Падший в кошмаре

Кап, кап, кап. Назойливый звук раздавался в голове: вода или иная жидкость разбивалась о кафель. От бессилия и невозможности убрать раздражитель к горлу комом подкатывала ярость.  Все тело зудело, будто обвалянное в облаках стекловаты. Хотелось расчесывать кожу в кровь, но дотянуться до мягких тканей возможности не было от бессилия текли слезы. По щеке скатилась соленая струя, щекоча кожу капля упала, издав свой последний звук.  * Он проснулся рывком, сел на кровати, перед глазами плавали черные точки. Руслан поморгал пару раз, прогоняя их. Лоб был мокрым, с потолка в ведро капала вода. В комнате было сыро и холодно, но тело казалось лихорадочно горячим.  От холода трясло. Легкое смятение после сна заволакивало сознание дымкой, хотелось вновь лечь и продолжить спасаться бегством в царство снов. Пальцы потянулись к лицу, потерли веки, стирая усталость и сор из уголков глаз. События этого дня были размытыми и непонятными: при попытке вспомнить, что происходило, в голову отдавало тупой болью, будто кто-то бил молоточком по виску.  — Блять… План, точно! Побег... — Во рту было сухо. Голова, и без того пульсирующая, напомнила о количестве выпитого алкоголя новой волной боли. Со стоном он упал на подушку, рассуждая вслух: — Я должен придумать план, надежный, как швейцарские часы.  План треснул, по углам побежали трещины — как и по тем швейцарским часам, что вообразил Руслан.  — Мне пиздец.  Вывод пришел моментально: он не знал ни как реализовать план, ни как его придумать. Даже если он попытается что-то создать, всё пойдет не так: ошибка — и конец. Конец его маленькой истории.  — Даня обещал помочь, только вот где он? — Привстав, он вгляделся в темноту комнаты. Конечно, там не было ничего, кроме мебели, но найти парня было необходимо. Мозг работал еле-еле.  Первым делом Руслан решил, что нужно дойти до туалета. Он встал на ноги, ежась, когда одеяло сползло на кровать. «Интересно, кто меня перенес сюда?»  Неожиданно голые стопы пробрал холод. На секунду он невольно подскочил, поджав пальцы. Руслан нагнулся и вытащил носки — те оказались аккуратно сложены возле кровати. Натянув их, он продолжил путь по особняку уже на цыпочках.  * В туалете первым делом нужно было умыться и сменить повязку на шее. Ему требовалось хотя бы немного перевести дух. Холод пробирал, зубы слегка постукивали. Видимо, недавно прошел ливень или что-то в этом роде, раз резкая жара и духота сменились сыростью и холодом.    Он открыл кран, припав к нему губами. На секунду показалось, что вода медно-коричневая, но шатен лишь закрыл глаза, списав это на очередные глюки.  Однако во рту разлился неприятный металлический вкус. Он распахнул глаза и выплюнул воду, глядя, как по белой раковине стекает рыжая струя. Во рту стало вязко, будто после укуса неспелой хурмы. Тяжело вздохнув, Руслан запустил пальцы в волосы, не зная, как избавиться от противного привкуса на языке. Он оставил кран включенным, надеясь, что вода вскоре протечет и станет прозрачной, а сам отошел к окну.  — Так, ну, вроде бы я пролезу… Это же как с котами: если голова пролезла — значит, и всё остальное пролезет.  В дверь раздалось два коротких стука. От страха сердце замерло. Пальцы, массировавшие голову, застыли, а после мелко задрожали. «Я закрыл дверь?» — этот вопрос пульсировал в голове, каждый раз с новой интонацией, доводя до исступления. На грани истерики он спросил, обращаясь к гостю:  — Кто там?  За дверью послышался шорох, а после — детский смех и топот маленьких ножек.  