помогали ему исцеляться даже быстрее, чем сам Энн мог бы предположить. Он не был уверен, полностью ли это заслуга чудес, или небеса полностью отвернулись от него (кроме Пика?) и теперь только люди ему и помогают, но он проявил над собой милость и просто позволил себе об этом пока не думать. Не сейчас.       Сейчас он чувствовал, что "не один", потому что в летнее время двор почти всегда был наполнен жизнью. Ночью по саду бегали мыши, а за ними следовали голодные коты. Иногда за окном, особенно если его оставляли открытым, он слышал уханье совы, а ещё без конца стрекотали в траве различные букашки. К утру на зелени выступала крупная роса, мягкий туман постепенно рассеивался, а в отдалении, со стороны поселения, слышались крики петухов. Ещё раньше, чем просыпались петухи, просыпались небольшие птички, что начинали своё звонкое заливное скворчание. Энн любил просыпаться под эти звуки, а ещё любил наблюдать, как в окне небо постепенно бледнеет, и из космического глубокого синего становится бледно-бледно жёлтым, а потом голубым, оранжевым и всеми цветами рассвета. В это время Ростик обычно уже был на ногах. Пол тихонько поскрипывал под его ногами, пока он сгорбленной тенью крался по коридору, чтобы не разбудить никого. Но Тан обычно спал очень крепко, и из этого Энджи делал вывод, что разбудить не хотят именно его. Что из этого следовало ангел не совсем понимал, но принимал любую заботу с трепетом в душе. Прокравшись к кухне, Ростик по руте затапливал печь, готовил еду, потом уходил возитьс в огород и с козочками. Те, приветственно блеяли, завидев его, словно желали ему доброго утра. После этого Ростик обычно приходил, чтобы проверить и обновить повязки ангела, а потом уезжал на работу. И в этом темпе дни мирно шли, шли и шли.       Ангел спал всё меньше. Для людей это было бы признаком ухудшения состояния, но для него самого признаком, что ему становится лучше. Раньше он спал даже больше ребёнка, потом стал спать примерно столько же, сколько маленький Тан, а совсем недавно стал просыпаться многим раньше, к тому же позже ложиться. Бродить по дому он один ещё не мог, а уходить в размышления слишком далеко было пока ещё болезненно, поэтому он старался чувствовать, а не думать. Очень многое из окружающей его информации поступало теперь через тактильные ощущения. Как оказалось, когда другие органы чувств не могут в полной мере насытить тебя информацией, тактильные ощущения могут дать довольно много. Как маленький ребёнок, теперь Энджи старался трогать и ощупывать всё, что попадалось ему под руку. Тан не совсем понимал этого интереса, но точно заметил эту особенность ангела, и давал ему вещи, которые могли ощущаться по-разному. Например, шершавая груша с грубой кожурой и плотной, твёрдой мякотью, пока она ещё не полностью созрела. Пока ангел изучал плод, Катан говорил о том, кто в деревне продаёт их, про первый раз когда он попробовал груши, как любит их, как однажды оставил в одной из таких молочный зуб. Ребёнок, казалось, мог очень много говорить о чём угодно. Энджи это нравилось. Полный энтузиазма малыш ухаживал за ним в отсутствие брата, следил за его состоянием и досугом, почти каждый день придумывая что-то новое. Такие дети должны играть со своими сверстниками в подвижные игры во дворе, а Тан следил за крылатым другом, посвящая этому почти всё своё время. Всё, что ангел мог, чтобы ответить ему взаимной заботой, это внимательно слушать, периодически поддаваться в играх, позволяя ребёнку одержать победк лишний раз, и конечно спрятать в объятиях, когда малыш забирался спать ему под бок. Малышу нравилось прятаться под крыльями, но пока они были на стадии восстановления спрятаны в бинтах, осторожно прижатыми к телу, Тан терпеливо ждал. А до тех пор, думая, что его никто не видит, бережно собирал осыпающиеся по полу перья и прятал их в своей комнате, боясь, что старший мог бы просто выбросить их вместе с пылью и грязью, когда они будут убиратьс в доме.       