Переплетение: Гибель и Надежда

Бакуго стоял у входа в класс, в голове всё ещё звучали слова сорвавшиеся с языка. Он не хотел говорить подобного, не хотел ранить, но эмоции взяли верх. Когда всё стихло, осталась только тяжесть на душе и ощущение, что поступил неправильно. Они прошли внутрь и уселись по своим уже привычным местам. Кацуки смотрел на Каминари, точнее на его спину, что казалась поникшей: парень сгорбился и, кажется, что-то писал в тетради. Он не оборачивался, не корчил рожи, как это было раньше, не донимал пустыми разговорами, стал непривычно тихим. И это пугало. Неужели всё так серьёзно? Теперь блондин злился лишь на себя. Знал, что нужно дать время, чтобы друг остыл, но терпение не его лучшая сторона.  Урок тянулся медленно, словно застывшая река, в которой каждая минута — отдельная капля, медленно опускающаяся на дно. В классе царила тихая монотонность: шуршание страниц учебников, тихий скрип ручек по бумаге, редкие шёпоты между одноклассниками. Всё вокруг казалось неподвижным, время остановилось. Взгляд был устремлён в окно, где за стеклом тянулись серые облака, будто тяжёлые одеяла, накрывающие город. Он наблюдал за движением улицы: медленные прохожие, лениво движущиеся машины, тусклый свет ламп на тротуарах. Всё это казалось ему таким же скучным и бесцветным, как и уроки сегодня. Внутри него разыгрывалась своя картина: мысли кружились вокруг недавних событий. Каждая проблема казалась ему всё тяжелее и тяжелее. Навалившийся снежный ком, который с каждым мгновением всё больше раздувался и давил на его плечи. А ведь Киришима предупреждал его, но Кацуки не послушал, не сдержался и теперь пожимает плоды своей вспыльчивости. Он сделал больно другу, хоть и непреднамеренно, но это так.  Волнение за родителей — их усталые глаза, их тихие вздохи о финансовых трудностях, — не давало ему покоя. Он понимал, что их заботы — это не просто слова, а реальность, которая нависла над ними всеми. Он хотел помочь, хотел что-то изменить, но ощущение собственной беспомощности только усиливало тревогу. Плюс к этому — поступление в университет. Внутри боролись ожидания и страх разочаровать себя и других. Эти мысли, словно тёмные тучи, сгущались в его голове, мешая сосредоточиться на чём-либо другом. Он чувствовал себя маленьким человеком перед лицом всех этих проблем — одиноким в своей борьбе с невидимым грузом. Внутри всё было переполненно тревогой и сомнениями, а внешний мир казался ему серым и безразличным. И всё навалилось одновременно — как ком, который вот-вот может сломать его под тяжестью своих слоёв. Но сейчас он просто сидел и слушал учителя, слова которого казались ему отдалёнными эхом. Каждое предложение растворялось в его голове, превращаясь в шум и бормотание. Его взгляд медленно скользил по классной доске, по рядам парты и снова возвращался к окну. Время будто растягивалось бесконечно: каждое мгновение было наполнено тихим внутренним диалогом. Он ощущал себя частью этого монотонного потока — никуда не спешащим наблюдателем своей жизни, погружённым в размышления о том, что было и что могло бы быть. Так проходил урок — размеренно и скучно снаружи, но внутри у него кипели свои волны чувств и мыслей, которые он старался удержать под контролем. Толчок в спину, точнее в поясницу, чем-то маленьким, но не менее ощутимым, заставил вздрогнуть. Мигом всё внимание сфокусировалось лишь на этом жесте. Бакуго раздражённо обернулся, заранее зная, кто это сделал. Однако вопрос был в другом — зачем?  — Каччан, — Мидория, несколько секунд смотрел в лицо напротив, а затем задумчиво приподнял взгляд наверх. Выражение его было непонятным, сначала твёрдым, но позже сменилось на противоположное.  — Чего тебе?! — дожидаясь продолжения, парень пристально и с раздражением глядел на одноклассника — с каждой секундой оно лишь росло. Нахмурив брови и кивнув вверх, он наконец услышал ответ. — У тебя нет ручки? Моя закончилась, — уверенно закончил. Кацуки, мельком заглянул в чужую тетрадь, где не было следов не пишущих чернил или чего-то подобного. Он усомнился, однако предпочёл сильно не зацикливаться на мелочах. — Можешь не возвращать, грёбаный задрот, — парень кинул ручку на заднюю парту с характерным звуком и тут же отвернулся обратно. — Задрот? — послышался смешок, — Кажется, у нас с тобой почти одинаковые баллы по экзаменам, — он едва сдерживал смех, прикрываясь кулаком, — Выходит, мы оба ботаники.  — Не приравнивай меня к себе, — процедил блондин, машинально обернувшись назад. Его глаза расширились от удивления, а брови поползли вверх, когда он застал картину того, как Деку, улыбаясь, прикусывает конец недавно отданной ручки. — Чего? Она теперь моя, сам же сказал, — Изуку закатил глаза, — Могу делать с ней, что захочу. — В жопу её себе засунь, — выпалил негромко и снова уселся прямо. — Не думаю, что будет приятно. Блондин не выдержал — жалобный стон сорвался с его губ. Он опустил голову на холодную поверхность парты, сложил руки, укрываясь в них, словно в последнем прибежище. Лимит на злость, раздражение, усталость — всё это, давно вышел за границы допустимого. Он был вымотан до основания, как старый канат, который вот-вот лопнет от последнего натяжения. Сквозь ресницы он смотрел в одну точку, где отблески утреннего солнца лениво играли на лаке стола. В ушах звенела пустота, а голова гудела. Внутри — глухое эхо: ни сил, ни желания, ни смысла. Только необходимость. Проклятая необходимость — просидеть весь день среди шумных голосов. Когда прозвенел звонок, оглушительный и слишком резкий для уставших нервов, блондин поднялся со скрипом — будто сам стал частью стула. Не сказав ни слова, он вышел из класса, плотно сжав плечи, как будто холод пробирался под одежду. Толпа школьников — шумная, яркая, суетливая, — пронеслась мимо, будто ручей после дождя. Вместо того чтобы пойти в столовую или на улицу, он свернул влево, туда, где коридор становился тише, где голоса глохли, умирали на подступах к двери.  Библиотека. Дверь скрипнула. Внутри пахло страницами и чем-то невидимым. Он шёл медленно, по узким рядам между высокими стеллажами. Его пальцы лениво скользили по корешкам — шероховатым, потёртый, иногда потрескавшимся. В этой тишине даже дыхание казалось громким.  И вдруг — шаги. Тихие, едва уловимые, но не его собственные. Он обернулся. На повороте между двух полок показалась знакомая фигура — лёгкая сутулость, небрежно закинутый рюкзак на одно плечо, взгляд, остановившийся на нём. — Ты?! — Бакуго чуть приподнял бровь. Блондин моргнул, в груди что-то дрогнуло — не страх и не радость, скорее, лёгкое замешательство с отблесками возмущения, — Хватит меня преследовать! Надежда на несколько минут одиночества в безмолвной тишине угасла окончательно. — Я не преследую тебя, — безмятежный голос Изуку разрезал пространство между ними. Он с такой же лёгкостью обернулся к книжному стеллажу, водя кончиками пальцев по толстым корешкам, будто концентрируясь на названиях. Каждый шаг приближал его к Бакуго, он остановился, когда оставался метр до столкновения и вновь обернулся на собеседника, мягко улыбаясь, — Напротив, кажется, что всё наоборот. — Херня, — возразил парень, — Это ты пришёл сюда за мной. — Ну, если так подумать, в этот раз ты прав, — в привычной манере парень потёр подбородок большим и указательным пальцем, а затем продолжил более эмоционально, — Но что касается прошлых разов, то это ты пялился, заглядывал в чужие окна, интересовался.  Сначала Кацуки опешил. А ведь правда, со стороны так оно и может казаться, однако, его натура не могла признать действительности. — Интересовался?! — громче, чем хотелось бы, возразил собеседник, — Что ты там себе напридумывал?! — Я не это имею в виду, — Мидория вздохнул, — В общем, я пришёл сюда не за этим, — парень будто бы собрался, лицо стало более серьёзным и сосредоточенным, — Не теряй время, вам с Каминари стоит поговорить.  — Собрался меня учить и раздавать советы?! — резко подступил гнев, — Обойдусь. Бакуго развернулся и стал было уходить, однако второй не собирался отступать. — Знаешь, ты «тянешь резину», ищешь подходящий момент, но его может и не настать. Не упускай эти мгновения, — слова в тишине звучали по-настоящему, на удивление, слишком искренне для человека напротив.  За ними пряталось что-то более сокровенное и личное, пережитое в прошлом — именно такое мнение мгновенно сложилось у Бакуго, — в зелёном блике глаз отражалась неподдельность. — Какое тебе вообще дело? — резко вылетело, почти с раздражением. Данный вопрос первый, что пришёл в голову и, пожалуй, самый главный. Мотивы Деку были непонятны и запутанны. Мидория не сразу ответил. Его взгляд оставался спокойным, почти тихим. — Каминари, он… хороший человек, — начал собеседник, словно подбирая слова, чтобы не обжечь, — Когда смотришь на всё со стороны, так и хочется сказать что-то, что может быть откроет глаза на действительность. Если тебе улыбаются в лицо, то это не значит, что у человека нет проблем, что всё в порядке. Просто поговори с ним.  Он не стал ждать ответа. Просто развернулся и ушёл, как-то слишком тихо, слишком быстро. И осталась после него тишина, неуютная и вязкая как туман. Где-то в груди поселилось тревожное ощущение — что-то было упущено, важное, нерассказанное. Будто за плечами шепнуло "обрати внимание". Множество вопросов вспыхнули в голове. Почему Мидория вмешался? Что, чёрт возьми, происходит с Каминари? Он стоял посреди пустого коридора. В груди скручивалось странное чувство — смесь вины, догадки и чего-то ещё, что он пока не хотел называть.

