Переплетение: Гибель и Надежда

Школьный коридор медленно наполнялся жизнью, словно кто-то постепенно выкручивал регулятор громкости. Солнечный свет, пробиваясь сквозь большие окна вдоль стены, ложился на пол длинными золотистыми полосами, мягко растекаясь по плитке и отражаясь в стекле. Он делал всё вокруг чуть теплее, чуть тише, будто приглушал резкость утренней суеты. Это было одно из тех редких мгновений, когда утро ещё не успело окончательно рассыпаться в хаос, когда день только набирал дыхание. Где-то вдалеке хлопали шкафчики, скрипели дверцы, звучали обрывки разговоров и приглушённый смех. Чьи-то шаги эхом отдавались по коридору, но всё это сливалось в привычный, почти уютный фон, который давно стал частью их школьной реальности. Изуку стоял у окна, скрестив руки на груди и лениво опираясь плечом о прохладную стену. Внешне он выглядел почти безразличным, но внимательный, цепкий взгляд выдавал его с головой. Парень незаметно следил за Каминари с интересом, с едва заметной усмешкой, будто наблюдал за хорошо знакомым спектаклем. Денки же, напротив, был сплошным движением. Он активно жестикулировал, наклонялся вперёд, понижал голос и тут же снова повышал его, словно вот-вот собирался раскрыть величайшую тайну человечества: — Я тебе говорю, — придвинулся ближе, понизив голос почти до шёпота и оглядываясь по сторонам, будто опасался подслушивания. — Правительство не просто так разрешает школьные фестивали. Это прикрытие. Мидория даже не сразу повернул голову. Его взгляд всё ещё был направлен в окно, на двор школы, залитый светом. — Конечно, — отозвался он спокойно, почти лениво. — Концерты, еда, счастливые подростки… — чуть усмехнулся, — Классический способ усыпить бдительность. Каминари замер на секунду, а затем его лицо буквально озарилось. — Вот! — он резко выпрямился. — Ты понимаешь! Пока мы поём, улыбаемся и делаем вид, что всё нормально, они собирают данные. Изуку медленно приподнял бровь, словно взвешивая услышанное, а затем повернул голову и посмотрел прямо на Денки. В его взгляде появилось что-то острое, живое. — Эмоциональный отклик, — добавил ровным тоном. — Реакция толпы. Кто поддаётся влиянию, кто ведёт за собой, — уголок губ дёрнулся в усмешке, — Если завтра нас попросят заполнить «анонимную» анкету, беги. — Я знал! — Каминари ткнул в него пальцем, чуть ли не подпрыгнув на месте. — А новые микрофоны? Ты видел? Слишком хорошие для школы! — Конечно видел, — наконец полностью развернулся к нему, взгляд стал внимательнее, чуть прищуренным. — Скрытые сенсоры. Анализ голоса. Определяют уровень харизмы. — И кто у них в красной зоне? — Серо, стоявший неподалёку, наклонился ближе, явно наслаждаясь разговором. Изуку бросил короткий, почти невинный взгляд в сторону Бакуго. — Очевидно. Парень с барабанами и проблемами с гневом. — Чего ты там вякнул, Деку? — рыкнул Кацуки, скрестив руки и явно не в восторге от того, что оказался в центре обсуждения. — Ничего, — Мидория даже не моргнул, — Чего бы правительство уже не знало. Бакуго цокнул языком, но промолчал. Тодороки, всё это время спокойно смотревший в окно, не меняя выражения лица, добавил своим ровным тоном: — Если теория верна, то Бакуго либо оружие… — сделал короткую паузу, — Либо катастрофа. — Звучит круто в любом случае! — Киришима рассмеялся. — Вы оба неисправимы, — Мина закатила глаза, но на губах всё равно играла улыбка, девушка переглянулась с Джиро. — Они сейчас договорятся до чипов в мозге, — фыркнула Кьека, скрестив руки. — Хотя… — бросила быстрый взгляд на Каминари, — С тобой это бы многое объяснило. — Эй! — возмутился Денки. Изуку краем глаза уловил движение в конце коридора. Солнечный свет, отражаясь от окон, на мгновение скользнул по чьим-то силуэтам, он инстинктивно перевёл взгляд в ту сторону. К ним приближаются две незнакомые девушки. Они идут неуверенно, чуть замедлив шаг, словно в последний момент сомневались, стоит ли вообще подходить. Их плечи слегка напряжены, руки сцеплены перед собой, а взгляды то и дело мечатся от одного лица к другому. Волнение читалось без слов, в неровных движениях, в едва заметной дрожи пальцев, в том, как они держались чуть в стороне, будто боялись нарушить чужое пространство. — Простите… — начала одна из них, когда они всё же остановились рядом, голос прозвучал тихо, но решительно. — Вы ведь из класса 1-А? — Ага, — тут же отозвался Эйджиро, широко улыбнувшись и кивнув так, словно вопрос был чем-то совершенно естественным, его привычная открытая дружелюбность мгновенно разрядила обстановку. — Мы просто… — вторая девушка неловко повела плечами, а затем улыбнулась чуть шире, набираясь смелости. — Хотели сказать, что ваше выступление на фестивале было потрясающим. — Да, — первая тут же подхватила, оживившись, — Правда. Мы пересматривали видео несколько раз. Там… — она запнулась, явно подбирая слова, — Там было столько эмоций. — Спасибо, — Джиро ответила искренне, уголки её губ мягко приподнялись, а взгляд стал тёплым. Девушки переглянулись между