Падший в кошмаре

Голубизна перетекала в алый закат, окрашивая небо в невероятные цвета. На нем не было ни одной звезды, словно кто-то их украл. Облака рассеялись, оставив лишь чистоту. Стук колес разбивал тишину, создавая приятный фон для размышлений и дремы.        На закате, когда время сменится с третьего Июля на четвертое произойдет месиво. От этого осознания по коже бежали мурашки. Алый свет окроплял тенями всё, к чему прикасался       Руки механически выкрутили руль на повороте, позволяя плавно в него вписаться. На секунду сзади показался желтый свет дальних фар, но Данила, погруженный в свои мысли, не обратил на это внимания, не считав угрозу.       Через полтора часа солнце полностью встало, в машине начало становиться жарко. Данила подъехал к «Метрополь».  Припарковавшись, рыжеволосый прислушался. Ветер завывал в открытое окно, выхватывая пряди и взметая их вверх. Кашин вышел из машины и направился к гостинице. Войдя в холл, он пошел к администратору, которая спала, опершись щекой на руку. Когда Данила кашлянул в кулак, она дернулась и распахнула глаза.       — Добро пожаловать в гостиницу… кхм… «Метрополь», чем могу помочь? — Голос был усталым и невнятным.       — Здравствуйте, я бы хотел навестить друга. Вы не можете подсказать, где заселился Руслан Тушенцов?       Администратор кивнула. Очки сползли на переносицу,она поправила их с нажимом, возвращая оправу на место.       — Да, припоминаю такого. Парень просил передать своему другу ключ-карту. Не предоставите документы, подтверждающие личность?       — Да, конечно, — Данила открыл Госуслуги, поворачивая телефон с электронным удостоверением к администратору. Девушка смотрела буквально пару секунд, прежде чем достать ключ-карту. Протягивая её, она добавила:       — Номер находится на втором этаже, первая дверь.       — Спасибо, — Данила с трепетом сжал в руке пластик и взбежал по лестнице.  Он подошел к двери с номером «19» и, приложив карту, вошел. Комнату заливал тусклый свет из окна, погружая всё в полумрак.       Руслан лежал на кровати, свернувшись калачиком, волосы рассыпались по подушке, губы были слегка приоткрыты. Данила подошел ближе. Парня не хотелось будить: он пережил слишком много и имел право на отдых.       Присев рядом, Кашин почувствовал, как матрас слегка прогнулся под его весом. Он положил руку на ногу шатена, мягко поглаживая по бедру. Закинув ноги на кровать, веснушчатый лег рядом, обнимая кареглазого со спины.       — Ты наконец приехал! — протянул Руслан, поворачиваясь в объятиях лицом к Даниле и крепко обхватывая его руками и ногами.      — Ты не спал? — растерялся Данила.       — Спал, просто ты меня разбудил. Слон, разлегся, блять, на полкровати.       Руслан уткнулся в плечо Данилы, вдохнул его запах. От парня веяло чаем с мятой, Руслан аж вспомнил детство, когда бабушка срывала мяту во дворе и заваривала её. Было так спокойно.       — Знаешь… Мне так иногда не хватает вот этого: просто лежать в обнимку с тем, кого люблю. Начинаю чувствовать себя живым, — промычал шатен.       — Мне тоже, Руслан. Мне тоже… — он уткнулся подбородком в мягкие каштановые волосы. Напряжение пронизывало каждую мышцу рыжеволосого.       — Мм? Ты чего? — нахмурился кареглазый, чувствуя состояние парня.       — Неспокойно мне. Они так просто нас не оставят, — Данила откинул голову назад, глядя в потолок. Руки опустились на матрас, он перестал обнимать шатена.  Руслан отстранился и сел на кровати, охваченный мыслями:       «Нас не могут найти, так ведь?.. Я оставил свою машину еще далеко за городом».       Мысль должна была расслабить, но дала лишь новую почву для размышлений:      «Хотя, несмотря на это, они могут выйти на наш колледж, а уже от колледжа найти эту гостиницу».       