Веки опустились, мимолетная темнота поглотила сознание. Когда он снова открыл глаза, то осознал, что стоит перед раковиной, глядя на струю. Что это было? Вода бежала кристально чистая он не сдвинулся с места ни на шаг. Волосы на затылке встали дыбом.  Руслан облил лицо ледяной водой. Руки крупно дрожали. Одна из них взметнулась, нанося пощечину. Вторую, третью... Вновь раздался стук в дверь. Голос сорвался на крик:  — Кто там?!  В ответ прозвучал спокойный, тихий голос. Посреди бреда, шума и пелены сумасшествия он стал якорем, который, впрочем, мог оказаться лишь миражом.  — Данила, впусти, — голос был ровным и даже ледяным. Руслан потянулся к ручке. Внутри всё похолодело, по телу побежали мурашки он бросил взгляд на свою руку — волосы на ней стояли дыбом, словно у напуганного кота.  — Докажи, что это и вправду ты.  — Впусти меня!!! — голос мгновенно стал звериным, хриплым.  Кулаки забились в дверь, точно молоты. Дерево затрещало, задрожало казалось, еще чуть-чуть — и преграда вылетит из петель. Но вдруг: звон в ушах, вспышка...  И он снова стоит у раковины. Но на этот раз недолго — ноги подкашиваются, и Руслан падает, забиваясь под умывальник. Слезы текли по щекам, было страшно даже пошевелиться. И вновь — стук в дверь. Он уткнулся лбом в колени, ощущая, как внутри застывает холодный, липкий страх.  — Здесь кто-нибудь есть? — прозвучал усталый вопрос.  Этот голос уж больно напоминал Руслану настоящий голос Данилы. Поднявшись на ватных ногах, он на цыпочках подошел к двери и открыл её. На пороге стоял вымотанный парень. Увидев его, Руслан ринулся навстречу, крепко втискиваясь в объятия.  — Спрячь меня, мне страшно, Даня… Старший замер. Он стоял, опустив руки вдоль тела, и глядел на прилипшего к нему запуганного Тушенцова. Не понимая, что могло так напугать парня, он приобнял его одной рукой и потрепал по голове.  — Тс-с, тише, тише. Что такое? Что произошло?  Рассказать — означало подвергнуться риску. Вдруг сочтет сумасшедшим? Оттолкнет — и конец: не позволит сбежать, принесет Эрнесту на блюдечке. И тогда конец не только ему, но и всему миру.  — План… Я его придумал. В этом туалете есть окно без решетки. Правда, из минусов — оно маленькое и высоко находится, но в теории я в него пролезу.  — Как я уже и говорил, стражи делают ночной обход, даже меня не выпускают ночью, — Данила замолчал, вздохнув. — Гады… Но в какой-то промежуток времени они меняются. Конечно, смена не занимает уйму времени, где-то около пяти минут, но этого должно хватить, если постараться. Ключи от ворот у Эрнеста, — задумчиво говорил Кашин. Он думал совсем не о плане, а о том, что могло довести парня до такого состояния.  — Тогда нужно разузнать, в какой промежуток времени меняется стража, и выкрасть ключи. Я смогу посидеть у окна и понаблюдать за ними, а ты выкради ключи у Эрнеста. Сможешь? — Смогу, но будет лучше, если я узнаю время смены стражи. Тебе нужен отдых, — сказал рыжеволосый, хмуро качая головой.  — Я справлюсь. * Прошла одна бессонная ночь и один мучительный день. Руслан всё это время не выходил из комнаты: сидел на подоконнике и смотрел на лес. Полному обзору мешали толстые прутья решетки — ощущение полной изоляции от мира было почти осязаемым.  Данила не появлялся весь день. Становилось тревожно: вдруг Эрнест всё же поймал его на краже и теперь он заперт где-то в подвале? Но Руслан решил ждать дальше. Когда время перевалило за семь вечера, дверь с протяжным скрипом отворилась, являя взору напряженную фигуру.  — Достал, — сказал Данила, быстро заходя в комнату и закрывая за собой дверь. В руках у него были ключи. За пару шагов он оказался у кровати. — Узнал время, когда сменяется стража?  