Картина страсти

      Гермиона три года как разведена с Роном. Развод не был скандальным, но оказался изматывающим. Они пытались сохранить семью, пытались "работать над отношениями", но в какой-то момент стало ясно: любовь ушла, уступив место раздражению и обидам. Рон хотел простых радостей, уюта, детей — а Гермиона не могла перестать быть той, кто она есть. Ее вечно тянуло вперед, в работу, в книги, в новые горизонты, и в какой-то момент они просто стали чужими.       Первые месяцы после развода прошли в тумане — она не могла привыкнуть к пустоте в доме, к отсутствию чьего-то дыхания рядом ночью. В первое время она убеждала себя, что так даже лучше: больше свободы, никакого раздражения, никаких компромиссов. Она погрузилась в работу, впервые ей осточетело все магическое, поэтому она стала руководить художественной галереей в магловском Лондоне. Даже получалось себя убедить, что искусство может заменить любовь, что тишина выставочных залов лучше разговоров, которые уже давно стали формальностью.       Но в последнее время одиночество давило. Не потому, что она скучала по Рону — нет, его ей не хватало меньше всего. Но было странно возвращаться в пустой дом и не чувствовать чьего-то тепла под боком.       — Ты заживо себя хоронишь, Гермиона, — заявила Джинни, ввалившись в ее квартиру.       С Джинни отношения оставались хорошими, и хотя она не всегда разделяла ее взгляды, она была той, кто, несмотря на все перемены, всегда поддерживала ее. А еще она была тем человеком, который никогда не стеснялся говорить то, что думает, и всегда заставляла двигаться вперед, даже когда было трудно. Джинни, недавно ставшая мамой, иногда сбегала к Гермионе, чтобы хотя бы на пару часов забыть о всех заботах материнства. И в этот раз ее рыжую голову посетила "гениальная идея".       — Ты идешь со мной в клуб. И спорить не смей.       Гермиона подняла брови, как бы стараясь скрыть свою удивленную улыбку.       — Джинни, я не в том возрасте, чтобы…       — Ты в том возрасте, чтобы жить.       Гермиона вздохнула. Она уже привыкла к серым дням, к одежде, не привлекающей внимания, к спокойному вечеру за книгой. Но в какой-то момент поняла, что сама себе стала напоминать выцветшую картину в галерее — когда-то полную жизни, но теперь забыто-пыльную.       Но клуб — это был шаг, который выходил слишком далеко за пределы привычного, и она не была готова к этому. Внутренне сжавшись, она выдохнула.       — Я что, похожа на человека, который ходит по клубам?       Джинни уже рылась в ее шкафу в поисках хоть какого-то подходящего наряда. Только вот могла не стараться, его там отродясь не было.       — Ты похожа на человека, который слишком долго живет в своей уютной галерее и забывает, что существует еще целый мир за ее стенами.       — И что мне там делать? — недоуменно спросила Гермиона. Джинни, поняв, что платье она вряд ли найдет, просто взмахнула палочкой и начала колдовать над одним из старых нарядов Гермионы, укорачивая и улучшая его.       — Начни с коктейля. А потом… посмотришь.       Джинни помогла ей уложить волосы, а в конце вручила ей яркую красную помаду. Гермиона с сомнением посмотрела на тюбик, как на нечто опасное, но все же провела по губам. В зеркале отразилась женщина, которую она почти не помнила. Странное волнение пробежало по ее телу, и ее сердце ускорило ритм.       Она и не помнила, когда в последний раз собиралась куда-то просто ради удовольствия. Жизнь после развода стала чем-то серым и предсказуемым. Каждый день был похож на предыдущий — работа, тишина, книги. Уже не было тех спонтанных решений, не было тех моментов, когда она могла позволить себе просто жить.       Клуб, куда ее притащила Джинни, оказался не таким уж ужасным, как она ожидала. Возможно, потому что шум и музыка, как всегда, были отличным прикрытием для собственных мыслей. Коктейль с провокационным названием "Легкая эротика" оказался достаточно вкусным, приятно согревая внутри, позволяя расслабиться. Джинни быстро исчезла на танцполе, а Гермиона осталась у барной стойки, наблюдая за людьми. Здесь все казались такими… легкими, беспечными. На какое-то мгновение ей показалось, что она наблюдает за экстравагантной картиной, на которой ей не было места.       — Грейнджер?       Она вздрогнула, уставившись на мужчину, чей голос сразу пробудил в ней массу эмоций — знакомых и давних. Это был он. Драко Малфой. Не тот мальчишка, с которым она когда-то сталкивалась в школе, а совершенно другой человек. Перед ней стоял уверенный, сдержанный мужчина, одетый в идеальный черный пиджак, с бокалом виски в руке и слегка растрепанными волосами, что придавало ему небрежную, но невероятно привлекательную харизму. Но больше всего ее зацепил его взгляд — внимательный, оценивающий, с долей… искреннего интереса?       — Малфой, — произнесла она, удивленно приподняв бровь. — Ты тоже решил развеяться?       Он усмехнулся, и эта усмешка была уже не насмешливой, как раньше, а скорее… ироничной.       — Иногда полезно выбраться из своего мира, — ответил он, не отрывая взгляда. — Судя по всему, ты сделала то же самое.       Гермиона пожал плечами и кивнула в сторону Джинни, которая, как и всегда, была в центре внимания, королевой танцпола.       — Меня сюда притащила Джинни.       — А меня — чистое любопытство. — Драко слегка склонил голову, его взгляд стал немного глубже. — Любопытно, как живут люди, которые не работают по двадцать четыре часа в сутки.       Гермиона удивленно хмурилась, но не смогла скрыть легкую усмешку.       — Значит, ты изменился.       Он поднял бокал и сделал глоток виски, потом медленно провел рукой по волосам, растрепав их еще больше, что только добавляло ему очарования.       — А ты нет, — сказал он, и его голос звучал с оттенком легкой иронии. — Все так же анализируешь людей, как задачу, которую нужно решить.       — Привычка, — ответила она, все еще не в силах отвести взгляд от его лица.       Он посмотрел на нее немного дольше, чем обычно, и Гермиона почувствовала, как его взгляд прошелся по ней, стал немного глубже.       — Знаешь, — сказал он, слегка улыбаясь, — тебе идет красная помада. Не ожидал увидеть тебя с таким цветом.       Гермиона смущенно достронулась до губ, на которых еще ощущался след помады, и призналась:       — Я тоже.       С каждым словом атмсфера между ними становилась легче. Разговор сам собой тек, будто они были старыми знакомыми, которые давно забыли, что между ними была война, был тяжелый, долгий путь ненависти и обид. Казалось, все это давно исчезло, и вот они просто сидят в шумном клубе, как два человека, которые нашли общий язык и интерес. И это было странно. В то же время — освежающе.       — Если ты так интересуешься жизнью за пределами работы, — внезапно сказала Гермиона, сама удивившись своему предложению, — хочешь увидеть галерею ночью?       Он чуть приподнял бровь, его взгляд стал более пристальным, но в нем не было ни насмешки, ни недоверия. Был лишь немой вопрос.       — Ты работаешь в галерее? — спросил он, не скрывая интереса.       — Да, — ответила она, понимая, что спешит объяснить, — я там руководитель.       Драко улыбнулся. Улыбка была искренней, без привычной для него ухмылки, и Гермиона заметила, как ее сердце слегка ускорило свой ритм.       — Я в деле, — сказал он, и это было сказано не с принуждением, а с настоящим интересом.       Гермиона почувствовала, как внутри нее что-то дрогнуло.       Галерея ночью выглядела совершенно иначе, чем днем. Без шумных посетителей, без суеты и разговоров, в этом месте царила необычная тишина, как будто картины, освещенные мягким светом, оживали, наполняясь своими древними историями. Гермиона остановилась перед одним из полотен, и ее глаза снова загорелись тем восхищением, которое она помнила, когда только начинала изучать искусство.       