Ещё ни разу с тех пор, как Энджи поселился у них, Тан не спал у себя в кроватке, предпочитая сторожить ночью ангела, пока ангел сторожил его. Ростик больше не возражал. Со дня первой перевязки он вообще мало теперь говорил с ангелом, и в его присутсвии часто стыдливо прятал взгляд. Энджи хотел бы поговорить с ним о том, что его гложет, но понимал, что не сможет, пока Ростик сам не захочет этого. Так, Энн терпеливо ждал. Ростик всегда знал, где он находится, и Энджи никогда не отказал бы ему в беседе. Ему нужно было только набраться смелости, чтобы сделать этот шаг. До тех пор ангел будет ждать его столько, сколько человеку потребуется.       Ветер мягко колыхал одежду на ангеле, будто специально "поправляя" распущенные локоны вперёд, на плечо. Шить Ростик не умел, и даже с зашиванием собственной одежды или одежды брата у него возникали проблемы, поэтому ангелу решили подобрать вещи из тех, что уже имелись. Поскольку поселили Энджи в родительской спальне, одежду решили найти тоже отсюда. Шкаф, находившийся рядом с книжными полками, делился невидимой границей надвое - в одной половине вещи были мужские, в другой женские.       Возможно когда-то в комнате и ощущалось чужое присутствие, сейчас же вещи не сохранили ни его, ни чужого запаха. Разве что от вещей предполагаемого отца Энджи необъяснивым образом отталкивало - он не смог её даже померять. Ткань казалась грубой и колкой, хотя чувствовал это только он. Пришлось обратиться к тем немногочисленным вещам матери, что ещё сохранились в шкафу. Эти вещи, как ни странно, сохранили ещё едва заметный запах полевых цветов, злаков, а ещё костра. Каким-то образом Энджи уловил ощущение праздника. Прикрывая глаза, представил толпу людей, музыку на улице, распывающиеся в глазах огни, вкус яблок в карамелии на губах, и словно бы увидел обоих братьев, меньше, чем они были сейчас, что крутились у взрослых под ногами и тянули их за одежду, чтобы позвать куда-то...       Первый же попавший из этой секции шкафа в руки Энджи вариант стал тем, на котором он пока остановился. Белое, в мелкий цветочек, хлопковое платье с рукавами и довольно широким подолом мягко сидело на теле, хотя, судя по укороченным на Энджи рукавам, женщина, носившая его, была его несколько ниже. Судя по многочисленным и характерным заломам на подоле, края платья завязывали между собой в узел, собирая ткань выше к бёдрам, то ли чтобы проходить через труднодоступные места, то ли для более удобного передвижения, например, для сбора урожая. Как бы то ни было, ощущалось платье достаточно свободно и комфортно. Оно непривычно прижимало крылья к телу, но боли это не вызывало, и Энджи решил, что со временем привыкнет. Ростик, когда увидел его в полный рост в новой одежде, вместо простыни вокруг тела, сначала застыл и странно затих, но после вернулся в норму. Энджи беспокоился, не вызовет ли своим видом у мальчиков неприятные воспоминания о маме, но Катан, как ни странно, лишь весело крутился вокруг него, разглядывая со всех сторон, словно видел платье вообще впервые. Ростик тоже ничего не сказал, и, хотя ангел уловил едва заметный появившийся груз на душе человека, Энджи не стал спрашивать первый.       Куда делся их отец? А мать? Почему за ними никто больше не присматривал? Любопыство - качество не самое благое, и пока ангел лишь молчал, ожидая, что рано или поздно ему так или иначе это расскажут. Возможно, пока было просто не время...       Возвращаясь во двор, где он был не один даже в отсутствие Катана и Пика, присматривавшего за малышом, ангел услышал рядом с собой жужжание и повернулся на звук. На тарелке с нарезанными фруктами, помимо парочки отбившихся от остальной группы муравьёв, копошилось пушистое, чёрно-жёлтое насекомое, привлечённое сладким запахом. Ангел осторожно протянул к жужику ладонь, наклоняясь ближе, чтобы попытаться его рассмотреть. Шмель потоптался лапками сначала по пальцу, крутя усиками, словно обнюхивал нового знакомого, но на удивление забрался на ладонь, теперь ожидая чего-то. Ангел стал рассматривать его, уголки губ невольно растянулись больше, улыбаясь шмелю почти также, как до этого Энн улыбался ребёнку. Ощущение топчащихся по нему маленьких лапок приносило лёгкие радость и спокойствие. Крылатый, пузатый малыш, которому учёные когда-то пророчили невозможность летать, ещё немного походил по чужой руке, не нашёл для себя ничего интересного и улетел снова. Энджи проводил жужжащую точку долгим, внимательным взглядом. Небо постепенно стало тускнеть и затягиваться облаками.       