Все действия лиса-культиста были просчитанными и аккуратными. Пальцы Руслана неосознанно начали теребить ткань одежды, всё внутри напряглось — казалось, вот-вот произойдет что-то плохое. Руслан знал, что Данила никогда не позволял себе показывать страх или любые иные уязвимые эмоции.  — Узнал, сегодня всю ночь глаз не смыкал. В три часа происходит пересменка, они меняются на заднем дворе. Короче, у меня есть три минуты. Я примерно просчитал, сколько времени нужно на всё: окно в туалете, как ты знаешь, выходит на лес, и мне нужно будет сделать полкруга, а это полторы минуты. Учитывая, что нужно быть тихим — дохуя, да? После — открыть ворота, сесть в машину и уехать. — Ты сможешь. Я взял два ключа из его связки: от одной из машин и от ворот. Не помню точно, как выглядит ключ от ворот — у нас троих они все разные, а ключ Эрнеста я подзабыл, прошло столько времени. Но надеюсь, что взял тот.  — То есть этот ключ может ещё и не подойти? — Руслан истерично засмеялся. — Здорово! Просто заебись!  Напряжение в комнате росло, воздух словно наэлектризовался, готовый ударить током по лёгким при каждом вдохе.  — Руслан, — голос Данилы прозвучал с непонятной интонацией. — Я знаю, что всё это выглядит ненадежно, но доверься мне. Всё будет хорошо.  Данила присел рядом на кровать и взял руки шатена в свои. Большие пальцы круговыми движениями начали поглаживать костяшки бледнолицего, а ладони согревали его руки с двух сторон. Со стороны кареглазого послышался громкий вздох: он наконец расслабился или, по крайней мере, сделал вид.  — Ага, ну конечно, всё всегда будет хорошо! И вообще, я — дурак, раз посмел подумать о плохом исходе.  — Руслан, прекрати.  — Да чё вечно «Руслан, Руслан»? Других слов не существует? Я уже девятнадцать лет как Руслан, и ничего!  — А, так, значит? Когда я тебе нужен, ты лезешь со словами: «Спрячь меня, мне страшно, Даня». А как ключи оказались у тебя — включил стервочку? Уши окрасились в красный, брови свелись у переносицы, на душе стало гадко, вязкое раздражение заполнило тело, выпирая все, что в нем до этого было, — тревогу, страх, радость.  — Катись ты к чертям, блять!— Руслан вырвал руки, что до этого находились в чужих ладонях, взгляд устремился прямо в чужие глаза, он был осуждающим, полным разочарования.— Знаешь, что человеку может быть страшно? У меня от этого места кукуха едет!  — О себе, значит, думаешь, а обо мне нет? Только и умеешь говорить о себе: «Я такой бедненький, меня держат в заточении, я не ем потому что долбоёб, я не сплю потому что у меня бессонница». Кто в этом виноват? Я тебя сюда притащил? Обо мне ты хоть раз думал? Какого мне? Нет, ты же самовлюбленный идиот, который только и умеет, что пользоваться другими в свое благо, пользоваться тем, что я тебя люблю и готов на все ради тебя.  Данила встал, он выглядел разочарованным, его взгляд… он остудил раздражение в один миг, и Руслана пронзил стыд: он опять все сделал неправильно, опять поругался с тем, кто ради него рисковал всем, опять разочаровал единственную свою опору.  — Знаешь, я пришел сюда не только за тем, чтобы отдать ключ, я хотел поговорить с тобой о нас. Возможно, я тебя больше не увижу, я хотел поговорить о прошлом, о том поцелуе, черт возьми. Но сейчас мне уже ничего не хочется, ни разговора, ни любви,— Он развернулся, напоследок тяжело вздохнув. А после вышел.  Кареглазый уронил голову на ладони, когда он думал, что не хочет, чтобы Данила смотрел на него как на Никиту, он не думал, что хуже взгляда ненависти может что-либо быть. Но на самом деле может, и этот взгляд — разочарование. Он остался сидеть на кровати, сворачиваясь и закрывая лицо руками. *  Вышел из комнаты только через два часа. За мыслями время тянулось долго, голову заволакивало паутиной сомнений, но нужно было выйти: найти Данилу, выплеснуть тот океан эмоций, что застилал мозг и сердце, и, в конце концов, извиниться.  