Драко шел рядом, бесшумно, с ленивым интересом рассматривая пространство. Он привык к искусству, правда, не магловскому — в его доме всегда ценились старинные картины, которые висели на стенах, создавая атмосферу утонченного аристократизма. Однако то, как Гермиона говорила о картинах, как она тщательно объясняла каждый мазок, каждый цвет и контекст, заставляло его увидеть их в новом свете. Это был тот момент, когда ее страсть к искусству становилась заразительной, и он не мог не заметить, как глубоко она в нем живет.       — Это Альфонс Муха. Ты наверняка слышал о нем? — спросила она, обводя пальцем раму картины с изображением изысканной женщины с развивающимися волосами.       — Конечно, — ответил Драко. — На Магловедении мы изучали магловских художников.       Гермиона мягко улыбнулась, и он не мог отвести взгляд от ее лица.       — Мне нравится его стиль. Эти линии, плавность… Они напоминают мне магию. — Она задумалась. — Они как будто создают гармонию, которой нам не хватает в обычной жизни.       Драко остановился, снова посмотрев на картину, что-то в ее словах изменило его восприятие.       — Да, что-то в этом есть. Но… — Он прищурился, взглянув на Гермиону. — Не думаю, что ты бы остановилась именно на Мухе. Ты, наверное, любишь что-то более… глубокое.       Гермиона засмеялась, и смех был таким искренним, что Драко почувствовал, как эта звуковая волна коснулась чего-то внутри его сердца. Он поймал себя на мысли, что этот искренний смех делает ее по-настоящему красивой. Не той книжной занудой, которую он помнил по школе, а взрослой, уверенной в себе женщиной, у которой есть страсть и свои секреты.       — Ты прав. — Она сделала шаг вперед, их глаза встретились. — Моя любимая картина… — Она немного замялась, будто выбирала слова. — Это "Поцелуй" Густава Климта.       Когда они подошли к картине, ее глаза засветились ярким, почти ритуальным восхищением. Золотые тона, переплетение линий, страсть и нежность, заключенные в одной композиции, всегда заставляли ее останавливаться и погружаться в этот мир. Гермиона чувствовала, что эта картина отображает все, чего она сама не могла бы ощутить: настоящую, горячую, безудержную страсть.       Она смутилась, чувствуя, что ее лицо слегка покраснело. В присутствии Драко эта картина казалась слишком личной, слишком интимной, и она вдруг осознала, как сильно она связана с ее собственными переживаниями.       Драко же смотрел только на Гермиону. Лет десять назад он бы даже не задумывался, красива ли Гермиона Грейнджер. Тогда это не имело значения. Но теперь, стоя с ней среди этих картин, видя, как мягкий свет скользит по ее скулам, замечая, как чуть дрожат ее пальцы, когда она говорит о том, что действительно любит…       Он сделал шаг вперед и остановился рядом с ней. Он говорил тихим голосом, почти шепотом.       — Ты изменилась, Грейнджер.       Она повернулась к нему, ее дыхание стало немного учащенным. Этот момент казался каким-то неуловимым, но реальным.       — К лучшему, надеюсь? — Гермиона взглянула на него с легкой улыбкой, стараясь скрыть нервозность.       Он шагнул ближе, словно изучая ее черты, и его губы тронула едва заметная улыбка.       — Безусловно, — сказал он. В его взгляде было что-то настолько притягательное, что она не могла отстраниться, даже когда Драко поднял руку и медленно убрал прядь ее волос за ухо.       Гермиона застыла, словно оглушенная его прикосновением. Это было настолько интимно, что она не могла ничего ответить. Она только почувствовала, как ее кожа покалывает от ощущения его прикосновения.       И вдруг, с неожиданной легкостью и уверенностью, он поцеловал ее. Гермиона почувствовала, как все внутри сжалось и тут же расправилось крыльями. Это не был робкий поцелуй, как в юности, не был он и требовательным. В нем было что-то узнающее, исследующее — будто он хотел разобраться, как она изменится под его прикосновениями.       Она прижалась ближе, и в этот момент мир за пределами галереи перестал существовать.       