Руслан поднялся и подошел к окну. Взгляд осел на гостиничной парковке, он присел на край подоконника, прислонив голову к косяку.       — Дань, расскажи о себе, — глаза огибали каждую припаркованную машину, изучали их. И тут взгляд зацепился за автомобиль вишневого цвета — такая же стояла во дворе культистов. — Ты приехал сюда на их машине?       Голос Руслана звучал встревоженно, словно он боялся, что это вовсе не машина рыжего.       — Да, а что такое? — нахмурился голубоглазый.       Руслан запустил пальцы в волосы, тревожность взлетела до небес. Накрутил локон на палец, дернул. Мысли ожили, они пульсировали. Влажная темная масса закипала, пускала пузыри, которые надувались до небольших размеров и тут же взрывались. Одна мысль пульсировала сильнее, громче других:       «Все хорошо. Ничего страшного, что он приехал сюда на их машине».       — Ничего.       — Ладно. Что тебе обо мне рассказать? — спокойно ответил Данила. Он выгнул бровь, глядя на замкнувшегося Руслана.       «Данилу словно подменили», — эта мысль засела в голове, въедаясь в подкорку черноокого.       — Расскажи о том, что любишь, какие у тебя были отношения с родителями, сколько тебе лет?        Вздох Кашина прозвучал особенно громко, вызвав нервное подергивание со стороны шатена. Данила сел на кровати, почесывая голову.        — Ну… я люблю природу, котов люблю и в целом всё, что с ними связано. Тебя люблю, — он ненадолго замолчал. — Отношения с родителями? С ними у меня всё всегда было напряженно. Отец ушел из семьи, когда мне было шесть лет. Мать всегда винила в этом меня, но в то же время не отказывалась: она давала ту любовь, на которую была способна. После, к годам четырнадцати-пятнадцати, у меня появился отчим. Сейчас я с ним не общаюсь. Мать с ним осталась в Казани, я же уехал из «гнезда» в восемнадцать лет. А возраст… я старше тебя на шесть лет, мне двадцать пять.       Руслан вынырнул из мыслей и подошел к сидящему рыжему, резко накатила тоска, он так соскучился, хотелось почувствовать себя любимым. Да и Данила выглядел таким загруженным, уставшим, жизнь в особняке потрепала обоих. Появилась мысль, которую Шатен захотел воплотить.       — Ложись на кровать, снимай одежду.        Данила нахмурил рыжие, почти белые брови. Руслан ласково положил руки на плечи парня и неожиданно для обоих толкнул на кровать. Он забрался сверху старшего, обхватывая грудь руками, чтобы подтянуть тело к изголовью.      — Ты точно слон... — прошептал шатен на выдохе, почти неслышно. Веснушчатый словно язык прикусил: смотрел удивленно, глазами хлопал. Его губы оказались смешно приоткрыты.       Губы блуждали по лицу: коснулись носа, зубы чуть сжались на самом кончике, оставляя едва заметные вмятинки. Руслан скользнул к щеке и уткнулся в нее, прикрывая глаза от удовольствия, носом очертил каждую веснушку.       Младший отстранился, упираясь руками в грудь, посмотрел исподлобья на любимого, в его блестящие серо-голубые глаза.       «Я так боюсь забыть, как он выглядит…»       Мысль принесла боль в районе груди. Руслан представил, как время стирает из памяти родные черты, вымывает этот взгляд. Данила притянул его ближе, скрепляя руки на спине, он ощутил напряжение в плечах.       Одну руку Руслан положил на щеку Данилы, вторую запустил под футболку. Кожа под пальцами была гладкой, горячей. Он взялся за края футболки, задирая ее до груди. Тонкие пальцы очертили втянутый живот, поднялись выше. Шатен сжал упругую плоть, склоняясь и оставляя на ней поцелуй.       Данила прикрыл глаза, откидывая голову на подушку. Губы передвинулись в ложбинку на груди. Шатен стал оставлять дорожку из поцелуев вниз до пупка, откуда виднелись редкие рыжие волоски.       