***

Бакуго долго стоял в коридоре, что-то внутри спорило с ним. Сердце билось глухо, не так от волнения, как от странного, назойливого беспокойства, что тлело с самого разговора с Мидорией. Он выругался сквозь зубы и резко шагнул к выходу. Дверь школы с глухим хлопком захлопнулась за его спиной, отсекая привычный шум коридоров. На улице было пасмурно — небо налилось тяжёлым свинцом, и в воздухе повис запах дождя. Сырая прохлада пробирала до костей, а ветер играл подолами формы. Он быстро оглядел двор — почти пусто. Лишь у дальней клумбы, где уже начинали осыпаться первые цветы, стоял Каминари. Спина чуть согнута, руки в карманах, взгляд — где-то внизу, будто он вслушивался в трещины асфальта. Бакуго подошёл молча. Когда их взгляды встретились. — Пойдём, — бросил Бакуго коротко и, не дожидаясь возражений, направился к лавочке под деревом. Каминари последовал за ним без слов. Они сели. Бакуго молчал, уставившись в серое небо. Несколько секунд слышно было только как ветер гнал по двору бумажный обрывок расписания. — Я был не прав. Не стоило срываться на тебе, — начал сдержанно, не в силах смотреть в глаза, он уставился куда-то вдаль, — Всё, что я тогда сказал, это было на эмоциях, не более. Прости. Пауза показалась мучительно долгой, с каждой новой секундой напряжение нарастало всё сильнее. И только когда с чужих уст вышли слова, он повернулся на звук: — По началу я был зол, но потом жутко расстроен из-за того, что какая-то мелочь вроде этой смогла нас рассорить. Понимаю, тебе сейчас не просто, поэтому, конечно же, я тебя прощаю, — на лице появилась знакомая улыбка, мягкая, яркая, как и его волосы. В это же мгновение, будто бы тяжёлый груз, мигом упал с его плеч — удивление от того, как, казалось бы, трудный шаг, оказался простым. Однако, всё же ещё кое-что не давало покоя. — Я, кажется, проспорил ребятам по молочному коктейлю, — парень вздохнул, лениво прильнул спиной к лавке, запрокинув голову назад, а руки спрятал в карманах, — Я ставил на то, что ты подойдёшь к концу дня, — короткий смешок позволил машинально закрыть глаза, его дыхание было ровным и размеренным.  — Каминари, если тебя что-то беспокоит или происходит, то знай, я всегда здесь, чтобы выслушать, — наконец произнёс Бакуго, резко, но голос был не таким жёстким как обычно. В нём чувствовалась сдержанная тревога, за которой пряталась неуверенность — незнакомое для Бакуго чувство. Каминари опустил голову. Его плечи вздрогнули — от ветра или от слов, Бакуго не знал. Несколько мгновений он молчал, будто внутри него шёл бой между желанием всё вывалить и привычкой всё держать при себе. — Я просто… устал, — выдохнул тот наконец, тихо, будто боялся, что его услышат, — Мои родители разводятся. И в этот момент капля упала на ладонь Бакуго. За ней — вторая, третья. Дождь начал накрапывать, как будто и небо, наконец, не выдержало. Кацуки будто пронзило током от взгляда напротив, от услышанного. Он замер, губы застыли в полуоткрытом состоянии, а ладони машинально сжались в кулаки, должно быть, от злости на себя за то, что был так невнимателен, беспечен, что не замечал. Он не сразу нашёл, что сказать. Раньше Бакуго полагал, что слова — не его сильная сторона, что лучше просто слушать, чем пытаться подобрать «правильный» ответ. Но сейчас этого было мало. Сейчас этого было недостаточно. — Ты не должен справляться с этим один, — проговорил он тише, чем обычно. В его голосе ещё оставалась грубоватая резкость, но в ней слышалась честность. Каминари провёл рукой по лицу, стирая дождь. — Они всё время ссорились. Сначала из-за денег. Я думал, что если буду стараться, найду достаточно — может, что-то изменится, — его голос дрожал, но он продолжал, как будто боялся, что если замолчит, не решится договорить, — А потом понял, что… что от меня это не зависит. Всё рушится, несмотря ни на что. Когда мама узнала об измене — была поставлена окончательная точка.  На мгновение повисла тишина, только дождь усиливался, ровными каплями ударяя по листьям и веткам дерева над лавочкой. Бакуго отвёл взгляд. Ему хотелось сказать что-то утешительное, но в его лексиконе не было слов типа «всё будет хорошо». Он не верил в пустые обещания. — Как долго это продолжается? — парень вздохнул, переваривая информацию, в голове всплывали обрывистые воспоминания, как когда-то они с ребятами были частыми гостями этой семьи, играли в приставку в гостиной, его мама вечно готовила различные сладости, а отец приносил с работы кучу дисков, раздаривая их. Трудно представить, что те, казалось бы, счастливые люди, таили множество обид и недомолвок. — Всё началось в прошлом году. Месяц назад отец съехал к любовнице, — Денки отвернулся, смотря в даль, нахмурил брови, — В Токио, кажется. А мама… ну знаешь… ей было трудно. Тот кого она любила двадцать лет, оказался скотиной. — Ты с ним общаешься? — Бакуго внимательно вглядывался в профиль, пытаясь уловить малейшее колебание мышц лица, но вместо этого, Каминари лишь слабо улыбался. Будто это всё, что у него было, будто если не перестанет, то всё рухнет окончательно. — Не-а, — парень помотал головой, — Звонил пару раз, но я не поднял трубку. Не хочу его слышать, слушать и говорить с ним тоже не имею желания. Бакуго кивнул. Он знал, каково это — чувствовать ярость, смешанную с предательством, и не уметь с этим справиться. — Ты не обязан, — глухо сказал он. — Если он ушёл — это его выбор. Но тебе не нужно притворяться, что тебя это не задело. Каминари снова усмехнулся, криво, устало, и на этот раз его плечи дрогнули уже явно от эмоций. Он выдохнул, будто с этим выдохом из него вышло напряжение последних недель. — Мне просто тошно от всего. От школы, от дома, от себя… — он обхватил руками колени, склонившись вперёд, — Я не могу сосредоточиться. На тренировках туплю. С экзаменами в пролёте. Я… всё порчу. Бакуго крепко сжал зубы. Он слышал в этих словах что-то опасное, не только усталость, а ту самую пустоту, что съедает изнутри. Он посмотрел на Каминари, на его дрожащие пальцы, на то, как он сжимал себя, будто старался не распасться. — Ты не ломаешь. Ты держишься, — произнёс он твёрдо, без тени жалости, только с силой, которая должна была пробить сквозь сомнение, — И ещё, — Бакуго слегка ударил в плечо друга, — Перестань всё держать в себе, делись своими переживаниями. Ты не один, у тебя есть мы, идиот.  