Как раз к этому времени прибежал Тан. В руках он держал старую картонную коробку, гремящую изнутри. Энн повернулся к нему и заинтересованно наклонил голову, пытаясь понять, что он принёс на смену шашкам. - Я нашёл кое-что! - малыш начал вываливать из коробки многочисленные фишки, прямоугольные и заполненные какими-то картинками. - Мамино домино! Когда мы были маленькими, она всему учила нас, и играть в игры тоже! Смотри - надо выкладывать костяшки так, чтобы одинаковые картинки ставились друг к другу.       Ангел посмотрел на фишки, которые ребенок выкладывал на покрывале, отодвинув подставку с шашками в сторону, но не смог ничего разглядеть. Улыбка растворилась, медленно исчезла с лица Энн, а брови напряглись. Он осторожно взял из кучи сваленных друг на друга фишек парочку таких, приближая к лицу. Он слегка отдалял их, потом приближал практически к самим глазам, щурясь и напрягая зрение. Тан терпеливо сидел и ждал, затаившись, ожидая решения друга. Наконец, ангел посмотрел на него и покачал головой. Взгляд был извиняющимся и расстроенным. - Я... Не вижу. Не могу хорошо разглядеть их...       Брови ребёнка сложились расстроенным домиком. Он посмотрел на фишки, ладошки немного нервно начали сжиматься и разжиматься, пока он пытался придумать что-нибудь. Он как будто только сейчас осознал или вспомнил, каким слабым было зрение ангела. Различать чёрные и белые фишки на таком же монохромном поле было ещё не так трудно, но с маленькими изображениями было намного тяжелее. Были они к тому же потёртые, и цветовой гаммой не сильно отличались друг между другом. Ребёнок несмотря на всё, кажется, ещё верил, что если друг уже начинал ходить и заживлять раны, возможно, зрение вернётся тоже, только надо потерпеть. Энджи в душе тоже верил в это. - Ничего, ладно, мм... - малыш осмотрел их покрывало. Глаза бегали от одной игры к другой, с коробки на Энджи. Внезапно ему на макушку упало пару капель. Это прервало мыслительный процесс и Катан спохватился - скоро начнётся новый летний дождь. - Нам надо в дом! И там решим.       Первым делом он осторожно помог Энджи подняться. Ноги его восстанавливались лучше и быстрее рук, - пока непослушные и дрожащие пальцы едва учились просто держать ложку без того, чтобы ронять её, ногами он уже мог перебирать и, используя опоры, осторожно передвигаться некоторое время. Опоре, правда, в это время приходилось держать Энджи, чтобы он не упал - держаться самостоятельно ему не позволяли всё те же руки.       Тан завёл его в дом и осторожно сперва усадил на скамейку в кухне, а сам убежал на улицу, собирать вещи с покрывалом с улицы. Пока младший суетился и бегал из дома на улицу и обратно, Энджи ждал. Только сейчас он понял, как болела спина от долгого прибывания в сидячем положении, но ещё держался. От того, что на улице стемнело из-за туч, в доме стало темно тоже. Вероятно, скоро они снова достанут свечи, чтобы не использовать электричество во время грозы. Дом снова погрузится в полутьму, Тана начнёт клонить в сон. Через несколько часов вернётся Ростик, приготовит ужин и разбудит младшего, чтобы накормить обоих (и Пика в придачу. Работа ангелов-хранителей она, конечно, безвозмездная, но этот работал на своих условиях и в качестве "оплаты" с аппетитом уничтожал любую выпечку или сладкое, что мог найти на кухне в отсутствие или присутствие людей). И потом они лягут, прячась от буйства погоды за ставнями окон и стенами, а снаружи будут доноситься порывы ветра, гром в дали и песни дождя...       Пока он задумался, Катан уже занёс все вещи в дом - благо, сильно промокнуть ещё ничего не успело. Малыш снова помог Энджи подняться, помогая ему опираться на себя и придерживая сам, чтобы ангел не упал, и, с чуть большим трудом, вернул его в комнату. Время на свежем воздухе на сегодня было пока окончено.       Тан усадил ангела на кровать и принёс им свечку, чтобы зажечь её и поставить на тумбочку. - Подожди, я придумал кое-что!       