Как давно мужчина прикасался к ней так — с нежностью, интересом и, что важнее всего, с желанием. Она не сопротивлялась, позволив себе раскрыться перед ним, чувствуя, как его горячие губы и язык исследуют ее, задевая самые глубокие уголки ее сердца. Она ощущала, как тает под его ласками, как ее тело откликается на каждое его движение. В ее голове сумбуром кружились мысли: она целовалась с Драко Малфоем прямо в галерее, перед картиной, которая символизировала для нее искусство и страсть. Все происходило так быстро, что она едва успевала осознать происходящее.       Когда они отстранились, Гермиона подняла руки, прижимая их к его груди, чтобы немного отдалиться. Ее дыхание было прерывистым, и она заметила, как дрогнуло его лицо от ее прикосновения.       Она вдруг зажмурилась и, чувствуя, как ее лицо покраснело, выпалила:       — Хочешь выпить чаю?       Она сразу же прикусила язык. Какой еще чай, Грейнджер, после коктейля в клубе, после недвухсмысленного поцелуя секунду назад?       Драко усмехнулся, в его глазах мелькали озорные искорки, и она почувствовала, как его взгляд затягивает ее.       — Это кодовое слово? — спросил он, наклонив голову.       Гермиона вздохнула, пытаясь успокоить свое быстрое сердце, и поспешно ответила:       — Ты слишком самоуверен, Малфой. Это просто чай.       Он рассмеялся, и смех его был легким и теплым, без какой-либо игры и напряжения.       — Не откажусь, — сказал он, и Гермиона почувствовала, как напряжение уходит, как будто между ними снова загорается искра понимания.       И вдруг она поняла, что совсем забыла, как себя вести с мужчинами.       Кабинет Гермионы был небольшим, но уютным. На полках стояли книги об искусстве, старые каталоги выставок, тонкие темно-синие папки с какими-то записями. В углу стоял небольшой диван, рядом — стол с фарфоровым чайником и двумя чашками.       Драко лениво осмотрел пространство, затем устроился в кресле напротив нее, не скрывая любопытства.       — Итак, чай, — сказал он, его голос звучал немного насмешливо. — Ты правда так строга к себе, или просто не знаешь, как пригласить к себе мужчину?       Гермиона закатила глаза, доставая из шкафа банку чая.       — А ты все такой же заносчивый, Малфой.       — Я называю это честностью, — ответил он, не сводя с нее глаз.       — В таком случае скажи честно: почему ты согласился пойти со мной в галерею?       Драко откинулся на спинку кресла, наблюдая за тем, как она заливает кипятком ароматные листья.       — Я хотел увидеть, что делает Грейнджер, когда перестает быть всезнайкой.       — И что? Разочарован? — Она пыталась прочитать ответ в его взгляде.       Он слегка усмехнулся:       — Наоборот.       Она поставила перед ним чашку, сама уселась напротив и обхватила ладонями свою. Почему-то она не ощущала неловкости между ними.       — А ты? — вдруг спросил он. — Разве ты не удивлена?       — Чем?       — Что мы сидим здесь, в твоем кабинете, пьем чай, и это совсем не похоже на то, как мы когда-то разговаривали?       Гермиона пробежала пальцем по ободку чашки, ее обычный жест, когда она задумывалась над чем-то.       — Думаю, я просто выросла. И ты тоже. Мы больше не те, кем были в семнадцать.       — Ты стала… — он на мгновение замялся, подбирая слово. — Сложнее. Глубже. Ты уже не только Грейнджер, которая заучивает книги наизусть.       — А ты?       Драко не сразу ответил, его взгляд стал серьезным. Прошла целая жизнь после войны. Десять лет могли залечить множество ран, но некоторые болели до сих пор.       — Я пытался стать человеком, который не живет только прошлым. Но иногда это труднее, чем кажется.       Гермиона всмотрелась в него, в тонкую линию губ, в легкую тень у глаз. Она узнавала в нем старые, знакомые черты — и в то же время, что-то новое, чего не было раньше. В ее глазах отразилось понимание.       — Я знаю, что это такое. — Тихо сказала она. И это было не просто слово поддержки. Это была правда. Она знала, каково это — носить в себе прошлое и пытаться оставить его позади.       Он чуть наклонился вперед, словно собираясь заглянуть в ее мысли.       — Ты когда-нибудь задавалась вопросом, почему ты здесь одна?       Она посмотрела на него. Его взгляд был более откровенным, чем она ожидала.       — Я не одна, — ответила она, но в ее голосе звучала легкая неуверенность.       — Ты понимаешь, о чем я, — продолжил он, но его тон стал мягче, как будто он хотел, чтобы она сама осознала этот момент.       Гермиона вздохнула, будто вдруг почувствовала тяжесть на плечах. Она давно не думала о том, что будет дальше.       — После развода я не хотела… ничего. Я хотела тишины, спокойствия. Хотела, чтобы никто не лез в мою жизнь.       Драко внимательно слушал, не перебивая. Он мог бы сказать что-то остроумное, но сейчас молчание говорило больше, чем слова.       — А теперь? — спросил он, чуть наклонив голову.       Она взглянула на него — красивого мужчину, бывшего врага, а теперь неожиданного спутника, с которым было удивительно легко. В этот момент ей пришло осознание: ее жизнь не заканчивается на прошедших отношениях, что, возможно, есть место чему-то новому. Он действительно слушал ее, с интересом, а не из вежливости, как Гарри, которого никогда не интересовала ее работа, или Джинни, не понимавшей ценности неподвижных картин. Они всегда только делали вид, что понимают. Она уже не была тем юным подростком, ей было двадцать восемь, и она понимала, к чему все это ведет. И внезапно поняла, что хочет этого.       Возможно, ответ был написан на ее лице, ведь Драко не медлил. Он наклонился ближе, и его губы нашли ее.       Поцелуй был другим, не таким, как в галерее. Глубже, требовательнее. Когда они отстранились, Гермиона почувствовала, как ее сердце бешено колотится. Это было не просто физическое влечение, это было что-то более глубокое, что они оба хотели почувствовать.       Драко поднялся с кресла, и ее тело инстинктивно откликнулось на его движение. Она оказалась прижатой к стене, и ее дыхание стало тяжелым, сбивчивым. Он был рядом, и ее руки, не сдерживаясь, провели пальцами по его волосам, чувствуя жар его кожи.       — Ты уверен? — прошептала она, прерывая поцелуй, ее голос дрожал от напряжения.       — Грейнджер, — его голос был низким и хриплым, в глазах горел огонь. — Если ты еще раз предложишь чай, я разобью все чашки в этом кабинете.       Она посмотрела на него. Медленно, словно взвешивая каждую мысль. Она столько лет сдерживала себя, закрывала эту часть своей жизни, избегала чувств, избегала желаний. Но сейчас... Сейчас хотелось просто почувствовать себя живой.       — Больше не предложу.       И этого оказалось достаточно.       Он поцеловал ее вновь, на этот раз с неистовой страстью, его руки сжали ее тело, заставляя ее потерять ощущение реальности. Она запустила пальцы в его волосы, ощущая, как нарастает напряжение. Пальцы дрожали, когда она расстегивала пуговицы на его рубашке. Он наклонился, прижался к ее ключице губами, и она не смогла сдержать тихий стон. Драко орудовал ее телом, словно знал ее желания.       Драко усадил ее на стол, с легкостью, которая ее даже удивила. Когда он провел ладонью по ее бедру, внутри нее все сжалось в сладком предвкушении.       — Боже… — выдохнула она, запрокидывая голову.       Он усмехнулся, но в его взгляде было что-то гораздо более глубокое, чем просто желание. Это было стремление понять ее, ее тело, ее душу.       — Я хочу видеть тебя, Грейнджер.       Она не знала, что на это ответить. Но когда он склонился к ее груди, когда его пальцы сжали ее талию, все мысли испарились. Оставалась только страсть, которой не было ни конца, ни меры.       Она ощущала его, чувствовала, как он изучает ее тело, как медленно и мучительно доводит ее до состояния, в котором уже невозможно думать — можно только чувствовать. Она не знала, кем они станут после этой ночи. Но сейчас, в этот момент, все было настолько живым, что ей не было важно, что будет потом.       Сейчас она просто хотела его. И он хотел ее.       