Каминари вскинул взгляд. — Спасибо, — выдохнул он едва слышно. Кацуки почувствовал какое-то тёплое ощущение где-то внутри, словно это что-то невидимое разливается повсюду. Стало спокойнее. — Ты прямо как училка в плохом фильме, — пробормотал он, вытирая слегка промокшее лицо рукавом, — Только вместо мотивационных речей — пинок под зад. — Работает же, — пожал плечами Бакуго, не скрывая ухмылки. Пару секунд был слышен только дождь, редкие проезжающие машины вдали. А потом: — Пошли отсюда, пока не промокли окончательно, — Каминари встал, — Слышали бы твои речи остальные ребята. Кому рассказать — не поверят.  — Заткнись и двигай, — бросил Бакуго. Войдя внутрь школьного здания, тут же по ушам ударил обыденный гул — слоняющиеся ученики сбивали с толку, кто-то смеялся, кто-то кричал, все спешили к своим классам, пытаясь успеть занять места. Вот-вот должен был начаться урок. — Ты кому-нибудь ещё рассказывал из наших? — Кацуки старался сопоставить картину, дабы иметь представление о ситуации, с кем и как это связано. — Нет. Знаешь только ты и Мидория, — невзначай кинул друг, — Я бы хотел, чтобы это, пока, осталось между нами. Брови дёрнулись вверх, и он обернулся к Каминари так, будто не расслышал. Бакуго на мгновение притормозил, словно его что-то задело. Не удивление, скорее, подтверждение догадки. Он вспомнил недавний разговор в библиотеке. Тогда это показалось Кацуки странным — зачем ему что-то говорить о Каминари? Но теперь всё встало на свои места. — Мидория? — переспросил он, чуть тише обычного, но в голосе чувствовался явный надлом. — Ага, — Денки пожал плечами, будто речь шла о чём-то совершенно обыденном. — Он давно знает? — уточнил Бакуго, не глядя на собеседника. — Ну…, — вздохнул Каминари. — Случайно узнал. По правде говоря… мы познакомились ещё до того, как перевелись сюда. Неважно где… обстоятельства были... личные. Я не хотел никому об этом рассказывать. Он просто оказался рядом в нужный момент.  Бакуго кивнул, и в груди что-то глухо сжалось. Он хотел бы сказать, что ему всё равно. Что это не имеет значения. Но на самом деле — имело. Конечно, Киришима рассказывал об этом и теперь не придётся делать вид перед Денки, будто Кацуки не в курсе их давнего знакомства, однако, от этого не стало легче, недосказанность всё ещё витала в воздухе. Почему он не хочет делиться обстоятельствами? Что такого серьёзного в тот день произошло?   Парень погрузился в размышления. Если бы не этот тонкий толчок, возможно, Бакуго так и не подошёл бы к другу сегодня. — Он тебе помог? — спросил Кацуки негромко, почти нехотя. — Да. Очень, — серьёзно ответил Каминари.  Бакуго молчал. Он даже не смотрел на Каминари — взгляд застыл где-то в стороне, между спинами учеников и бликами от люминесцентных ламп. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы переварить сказанное. — Ясно, — коротко бросил он и двинулся дальше по коридору, но уже медленнее. — Ты не злишься, ведь? —осторожно уточнил Денки. — Не то чтобы злюсь… — он задумался, — У каждого есть то, что он не готов рассказать. Просто… наверное, я слегка удивлён и, возможно, чуть расстроен, что первым узнал этот придурок. — Если тебя это утешит, то ты мне тоже сильно помог, — он пожал плечами. — Отлично. А то я бы начал думать, что мне зря пришлось тебя под дождём слушать, как в каком-нибудь дешёвом сериале. Каминари рассмеялся — искренне, легко. — Ладно, — буркнул он, — Но это не значит, что теперь я к нему буду по-другому относиться. Он меня ещё бесит, что не так, сразу его прикончу. — Ха, — хмыкнул Каминари. — Да ты и так всех прикончить хочешь. — Вот и не расслабляйся, — фыркнул Бакуго.  День в школе тянулся размеренно, уроки сменяли друг друга в привычном ритме: теория, практика, небольшие обсуждения. В классе царила спокойная атмосфера, никто особенно не шумел — возможно, все просто устали от насыщенного начала дня. Бакуго, сидя за своей партой, чувствовал, как напряжение, с которым он пришёл в школу утром, постепенно отступает. Внутренний гул раздражения сменился лёгкой сосредоточенностью. Он даже начал ловить себя на мысли, что слушает объяснения преподавателей не из чувства долга, а просто потому, что голова прояснилась. Иногда бросал взгляд в окно — капли дождя медленно стекали по стеклу, серые тучи загораживали солнце, отчего становилось заметно темнее. Не то чтобы настроение стало радостным, но ощущение внутреннего давления, которое гнало его с утра, будто растворилось. Когда настал перерыв на обед, Бакуго вместе с друзьями направился в столовую. Компания, как обычно, болтала о всякой ерунде. Они выбрали свободный стол ближе к окну и уселись, не переставая перешучиваться. Бакуго сел сбоку, у края, машинально ковыряя в подносе вилкой, когда его взгляд выхватил знакомую фигуру. — Хм?.. — Кацуки хмуро прищурился. — Деку? Зелёноволосый одноклассник зашёл в столовую, его руки сложены в карманы, а сам он смотрел куда-то в сторону, что само по себе было необычным. Ведь в это время его нигде не было видно — он часто пропускал обед, будто исчезал из школы на полчаса. Бакуго невольно удивился: не то чтобы это было чем-то важным, но в привычной рутине такие мелочи сразу бросаются в глаза. Он нахмурился, чуть сдвинув брови. — И где он раньше всё это время шлялся? — пробормотал он себе под нос, не отрывая взгляда от Мидории. Остальные машинально повернулись в сторону одноклассника, Киришима интенсивно помотал рукой. — Мидория! — громко позвал Эйджиро, тот обернулся, — Давай с нами. — Какого чёрта, Кришима, — сквозь зубы процедил Бакуго, — Нахер ты его зовёшь? — Да ладно тебе, — друг улыбнулся, — Лови Дзен.  Кацуки разочарованно простонал и слегка ударил себя по лбу ладонью.  Парень медленно подошёл к столу, встав за спинами Бакуго и Киришимы, красноволосый слегка развернулся к однокласснику, а второй же предпочёл не удосуживаться и продолжать медленно доедать свой обед.  Он смягчился, возможно, это связано с недавним разговором в библиотеке, однако это не отменяло настороженного отношения к Мидории. Парень всё ещё не доверял, и уж тем более не собирался общаться будто бы они друзья. В голове всё ещё звучал голос, предупреждающий об опасности, о том, что Деку имеет сомнительное прошлое и нужно держать его на расстоянии, не подпускать близко к остальным.  — Садись, — Ашидо наклонила голову, указывая на свободные места, и чёрт бы их побрал, прямо напротив Кацуки. Блондин машинально кинул гневный взгляд на подругу, надеясь, что та поймёт его намёк, но девушка лишь ответила недоумением. — Я обещал Тодороки и Химико сесть вместе. Они должны скоро подойти, — он потер затылок, улыбаясь. «Отлично. Пиздуй к своим друзьям» — произнёс в голове Кацуки. — Я думаю, никто не будет против, если они тоже присоединятся к нам, — предложил Каминари, что было естественным для такого общительного человека как он.  Бакуго хотел было возразить, но тут же осёк себя, губы напряжённо сомкнулись, а внутри, хоть он старался не показывать, бушевало пламя из эмоций.  — Тогда, я им напишу, — Изуку сел напротив, печатая сообщения. — Ты не взял с собой еду? — обратился Серо, скользя взглядом по пустующему месту на столе, его брови удивлённо скользнули вверх. — Не то чтобы… Тога, обычно, готовит мне бенто, — Мидория облокотился о спинку стула, запрокинув руки за голову, потянулся.  Все удивлённо окинули взглядом, даже Кацуки, что прожёвывал в этот момент пищу, ненароком застыл. Сердце снова пропустило удар, знакомое чувство тревоги вернулось. Это совсем не нравилось. Раздражало ещё сильнее от того, что он не знал причину своей реакции. — Ведёте себя как пара, хотя просто друзья… — Денки выразил вслух свои мысли, — Это заставляет задуматься не врёте ли вы, — друг игриво помахал палочками перед лицом Мидории. — Уверяю, мы как брат и сестра, — Изуку слегка рассмеялся, он отрицательно помотал головой, — Или может… Ты ревнуешь? — его поведение моментально сменилось, парень приблизился к собеседнику, наклонился к нему, а затем, уложив локоть на стол, а голову на ладонь этой же руки, вошёл в роль, смотря на Каминари слишком долго, по-другому, улыбаясь так, будто ждёт чего-то. — Пфф… Естественно, — Денки закатил глаза, — Твоё лицо на модных журналах можно печатать, за толпой поклонниц мне не угнаться. — Не переживай, они и рядом с тобой не стоят, — зелёноволосый кивнул не выходя из образа. Кацуки раздражённо вздохнул, понаблюдав за развернувшейся картиной, кажется, слишком громко, потому что Мидория тут же повернулся к нему: — Что? — с вызовом спросил он, приподняв бровь, уголки губ по-прежнему приподняты. Кацуки медленно дожевал, с хрустом отложил палочки на край подноса и прищурился: — Мне кажется, ты слишком часто слушаешь, что о тебе говорят, — он усмехнулся сдержанно, почти лениво. — Ну, по крайней мере, я умею улыбаться, — парировал Мидория, не отрывая взгляда, — Ты, с таким лицом, скоро начнёшь детей пугать. — Зато я не прячусь за фальшивой вежливостью, — фыркнул Бакуго. — Ты, Деку, не в театре. — Ты прав, — Мидория снова откинулся на спинку, его голос стал мягче, почти насмешливым. — В театре хотя бы аплодируют в конце. А от тебя можно ждать разве что ворчания. — Лучше ворчать, чем играть клоуна перед толпой, — Бакуго скрестил руки на груди, и уголок его рта едва заметно дёрнулся вверх. В этой фразе прозвучало нечто личное, слишком резкое, на секунду в столовой повисло напряжение. Мидория не сразу ответил. Его выражение изменилось — улыбка стала тоньше, взгляд внимательнее. — А ты, видимо, до сих пор уверен, что злость — это сила. — Слышь, может тебе стоит пойти за своими дружками? — А может, я просто ем, — Мидория взял яблоко из общей миски, не спеша надкусывая. — Ты — шоу, — бросил Бакуго. — Ну, хоть не трагедия, — отозвался Изуку с лёгким кивком. — Хотя, с тобой рядом — уже драма. Серо тихо прыснул в кулак, Каминари усмехнулся, девочки переглянулись, а Киришима лишь покачал головой: — Вот бы вы хоть один раз провели разговор не сцепившись... — Мы и не сцепляемся, — хором сказали оба и на секунду неожиданно встретились глазами. Кажется, это было слишком громко, ученики сидящие рядом слишком резко замолчали, а большинство взглядов было обращено к их столику. Спасательным кругом оказались Тодороки и Химико, что не заметно подошли с подносами, а может они стояли всё это время и за колкостями те не заметили их. Шото показательно откашлялся, а девушка не стесняясь произнесла так, чтобы её услышали все те, кому стало так любопытно: — Я вижу ни у кого больше дел нет, и у них есть лишнее время подслушивать чужие разговоры, — она осторожно положила бенто рядом с Мидорией и вместе с Тодороки присела за стол. — Что мы пропустили? — осторожно уточнил одноклассник. — Всё, как обычно, — Серо пожал плечами, — Они опять что-то не поделили. Правда, мы до конца не поняли с чего всё началось. Кацуки резко взял палочки, пытаясь продолжить трапезу, он грубо подцепил еду и поместил содержимое внутрь, будто хотел не просто поесть, а избавиться от навязчивого послевкусия недосказанности.  Кацуки чувствовал, как в груди копится напряжение, похожее на застрявший ком. Он пытался быть спокойнее, держать эмоции в узде. Но рядом с Деку… всё возвращалось. Ему стало жарко. В шуме столовой всё сильнее выделялись звуки — громкий смех, звон посуды, хлопанье дверцы холодильника — и всё это мешалось с собственными мыслями. Джиро на мгновение застыла, смотря прямо перед собой, девушка изменилась в лице, брови скользнули вверх, а глаза расширились. — Ребят… — Кьёка попыталась спрятать лицо за своей ладонью, — Красный код. К нам приближается опасность. — Что? — Каминари с остальными устремили взгляд в том же направлении. — Чёрт… — сорвалось с уст Тодороки, когда его взгляд поймал идущую фигуру Ииды.  Он приближался слишком быстро, а когда наконец остановился у их столика, грозно оглядел сидящих за ним, нервно вздохнул. Тенья стоял с привычно прямой осанкой, держа блокнот школьного совета. Лицо его было собранным, серьёзным — как и всегда.  — Что здесь произошло? — уточнил он, повернувшись сначала к Киришиме, потом ко всем остальным, — Пожалуйста, не забывайте, что вы — представители класса «А». Ваши действия отражают репутацию всей школы. Особенно, в общественном пространстве, таком как столовая. — Ничего не произошло, — буркнул Бакуго, не поднимая взгляда. Он продолжал есть, как будто это был единственный способ сохранить контроль. — Согласен, — неожиданно спокойно поддержал Мидория. — Просто дружеский обмен мнениями. Бакуго перекосило. — Это сложно назвать "дружеским", — пробормотал Иида, — когда вас слышит пол столовой. Он оглядел каждого, как будто стараясь выбрать, кого отчитать сильнее. Его взгляд на мгновение остановился на Серо и Каминари, но те быстро уставились в тарелки. Девочки с другой стороны стола сделали вид, что не при делах. Затем, он остановился на Мидории, смотря совсем не так, что-то изменилось. — Почему, когда что-то происходит, ты вечно рядом, — он снова вздохнул, будто бы собираясь, но раздражение в голосе скрыть не получилось. Изуку раскинул руками и пожал плечами, уголки губ скользнули вверх. — Я гляжу, почти весь состав «тройки» в сборе, — парень оглядел Химико и Мидорию, в этот момент казалось он о чём-то задумался. Блондинка вздрогнула и тут же повернулась к другу, проверяя его реакцию, поведение, но тот сохранял спокойствие, по крайней мере ей так показалось. Но Бакуго заметил подрагивающие пальцы рук и стучащую по полу ногу, что изредка едва касалась его колена. Он знал о чём речь и чем вызвана такая реакция, казалось, понимал только он, Тога и Тодороки. Остальные же в недоумении смотрели на старшего. — Если вы испытываете напряжение, разрешайте его в более цивилизованной форме. Не превращайте обед в арену. У школы есть определённые стандарты. Бакуго едва заметно стиснул зубы.  — Хорошо, — процедил он и, наконец, поднял глаза на Ииду. — Мы поняли. Несколько секунд повисла пауза, и Иида, кивнув, сделал запись в своём блокноте: — Прекрасно. Надеюсь, такого больше не повторится. Он снова взял еду и продолжил есть, но теперь жевал медленнее, молча. В груди всё ещё что-то гудело, оставалось эхом. Как и взгляд Деку на него — спокойный, задумчивый. С каждым новым звуком рядом, со смехом Мины, с насмешливо-доброжелательным тоном Джиро, с тем, как Каминари с воодушевлением втягивал в разговор Тодороки, он всё яснее осознавал странное. Вокруг него уже не та компания, к которой он привык. Раньше это были только они — привычные, проверенные. Киришима, Серо, Каминари, Джиро, Мина. Всё было просто, шумно, иногда по-дурацки, но по-своему понятно. Он знал, чего от кого ждать. Они знали, как не злить его по мелочам. Но теперь… Изуку смеётся с Джиро, будто они друзья с детства. Химико, сидя рядом, беззаботно что-то рассказывает Мине, размахивая палочками и периодически задевая локоть Киришимы, как будто обедает с ними каждый день. А Тодороки, тот вообще разговаривает с Каминари о какой-то идиотской телепередаче, как будто сам её смотрит ради удовольствия. И всё это казалось… странно естественным. Слишком естественным. Будто бы эти трое всегда были частью их круга. Будто бы ничего и не менялось. Бакуго откинулся на спинку стула, бросив взгляд на ребят. Они смеялись. Кто-то спорил, кто-то шутил, кто-то рассказывал что-то с набитым ртом — как обычно. Только он чувствовал: всё уже не как обычно. Он не понимал, что раздражает сильнее — сам факт этих перемен, или то, насколько легко они произошли. Кацуки чувствовал, как внутри всё будто бы отторгает это новое. Не потому что это было плохо. А потому что это было слишком быстро. Слишком гладко. Знал, что ему не обязательно участвовать в этих разговорах, что никто его не заставляет. И всё же было ощущение, будто он один идёт против течения.

***

За окнами всё ещё моросил дождь — тот самый, что начал капать с самого утра и ни на минуту не прекращался. Он не лил стеной, не бил по стеклу со злостью — просто упорно и равномерно капал. Небо висело низко, плотное, свинцовое. Ученики всё чаще зевали на занятиях, и даже самые шумные классы стали будто приглушёнными. Шорох страниц, скрип стульев, редкие вопросы — всё звучало тише, чем обычно. Как будто вся школа подстроилась под погоду. Бакуго сидел у окна, взгляд его время от времени цеплялся за потоки воды, стекающие по стеклу. Учителя что-то объясняли, у доски кто-то отвечал, а он — просто ждал, когда всё закончится. Не то чтобы день был хуже других. Просто... утомительно. Эмоционально. Он чувствовал себя, как батарейка на последних процентах. А ещё он ненавидит дождь. После уроков коридоры быстро наполнились суетой. Кто-то бежал в клубные помещения, кто-то переобувался, кто-то громко жаловался на домашку. Кацуки не торопился, как обычно, попрощался с друзьями и пошёл дальше. Он шёл медленно, будто не было смысла спешить — дождь всё равно никуда не делся. Натянул капюшон, засунул руки в карманы и вставил в уши наушники. Музыка сразу отрезала его от внешнего шума. Знакомые звуки, тяжёлый бит, гитарные риффы.  Шаги были размеренными, вода хлюпала под подошвами, прохожие спешили с зонтами, сворачивая в переулки. Он шёл мимо, не глядя по сторонам. Улицы были размыты дождём, дома казались чужими. Воздух был влажным и пах асфальтом, листвой и чем-то будто бы туманным.  На экране телефона светилось название трека: Everlong — Foo Fighters Кацуки свернул с оживлённой улицы во дворы, где было тише. Под ногами хлюпали лужи, и он даже не пытался их обходить. Всё равно уже мокрый, какая разница. Музыка в наушниках глушила город, но мысли — нет. Он никак не мог выбросить из головы разговор с Каминари. На той скамейке, среди сырого воздуха и напряжённой тишины, тот наконец-то заговорил. Не своими дурацкими шутками, не фразами, что обычно скрывали всё настоящее. А по-настоящему. Про родителей. Про то, как отец почти исчез из их жизни. Про мать, что тянет всё одна. Про деньги, которых нет. Бакуго сжал кулаки в карманах куртки и глядел перед собой. Каминари слишком долго притворялся, что не чувствует. И это чертовски злило Кацуки — не на друга, а на себя. Что не заметил раньше. Что никто из них не видел, как у того всё трещит по швам. Если бы он в тот момент не решился на разговор? Что тогда? Денки продолжил бы делать вид, что всё в порядке? Он до ужаса хорошо играл роль «счастливчика», глядя на него, можно было подумать, что жизнь друга, была уж слишком «радужной», как в чёртовом детском мультике. А улыбка, которая почти никогда не спадала с лица, казалась настоящей, глуповатой, правда, но искренней, выходит, даже когда всё было плохо. И это всё, что нужно, чтобы убедить себя, что всё в норме? Чтобы быть спокойным за состояние близких людей? Он был слишком беспечен и слеп, положившись на то, что ему хотели показать, не пытаясь даже капнуть глубже, лишний раз поинтересоваться, как у того дела.  Внезапно он вспомнил, как Мидория тогда сказал: «Если тебе улыбаются в лицо, то это не значит, что у человека нет проблем, что всё в порядке». И с этими словами все мысли Кацуки снова уткнулись в Деку. Он знал, что что-то не так. Мидория вроде бы смеялся, общался, иногда даже шутил, но в его глазах было что-то лишнее. Будто бы между каждой фразой стояла запятая из старых призраков. Слишком много напряжения. И те моменты, когда он будто впадал в ступор — в столовой, в коридоре, даже на тренировке. Это не проходило мимо. И Бакуго не мог это игнорировать. А ещё… тень прошлого. Того самого, что ему не давало покоя. Он помнил разговор в раздевалке, тех двоих, рассказавших об увлечениях Деку запрещёнными веществами. Деку не выглядел слабым физически, но временами в нём было что-то… сломанное. И он мог улыбаться, вести себя, как обычно, но порой взгляд у него становился настолько пустым, что это пугало. Употребляет ли он сейчас? Может, до сих пор торгует? И что это за странная история с мёртвым другом? Здесь определённо что-то кроется.  Можно ли ему доверять? Нет.  Стоит ли подпускать близко? Нет. Ни к себе, ни к друзьям. "Надо бы за ним приглядеть," — мысленно отметил он. Чтобы проверить. Убедиться. Или поймать. Время покажет. Он свернул во двор своего дома. Капли всё ещё стекали по капюшону, а наушники уже почти разрядились.