Пальцы старшего впутались в волосы, перебирая пряди. Руслан провел языком по животу, оставляя влажную полосу. Данила задумался над тем, почему же настроение парня так быстро сменилось, но эта мысль расплавилась под жаром губ Руслана, что спускались все ниже, стараясь захватить каждую клеточку. Руслан вновь поднялся к лицу, стал осыпать поцелуями каждую веснушку.       — Ты это чего такой ласковый?— Спросил Данила, блаженно прикрывая глаза      — Ты выглядишь таким грустным… и усталым, я хочу принести тебе хоть немного удовольствия, тем более у нас в запасе есть еще время.       Тем временем Никита готовился пойти на встречу с Ильей, он должен был сначала поехать и вернуть Руслана, ведь именно за этим его послал Эрнест, но он решил отложить это занятие на пол часа. Зашел в цветочный и вот уже вышел к парку.      Эту неделю он очень много думал, понял что Илья вызвал в нем яркие эмоции, общение с парнем было уникальным, Никита никогда не испытывал нечто подобного в общении с другими, Илья сам был уникальным парнем, когда Гридину приходило сообщение от него сердце билось чаще.       Наконец он увидел Илью, тот шел, придерживая волосы рукой чтобы они не развивались на ветру, Коряков заметив Никиту помахал рукой и ускорился.      В пальцах Гридин сжимал букет. Было волнительно, руки подрагивали, поэтому приходилось сжимать их в кулаки. Глядя на собранного Илью, на душе становилось теплее. Черноволосый теребил край рукава, молчание было неловким, съедающим.      — Это тебе, — протянув букет цветов, сказал Никита. Он вобрал в легкие побольше воздуха, собираясь с мыслями. Сейчас или никогда.— Илья, я хотел тебе сказать…—       Илья испуганно потянул Никиту на себя: в сантиметре от них проехала машина на огромной скорости. Пользуясь внезапной близостью, Никита обвил рукой талию Ильи, цветы прижались к его бедру. Он приподнял парня за подбородок и поцеловал. Илья впал в ступор, пальцы, только что теребившие рукав, застыли.       Никита поцеловал его? Это было немыслимо, они знакомы пару дней. Это глупо, слишком быстро и неправильно. Спустя пару секунд зеленоглазый оттолкнул Никиту. Брови нахмурены, в глазах растерянность. Илья молчал, давая Никите начать.      — Илья… я испытываю к тебе симпатию. Я знаю, может, для тебя это покажется странным ведь мы знакомы всего ничего, но я посчитал нужным сказать сразу. Это взаимно?      Коряков потупил взгляд. Он не хотел ранить парня, хотел донести всё как можно мягче.       — Никита, ты очень милый парень, но мы знакомы слишком мало. И мое сердце принадлежит другому, извини.       — Кому?       — Моему другу, Руслану.       Никиту словно обдало кипятком. Кулак мертвой хваткой вцепился в стебли. Резко развернувшись на пятках, он зашагал прочь, не разбирая дороги. У ближайшего столба он замер, грудь ходила ходуном от тяжелого дыхания. Вскинув букет, Никита с яростью обрушил его на бетон. Удар, еще удар — лепестки ковром посыпались на асфальт. Он бил до исступления, пока в руках не остался лишь голый пучок стеблей. Бросив ошметки под ноги, Гридин рывком открыл дверь машины и скрылся внутри.       Дорога до гостиницы пролетела в пару секунд, руки Никиты дрожали от злости и ревности, ему было безумно обидно что Илья любит другого, и этот другой — Руслан. Гридину хотелось уничтожить Руслана, чтобы между ним и Ильей больше не было помех.       Вошел в холл и сразу направился к администратору, девушка даже не успела открыть рот как он достал нож, выставив лезвие в сторону девушки. Навалился на стойку ресепшена, что там говорил Илья?       « Никита ты очень милый»? Никита больше не хотел быть милым.       — Говоришь, в каком номере расположился Руслан Тушенцов — остаешься жива. Решишь позвонить в полицию — я тебя хоть из-под земли достану, и тебе не поздоровится.      — Девятнадцатый номер…      — Ключ давай сюда.      — У меня нет ключа, обе карты уже выданы…      — Да сука! Значит, иди со мной. Позовешь кого-нибудь, пусть выйдут сами.      Никита кивнул в сторону, приказывая идти первой. Девушка двинулась вперед, поднимаясь на второй этаж. Уже у номера она кашлянула.      — Мистер Тушенцов? Можете, пожалуйста, выйти из номера на секунду?      Послышалось шуршание. Руслан за дверью простонал и нехотя поднялся. Стоило ему открыть дверь, как Никита налетел на него. Шатен потерял равновесие и упал на пол, а сверху навалился Никита.      Гридин схватил Руслана за подбородок и пару раз ударил его головой об пол. С затылка пошла кровь, парень закрыл глаза, теряя сознание. Данила сбросил Никиту с кареглазого, и парни покатились по полу. В итоге Данила оказался сверху, придавив коленом грудь культиста.      — Какого хуя?! Что ты творишь? —   прошипел рыжеволосый, занося кулак над лицом Гридина. Он ударил по носу, голова того откинулась набок, а сам парень лишь засмеялся. Из носа хлынула кровь, брызгая на пол.      Никита замешкался, потянулся к ножнам и выхватил нож. Воткнул его в бок голубоглазому. Данила не ощутил боли из-за адреналина и продолжал бить парня по лицу, пока белая футболка намокала. Он увидел кровь, только когда опустил взгляд, отрываясь от избиения. Рукоять торчала из живота, в голове стало ватно.      — Дань, я не хочу тебя убивать. Просто не сопротивляйся, — это было последнее, что запомнил Данила перед тем, как его вырубили.      Переместить двух взрослых парней в машину было тяжело. Данилу Гридин запихнул в багажник, закинув туда же бинты и водку. Процесс сопровождался мыслью:        «Если жизнь дорога, то как очнется — обработает и забинтует рану». Руслана он усадил на заднее сиденье, накрыв пледом, будто парень просто спит.       Однотипные повороты, уже выученные деревья, стертый асфальт — знакомая дорога давала каплю спокойствия и ощущение контроля, Никита ехал обратно в сторону особняка, долгая дорога выматывала но была необходимой.  По приезду вышел из машины, поднимая Руслана на руки, была уже глубокая ночь, у входа его встретил Эрнест, тот удовлетворенно кивнул, глядя на Шатена на руках Никиты. Парень очнулся.      — Dor’ka nar’vesh thar kel’thar gash’resh. Nar’ash var’resh kresh.      Руслан медленно моргал. Перед глазами муть, словно на зрачки налили уксуса и эта жгучая жидкость разъела зрение. Он дышал поверхностно, воздуха не хватало. Его несли на плече, тело безвольно свисало вниз.Шаги были тяжелыми, их ритм отдавал в голову. По походке Тушенцов разобрал что его несет Никита. Что-то скрипнуло, кажется, дверь.       Поднес руку к глазам, потирая их подушечками пальцев. На коже осталась влага.      Слезы.      Взору открылся ритуальный зал. Руслан лихорадочно сглотнул. Взгляд метнулся к кресту в самой середине. Неподалеку стоял стол, на котором лежала маленькая коробочка, бумага с текстом и кинжал. Перевернутое изображение вызывало лишь еще большую пульсацию и боль в голове.         — Thar veth’vesh.      — Vel’kesh thal’vel mar’kora.       Двое прижали шатена к кресту — зрение наконец прояснилось. Руслан нахмурился и медленно скосил глаза в сторону двери. В зал жертвоприношений плавно входили люди, их становилось всё больше. Его руку вскинули, прижав к ладони что-то холодное и острое. Руслан резко повернул голову, его зрачки расширились: к коже приставили гвоздь. Человек в маске волка с молотком в руках казался смутно знакомым… Вспышка воспоминаний отбросила Руслана в прошлое: именно этот культист когда-то заявлялся к нему в квартиру.     Зрачки бешено забегали, Руслан стал дергаться, вырывать руки — его держали двое крупных парней, шансов не было.      — Отпустите меня, мрази! Вы ебанулись тут все нахуй! — Из глаз хлынули слезы. Руслан сжал ладонь в кулак, но на пальцы надавили.      — Yan, dor’ka thal’kora — thar morgash’ka vel’ash dor’kresh thal’vel gash’resh.      Руслан смотрел на культиста горящими яростью глазами. Поднял ноги и со всей силы ударил его стопами в грудь. Парень шатнулся, но не упал, замахнулся молотком для удара по ноге, но его остановили.      — Morgash’ka thar, thar vel’ash nar’gash thal’vel mar’kora. , — сказал Эрнест будничным тоном.      Руслан закрыл глаза, веки дрожали. Его дергало от напряжения и накатывающей истерики. Он не боялся смерти — он боялся оставить их одних.      Илья. Любимый лучший друг, который не унимался и искал его всё это время. Который ради него был готов свернуть горы.      Данила. Парень, который открыл ему глаза, научил мыслить по-другому, научил не оглядываться на прошлое, научил не бояться, научил любить. Ради них хотелось жить, хотелось не давать принести себя в жертву, дергаться до последнего.      Чиркнула зажигалка. Руслан не открывал глаз, в голове осталась одна-единственная мысль:       «Все будет хорошо».  К носу поволок неприятный, резкий запах земли с нотками ореха. Он задержал дыхание и все-таки открыл глаза. Обвел взглядом культистов: от воздействия травы их спасали маски животных. Долго не дышать Руслан не мог, сделал буквально пару вдохов, но услышал голос:      — Дыши, — властный тон заставил слушаться. Руслан против своей воли вдыхал, голову дергало вбок. Действие тмина всё усиливалось. — Разожми пальцы.       Пальцы медленно разжались. К ладони вновь приставили гвоздь. Кареглазый смотрел на свою руку широко раскрытыми глазами.      Удар. Боль. Сталь вошла в плоть, от ладони вниз пошла алая струя. Руслан закричал, дикая боль пронзила тело. То же самое проделали со второй рукой, с каждой секундой надежда на спасение гасла.      Подняв измученный взгляд на собравшуюся толпу, он вдруг увидел знакомую фигуру, белые волосы которой струились по плечам.       — Var’kresh vel’ash dor’kresh thar kel’vel’kresh, vel’kesh thar thal’kora veth’kesh morgash’ka vel’ash nar’thesh?      — Vel’ka thal’gash gash’resh. — ответил Эрнест, стоя в стороне, довольный происходящим.       Гвозди вбили в ноги. Голова металась по кресту, на щеках оставались красные пятна. Из груди рвались стоны и крики, наполняющие полное людей помещение. У каждого присутствующего стоял гул в ушах. 

***

     Темно. Тесно.  Вокруг тихо, только крики разрывают тишину. Они были настолько громкие, что их проносило вплоть до улицы. Все тело затекло, болело. Данила открыл глаза: на животе слиплась футболка, пропитанная алой жидкостью. Рядом лежала стеклянная бутылка с алкоголем и какой-то продолговатый мягкий предмет — бинты.      Кожа липкая, ледяная. Рыжий вздыхает, закрывая глаза на секунду. Голова ватная, её одолевает мигрень. Стены багажника давили, двигались навстречу, зажимали. Оторвав от живота присохшую футболку, он взглянул на рану, пытаясь разглядеть хоть что-то в темноте. Рукоять ножа больше не торчала: Никита вынул оружие, и это способствовало огромной кровопотере.    Данила открыл бутылку: по запаху оказалось, что это водка. Задержал дыхание и плеснул её на рану. Жгучая боль заставила выгнуть спину и упереться в стенку багажника. Рану пульсировало, жгло, словно вместо спирта на плоть налили свинец.       По лбу пробежал холодный пот, вздох получилось сделать лишь через минуту. Воздуха внутри было мало. Замотав порез бинтом, он взял бутылку водки, зажмурился, закрывая лицо руками, и со всей силы ударил по стеклу. На него посыпались хлопья из снега.       Кашин стряхнул с себя осколки и вылез через дыру, придерживаясь за край багажника. На руке остался порез. Данила поднял голову к небу, на котором уже встала луна, и сорвался на бег, забегая внутрь особняка. Он понесся в ритуальный зал, прижимая к носу моток бинта.       