Когда Драко притянул ее ближе, жар его тела пробрался сквозь тонкую ткань ее одежды, пробежался по коже волной ожидания. Он целовал ее шею, оставляя на коже легкие прикосновения, как полупрозрачные мазки акварели. Когда его пальцы скользнули под ткань ее блузки, Гермиона вздрогнула всем телом.       Воздух в кабинете стал плотным, насыщенным, будто стены напитались тенями и оттенками старых картин. Гермиона не знала, кто из них первым сбросил одежду, но когда ее кожа соприкоснулась с его горячей, она почувствовала себя глиной в руках скульптора — податливой, но с собственной формой, ждущей финальных штрихов. Каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждый изгиб их тел складывался в живую картину страсти — необузданной, но гармоничной.       Его ладони изучали изгибы ее тела, словно он хотел запомнить каждую линию, тень и контур. Каждое движение, каждый поцелуй — все складывалось в живую картину, полную контрастов: требовательность и нежность, напор и осторожность, глубина и легкость.       В какой-то момент он опустил ее на стол, бумаги с шорохом разлетелись по полу, но они не заметили. Гермиона выгнулась ему навстречу, пытаясь дотянуться к ощущению, которое было так близко, что почти обжигало. Ее глаза, затуманенные страстью, встретились с его — в них отражалась безграничная глубина желания.       Она никогда раньше не чувствовала себя настолько желанной — и от этого осознания у нее захватывало дух. Гермиона прижималась к нему, стремясь еще сильнее сократить расстояние между ними, жадно впитывая прикосновения и вздохи, словно желая ощутить всю палитру страсти, которую он мог ей дать.       Драко жадно ловил ее вкус, ее дыхание, ее дрожь. Остатки помады давно исчезли с ее губ, и теперь он чувствовал только ее — чистую, настоящую, неподдельную. Он прикусил ее нижнюю губу, чуть оттянув, наслаждаясь моментом, в котором не было ни прошлого, ни будущего — только они.       Одежды на ней почти не осталось, и она раскинулась на столе, открытая и жаждущая. И смотрела на него такими глазами, что в паху заныло от этого зрелища. Он замер, на мгновение просто глядя на нее, запоминая этот момент, этот образ, это ощущение, будто держит в руках не женщину, а воплощенное искусство.       — О, Гермиона, — его голос был низким, хриплым и тягучим, — я ближе всего к искусству, когда целую тебя.       Она задрожала от его слов, от их искренности, от того, как глубоко они проникли внутрь. Она не успела осознать, как одинокая слеза скатилась по ее щеке. Драко поймал ее губами, легко, нежно, и прошел горячей дорожкой вниз — по ее скуле, по шее, по ключицам, пока не добрался до ее груди, оставляя на ее коже отпечатки своего желания.       Уизли — настоящий идиот, подумал Драко, с нескрываемым презрением. Надо было очень постараться, чтобы упустить такую женщину, сломать ее веру в собственную желанность, оставить ее в холодной пустоте. Он видел это одиночество в ее глазах, но сейчас собирался стереть его прикосновениями, наполнить ее чувственностью, заставить забыть о прошлом.       Каждый поцелуй, каждый жест были для него способом доказать ей, насколько она красива, насколько желанна. Он не делал одолжения, не играл в благородство — он действительно хотел ее, до дрожи в пальцах, до натянутых струн под кожей. И если этой ночью им суждено быть вместе лишь однажды, то он отдаст ей все, на что способен, покажет, чего достойна Гермиона Грейнджер.       Его губы скользнули вниз, оставляя дорожку легких, почти невесомых поцелуев от ее груди к животу. Каждый новый каскад прикосновений разогревал ее изнутри, вызывал мурашки на коже. Драко замедлился у последнего фрагмента одежды, скрывающего ее от него, но кружево не задержалось надолго — полетело прочь, оставляя ее совершенно обнаженной.       Он взглянул ей в глаза, темные от желания, ищущие его ответа. В них не было ни страха, ни колебаний — только чистая, необузданная страсть. Эти глаза поджигали в нем фитили, доводя до грани.       