Он начинает рыться в ящиках прикроватной мебели, вороша предметы в поисках чего-то. Оттуда пахнет пылью и затхлостью - отсеки по всей видимости без надобности не раскрывали долгое время. Наконец, ему по всей видимости удалось найти то, что он искал, и в конце концов ребёнок достаёт из небольшого чёрного чехла два стёклышка в оправе - ангел смотрел, как они ловили блики огня рядом, и с удивлением узнал предмет. Катан протёр стёкла краем футболки и осторожно надел очки на Энджи. Сперва тонкая металлическая оправа словно обожгла кожу, но ангел не придал этому значения, списав на холод железа, и с трудом проморгался, но даже в полутьме обнаружил, что различает вещи намного лучше, чем до этого, пускай и не идеально. Он с восхищением и удивлением вздохнул, поправляя оправу на носу - комната заиграла для него новыми красками. Катан наблюдал за ним, улыбаясь всё больше. - Я сделаю нам пока чай.       Малыш умчался, топая лапками, на кухню, топить печь, как учили, а Энджи остался, разглядывая обстановку. Теперь он с ещё большей уверенностью мог сказать, что тут когда-то проживала семейная пара - строгие и толстые томики научных работ мешались с обложками детских сказок и художественных книг, там и тут на книжных полках стояли расписные фарфоровые маленькие статуэтки, а на тумбочке рядом с горящей свечой стояла фотография двух человек. Энджи бережно взял её в руки обеими руками, разглядывая лица.       С первого же взгляда его парализовал страх. Липкое чувство ужаса вцепилось в него, окатив холодом и заставив что было силы сжать фоторамку в трясущихся руках. Он узнал мужчину - это был один из учёных, что вёл над ним работу. Энджи помнил лица и голоса всех, с кем только пересекался в проклятой лаборатории, и все как один они ставили эксперименты выше человечности, выше любой базовой эмпатии.       Энджи выронил фото из рук и оно упало на пол. Одновременно с этим прогремел гром, и этот звук заглушил собой звук трескающегося стекла. Энджи чувствовал, что начинает задыхаться. Воздух словно разом выкачали из лёгких, он не мог сделать нормальный вдох. Сердце - человеческое, уязвимое - забилось внутри его груди с нарастающей скоростью. Он прижался спиной к стене, ударившись затылком об окно, пока пытался отползти от края кровати. К глазам подступила влага. Он стянул с лица очки и уложил их куда-то на кровать, куда только дотянулся, но подальше от себя. Закрыл лицо ладонями, прерывисто дыша, пытаясь изгнать из головы навязчивые мысли и всплывшие из подсознания образы. Разговоры. Холодные слова, неживые формулировки, циничные или расчётливые взгляды.       Они не держали его за человека. Он ведь и не был. Он был для них тестируемым источником энергии. Не живым, не чувствующим, не испытывающим страдания.       Энджи неконтролируемо вцепился в собственные волосы. Грязный ангел. Несправившийся ангел. Падший ангел. Больше не ангел. Ни ангел, ни человек, ни машина. Кем же он был? И что теперь ему следовало делать?       Внезапный звон кружек вырвал его из раздумий. - Энн?..       Голос ребёнка дрогнул. Энджи поднял на него залитое слезами лицо и громко всхлипнул. Ребёнок собирался подбежать к нему вместе с подносом, но вовремя заметил осколки фоторамки у кровати. Он постарался осторожно их обойти, оставил поднос у свечи и быстро забрался на кровать, прижимаясь к боку друга. - Ты испугался грозы? Всё хорошо, я рядом. - малыш обнял его маленькими руками и постарался прижать к себе. Голос его задрожал. - Я на самом деле тоже боюсь. Брат говорит не бояться, но...       Новый раскат грома прервал его, и ладошки впились в одежду Энджи, загребая её в кулачки. Он поджал губы и засопел, словно сдерживал слёзы. Энн обнял его в ответ и прижал к себе, насколько было сил. И заплакал. Горько, не сдерживаясь, просто заплакал, непривычный к воде на лице, что щипала кожу, непривычный к голосу своих рыданий. Маленькое сердце болезненно сжалось от этого звука. Катан осторожно погладил его по спине. - Ростик не будет ругаться за фотографию, не бойся. Он говорил, что если я что-то разобью, мне нужно не подходить к этому месту и не пытаться собрать осколки, потому что я могу пораниться. Если ты боишься, я могу сказать, что разбил я...       