Картина, которую он застал, ужаснула: Руслан висел на кресте, удерживаемый гвоздями. Парня раздели почти полностью, оставив лишь боксеры. Правая рука была вспорота, с нее набрали кровь, кисточкой исписывая тело. Шатен опустил голову — кажется, он находился на грани того, чтобы потерять сознание.       — Ar, thar’vel Luzifer… vel’ka nar’kresh thal’gash gash’resh. Dor’ka vel’resh, nar’kel thal’gash Thak’zhur. Thak’zhur vel’kesh nar’votha, vor’kel veth’mar, nar’gash vel’ash. Dor’ka nar’vesh thar kel’vel’kresh, morgash’ka thar nar’thesh. Thal’kora veth’gash nar’kel, vel’ash dor’kresh gash’resh thal’vel. Vel’kesh thar veth’vesh… vel’ka thal’vel mar’kora. Vel’ash var’ka?! Vesh’ka thar’zul mar’gash! Dor’ka nar’vel, var’gash Thak’zhur nar’kel thal’mar! Vor’kel nar, morgash’ka thar’vel nar’resh, var’gash! Vel’ka… Thak’zhur nar’kel thal’mar. Nar’gash vel’ash veth’kora. Gash’resh vel’kesh… dor’kresh.       Все в зале повторяли за Эрнестом — вызубрили текст и сейчас читали хором. Данила не мог ничего сделать, не мог спасти Руслана. Шатен поднял голову и посмотрел прямо на него, на своего рыжеволосого культиста; слабая улыбка легла на бледные губы.  Эрнест замолчал, скомкал лист и подошел к Руслану.      — Открой рот.      Рот послушно открылся, и листок запихнули внутрь. Слова растекались в неразборчивое пятно, фон. В голове голос — то ли чужой, то ли его собственный — шептал бред:       «Ты был художником, но сам стал холстом для писаний. Я предмет или человек?» Мысль спуталась.       Он не был ни в чем уверен: ни в себе, ни в реальности происходящего. Может, это всё сон? В глазах плавали белые пятна, он видел лишь цвета — ни фигур, ни слов.       Любимым цветом был оранжевый.       — Dor’ka veth’kresh thar vel’nash vel’gash, ar dor’ka nar’kel vel’resh.      — Ernest, morgash’ka dor’ka! Vel’ka nar’kresh gash’resh morgash. Vesh’ka thar nar’zul veth’kresh! — выкрикнул Данила, подступая к Эрнесту впритык и глядя на него сверху вниз. — Mar’kresh var’zul.      Руслан, услышав знакомый голос, открыл глаза. Увидел под собой рыжее пятнышко, но разбирать слова не было сил: в голове каша, он ничего не понимал, ничего не слышал и ничего не видел.      — Var’kresh thar nar’vesh kel’thar, nar’zul veth’gash? — зашипел Эрнест, но тут же заулыбался. — Ar… vel’kesh thal’vel mar’kora. Thar dor’ka nar’vesh morgash’ka kel’thar, vesh’ka thar nar’vesh.      Сатанист в маске волка убрал кисть, напитанную кровью, и вместо неё взял кинжал. Провел по запястью с нажимом, словно собирался отрезать руку, и поднес к ране чашу, наполняя её кровью. Руслан даже не дернулся.       — Vel’ka… thal’resh dor’ka thar nar’vesh mar’zul vel’nash.      — Ar, vor’kel nar, thar vel’resh nar’thar gash’kora.      — Vel’kesh, thar dor’kresh veth’gash ar nar’kel. — Эрнест вздохнул. — Жуй.       Руслан не послушался: он не разбирал слов и не понимал, что ему говорят. Тогда культист в маске волка надавил на щеки, достал лист и стал по кусочку вкладывать в рот, заставляя глотать.       — Vel’ka… thal’resh dor’ka thar nar’vesh mar’zul, vel’kesh veth’resh.      К губам Руслана припала золотая чаша. Он был вынужден глотать; металлический вкус въелся в язык. Это было унизительно, но шатен этого не понимал. Его тело вновь принялись расписывать, переходя уже к ногам, водя по ним кистью. И вот тело Руслана исписано от горла до щиколоток.       Остатки крови Эрнест выливает ему на голову — кровавые подтеки стекают по лбу, катятся по носу, по губам.       Все становятся на колени, преклоняют головы, начиная читать молитву о воззвании. Руслан не чувствовал собственного тела, в ушах стоял только свист. Глаза больше не смыкал — смотрел в никуда.