***

Кацуки лежал на спине, уставившись в потолок, будто бы ждал, что там появится ответ на все вопросы, что гудели в голове. Но, увы, потолок молчал. Как и всё вокруг. Он всё же начал засыпать — медленно, с трудом, проваливаясь в густую, вязкую дрёму, где мысли уже не имели формы, а тревога будто бы стихала. Но внезапный гром разрезал тишину так резко, что тело дёрнулось само собой. Кацуки резко открыл глаза. За окном мелькнула вспышка — молния. И почти сразу вслед за ней — глухой, раскатистый гул, будто небо рявкнуло от злости. Он стиснул зубы и перевернулся на бок. Подушка казалась неудобной, одеяло — слишком тёплым. Сон ушёл. Без шансов. Пролежал так какое-то время, потом с тяжёлым вздохом скинул одеяло и поднялся. На полу было прохладно, и каждый шаг по деревянной поверхности отзывался скрипом, который в ночной тишине звучал почти как предательство. На кухне он налил себе воды и сделал пару больших глотков. Потом ещё, что-то за окном привлекло его внимание. Дом напротив. Слабо освещённый двор. Он машинально подошёл ближе и отдёрнул угол занавески, всматриваясь в полумрак. И в этот момент увидел его, Изуку. Он вышел из своего дома. Накинул капюшон на голову, оглянулся — почти незаметно — и побежал. Сначала медленно, как обычный человек разминается перед пробежкой, но потом ускорился, будто старался как можно быстрее исчезнуть из поля зрения. Бакуго замер. Он сразу перевёл взгляд на часы — 03:08. — Ты издеваешься?.. — пробормотал себе под нос, прищурившись. Ночью, в такую погоду, после грозы. На пробежку? Ни один нормальный человек так не делает. Он прижался ближе к стеклу, провожая взглядом фигуру, исчезающую в переулке. Сомнений не было: это был Деку. Кацуки стоял, сжимая стакан в руке. Внутри у него снова вспыхнул тот самый холодный ком подозрения, который не отпускал с самого начала. Что-то он скрывает. И если он думает, что его никто не заметит — он ошибается. Бакуго медленно отставил стакан в раковину. Назад в кровать он уже не пошёл. Стоял у окна до тех пор, пока двор снова не опустел, а внутри не закрепилось одно простое решение: он выяснит, куда бегает Мидория. И зачем.

***

Тренировка по баскетболу началась сразу после занятий, и воздух в зале был влажным и тёплым, будто сам впитывал пот и напряжение. Скрип кроссовок, глухие удары мяча о паркет, резкие свистки — всё сливалось в единый, изматывающий ритм. Кейго Таками, их тренер, был беспощаден. — Бегаем! Кросс по периметру зала, восемь кругов! — Быстрее, не экскурсия! — Кто сбавит темп — будет бросать штрафные до рвоты, ясно? Бакуго скрипнул зубами, заставляя себя держать темп. Тело ныло — утро было тяжёлым, и бессонная ночь добавила веса в ноги. Он бежал, чувствуя, как каждая клетка сопротивляется. Но останавливаться — не вариант.  После кругов броски пятёрками, поочерёдно. Каждый промах — отжимания. Каждое падение мяча — взгляд тренера, от которого хотелось провалиться сквозь паркет. — Больше корпуса! Ниже стойка! — орал Кейго, словно считывая слабость в каждом. Дальше — пресс, планка, прыжки. Пятнадцать минут без перерыва. Весь зал дышал тяжело, как один гигантский организм, измотанный, но упрямый.  Кацуки упал на спину, задыхаясь, потом медленно сел, утирая пот. Он не жаловался. Никогда не жаловался. Но сегодня даже у него было ощущение, будто лимит энергии он давно превысил. Сжал зубы, он боролся с усталостью, но даже в этом напряжённом состоянии парень не мог не отметить то, что раньше отказывался признавать вслух. Кейго Таками — чертовски хороший тренер. Он был моложе остальных преподавателей, выглядел слишком легко для своей должности — растрёпанные волосы, вечная полуулыбка, расслабленная походка. Сначала это раздражало. Особенно Бакуго. Ему казалось, что такой человек не может быть серьёзным. Что его поставили сюда по блату или "для разнообразия", и тот сбежит.  Он работал жёстко, точно, с каким-то звериным чутьём, знал, кого когда нагружать, кого остановить, когда подстегнуть, а когда — молча пройти мимо, дав додуматься самому. И каждый раз, когда кто-то оказывался на грани — он был рядом. Не с криками, а с фразой, что бьёт в точку. Без пафоса. Без давления. Но так, что поднимался и шёл дальше. — Бакуго, ты неплохо держишь темп для человека, который думает, что всё уже понял, — вдруг раздался рядом его голос. Спокойный, чуть ленивый, но с тем скрытым нажимом, от которого не отмахнёшься. Кацуки поднял взгляд. Кейго стоял с мячом в руках, повернув голову, но явно наблюдая за ним краем глаза. — Не залипай, — добавил он.  И всё же — глаза искали Мидорию. Он играл хорошо. Слишком хорошо. Учитывая, что Деку вообще не проявляет интереса к баскетболу. Ловкий, быстрый, с отличным броском. Играл так, как будто каждое движение было просчитано заранее. Бакуго прищурился. Изуку в это время стоял у стойки для подачи мяча и, чуть наклонившись к Каминари, что-то шептал ему на ухо. Тот в ответ усмехнулся, кивнул. Они обменялись ещё парой слов, будто бы обсуждали нечто постороннее, не связанное с игрой. Кацуки не отводил взгляда. "Ты что задумал, Деку?" — пронеслось в голове. — Бакуго! — рявкнул Кейго. — Ты у нас турист или игрок? В круг, живо! Тот резко поднялся, сжав кулаки. Мышцы болели, но взгляд был уже холодным, сосредоточенным. Кацуки будет рядом, будет смотреть. И если Мидория влезет во что-то — он это раскроет. Тренировка подошла к концу. Зал, насквозь пропитанный потом и духотой, постепенно пустел. Мяч уже не стучал по паркету, свистки стихли, и только эхом разносились шаги и глухой гул душевых. Кацуки медленно брёл в сторону раздевалки, тяжело дыша, перекинув мокрую майку через плечо. Он был измотан. До дрожи в мышцах, до головной боли от перенапряжения. Но мысли — как назло — только ожили. И в этих мыслях снова и снова всплывал Деку. В раздевалке почти никого не осталось. Несколько ребят уже отправились в душ, другие лениво собирали вещи, болтая вполголоса. Бакуго прошёл мимо, будто невзначай, но взглядом уже выискивал того, кого и не хотел, и не мог игнорировать. Изуку сидел в дальнем углу, возле своей ячейки, один. Раздевалка совсем опустела, остались только он и Мидория. Сгорбленный, немного замкнутый — как всегда, когда думает, что остался без свидетелей. Кацуки вышел за дверь, остановился и из-под локона на лбу, начал внимательно наблюдать через маленькую щель. Мидория оглянулся по сторонам, потом склонился над сумкой и, очень быстро, почти машинально, достал что-то из её внутреннего кармана. Блеснул металл. Шприц. Тонкий, стерильный, как из клиники. И небольшой флакон с прозрачной жидкостью, почти незаметной на фоне серого света раздевалки. Бакуго замер. Мир вокруг будто сжался в одно напряжённое пятно. Он не сразу поверил. Но не мог не видеть. Мидория слегка закатал рукав, обнажил плечо и вогнал иглу уверенным, отработанным движением. Без сомнений. Без страха. Будто делал это уже не в первый раз. Закончив, он так же быстро спрятал всё обратно в сумку, встал и направился в сторону душа, не оглянувшись ни разу. Кацуки остался, застыл. Что это было? Препарат? Стероиды? Анальгетики? Что-то хуже? В груди поднималась тревога. Нечто холодное, липкое. Он чувствовал, как сжимается живот, как сердцебиение сбивается с ритма. Это было уже не просто подозрение. Это был факт. И что бы это ни было — Деку скрывает это намеренно. Когда дверь душевой за ним закрылась, Бакуго, колеблясь секунду, всё же решился. Он знал, что это неправильно. Но если уйдёт сейчас — ответа не будет. А без ответа он уже не мог. Парень подошёл к сумке. Руки дрожали — от злости? Страха? От осознания, что вот-вот пересечёт черту, за которой пути назад не будет. Кацуки молча расстегнул молнию. Внутри — вещи, всё стандартно: полотенце, сменка, гель для душа, бутылка с водой. Никакого флакона. Никакого шприца. Будто бы он и не колол себе ничего. Будто бы Бакуго это выдумал. — Чёрт, — выдохнул сквозь зубы. И тогда взгляд его упал на другое. Книга. Толстая, с потёртой обложкой из тёмной ткани. Не тетрадка. Не блокнот. Почти дневник. И надпись на обложке, небрежная, выцветшая: «Для моего брата, всё то, что ты пропустил» Бакуго нахмурился.  