Драко опустился перед ней на колени, позволяя теплому дыханию коснуться чувствительной кожи между бедер. Ее ноги дрогнули, пальцы сжались в напряженном ожидании. Она пыталась глубже вдохнуть, наполняя легкие воздухом, но казалось, что сама атмосфера вокруг пропитана им — его теплом, его ароматом, его желанием.       Оральные ласки не приносили ей особого удовольствия в прошлом — но стоило Драко коснуться ее, как она поняла: с ним будет иначе.       Его губы скользнули вдоль ее бедра, по изгибу между ногой и пахом, и даже легкое прикосновение щетины обожгло ее, заставляя выгнуться навстречу. Его пальцы, теплые и уверенные, пробрались между мягкими складками, пробуждая ее тело.       Язык прошелся по чувствительным лепесткам, вырисовывая узоры наслаждения, пока его длинные пальцы раздвигали ее, открывая себе полный доступ. Драко не спешил, не торопился — он наслаждался каждым ее движением, каждой дрожью, каждым захваченным дыханием.       Когда он замкнул губы на ее клиторе, осторожно дразня языком, у нее перехватило дыхание. Руки сами потянулись к его плечам, цепляясь за твердые мышцы, словно за якорь в бушующем океане.       — О, Драко… — выдохнула она, а он на мгновение остановился, поднимая голову. В его глазах плясала темная магия.       — Ты даже не представляешь, какая ты сладкая, — его голос был низким и хриплым от желания.       А потом он продолжил.       За пару минут на нее обрушилось слишком много удовольствия, слишком много ощущений, и все же она хотела большего. Ее выгибало, будто в танце, ее дыхание разрывалось между стоном и шепотом, ее разум тонул в ощущениях. Драко был безжалостен, безупречен в своем мастерстве, доводя ее до самого края, а затем — еще дальше.       Когда разрядка обрушилась на нее, волна за волной, Драко не отстранился, а продолжал нежно ласкать ее языком, помогая спуститься с вершины блаженства. Ее тело дрожало, дыхание срывалось, но внутри разгоралась новая, неукротимая жажда.       Ощущая внезапный прилив сил после оргазма, она обвила его талию ногами, притягивая ближе. Пальцы сжались на его белоснежной рубашке, все еще висевшей на нем, почти ничего не скрывая.       — Хочу тебя, — прошептала она, скользнув ладонью по его напряженной твердости.       В глазах Драко вспыхнули игривые искры — похоже, он пробудил в ней страстную искусительницу.       Он тоже не мог больше ждать.       Член уже давно болезненно пульсировал в брюках, желая получить свою порцию ласки. Поэтому одним движением он поднял ее, укладывая на диван, накрывая горячими поцелуями. Он прижался к ней, его тело дрожало от нетерпения. Когда он оторвался от нее, чтобы стянуть с себя одежду, Гермиона задержала дыхание.       Его тело — совершенное, вылепленное, будто скульптор вложил в него всю свою душу, — было полно жизни, жара и скрытого напряжения. Он мог соперничать с Давидом Микеланджело, но несомненно побеждал, потому что был здесь, живой, реальный и жаждущий ее.       Через секунду Драко оказался на ней, вес и температура его тела заново зажгли угли в ее сердце. Его руки пробежались по ее телу, изучая, лаская и запоминая. Гермиона прижималась к его твердому, сильному телу, груди дразнили шелковисто-грубые волоски на его торсе. Драко опустил руку между ними, изменяя положение возбужденного естества, и потерся большой, твердой головкой о уязвимое местечко между ее бедер.       Оба дышали с трудом, сходя с ума от нетерпения. Гермиона ногами и руками пыталась помочь ему войти в нее, нетерпеливо извиваясь под ним, сама не ожидая от себя такого энтузиазма. Глубоко в животе зародился голод, и ею овладел порыв устремиться навстречу этим эротическим, щекочущим ласкам.       Наконец это произошло. Принимая его, она задыхалась, дрожала, пока внутри все растягивалось и ныло. Он помогал ей, мягко проталкиваясь внутрь, не спеша и терпеливо ею овладевая, хотя ей хотелось быстрее.       — Драко, пожалуйста, быстрее... — прошептала Гермиона, потершись щекой об его щеку. Хотелось быть заполенной им до конца.       