Но, пройдя весь особняк и заглянув в каждую комнату, он не нашёл его. Словно парень провалился сквозь землю. Его пропажа оставила неприятный осадок, чувство незавершённости. Тушенцов ходил и спрашивал у всех встречавшихся ему культистов, не видели ли они Кашина, но все как один отвечали отрицательно.  Казалось, что сил что-либо испытывать уже не было, но одно чувство осталось. Руслан упал на колени прямо в коридоре, руки опустились на ледяную плитку. По щекам потекли слёзы. Шатен понимал: если сейчас не увидит Данилу, то, возможно, не увидит больше никогда — со старейшиной здесь могут сделать что угодно. Всё же он поднялся на ноги. Вместо отчаяния пришло новое чувство: он был готов на всё, лишь бы его найти. Ноги повели парня во двор, там глаза зацепились за культистов на посту.  — Вы не видели Данилу? — тихим от  слабости голосом произнёс Руслан.  — Видали. Где-то час или два назад направился на задний двор.  — Спасибо! — крикнул он, срываясь с места и мчась на задний двор. Наконец, обежав всё здание, он застыл, чуть не врезавшись в лежащую на траве фигуру. Это был Данила. Он спал, подложив руку под голову ресницы его чуть подрагивали.  Облегчение пришло мгновенно, словно тяжёлая каменная глыба упала с души. Руслан аккуратно присел на землю, наблюдая за парнем. Прошло, по ощущениям, минут пятнадцать. Спина затекла, а луна всё ближе подбиралась к центру неба. Парень лёг на траву возле Данилы, положив руку ему на бок и прикрыв глаза.  Под ухом тихо засмеялись, а плечи Данилы начали подрагивать от смеха. Он не спал всё это время?  — Какой ты милый: сначала кричишь на меня, а потом лезешь обниматься. — Рыжий не открывал глаз, всё так же лёжа на спине.  — Ах ты… рыжий говнюк! Ты притворялся, что спишь? — Руслан уже хотел одёрнуть руку, как его схватили за запястье. Данила перекатился, нависая сверху, одну руку он просунул под поясницу Руслана, а вторую упёр возле его головы.  — Не то чтобы притворялся… У меня очень чуткий сон, я услышал, как ты сел возле меня. И вот, решил подыграть.  Кашин говорил так, словно ничего не было: ни недавней ссоры, ни тяжёлых слов. Ситуация мгновенно стала легче, позволяя наконец расслабиться.  — А ты чего тут вообще делаешь? Спрятаться решил?  — Я знал, что ты будешь искать меня, и решил так просто не даваться. Я так понимаю, ты захотел адекватно поговорить?  Голубоглазый уловил шумный вздох со стороны Руслана. Шатен слегка откинул голову назад, чтобы эти глаза не проедали в нём плешь.  — Да… Я понимаю, что совсем скоро мы уже не увидимся, — он замолчал, раздумывая, стоит ли продолжать, — не в этих стенах.  — Я думаю, здесь не совсем приватная обстановка. Пойдем ко мне в комнату или к тебе?  — Ко мне. Мне нужно собрать вещи.  — У тебя нет вещей, — усмехнулся Кашин.  — Заткнись!  — Итак, я тебя внимательно слушаю, — произнёс рыжеволосый, усаживаясь на кровать и закидывая руки за голову, опираясь спиной о стену.  — А ты мне ничего сказать не хочешь? — растерянно спросил Руслан, не зная, с чего начать.  — Нет, не сейчас.  Повисла пауза. Бледнолицый чувствовал на себе любопытный взгляд Данилы, перебирая в голове всё, что можно сказать, и просчитывая варианты развития событий.  Наконец, собравшись с мыслями, он заговорил, нервно заламывая пальцы:  — Дань… Прости меня, пожалуйста. Я в последнее время очень вспыльчив. Просто морально выгорел, находясь в четырёх стенах, и попросту уже не вывожу.  — Ты снова забываешь обо мне. Я в такой же ситуации, как и ты. У тебя на уме одно: «я, я, я».  — По сравнению со мной ты тут добровольно.  — Ты так думаешь? — прозвучал смех, в котором нервов было больше, чем реального веселья. — Ты опять перетягиваешь одеяло на себя. По-моему, ты хотел поговорить о нас, а не о себе, но, видимо, ты никогда этому не научишься.  Стало обидно. В груди защемило. Руслан смотрел на Данилу глазами, наполнившимися влагой; они блестели на свету, меняя оттенок радужки. В горле встал ком. Парень опустил голову, подставляя под чужой взгляд свою тёмную макушку.  Он не поднимал глаз — не мог видеть Данилу таким суровым там, где раньше была влюблённость. Извиняться, когда самому невыносимо плохо, ощущалось так, словно ему ломают кости. Но он больше не мог чувствовать вину постоянно, не мог вечно прятать взгляд в пол.  — Прости… ради всего святого, прости. Прости ради Люцифера, прости ради… ради меня… — Руслан поднял взгляд, на щеках блестели мокрые дорожки. Он пододвинулся к Даниле ближе и просто прижался к его груди, не обнимая, а пряча лицо.  На спину легли тяжёлые руки; голубоглазый прижал его к себе крепче. Тут же тело пронзила резкая, жгучая боль. Она отозвалась пульсацией во всём теле, и шатен всхлипнул. Старший поспешил убрать руки, но Руслан прошептал:  — Нет, обними меня… так крепко, как только сможешь.  Данила колебался, но всё же выполнил просьбу: обвил Руслана руками, прижимая к себе ещё сильнее. От боли дыхание бледнолицего замерло на пару долгих секунд. Понимая, что сейчас начнёт задыхаться, он судорожно вдохнул. Рёбра поднялись, втискиваясь в чужие объятия, что вызвало новый приступ боли.  * Это было объятие двух волков: оба истекали слюной от жадности, впивались когтями в шкуры друг друга, оставляя кровавые, рваные полосы, кровь напитывала шубки. Кости трещали от силы, с которой двое животных вжимались друг в друга, стараясь соединиться в одно единое существо. Зубы скалились, оголяли свою белизну. Шкура горела и пульсировала, хвосты били друг друга пытаясь выместить свою боль в причинение такой же боли только другому созданию. Один из волков скулил, его глаза затмевала дымка, а второй с упоением жался к телу горячему, вгрызался пастью в шею второго волка, это было чем то похоже на собаку что пыталась выгрызть свою кожу вместе с паразитами-блохами.  Кровь мешалась в свежих ранах, утекала черной жидкостью из одного увечья в другое, обмениваясь жидкостью постепенно. Кровь становилась грязной, отторгалась от тел. Звери все зверели, становились только злее. Выгрызали друг из друга, каждый— по кусочку плоти, Пока не осталось от зверей, всего лишь парочку костей.  * Под щекой было горячо. Руслан зажмурился, вжимаясь в грудь парня только сильнее. Объятия ослабли, руки старшего упали со спины на кровать. Руслан оторвал лицо от чужого тела и задумался, закусив губу: тепло исходило слишком сильное, лихорадочное. Он потянулся к лицу Данилы, касаясь лба — тот оказался горячим.  — Когда ты успел заболеть?  Кашин закрыл глаза и, положив свою ладонь поверх руки бледнолицего, переместил её на щеку, прижимаясь к ней лицом.  — Не думай об этом сейчас, времени мало, — произнёс он слегка хриплым голосом. Сам Кашин пребывал будто не здесь, а где-то на просторах своего сознания.  — Нет, тебе нужно выпить жаропонижающее, — настоял Руслан, глядя на поникшего парня.  — Я не заболел, это от стресса.  Повисло молчание. Казалось, Данила выпал из реальности и отвечал механически, лишь бы от него отстали. Руслан замолчал, убирая руку с его щеки, и только тогда Данила «проснулся», резко открывая глаза. — Ладно… — отрывисто произнёс шатен, собираясь с мыслями и пересиливая себя. Под любопытными голубыми очами думалось в разы хуже. — Твои глаза... они меня съедают, но я не могу жить без твоего взгляда. Дань, ты частичка меня, без тебя я бы не выжил.  