Энджи покачал головой. Несмотря на то, что признавать он этого в моменте не хотел, но с ребёнком ему стало лучше. Он чувствовал сейчас острую необходимость на что-нибудь отвлечься, и Катан подходил для этой задачи очень даже хорошо. Ребёнок говорил всё, что придёт к нему в голову, прижимался головой к его боку, а когда затихал, Энджи мягко гладил его по спине в ответ. Они просидели так какое-то время, Энн не смог бы сказать, сколько. Но к этому моменту он затих, влага на его лице подсохла, а в голове почти не было мыслей. Только неприятная пустота и горечь.       Наконец, вернулся Ростик. Весь вымокший, он сперва возился с одеждой, вывешивая её над печкой для просушки, а потом сразу пошёл в родительскую, чтобы проверить, всё ли у гостя и брата в порядке. Он сразу заметил, что что-то не то. Две сгорбленные друг над другом фигуры, прижимающиеся друг к другу, заставили его брови удивлённо подскочить, и он спросил: - Эй, что случи... - но не договорил. Энджи посмотрел на него и понял, что Ростик смотрит на разбитую фоторамку у кровати. Долго, молча, и с лицом, которое Энджи не мог разглядеть отсюда. Он затаил дыхание, и это едва спасло его от всхлипа. Он понял, что Ростик теперь знает, что он знает. - Это я разбил! - опомнился Тан, жалостливо взглянув на брата. - Всё хорошо. - Ростик покачал головой и отправился за метлой с совком. Он собирал осколки, осторожно заметая их, и в какой-то момент, прерывая тишину, сказал: - Тан, ты не мог бы помочь? Почисти пока картошку, что я принёс. Я проверю его бинты.       Сердце Энджи снова болезненно и панически забилось. Ростик использовал всё это просто как предлог, чтобы выпроводить младшего из комнаты и остаться с ним наедине.       Тан, однако, подвоха не заметил и с кивком сполз с кровати, чтобы ускакать на кухню. Энн не успел даже вовремя среагировать и, когда уже хотел схватиться за младшего, чтобы он остался, схватил только воздух. Когда младший вышел, Ростик осторожно закрыл дверь в комнату и посмотрел на Энджи.       Когда он сделал в его сторону пару шагов, Энн судорожно вздохнул и вжал голову в плечи. Но слишком близко человек подходить не стал - опустился на колени на пол в паре шагов от кровати. Энджи этого не ожидал, и ему потребовалось некоторое время, чтобы постараться себя успокоить. Когда тревожное дыхание стихло, Ростик наконец заговорил: - Я слышал твои мольбы задолго до того, как пала Вторая Вавилонская башня.       Энджи смотрел на него, едва дыша. Он ожидал чего угодно, но не этого сейчас, и старался осмыслить сказанное. Парень осторожно продолжил: - Мой отец работал одним из учёных во Второй Вавилонской башне. Когда мама ушла от нас, у нас остался только он из семьи здесь. Но он постоянно был на работе, там, в командировках в глубине Святых Земель, и сюда приезжал очень редко. Всё время говорил, что работает над... Очень важным проектом, покинуть который не может. Ходили слухи, что они... Пленили ангела. - он шумно выдохнул, словно эта часть далась ему с трудом. - Я пытался спросить отца об этом в последние его пару визитов сюда, но...       Он прервался. Взгляд его опустился в пол. Энджи молчал, пока никак не реагируя, но плечи его постепенно расслабились, как и вся поза. - Задолго до аварии мне начали сниться кошмары. Я видел... Тебя. И слышал, как ты молишь о помощи и спасении. Я не был один такой - старушки из деревни говорили о точно таких же снах, но им никто не верил, люди списывали это на религиозный бред, галлюцинации или маразм. Я никому не говорил о снах. Но... Много думал. В конце концов, когда стало известно об аварии, я больше не мог сидеть на месте. Я хотел узнать, что случилось. Узнать... Не брежу ли сам. Что случилось с отцом. Я лишь примерно догадывался, где должен был быть расположен комплекс, из документов отца. Но вела меня не только карта. Я думаю... Твой друг тоже помогал мне.       Пик. Он вёл Ростика к нему? Это с трудом укладывалось у Энджи в голове, но всё, что говорил человек сейчас перед ним, было чистой правдой, но сказать ничего на это Энджи по-прежнему не мог. - Когда я нашёл тебя, я на самом деле думал, что у тебя не хватит сил пересечь Святые Земли. - Ростик грустно усмехнулся. - Но я... Всё время молился о том, чтобы с тобой всё было в порядке. Чтобы мне удалось вытащить тебя оттуда. Чтобы... - Ты молился обо мне?..       