собой, быстрый, полный смысла обмен взглядами, будто одна подталкивала другую сделать последний шаг. И тогда первая, заметно покраснев, глубоко вдохнула и повернулась к Бакуго. — Эм… — она замялась, слова словно застряли где-то на полпути, щёки вспыхнули ярче, — Я… я всё выступление смотрела на тебя. Ты… ты невероятно играл на барабанах. Коридор будто притих. Не полностью, где-то всё ещё хлопали шкафчики, кто-то смеялся, проходя мимо, но внутри их небольшой группы словно щёлкнул невидимый выключатель. Изуку почувствовал это сразу, всем телом. Резкий укол в груди, внезапный, неожиданный, будто сердце споткнулось о собственный ритм и ударило слишком сильно. Воздух на секунду стал плотнее, а внутри возникло странное ощущение, смесь пустоты и напряжения, словно что-то важное сдвинулось, но он не успел понять, что именно. Чувство медленно расползается где-то под рёбрами, оставляя после себя глухое эхо. Кацуки опешил на долю секунды, моргнул, не поверив услышанному, брови едва заметно сошлись, плечи напряглись. Он явно не ожидал такого поворота, не был к нему готов. Парень резко отвёл взгляд в сторону, словно чужое внимание стало для него слишком ощутимым. — Ага, — цокнул языком, пряча эмоции за привычной резкостью. — Спасибо, — бросил коротко, почти грубо, засунув руки в карманы и отвернувшись, как будто разговор на этом был исчерпан. Девушки замялись, снова переглянулись, но теперь уже с лёгкой, улыбкой. Обе кивнули, попрощались тихо и, перешёптываясь между собой, пошли прочь по коридору. Их шаги постепенно растворились в общем шуме, а фигуры скрылись за поворотом. Как только они исчезли из виду, компания словно выдохнула разом. — Ну всё, — протянул Каминари, откинув голову назад и заложив руки за затылок. — Теория заговора официально подтверждена. У Бакуго появились фанатки. Он произнёс это с таким торжеством, будто только что нашёл недостающее звено в своей безумной логике, и коридор снова наполнился лёгким смехом. — Музыка как инструмент контроля масс, — подхватил Серо, лениво улыбаясь и делая неопределённый жест рукой. — Похоже, путь к сердцу лежит через ударные, — Киришима рассмеялся открыто, по-доброму, даже с лёгким восхищением. — Заткнитесь, — буркнул блондин, резко, почти автоматически, но в этот раз в его голосе не было привычной взрывной ярости, скорее неловкость, плохо скрываемая за грубостью.  Он отвёл взгляд, стиснув челюсть, словно сам не знал, куда девать руки и что делать с этим вниманием. Мидория же снова отвернулся к окну, опираясь ладонью о холодный подоконник. Во дворе школа кроны деревьев едва заметно колыхались от ветра, где-то вдалеке смеялись ученики, и всё выглядело так, будто ничего особенного не произошло. Но внутри, кажется, произошли изменения. Тянущее, странное ощущение всё ещё не отпускало. Глухой дискомфорт, словно в груди что-то застряло, не находящее выхода. Он пытался поймать это чувство, дать ему имя, но оно ускользало. Это не была злость. И точно не обида. Парень даже не мог сказать, что ему было неприятно, просто сердце билось чуть быстрее, чем нужно, и привычная лёгкая усмешка никак не хотела возвращаться на лицо. Изуку смотрел сквозь стекло, но перед глазами всё ещё всплывал тот короткий момент, смущённый голос, чужое восхищение, реакция Кацуки. Что-то в нём едва заметно дрогнуло, изменилось, и от этого стало… странно. Парень сделал медленный вдох, затем выдох, надеялся, что этого будет достаточно, чтобы отпустить ощущение. Звонок разрезал коридор резким, металлическим звуком, привычным, но всё равно встряхивающим. Он прошёлся по стенам, по стеклу окон, по головам, вырывая из разговоров и шуток. Шум постепенно сдвинулся, потёк в одном направлении: к классам. Ребята двинулись вместе, всё ещё переговариваясь, толкаясь плечами, и в этом было что-то удивительно тёплое. Класс встретил их ровным светом из больших окон. Пыль в воздухе лениво кружилась, парты стояли в своём неизменном порядке, будто ждали их возвращения. Стулья заскрипели, сумки с глухим стуком опустились на пол. Мидория, как всегда, направился к последней парте у окна. Это место давно стало для него чем-то вроде тихого убежища: здесь можно было смотреть наружу, ловить отражение неба в стекле, думать, не привлекая лишнего внимания.  Перед ним, почти автоматически, занял своё место Бакуго. Стул резко отодвинулся, затем с таким же резким звуком вернулся обратно. Кацуки сел прямо, напряжённо. Его спина выпрямлена, плечи чуть напряжены, и второй отметил это почти машинально, как отмечал многое, сам того не желая. Дверь в класс открылась. Айзава вошёл лениво, будто его тело делало это без участия сознания. Взъерошенные волосы, мешки под глазами, всё как обычно. Он дошёл до стола, бросил на него папку и устало посмотрел на класс поверх полуприкрытых век. — Садитесь… — протянул, хотя все уже давно сидели, тишина установилась быстро, будто класс умел включаться и выключаться по одному щелчку, — Для начала, — продолжил, потирая переносицу, — Поздравляю. Выиграть конкурс групп, многого стоит.  