Драко выругался, стиснув зубы. Он не хотел делать ей больно, хотел быть джентльменом. Ее соблазнительный шепот лишил его последнего здравого смысла. Эта женщина полностью свела его с ума. И в глубине его сознания мелькнула мысль о том, как он мог жить без нее до сих пор и как будет после.       Но все мысли улетучились, когда она двинула бедрами ему навстречу. Он ловил ее стоны губами, заглушая их жадными поцелуями, продолжая толкаться в нее, глубже, сильнее. Он мог раздавить ее, но держал, словно бесценное сокровище, бережно и нежно. От очередного движения у нее посыпались искры из глаз. Он изменял положение ее бедер, пока она не почувствовала, как он уткнулся в какое-то чувствительное место, глубоко внутри нее, не прекращая двигаться в устойчивом ритме.       Но долго это продолжаться не могло.       Драко чувствовал, как она дрожит под ним, как ее внутренние мышцы сжимаются вокруг него, как ее ногти впиваются в его спину. Ее тело затрепетало, выгибаясь в финальном напряжении, и это стало для него последним ударом.       Он сжал зубы, но не смог сдержать низкий рык, когда разрядка захлестнула его. Драко сжал ее в руках, уткнувшись лицом в ее шею, а Гермиона провела пальцами по его атласным локонам, нежно, лениво, убаюкивающе.       Он лежал на ней, и она наслаждалась ощущением тяжести его тела. Блаженная усталость и забытье охватывали ее, растекаясь по всему телу. Несмотря на все ее сопротивление, ей было нужно именно это — близость с тем, кто идеально подходил ей.       И этим человеком оказался Драко Малфой.       Она глубоко вздохнула, и Драко, почувствовав ее движение, приподнял голову с ее груди, глядя ей в глаза своими острыми серыми глазами. Его волосы были в беспорядке, что придавало ему небрежное, почти мальчишеское очарование. Внезапно ее сердце сжалось от осознания, что теперь она не сможет быть без него. Эта ночь сблизила их не только физически, но и эмоционально.       Драко медленно поднялся на локтях, все еще глядя на нее, растрепанную и с блеском в глазах. Он не хотел отпускать ее, не хотел, чтобы этот момент, их общая тишина и взаимное понимание исчезли в одно мгновение. Этот вечер был чем-то совершенно иным, чем все, что он знал до сих пор.       — Я останусь? — его голос был тихим и робким, словно он сам не был до конца уверен в своем вопросе. В нем было что-то глубже, чем просто желание остаться. Гермиона почувствовала, как у нее снова защемило в груди.       Она быстро закивала, давая понять, что ее выбор уже сделан. В ее ответе не было ни страха, ни сомнений, только ощущение тихого, но неизбежного принятия. Она знала, что с каждым моментом, проведенным с ним, их связь становилась не просто глубже, а гораздо более значимой, чем любое объяснение. Это было что-то тонкое, будто бы невидимой нитью соединяющее их на каком-то другом уровне. Почти как искусство — нечто, что невозможно объяснить словами, но ощущается на уровне каждой клеточки.       Драко почувствовал это так же сильно. Он аккуратно провел пальцами по ее щеке как будто боялся, что она может исчезнуть, стоило ему сделать лишнее движение.       — Ты знаешь, — начала она, повторяя свою мысль вслух, — это похоже на искусство. Мы как художники, создающие нечто большее, чем просто физическое. Каждый момент важен, но мы не можем понять, что получится, пока не завершим картину. Пока не поставим последний штрих.       Она прижалась к ему, ее пальцы легко скользнули по его плечу, ощущая тепло и каждый изгиб его мускулов. Драко молчал, поглощенный ее словами и всем, что происходило между ними. Гермиона Грейнджер, говорящая о сексе как о произведении искусства сразу после самого соития. Что могло быть еще более захватывающим?       — Тогда, может, мы будем продолжать создавать, — сказал он, не в силах избавиться от легкой улыбки, которая скользила по его губам. Он лениво перебирал ее пальчики, пока не переплел их пальцы вместе. — Мы будем творить, пока не получится нечто по-настоящему прекрасное.