Ростик поднял на него взгляд. Тихий, надтреснутый голос ангела заставил его собственный голос дрогнуть. - Д-да! Я просто... Я просто хотел помочь, я правда хочу помочь! Прости, если-... Если я оскорбил тебя чем-либо, я не хотел, я правда не- - Всё в порядке. - сначала слова дались ему с трудом, но Энджи быстро понял, что говорит от чистого сердца. Ещё никогда за него никто не молился, и ему требовалось время, чтобы переварить столь ценный знак заботы. - Ты спас меня и помогаешь мне. Я очень тебе благодарен. Тебе не за что извиняться передо мной.       Ростик посмотрел на него, словно не поверил своим ушам. Он думал, что сказать на это, чтобы выразить благодарность, и наконец произнёс: - Я обещаю, я не буду больше от тебя ничего скрывать или лгать тебе.       Энджи позволил себе робкую улыбку. Честность и искренность успокоили его, и он снова ощутил себя в безопасности, словно его накрыли пледом - тонким, но мягким. Человек перед ним по-настоящему стал для него опорой, и Энджи подумал, что большего просить и не может. Эта семья и так сделала для него очень много.       Ростик неловко встал, выпрямился и развернулся, намереваясь уйти, но практически сразу врезался в Пика, выросшего у него за спиной. Пикер стоял посреди комнаты высокой тенью, поглощающей любой свет, и сперва человек боязливо отступил назад, потом понял, что страшное лицо ему размыто знакомо и пробормотал извинение, немного поклонившись, прежде чем осторожно обойти его и выйти из комнаты.       Два ангела обменялись взглядами. - Что случилось с их отцом?       Тень не шелохнулась, неморгая смотря на него. Энджи, к своему стыду, чувствовал, словно не готов узнать ответ. Он по-прежнему не был уверен, все ли учёные погибли в той катастрофе. Каждая потерянная жизнь, бесспорно, была трагедией, но Энн также понимал, что если кто-то остался, тогда есть шанс, что его будут искать для продолжения экспериментов. Он не хотел этого. Но задумался о двух мальчиках, что уже непонятно сколько росли в одиночестве, и повторился. - Пожалуйста. Скажи, если ты знаешь, где их отец.       Пик потянулся в рукав своей одежды. Оттуда он внезапно достал небольшой, разбитый кнопочный телефон, который протянул Энджи. В руках младшего ангела устройство связи внезапно ожило, хотя зарядку него не было. Показалось окошко контактов. Последние вызовы демонстрировали, что три раза абонент пытался дозвониться до контакта "Mi Corazon"*, но звонок не приняли, и единожды пытался дозвониться до контакта "Сын", но он уже не прошёл. Последняя строчка демонстрировала 15 пропущенных от контакта "Сын". Когда на телефон пытались дозвониться, он был уже, похоже, недоступен.       Энджи принял устройство связи из чужих рук и экран мгновенно погас. Даже такая небольшая коробочка оказалась тяжеловатой для ангела, но Энн взял его двумя руками. Он осторожно провёл пальцами по разбитому устройству. Пальцы жгло, но он терпел, хотя сам не понимал, зачем или почему. - Спасибо тебе.       Пик ушёл, ничего не сказав. Растворился в темноте непонятным образом, может, шмыгнул в щель приоткрытой двери, Энн уже не видел. Он спрятал телефон на небольшой подоконник на окне, за занавеской. Потом подумал и туда же положил очки. И, наконец, он лёг, позволяя мышцам расслабиться и растянуться.       Он смотрел в тёмный потолок, ловивший отсветы догоравшей свечи. Голова разболелась от мыслей. У него теперь были новое имя, новая жизнь. Но как много они меняли? Остался ли он рабом Воли Его и Слова Его, или теперь мог прожить жизнь, подобно человеку? Должен ли он вернуться к своим обязанностям?       Энджи устало завернулся в одеяло и прикрыл глаза. Веки болели от перенапряжения. Звуки дождя больше не успокаивали его. Прямо сейчас не хотелось, чтобы новый день настал, потому что тогда ему придётся столкнуться с последствиями этого и предыдущих.       Но солнце завтра утром всё равно встанет. Хочет он этого, или нет, но новый день наступит так или иначе. Это было благом, и это же в моменте ощущалось, как проклятье. Он лишь надеялся, что новый день подарит ему ясность ума, с которой он поймёт, куда двигаться дальше. Впервые ангел засыпал, как человек, чувствуя себя по-человечески уставшим и загруженным.