Брата? У него ведь нет брата… Он открыл первую страницу. Сразу ударил запах бумаги, старой, часто перелистываемой. Плотный, нервный, исписанный до краёв почерк. В ушах послышался хлопок — выключился душ. Чёрт. Он быстро захлопнул книгу, аккуратно, но резко засунул её обратно, молнию застегнул как была, и отступил от сумки, как будто она могла его укусить. Дверь душевой скрипнула. Бакуго выскользнул из раздевалки, сердце стучало в горле, как будто он пробежал весь стадион. Ему нужно было вернуться, нужно было к друзьям, выдохнуть, в голове слишком много мыслей, они словно сбивались в кучу, сталкивались друг с другом, оставляя после себя лишь гул и пульсирующую тревогу. Он не мог думать ясно. «Что, чёрт возьми, это было?» Кацуки шёл по коридору почти бегом. Пот со лба давно высох, но теперь навалилась другая, более тяжёлая влажность — паника. Он вышел в зал, где его уже ждали остальные, всё слишком естественно, они, как обычно, собрались в кучу, говори о чём-то, но звуки лишь эхом проносились где-то рядом. "Ты не имеешь права это игнорировать." — пронеслось в голове. "Но и с бухты-барахты поднимать тревогу — тоже." Парень оглянулся через плечо — дверь в раздевалку осталась позади. Значит, ушёл вовремя. Мидория, вероятно, даже не понял, что он был рядом. Блондин подошёл ближе, пытаясь стереть выражение с лица, сделать вид, что всё в порядке. — Эй, ты где был? — окликнул Киришима.  — Мы думали, ты уже ушёл, — добавил Серо. — Освежился, — коротко бросил он, стараясь говорить как обычно. — Или мне нужно отчитываться? — Ну уж извини, — усмехнулся тот. Бакуго хмыкнул, встал рядом, слушая болтовню вполуха, но взгляд его всё ещё был направлен куда-то сквозь людей, туда, где осталась та чёртова тетрадь и картина перед глазами. "Кто ты, Деку… и кого ты на самом деле играешь?" Рассказывать остальным не вариант, учитывая как те быстро привязались к этому отбросу, будет сложно убедить их в том, что он видел. К тому же, все знали о его неприязни к Мидории, не удивительно, что те лишь отмахнутся, подумав об очередной попытке избавиться от Деку, поэтому нужны доказательства, они должны быть весомыми.

***

Влажные капли ещё стекали с волос, когда Изуку, обмотав полотенце вокруг шеи, подошёл к своей сумке. Он бросил взгляд на вещи — и замер. Что-то было не так, глаза сразу остановились на сумке. Всё лежало почти на своих местах. Но почти — не «точно». Футболка была сложена чуть иначе. Молния застёгнута не полностью, как он обычно делал. Быстро проверил содержимое, руки дрожали от страха, паники, но парень старался не обращать на это внимание.  Тетрадь — тут же пронеслось в голове. Пальцы Мидории едва коснулись изогнутого листа тетради — совсем чуть-чуть, еле заметный загиб. Но этого было достаточно. Он знал тетрадь наизусть. Каждую складку на обложке, каждый залом на бумаге. Он хранил её как тайну, как оберег, как оружие, которое нельзя было показывать никому… Сердце будто упало вниз, как в омут. Он не слышал уже ни звуков душевой, ни эха воды. Только свой собственный пульс в ушах. Его дыхание сбилось. Лёгкое головокружение. Он судорожно втянул воздух. — Нет… Нет, нет, нет, твою мать… Он резко захлопнул тетрадь, швырнул в сумку, даже не пытаясь аккуратно уложить вещи. Это кто-то читал. Это кто-то видел. Он сжал кулаки. Никто, никто не имел права туда лезть. Кто?  Мидория вскинулся, как на срабатывание триггера, ответ сам всплыл в голове. Бакуго. Конечно. Кто ещё полез бы так нагло? Кто ещё постоянно смотрит на него с этим недоверием, страхом, злостью? Он вечно копается, ищет. Изуку не переоделся до конца, накинул форму прямо на влажную кожу, резко схватил сумку и вылетел из раздевалки, не ощущая ступенек под ногами, будто за ним гналась вся та боль.  Бежал. Сломя голову. Он не слышал своих шагов, не чувствовал ног — только сердце, которое бешено стучало, как в последний раз. Ворвался в зал, резко огляделся — и увидел. Бакуго, спокойный, с друзьями. Как будто ничего не было. Как будто он не заглянул в то, чего не должен был касаться даже глазами. Голос сорвался сам: — Не лезь в мои вещи, сука! Голос Мидории разрезал воздух как нож. Зал замер. Все взгляды разом повернулись к нему. Кацуки лишь стоял, глаза моментально расширились, а губы приоткрылись в попытке что-то ответить, но из уст не вышло ни звука. Изуку шёл быстро, почти броском, плечи напряжены, лицо перекошено — в нём не осталось ничего. Каждый шаг звучал, как удар молота. Бросил сумку на пол и рванул к Бакуго, схватил за ворот — больше не думал, инстинкт вел. Паника, злоба, страх — всё смешалось — Ты что, решил, что всё можно? — Мидория остановился в паре шагов, голос дрожал, — Вечно суёшься, вечно следишь, ищешь повод сцепиться! Ты не имеешь права! Блондин почувствовал, как бешено вскипает злость. — Убери руки, пока я тебя не вырубил, — прошипел он сквозь зубы, — Решил, в своём духе, устроить шоу?  — А ты не заслужил разговор по-тихому, — с желчью произнёс Мидория. — Чего ты так боишься? Что прячешь? Давай, расскажи! Нам всем интересно послушать!  В голове что-то щёлкнуло, разум окончательно ушёл на второй план. За считанные секунды, не думая, рука Изуку, с размаху, со всей накопившейся злобой сжалась, а затем устремилась вперёд, жаждая встретиться с лицом соперника.  Удар. Громкий, мощный, будто гром среди ясного неба. Кулак врезался в скулу Кацуки, с силой, которую никто не ожидал. Гул, крики. Кто-то вскрикнул. Бакуго моментально отшатнулся, боль пришла не сразу, неожиданный шок оттеснил всё вокруг, но затем быстро вернулось осознание произошедшего, а за ним и острое ощущение, во рту чувствовался привкус крови. Парень взорвался, теперь границы дозволенного были окончательно стёрты, его больше ничего так не волновало, как стремление ответить тем же, желание выбить всё из этого «ублюдка». Он приподнял взгляд в последний раз оглядев, пока что «целого» Деку, пусть эти глаза будут последними, что он увидит прежде чем «сдохнуть».  — Сукин сын!  Это было последним, что блондин произнёс прежде, чем налететь со скоростью на второго. Он схватил того за плечи, а затем ударил коленом в живот.  Изуку согнулся пополам, выдох с треском вылетел из лёгких. Он отшатнулся назад, схватившись за живот — в глазах на секунду помутнело. Воздух совсем пропал, он не может дышать.  