В классе что-то едва заметно шевельнулось: кто-то выпрямился, тихо усмехнулся, кто-то обменялся взглядами. Это не было бурной радостью, скорее тёплым, негромким признанием, которое приятно оседает где-то внутри. — И ещё, — учитель перелистнул страницу в папке. — Объявление. Послезавтра в школьном зале состоится баскетбольный матч. Начало в девятнадцать ноль-ноль. Поэтому приходите поддержать своих одноклассников. В этот момент Бакуго напрягся. Это было почти физически ощутимо. Плечи будто стали жёстче, пальцы сжались, челюсть слегка дёрнулась. Изуку увидел это краем глаза и сразу понял: мысли Кацуки уже не здесь. В последнее время этот матч стал для него всем. Он думал о нём на тренировках, когда мышцы горели и дыхание сбивалось. Думал по вечерам, прокручивая в голове движения, передачи, броски. Думал слишком много, не позволяя себе расслабиться ни на секунду. Ему нужно было победить. Не просто сыграть хорошо, а привести команду к победе, доказать, что он способен задавать темп, держать удар, быть тем, за кем идут. Мысли закрутились ещё сильнее, одна за другой, цепляясь, сталкиваясь. Скорость, реакция, контроль. Ошибки недопустимы. Это товарищеский матч, но именно такие и показывают, кто ты есть на самом деле. Айзава говорил о новой теме ровным, усыпляющим голосом, мел скрипел по доске, формулы и схемы постепенно заполняли пространство. Класс писал, зевал, лениво следил за объяснением. Но для Бакуго слова учителя проходили мимо. Парень смотрел в тетрадь, но видел не строчки. В его голове снова и снова прокручивались эпизоды будущей игры, возможные сценарии, моменты, где нельзя дать слабину. Он стиснул ручку сильнее, чем нужно, и даже не заметил этого. Мидория глядя ему в спину, чувствовал напряжение почти так же ясно, как если бы оно было озвучено. В нём было что-то знакомое, эта сосредоточенность на одной цели, эта внутренняя решимость, граничащая с одержимостью. Он смотрел, не вмешиваясь, не анализируя вслух, просто отмечая. За окном медленно проплывали облака. День шёл своим чередом. Всё было спокойно, размеренно, даже слишком, уроки сменяли друг друга почти незаметно: голоса учителей, скрип мела, страницы тетрадей, шорохи, вздохи. Всё происходило будто в полусне. Кацуки отвечал на автомате, писал, когда нужно было писать, поднимался, когда звенел звонок, но мыслями всё равно возвращался к одному и тому же. В груди накапливалось напряжение, не злость, не ярость, а сдержанная, холодная решимость. Нужно было собраться. Нужно было хоть ненадолго выключить шум. На одном из перерывов, когда коридоры снова наполнились гулом голосов и шагов, Бакуго свернул в сторону лестницы, резко, почти на автомате, оставляя за спиной шум. Смех, хлопанье дверей, всё это будто пыталось зацепиться за него, потянуть обратно, но с каждым шагом звуки становились глуше, растворялись. Библиотека встретила его не просто тишиной, скорее покоем. Дверь закрылась мягко, без хлопка, и этот короткий щелчок прозвучал почти торжественно. Воздух внутри был другим: пропитанным запахом бумаги, чернил и старых обложек, в которых за годы впитались десятки чужих мыслей и историй. Здесь даже свет казался мягче, рассеянный, спокойный, он ложился на столы и полки ровно, без резких теней. Кацуки на мгновение замедлил шаг. Не потому что сомневался, просто тело само отреагировало на смену пространства. Плечи чуть опустились, дыхание выровнялось. Шум в голове не исчез сразу, но стал тише, будто его отодвинули на задний план. Высокие стеллажи тянулись вдоль стен, корешки книг выстроились ровными рядами, различаясь цветами и толщиной, а названия мелькали перед глазами, складываясь в бесконечный перечень эпох, теорий и судеб. Где-то в глубине зала негромко тикали часы, и этот звук неожиданно успокаивал, напоминая, что время здесь течёт медленно и не требует спешки. Блондин прошёл между стеллажами, его шаги звучали глухо, почти неслышно. Пальцы скользнули по корешкам книг, случайное, мимолётное касание, но даже оно почему-то заземляло. Названия цеплялись за взгляд, но не требовали внимания, позволяя мыслям наконец немного рассеяться. Здесь было почти пусто. Пара занятых столов где-то далеко, шорох переворачиваемых страниц, приглушённый вздох и всё. Пространство, где можно было остаться наедине с собой. Он нашёл нужный учебник быстро. Тяжёлый, основательный, с потёртой обложкой, сжал его под мышкой и направился к одному из пустых столов у окна, чувствуя, как внутри наконец появляется заветная пауза. Первые строки дались тяжело. Буквы упрямо расплывались, словно отказывались складываться в понятный порядок, а мысли всё ещё цеплялись. Парень перечитал абзац дважды, затем третий раз, раздражённо выдохнул через нос. Заставил себя остановиться. Пальцы крепче сжали край страницы, плечи чуть опустились. Постепенно шум в голове начал стихать. Даты выстроились в линию, имена обрели смысл, события причинно-следственные связи. История, сухая и строгая, неожиданно оказалась удобным якорем: она требовала