Слово «любовь». О нём Руслан мог рассуждать сколько угодно: оно было чем-то важным, чем-то, чего он был недостоин. Руслану казалось, что сказать «я тебя люблю» — значит соврать и себе, и тому, кому он это говорит. Любовь — это ноша, которую он никогда не нёс и, возможно, не понесёт. Мутный взгляд стал чётким, когда шатен вынырнул из мыслей; карие глаза сразу нашли лицо Дани, и он… улыбался?  Это была та самая тёплая улыбка, которую кареглазый видел в последний раз ещё в колледже, когда шутил про оплату натурой. Стало резко стыдно, накрыла ностальгия. Все эмоции смело́, как только с тонких губ сорвался первый звук:  — И я люблю тебя, Руслан.  Шатен замер, посмотрел на Данилу, и вновь его взгляд «приклеился» к голубым глазам. Эти чёртовы глаза… они говорили больше, чем рот; в них играли огоньки, Данила словно улыбался ими. Руслан не выдержал и опустил голову, утыкаясь лицом в подушку.  «Он врёт? Меня нельзя любить. Я противный, я младше его, я не смогу дать ему серьёзные отношения», — это были слова веснушчатого, они плотно засели в голове и оставались там всё это время.  — Спасибо, — глухо сказал Руслан.  Кашин впал в ступор. Он не понимал реакции Тушенцова. Он думал, что тот будет рад? В такие моменты влюблённые обычно целуются и обнимаются, а не благодарят друг друга и не закрываются в себе.  — Всё в порядке? Руслан…  — Всё хорошо. Давай лучше поговорим о моих планах после побега, — отстранённо произнёс Руслан; его карие глаза были грустными.  Данила ощущал боль. Он отдал ему всё, что у него было: всю свою искренность, всю любовь. На это Руслан ответил коротким «спасибо». Он не понимал, почему шатен его так мучает. За прошлое? За те слова, что были произнесены тогда?  «Я же сказал ему, что не мог признаться в чувствах раньше, что мне мешали. Он это знает, но всё равно мучает меня?»  * — Значит, ты поедешь к Илье? — негромко сказал Данила, крутя между пальцами карандаш.  — Да, но сначала заеду в гостиницу, она называется «Метрополь», неподалеку от нашего колледжа.  — Хорошо... я выеду вслед за тобой, как только смогу. Попытаюсь сделать так, чтобы твою пропажу не заметили, — Данила сидел опустив голову. Руслан видел его состояние, пододвинулся ближе, обнял.  — Дань… ты чего? — ласково произнес шатен, гладя голубоглазого по щеке одной рукой. Для него всё было хорошо: они признались друг другу в любви, и всё должно быть в порядке. Но Кашин отодвинулся подальше на кровати, а вскоре и вовсе поднялся на ноги.  — Мне пора. До встречи, Руслан, — Данила вышел, а Руслан вцепился пальцами в волосы, вскочил с места, выбегая из комнаты в коридор вслед за Данилой, но там уже никого не было. Дыхание участилось, он лихорадочно бегал глазами по коридору.  Зашел в комнату, медленно запирая дверь за собой. Повернулся спиной к двери, осматривая каждый сантиметр комнаты, заглянул под кровать, под стол, в шкаф. Взял стол за края и поволочил к двери, подпирая её мебелью и залезая под него. Пальцы сжимали волосы, оставляя царапины на коже головы.  Перед глазами поплыло, всё окрасилось в алый цвет. По ранее белым стенам стекали черные струи вязкой жидкости. Кровь была повсюду: на потолке, на стенах, на полу — она словно заполнила пространство. В воздухе стоял тяжелый металлический запах. Он взглянул в окно: вид из него открывал луну, такую же красную, как и всё здесь, а на этой луне…  Данила. Лицо Данилы: его нос, его глаза. Родные черты лица находились сейчас на луне. В висках начало пульсировать, руки упали вдоль тела, он завороженно смотрел в окно. Вдруг раздался хлюпающий звук, и на голову что-то упало. По лицу потекло что-то мокрое, капнуло с подбородка на штаны. Руслан опустил голову: на одежде алела жирная капля крови. По лицу побежали всё новые капли, волосы были насквозь пропитаны алой жидкостью.  