Метнул взгляд, будто плевок. Он всё ещё держался за живот, но изнутри поднимался яростный огонь. Мидория бросился вперёд снова. Оба упали на пол, глухой удар тел о деревянный настил спортзала. Он навис над соперником, прижав того к паркету, сев сверху и нанося удары один за другим, второй блокировал их путем выставления локтей.  — Хватит! Остановитесь! — кричал Каминари.  Но им было всё равно, в ту же секунду Бакуго вырвался из «хватки», перевернув их обои, и теперь он сверху проделывал то же самое. Киришима бросился к ним, Тодороки схватил Бакуго за руку, пытаясь оттянуть. — Прекрати! Серо с Каминари встали между ними. Зубы Кацуки стиснуты, руки дрожали — он будто не слышал никого, пытаясь достать до Мидории.  В это время Эйджиро, упорно сдерживал второго прикладывая максимум усилий, плотно сжимая кофту на груди Изуку. — Я тебя предупреждал, Деку! — Я не боюсь тебя! — кричал в ответ. Оба стремились приблизиться друг к другу, упорно сопротивляясь.  И только один голос смог их перекрыть. — Оба! В кабинет! Сейчас! — Кейго резко, будто раскат грома среди ясного дня, подал голос. Тренер уже стоял у двери, лицо напряжено, глаза стальные, а руки сложены. — Ни слова. Ни от кого, — добавил он. — Все остальные, по домам, — обвёл глазами замерших учеников, — Я сказал — сейчас! Тодороки и Киришима ослабили хватку, в конце концов освободив двух друзей, все поспешили на выход, провожая глазами оставшихся, не решаясь что-либо сказать, казалось, воздух в зале потяжелел. Бакуго вытер кровь с губы, посмотрел на Мидорию. Изуку тяжело дышал, руки дрожали, а из носа чуть подступала красная жидкость, он продолжал держаться за ушибленное ребро. Но внутри каждого по-прежнему кипел ураган. Кейго подошёл к ним быстро, почти бесшумно, но движение его рук было стремительным — он сжал обоих за ворот формы, выдернув из напряжённой паузы. — Шевелитесь.  Тренер толкнул их вперёд, Мидория, всё ещё сжимая живот, шагнул первым, не оборачиваясь. Бакуго злился — злился, как только он умел: тихо, тяжело дыша, словно сдерживал извержение вулкана внутри. Он не говорил ни слова, пока они не оказались в тренерской комнате — маленькой, пахнущей кофе, кожей и мокрой формой. Дверь захлопнулась за ними с глухим щелчком. Кейго прошёл мимо, обернулся и взглянул на них с холодной, взрослой яростью. — Вы двое совсем поехали, да? Тишина, только дыхание — хриплое, горячее, сдержанное. Кейго подошёл к столу, кинул салфетки перед учениками, медленно опёрся руками о край и наклонился вперёд, заглядывая в глаза каждому. Парни принялись оттирать следы крови на лицах, вслушиваясь в каждое слово.  — В этом зале, под моим надзором, началась драка. Не словесная перепалка. Не толчок. Настоящая, мать вашу, драка.  — Он… — начал было Бакуго, но Кейго резко ударил по столу. — Хватит! — они вздрогнули, — Вы оба нарушили дисциплину. Вы оба пересекли черту. А теперь скажите мне: какого чёрта? Кто начал первым? — Я, — одновременно вырвалось с уст Изуку и Кацуки. Кейго, устало и нервно потёр переносицу.  — Хоть в этом вы сходитесь, — вздохнул, — С такими выкрутасами вас могут исключить. Понимаете? Они молчали. Кейго перевёл взгляд с одного на другого. И тишина в кабинете внезапно стала громче любых криков. — Я не интересуюсь вашими личными драмами. Но если это ещё раз повторится, я передам всё руководству школы.  Он выждал паузу. — А пока… После тренировок вы вдвоём остаётесь и мало того что убираете зал, так ещё и отрабатываете нагрузку. Вместе. Бок о бок. Пока не поймёте, как не убивать друг друга на ровном месте и что такое быть командой. Ученики хотели было возразить, их тела вытянулись вперёд, но никто так и не решился на столь опасный и отчаянный шаг, поэтому снова уселись назад.  — Вопросы? — Нет, сэр, — первым прохрипел Мидория. Бакуго лишь коротко кивнул, глядя вбок, будто боялся сорваться. — Пошли вон отсюда, — напоследок, тренер кинул каждому по пачке пластырей прямиком в руки. Они вышли. Глухой звук хлопанья двери за их спинами, будто поставил точку. Мидория молчал, шагал чуть впереди, плечи напряжённые, будто готов был в любой момент снова обернуться, снова броситься в бой. Бакуго шёл сзади, медленно, отмеряя каждый шаг, злость не утихла. На повороте коридора Изуку резко свернул влево — в сторону лестницы — даже не глянув. Они разошлись без слов.  Бакуго остановился у окна, прислонился плечом к холодному стеклу. На улице всё ещё моросил дождь, узоры на стекле размазывались, как мысли в голове. Он провёл ладонью по лицу, чувствуя, как жжёт скулу, куда прилетел удар от Деку. Но это было не самое болезненное. Бакуго сжал челюсть, вспомнил, как Мидория смотрел на него в тот момент — с паникой, почти с животной яростью. Он не просто испугался разоблачения. Он был готов рвать, лишь бы защитить своё. «Что ты там бережёшь, а? Чего так боишься?..» Он оттолкнулся от окна и медленно пошёл в сторону улицы, где всё ещё могли ждать друзья — или, что вероятнее, вопросы. Но сейчас ему было плевать. Впервые за долгое время у него не было ни капли облегчения после драки. Не было чувства победы. Было странное, вязкое предчувствие. И почему-то… всё это связано с Деку. — Чувак, что это было? — Как и ожидалось, начались расспросы, первым подлетел Киришима, глаза округлились, в голосе смешались тревога и непонимание. — Ты с ума сошёл?  Бакуго молчал. Он стоял, чуть отстранившись от остальных, будто звук до него доходил сквозь вату. Грудная клетка всё ещё ходила вверх-вниз после всплеска адреналина, щека пульсировала от удара. — Ты ведь... — начал было Каминари, подступая ближе, — Ты правда рылся в его вещах? Бакуго резко вскинул голову. — Я не горжусь этим, ясно? — парень простонал. — Ты знал, что его это выведет, да? — осторожно сказал Серо. — Ты ведь не просто так туда полез. Он же… он не просто психует. Он боится. «Боится». Слово врезалось в мозг. И в нём — ответов не стало больше, только глубже врос вопрос. — Не знал, — пробурчал Бакуго, будто самому себе.  Он повернулся, собираясь уйти. Хотел сбежать от чужих взглядов, от напряжения, от всего, что горело внутри. Но Киришима снова шагнул вперёд. — Бакуго, стой, — Голос был твёрже. — Мы твои друзья, мы должны знать, что происходит. Иначе всё катится куда-то не туда. Бакуго остановился, сжав кулаки. Воздух будто стал плотным, как перед грозой.  — Я разберусь, — сказал он тихо. — Это между мной и ним.  Не время делиться, не время говорить и своих догадках, всё равно ему не поверят, спихнут на личную неприязнь. Он должен раздобыть весомые доказательства. —Просто… Не донимайте тупыми вопросами. Сказал разберусь, значит разберусь. Я улажу всё.  — То есть ты не собираешься его убивать или что-то в этом роде, так ведь? — осторожно уточнил Каминари. — Нет, — отрезал друг, — Поговорю с ним, — это вызвало неоднозначную реакцию у остальных, они недоверчиво покосились, — Серьёзно, я постараюсь, разобраться по-нормальному.  Слова дались тяжело. Как будто выплёвывал нечто чужое, неискреннее. Но друзья, похоже, захотели в них поверить, на их лицах появилась улыбка, напряжение спало. В то же время, на ум пришли новые знакомые, с которыми был недавний разговор в раздевалке. Может и стоит принять их предложение…