Он лихорадочно стал тереть лицо, размазывая кровь, которая высыхала на воздухе, прилипая к коже. Шатен упал на пол, сворачиваясь в позу эмбриона и закрыв лицо руками.  «Сейчас, сейчас… всё будет хорошо, всё будет хорошо!» — голос в голове становился истеричным. Частое дыхание заполняло всю комнату — громкое, сбивчивое; и он вырубился прямо на полу.  * Руслан стоит на коленях посреди здания, его окружают иконы: разные божества смотрят осуждающе, из их глаз вытекают красные слезы, губы искажены в хищных улыбках. Приходится прятать взгляд, уставившись в доски пола.  Слышен отдаленный стук каблуков. Они мерно цокают, и этот звук искажается, будто кто-то щелкает языком прямо над ухом. Руслан резко поднимает голову: перед ним, склонившись, стоит тварюга. Он сразу осознает, что спит, но действительно ли это сон?  — Ты на шаг впереди, но всегда на шаг позади. Как думаешь, Руслан, он выживет? — Шатен сжал челюсти, на лице заиграли желваки, а тварь продолжила говорить у неё явно было неплохое настроение: — Ты же знаешь, что обрекаешь его на гибель, верно? Как только Эрнест узнает… он с него шкуру спустит!  Её голос прозвучал по-детски восторженно. Он смотрел на неё уставшими глазами. На ладонях Руслана зияли две дырки, покрытые струпом. От запястья к плечу тянулся длинный шов: кривой, сделанный неумелыми руками.  — Завали ебало. Он будет жить. Мы будем жить — он и я. Она цокнула языком, состроив недовольную гримасу, но губы продолжали улыбаться, отказываясь подчиняться. Тварь достала из кармана своей мантии швейную иглу, повертела её в руках. — Ты глуп, если считаешь, что вы сможете быть вместе. Посмотри на себя, ты сходишь с ума. — Это ты меня сводишь с ума! Всё, что я вижу — это всё сделала ты! — он рванулся всем телом вперед, словно желая грудной клеткой сбить когтистую тварь на пол. Она промолчала, наклонившись к старому сундуку. Открыла его и достала ржавую конструкцию: полосы металла, проходящие прямо через рот и уходящие вверх двумя дугами, обвивая нос. Они скреплялись на макушке и опускались вниз до ушей. Тварь распрямила плечи, подходя к сидящему и раскрывая устройство. Она надела его на голову Руслану, сдерживая улыбку зубами впивающимися в губы. Железная пряжка перекрыла рот, лишая возможности говорить. — Мне больше нравится, когда ты молчишь, — прокомментировала она, задумчиво стуча ногтями по железу. — Наверное, ты задаешься вопросом, что я буду с тобой делать. Руслан, ты же крещёный мальчик, да? Так вот, суть крещения заключается в том, чтобы сковать человека: запечатать голову, чтобы не смотреть на другие пути; закрыть глаза, чтобы не видеть; запечатать рот, чтобы не говорить; и ноги — чтобы не ступить на другую тропу. Я права? Шатен задергался, понимая, к чему клонит демон. Замычал, пытаясь отползти, но на его руку наступили каблуком, заставив зарыдать от боли. Его подняли за подбородок. По щекам текли слезы. Демон поднесла иглу к лицу.  Руслан попытался зажмуриться, но она раздвинула веки пальцами — оставалось только смотреть прямо перед собой с леденящим страхом. Игла вошла в глазное яблоко как по маслу. Зрачок дрожал, всё помутнело, он не мог сфокусировать зрение, а пронзительная боль пульсировала в глазу. — Это только начало. * Проснулся весь в поту, сразу потрогал рот пальцами, проверяя на наличие швов. Зрение было как всегда не идеальным, но и не полностью потерянным. Он встал, взглянув на часы, висевшие на стене — 2:50. У него есть десять минут на то, чтобы пробраться в туалет.  «Что будет после того, как я сбегу? Насколько сильно она меня будет мучить тогда?» — подумал он, перетаскивая стол на место. Выйдя за дверь, тихо спустился по лестнице, пропуская те ступени, которые издавали скрип.  Сразу направился в туалет. Остановился у порога, заметив лучики света под дверью. Потянул ручку на себя: там стоял Данила, явно ожидавший его; он осматривал окно, задрав голову.  — Дань…? — позвал Руслан. Для него все эти уменьшительно-ласкательные формы были чем-то новым, непривычным.  Старший повернулся к нему. Его лицо было напряженным и одновременно сосредоточенным. Прежней нежности или любви больше не было видно. Стало тоскливо.  — Ты готов? — ни голос, ни лицо не выражали никаких эмоций. Руслан вгляделся в его голубые глаза: в них бушевал целый океан, они были грустными.  — Наверное, — произнес тихо, не понимая, что сделал не так.  — Хорошо. До трех ночи еще семь минут, обдумай еще раз всё хорошенько.  Руслан порывисто подошел к Даниле и крепко обнял его, забирая руки рыжего в плен. Зажмурился, боясь, что его оттолкнут, и с силой прижался грудью к чужой груди.  Веснушчатый испытывал смешанные чувства. Руслан то ласкал его, то на признание «я люблю тебя» отвечал сухим «спасибо». Данила не понимал ни его слов, ни действий. Этот шатен казался совсем чужим, хотя еще недавно казалось, что он знает его наизусть.  — Данила, мы — одно целое. Я буду ждать твоего приезда, и… я…— Кареглазого перебили. Данила чувствовал себя оскорбленным ему казалось, что он слышит самую крупную ложь в своей жизни. — Нет, Руслан.  Шатен замер. Его мягко отодвинули, глядя прямо в глаза. Эти голубые очи смотрели с такой серьезностью и холодом, что внутри всё сковал ледник.  — Но... — Его вновь перебили. Шатен жалостливо смотрел на Данилу.  — Забудь. Между нами одна любовь и одно «спасибо». Ничего больше.  Руслан бросил тревожный взгляд на часы, затем на Данилу и быстро протараторил, чтобы его не успели прервать: — Я люблю тебя, дебил! Мне тяжело это говорить!  А после он накрыл своими губами чужие: тонкие, сжатые. Он почувствовал, как Данила приоткрывает рот, отвечая на поцелуй. Осколки льда разбились вдребезги, унося с собой все переживания и боль.  Кашин оторвался первым, глядя на парня с тенью улыбки в уголках губ: — Тебе нужно спешить. Открывай окно.  Шатен молча кивнул. Встал ногами на закрытую крышку унитаза, распахнул створку — свежий воздух ворвался внутрь.  Он почувствовал, как ноги отрываются от твердой поверхности: Данила подсадил его. Руслан схватился за раму, подтягиваясь, высунулся в окно и, упершись руками в стену снаружи, вылез наполовину.  Толкнувшись еще раз, он выпал из окна вниз. Вскочив на ноги, Руслан обернулся: из проема выглядывал Данила, махая рукой. Юноша тут же бросился в сторону ворот, на ходу доставая ключи. Подбежал, дрожащими пальцами пытаясь попасть в замочную скважину. Наконец замок поддался, он резко распахнул ворота, освобождая выезд.  Но, повернувшись к машинам, он замер в панике. Перед ним стояло несколько автомобилей.  «От какой из них Данила дал мне ключ?!»  Он подбежал к первой попавшейся машине, пытаясь всунуть ключ, но тот не подошел. У Руслана осталось меньше минуты.  Бросился к следующей, стал с напором впихивать ключ — тот вошел в замок как по маслу. Руслан оживленно провернул его и сел в салон от адреналина бешено дрожали руки. Завел мотор, бегло глянул в густую тьму за воротами и нажал на педаль газа, вырываясь из этого гнезда демонов.