внимания, но не эмоций. И это работало. Тишина библиотеки обволакивала, он почти втянулся, почти позволил себе забыть обо всём лишнем. И именно в этот момент что-то изменилось. Сначала едва уловимое движение на периферии зрения. Потом звук: не осторожный, уверенный, короткий скрежет ножек по полу. Стул напротив отодвинули и тут же придвинули обратно. Кто-то сел. Так, будто это место всегда было занято. Ручка застыла над страницей, дыхание на мгновение сбилось. Он медленно, с явным неудовольствием поднял голову, заранее зная ответ, и всё равно почувствовал, как внутри что-то неприятно дёрнулось. «Деку». Тот сидел напротив, развалившись чуть больше, чем позволяла библиотечная этика. Локоть опирался на стол, корпус подался вперёд, сокращая дистанцию до почти интимной. В полумраке между стеллажами его глаза казались особенно яркими, живыми, цепкими, слишком внимательными. На губах играла та самая ухмылка: не откровенно насмешливая, но опасно довольная, будто он только что выиграл партию, о которой Кацуки даже не знал. Блондин нахмурился. Брови сошлись, взгляд стал жёстким, почти хищным. Внутри вспыхнуло раздражение, резкое, мгновенное, как искра. «Какого чёрта…» — Не знал, что ты тайно фанатеешь по истории, — протянул тихо, но так, что слова будто скользнули прямо по нервам, он наклонился ещё ближе, бесцеремонно заглядывая в раскрытый учебник. — Средневековье? Второй почувствовал, как напряглась челюсть. Скулы заострились, пальцы непроизвольно сжались в кулак, смяв край страницы. Он бросил на Мидорию короткий, тяжёлый взгляд, тот самый, которым обычно предупреждают, что следующий шаг будет ошибкой. — Не твоё дело, — процедил сквозь зубы. Резко отвернулся обратно к книге, демонстративно уставившись в текст, словно Изуку больше не существовало. Плечи чуть подались вперёд, спина напряглась. В голове вспыхнула чёткая, упрямая мысль: «Я не собираюсь вестись». Тишина снова попыталась сомкнуться вокруг, но уже была нарушена. Присутствие напротив ощущалось почти физически, тёплое, навязчивое, раздражающе спокойное. Разумеется, тот не отступил. — Серьёзно, — продолжил уже тише, наклоняясь ближе, так что его голос стал почти интимным, — Ты так напряжён, что даже страницы, кажется, боятся шелохнуться. Уголок губ дёрнулся вверх. Не насмешка, скорее наблюдение, слишком точное, чтобы быть случайным. Бакуго сжал челюсть сильнее. Внутри что-то закипало, медленно, опасно, но он удерживал это под контролем, впиваясь взглядом в строчки, которые снова перестали иметь смысл. — Отвали, Деку, — бросил глухо. — Серьезно, что ты там читаешь?  Он придвинулся ещё на пару сантиметров, почти незаметно, но для Кацуки это ощущалось как вторжение. Пространство между ними сократилось, стало плотным, наполненным чем-то неуловимым: напряжением, тихим электричеством. Мидория склонил голову набок, снова глянув в раскрытый учебник, будто тот и правда его интересовал. И прежде чем блондин успел отреагировать, чужая рука потянулась к странице, не резко, не нагло, а с той самой уверенностью, которая бесила сильнее всего. Пальцы уже почти коснулись бумаги. Реакция была мгновенной. Бакуго перехватил его ладонь на полпути, жёстко, точно, без лишних движений. Пальцы сомкнулись вокруг чужой ладони, останавливая жест. Контакт вышел неожиданно плотным. Рука Изуку оказалась холоднее, чем он ожидал, контрастом к собственной, горячей, напряжённой. Он не сразу понял, что продолжает держать её. Собеседник был близко, его глаза расширились едва заметно, искреннее удивление, быстро сменившееся мягкой заинтересованной улыбкой.  — И чего ты от меня хочешь? — бросил глухо, не отпуская хватку. Мидория моргнул, потом чуть приподнял брови. — А почему ты решил, что я прихожу к тебе только когда мне что-то нужно? — ответил играючи, — Может, мне просто скучно, — он не пытался вырваться. Не дёргался, просто смотрел, спокойно, внимательно, изучая выражение лица напротив. — У тебя тёплые руки, — кинутая фраза прозвучала тихо и почему-то ударила сильнее, чем любая колкость. Кацуки опомнился резко, словно его окатили холодной водой. Он разжал пальцы почти грубо, отдёргивая руку, будто обжёгся, и тут же сжал её в кулак под столом. — Заткнись, — буркнул он, делая вид, что возвращается к учебнику. — Не неси чушь. Он раздражённо перелистнул страницу, даже не глядя, понимая, что потерял нить окончательно. Изуку тихо хмыкнул, явно заметив реакцию, но не стал заострять, лишь откинулся на спинку стула и вытянул ноги под столом. — Пойдешь со мной после занятий в зал, отработать броски? — сказал будто между делом. Фраза повисла в воздухе. Блондин медленно поднял на него взгляд. Бровь дёрнулась сама. — Чего? — скептически протянул. — С каких пор… — сделал паузу, прищурившись, — Ты же ненавидишь всё что связано с баскетболом.  — Да, но нам нужно победить и до матча осталось почти ничего, — он лишь усмехнулся, ожидая именно такой реакции, — Общих тренировок больше не будет, а… — на секунду задумался, затем продолжил таким же приподнятым тоном, — с новым обезболивающим мне нужно время, чтобы привыкнуть. Бакуго посмотрел пристально, слишком внимательно, отмечая мелочи: напряжённую линию плеч, скрытую осторожность в движениях. Слова раздражали, но смысл… смысл был понятен. Он фыркнул. — Чёрт с тобой, — бросил наконец, словно выталкивая слова сквозь зубы, — Но если будешь тормозить, не ной, —  произнес жёстко, привычно, но внутри всё равно что-то щёлкнуло, не раздражение, а странное ощущение принятого решения, от которого уже не отвертеться. Изуку хмыкнул, на этот раз без попытки скрыть реакцию. Улыбка тронула уголки губ, откровенное удовлетворение. — Когда это я ныл? — спросил, склонив голову чуть набок, внимательно следя за лицом напротив, ловя каждое микродвижение, каждую тень эмоции. — Всегда, — отрезал автоматически, даже не задумываясь, брови сошлись, губы сжались в тонкую линию. — Ложь и клевета, — в глазах мелькнуло что-то довольное. — Ещё слово и я передумаю. На мгновение между ними повисла тишина, но Мидория не отступил. Он лишь спокойно поднялся из-за стола, отодвинув стул почти бесшумно, и посмотрел сверху вниз, без вызова и без тени сомнения. — Уже поздно, — сказал ровно, почти мягко. — Ты согласился. — Не переношу тебя, — буркнул в ответ, отвернувшись, слова вырвались сами собой, быстрее, чем он успел их остановить. Второй снова усмехнулся краешком губ. — Аналогично. Он развернулся и пошёл между высокими стеллажами. Тишина сомкнулась за его спиной, но ощущение присутствия не исчезло, наоборот, будто осталось висеть в воздухе. Кацуки резко отвернулся обратно к столу, схватился за учебник и уткнулся в него, делая вид, что всё снова под контролем. Но строки не складывались в слова, даты расползались, смысл ускользал. Он не выдержал и с силой захлопнул книгу. Глухой звук отозвался в тишине библиотеки слишком громко, почти вызывающе. Несколько секунд парень просто сидел, глядя в пустоту перед собой, стиснув зубы и пытаясь не думать о том, что странное ощущение внутри вовсе не злость. Последний звонок прозвенел резко и громко, класс будто выдохнул разом. Стулья заскрипели, парты тихо задребезжали, в воздухе сразу стало больше движения. Сумки подхватывали с пола, тетради небрежно засовывали в рюкзаки. Коридоры быстро наполнились голосами и шагами. Этот привычный гул, смесь разговоров, смеха и усталого облегчения, обволакивал, создавая странное чувство свободы после длинного дня. Киришима, как всегда, говорил громче остальных, оживлённо жестикулируя и что-то доказывая Серо. Тот слушал вполуха, ухмыляясь и вставляя редкие комментарии. Каминари лениво подпрыгивал на ходу, обсуждая с девочками, куда бы заскочить перекусить, и уже строил планы, вечер был чем-то гарантированно лёгким и беззаботным. Тодороки шёл чуть в стороне, молча глядя в экран телефона, его лицо оставалось спокойным и отстранённым, как всегда. Чуть поодаль остальные одноклассники оживлённо переговаривались, обсуждая новую серию какого-то сериала. Изуку рядом не было. Кацуки заметил это почти сразу, не потому, что специально искал его взглядом, а потому что отсутствие ощущалось слишком отчётливо. Пустое место рядом резало глаз. Обычно Деку всегда был где-то поблизости: за спиной, сбоку, в нескольких шагах, мелькал в поле зрения так привычно, что его присутствие перестало замечаться. А теперь ничего. Ни тихого шага, ни знакомого силуэта, ни этого раздражающе спокойного выражения лица. Бакуго шёл рядом с остальными, засунув руки глубоко в карманы. Парень смотрел прямо перед собой, чувствуя, как вопросы вот-вот посыплются. Он опередил их. — Я задержусь, — бросил небрежно, — Кейго попросил поговорить. По поводу матча. Слова легли удивительно гладко, он сам не до конца понял, почему соврал. Можно было сказать правду, формально в ней не было ничего подозрительного. Но стоило представить, как Каминари приподнимает брови, как Серо ухмыляется, как Киришима начинает подшучивать и внутри поднималось глухое раздражение. Не хотелось объяснять. Не хотелось слышать комментарии. И уж точно не хотелось, чтобы кто-то знал, что он идёт в зал с Деку вдвоём. — Ничего себе, — протянул Эйджиро. — Тогда удачи. Кацуки уже собирался отвернуться, когда Каминари вдруг замедлил шаг и нахмурился. — Странно… — сказал, будто размышляя вслух. — Мидория тоже говорил, что остаётся. Тренер попросил его задержаться. Сказанное ударило неожиданно. Блондин остановился на полшага. Сердце неприятно дёрнулось, коротко, резко, он медленно повернул голову. — Чего? — переспросил, стараясь, чтобы голос звучал так же равнодушно, как секунду назад. — Ну да, — Денки пожал плечами. — Сказал, что дела по команде. И в этот момент всё встало на свои места. Осознание пришло не громко, не вспышкой, оно просто сложилось, как идеально подогнанная деталь. Изуку соврал. Их версии совпали. Уголок губ дёрнулся, почти незаметно. — Видимо, — сказал сухо, — Это касается только капитана и вице-капитана. Он не стал ждать реакции, просто развернулся и пошёл прочь, шаги были уверенными, быстрыми. Коридор постепенно пустел, шум уходил, растворяясь в отдалённых классах и лестничных пролётах. Свет из окон становился мягче, теплее, ложился на пол длинными полосами. Школа медленно переходила в вечерний режим. За дверью послышался глухой, чёткий удар мяча о пол, затем пауза и ещё удар, быстрее, увереннее. Одинокий, живой ритм, будто сам зал дышал вместе с этим звуком. Бакуго замедлил шаг, невольно прислушался. Сердце неприятно дёрнулось, и он тихо выдохнул сквозь нос, заранее собираясь.  «Глупо».  Поморщился от собственной реакции, с силой дёрнул ручку и распахнул дверь. Всё произошло слишком быстро, перед глазами Мидория бежал к кольцу на полной скорости, лёгкий, собранный, уверенный в каждом шаге. Паркет глухо отзывался под кроссовками, мяч идеально ложился в ладонь, движение выверенное, отточенное. Прыжок, короткое напряжение мышц и бросок. Мяч прошёл через сетку чисто, с тем самым характерным шорохом, от которого у любого игрока внутри что-то щёлкает. Кацуки остановился в дверях. В голове мелькнула непрошеная мысль, быстрая, раздражающая своей очевидностью: «Он совсем не похож на человека, у которого когда-то была травма плеча». Ни осторожности, ни скованности. Ни намёка на страх или сомнение в движении. Только скорость, концентрация и это чёртово ощущение, будто он здесь на своём месте. Изуку приземлился, поймав мяч, сделал пару шагов назад и только тогда повернулся. Взгляд сразу изменился: в глазах вспыхнуло узнавание, а потом довольная, почти наглая улыбка. Он пошёл навстречу, неспешно, словно специально растягивал момент. — Всё-таки пришел, — протянул, — Я уж думал, ты испугался. Кацуки фыркнул, захлопывая за собой дверь, эхо прокатилось по залу. — Мечтай, Деку. —Кажется, наши отношения поднялись на одну ступень выше, — спокойно парировал, останавливаясь в паре шагов. — Прогресс налицо. Их взгляды сцепились, коротко, напряжённо, привычно. В этом обмене было всё: враждебность, спортивный азарт и что-то неуловимое. — Так и будешь пялиться? — буркнул в ответ. — Или показательное выступление окончено? Изуку только усмехнулся шире. — Расслабься. Это была разминка. В этот момент где-то сбоку раздался звук открывающейся двери, из тренерской показался Кейго. Он выглядел уставшим: волосы чуть растрёпаны, пальцы машинально потирали переносицу, будто день выжал из него всё до последней капли. Но стоило ему заметить двух учеников, как в голосе тут же появилась знакомая ирония. — Надо же, — протянул лениво окидывая взглядом. — Вам не хватило прошлой тренировки? Кацуки щёлкнул языком, Изуку невинно улыбнулся. — Мы серьёзно относимся к обязанностям, — ответил слишком уж гладко. — Конечно, — хмыкнул тренер, он перевёл взгляд на настенные часы, кивнул сам себе и устало вздохнул. — Мой рабочий день официально закончился. И хоть мне приятно видеть такое рвение, я всё-таки не настолько одержим работой, чтобы торчать здесь с вами до ночи. Мужчина шагнул ближе, вытащил из кармана связку ключей и, не глядя, бросил её Кацуки. Тот поймал на автомате, даже не сразу осознав, что произошло. — Это дубликат, — сказал, указывая на него пальцем. — Для капитана. Можешь приходить в зал, когда захочешь. Удовлетворяй свои… — он сделал паузу, — спортивные потребности. Бакуго моргнул, явно не ожидая такого поворота, потом нахмурился и коротко кивнул. — Ясно. Кейго уже направился к выходу, но у самой двери обернулся, посмотрел на них поверх плеча и поднял палец. — И только без глупостей, — махнул рукой напоследок. Дверь за мужчиной уже почти закрылась, когда Мидория, всё ещё стоявший в середине зала с мячом под мышкой, вдруг оживился. В его позе не было напряжения, наоборот, плечи расслабились, голос прозвучал легко, почти беспечно. — Эй, тренер! — крикнул вслед, слегка наклонившись вперёд и прикрыв мяч ладонью, чтобы тот не сорвался на пол, — Остальным мы не говорили, что будем здесь. Совсем. Ни словечка. В тоне слышалась нарочитая шутливость, но за ней прятался вполне отчётливый смысл. Кейго сначала замедляет шаг, а затем остановился. Несколько секунд стоял неподвижно, взвешивая, стоит ли вообще отвечать. Потом тяжело выдохнул, устало, с характерным звуком, засунул руки в карманы спортивных штанов, плечи чуть опустились, и только потом повернул голову вполоборота. — Я в этом цирке участвовать не собираюсь, — крикнул в ответ, не оборачиваясь полностью, в голосе сухой юмор, — Так что можете быть спокойны. Последние слова он бросил уже на ходу. Дверь распахнулась, в зал на мгновение ворвался прохладный воздух и далёкий шум коридоров, а затем всё снова захлопнулось, отрезая их от остального мира. Тишина повисла почти ощутимая. Изуку медленно выпрямился, перевёл взгляд на Кацуки и ухмыльнулся, как будто только что провернул удачный трюк. — Ну вот, — сказал он легко, перекатывая мяч в ладонях. — Теперь точно никто не помешает. Бакуго фыркнул, машинально сжимая ключи в кулаке. Металл холодил кожу, возвращая ощущение реальности. Тишина спортзала постепенно оседала, как пыль после резкого движения. Он медленно прошёл вперёд, чувствуя, как под подошвами пружинит паркет. Остановился у боковой линии, машинально оглядел зал, словно проверяя, действительно ли здесь больше никого нет. Осознание почему-то щёлкнуло внутри неприятно резко. «Чёрт…» Мысль о том, что он остался с Деку наедине, догнала не сразу. Она подкрадывалась медленно и пути назад уже не было. Кацуки сжал челюсть, раздражённо выдохнул через нос.  «Зачем я вообще согласился?» В тот момент в библиотеке это показалось логичным, тренировкой, делом, подготовкой к матчу. Простой расчёт. Рациональное решение. А сейчас что-то в этом расчёте начинало трещать. Он бросил взгляд на Изуку. Тот стоял у центра площадки. В его движениях не было ни скованности, ни осторожности и это раздражало. Блондин отвёл взгляд, уставившись на дальнее кольцо. Смешанные чувства тянули в разные стороны. С одной — злость на самого себя за то, что вообще ввязался. С другой — упрямое, почти болезненное чувство ответственности. Матч был важен, команда была важна. Победа, чёрт возьми, была важна. Но был ещё один вопрос, который он старательно отталкивал и который всё равно возвращался. «Почему Деку позвал именно его?» Бакуго хмыкнул про себя, почти беззвучно. Мидория мог бы тренироваться с кем угодно. Например с Каминари, с кем тот явно близок. Но он позвал Кацуки. Эта мысль неприятно зацепилась. «Логично», — попытался отмахнуться. Только он знает про лекарства, только он видел, как Изуку иногда сжимает плечо, как меняется дыхание, как слишком внимательно тот прислушивается к телу. Только он понимает, где проходит граница, когда можно давить, а когда нужно остановиться. «Из-за этого», — сухо решил блондин, — «Ничего больше». Но почему-то от объяснения внутри не стало спокойнее. Парень снова посмотрел на второго, и на мгновение поймал себя на том, что тот тоже смотрит. Проверяюще, будто оценивая его состояние так же, как он сам оценивал его. Кацуки резко отвёл взгляд, раздражённо цокнул языком. — Что встал? — бросил грубо, чтобы разорвать тишину и вернуть всё в привычное русло. — Если уж припёрся, давай работать. В этом была привычная защита, стена, дистанция. Внутри всё ещё ворочалось странное ощущение, будто он шагнул туда, где не был готов оказаться. Будто согласился не просто на тренировку, а на что-то большее, чего пока не мог ни назвать, ни принять. Но пути назад уже не было. Бакуго пошел в раздевалку и позволил себе только одну мысль напоследок: «Чёрт с ним. Раз уж начал, доведу до конца». Тело откликалось сразу, без сопротивления, будто весь день копило в себе напряжение лишь затем, чтобы здесь, в пустом зале, наконец сбросить его. Мышцы приятно тянуло, каждое движение возвращало ощущение контроля над собой. Дыхание выравнивалось само, грудная клетка работала в знакомом ритме, а мысли, ещё недавно цеплявшиеся за раздражение и сомнения, постепенно растворялись, уступая место простому, почти медитативному ощущению процесса. Мяч глухо ударился о паркет, звук вышел плотным, уверенным, и эхом разошёлся под высоким потолком. Изуку пошёл в движение. Без лишних жестов, без попытки впечатлить. Всё было сдержанно, собранно, будто он не играл, а вёл тихий разговор с самим собой. Несколько спокойных ведений, разворот корпуса, короткая пауза и бросок. Чистый, ровный, с тем самым сухим щелчком сетки, который Кацуки всегда отмечал где-то внутри, даже если не хотел. От этого звука в груди мелькало короткое, почти рефлекторное удовлетворение. — Опять слишком мягко, — бросил автоматически, не повышая голоса. — Ты не на тренировке для начальных классов. Замечание было резким, привычным, рабочим, таким, каким он пользовался всегда, когда хотел выжать максимум. Мидория хмыкнул, даже не оборачиваясь. Он лишь чуть повёл плечом, словно стряхивая комментарий, и продолжил медленно подбирать мяч. — Спасибо за экспертное мнение, — отозвался спокойно, с ленивой насмешкой в голосе, в интонации уверенность и знакомое упрямство, от которого второй невольно прищурился. Он продолжил, и чем дольше блондин наблюдал, тем больше замечал. Не сразу, не очевидно, но замечал. Движения Деку стали чуть медленнее, выверенными, осторожными. Переходы между шагами занимали на долю секунды дольше, чем раньше. Он не резал углы, не делал резких рывков, как прежде.  «Чёртово обезболивающее», — мелькнуло в голове резко, почти зло. Парень, будто почувствовав этот пристальный взгляд спиной, обернулся. Его лицо мгновенно преобразилось, широкая улыбка, почти вызывающая, слишком беззаботная. Бакуго знал её, видел десятки раз. Привычка, щит и способ сказать «со мной всё в порядке», даже когда это не совсем так. — Не смотри так, — бросил легко, подкидывая мяч и ловя его одной рукой. — Я всё ещё лучше тебя, — под словами скрывался знакомый азарт, та самая искра. — Мечтай, — отрезал Кацуки, делая шаг вперёд и сокращая дистанцию, голос был сухим, уверенным. — Ты сейчас сам себе траекторию режешь. Он указал подбородком, обозначая ошибку. Изуку проследил взглядом направление, раздражённо закатил глаза, словно хотел возразить, но всё же прислушался. Чуть сместил корпус, перераспределил вес, глубже согнул колени. Следующий бросок вышел точнее. Мяч прошёл по дуге ровно, без лишней мягкости, и снова ударил сетку с чистым звуком. Парень выдохнул, на мгновение прикрыв глаза, а затем бросил на блондина быстрый взгляд, благодарный и упрямый одновременно. — Вот видишь, — хмыкнул, — Всё под контролем. Кацуки ничего не ответил. Только стиснул челюсть и перевёл взгляд обратно на кольцо, делая вид, что этот маленький момент его не задел. Но внутри он уже знал, придётся быть внимательнее, чем планировалось. Постепенно ритм ускорился, дриблинг стал плотнее, жёстче, агрессивнее, без предупреждений и уступок. Мяч глухо бился о паркет, звук отражался от стен и возвращался к ним эхом. Шаги переплетались, траектории пересекались, расстояние между ними сокращалось до опасного минимума. Плечи задели друг друга никто не собирался уступать дорогу. Бакуго резко рванул вперёд, перехватывая мяч почти на инстинктах, и увёл его в сторону, закрывая корпусом. — Смотри под ноги, — процедил сквозь зубы, не сбавляя хода. — Ты мне не тренер, — отозвался почти сразу, голос был быстрым, с привычной дерзостью, он резко зашёл сбоку и в следующий миг они почти столкнулись. Контакт вышел коротким, но слишком явным, чтобы его можно было игнорировать. Блондин почувствовал тепло чужого тела, упругое напряжение мышц под формой, мгновенный толчок, не агрессивный, а скорее рефлекторный, чтобы не потерять равновесие. На долю секунды мир сузился до этого касания, до чужого дыхания рядом, до стука сердца, который будто сбился с привычного ритма. Деку отпрянул на шаг, быстро выравниваясь, дыхание стало частым. — Но советы всё равно слушаешь, — заметил Кацуки, снова занимая позицию, взгляд стал острым и сосредоточенным. — Ага, — Изуку усмехнулся шире, в глазах мелькнуло озорство. — Ты же всё-таки капитан. В словах чувствовалось признание, негромкое, почти скрытое. Второй ничего не ответил, только сильнее сжал пальцы, готовясь к следующему рывку. Внутри же он вдруг поймал себя на странной мысли: именно в этих столкновениях и колкостях, ему неожиданно хорошо, он больше не думает, остались только движение, ритм и зал, где всё было простым и честным. Спокойствие, сосредоточенность, ощущение правильности момента. «Вот оно», — мелькнуло в голове, почти спокойно, без вспышки, как найденный ответ. — «Вот чего мне не хватало». Совместного движения, общая цель, которая не требовала объяснений. Здесь всё было на своих местах: паркет под ногами, вес мяча в ладонях, дыхание, сбивающееся в унисон. Напряжение, копившееся последние дни, постепенно отпускает. Деку снова пошёл в атаку, сделал резкий шаг, сместился, ушёл в сторону и тут же, едва заметно поморщился, он сжал губы, но это не помешало ускориться, словно назло. Бакуго видел, как тот переносит вес, как задерживает дыхание перед броском. — Хватит геройствовать, — не выдержал и бросил резко, перехватывая мяч и откидывая его в сторону, второй удивлённо моргнул. — Ого, — протянул, сделав паузу, — Каччан, мне показалось или ты проявляешь заботу. — Не обольщайся, — блондин шагнул ближе, — Мне нужна победа, и если ты будешь не в форме, шансы на нее заметно падают. На секунду между ними повисла тишина. Воздух в зале всё ещё дрожал от ударов, быстрых шагов, дыхания, не успевшего успокоиться. Прожекторы под потолком мягко гудели, отражаясь в натёртом паркете, а за высокими окнами уже окончательно сгущались сумерки. Кацуки выдохнул первым, будто ставя точку. — На сегодня хватит, — бросил, выпрямляясь, — С тебя достаточно. Мидория моргнул, выныривая из состояния полной концентрации, затем усмехнулся. — Это сейчас было «береги силы» или «я устал на тебя смотреть»? — Второе, — отрезал, разворачиваясь к скамейкам. Их шаги гулко отзывались в пустом зале. Пот постепенно остывал на коже, мышцы тянуло приятно и тяжело, как после правильно прожитого усилия. Бакуго схватил бутылку с водой, открутил крышку и сделал несколько жадных глотков. Изуку последовал примеру, но, не спеша пить, сел, опираясь локтями о колени, и посмотрел снизу вверх, расслабленно, чуть лукаво. — Ты, — начал неторопливо, — Сейчас выглядишь гораздо лучше, чем утром. Парень замер на полглотка, затем опустил бутылку, вода тихо плеснулась внутри пластика. Он нахмурился, уставившись с откровенным непониманием. — Что? Второй лишь пожал плечами, улыбка стала шире, теплее, но не издевательской, скорее спокойной, уверенной. — Менее напряжённым, — пояснил. — Не неси чушь, — буркнул Кацуки, отвернувшись и снова сделав глоток, но где-то внутри мелькнуло странное ощущение, короткое, почти приятное удивление. — Отрицание, тоже стадия, — весело добавил парень. — Ещё слово и следующая стадия будет у тебя с фингалом, — огрызнулся, бросив быстрый взгляд. Мидория усмехнулся, но не отступил. Он выпрямился, на секунду убрал улыбку, голос стал тише, серьёзнее, будто всё лишнее осталось где-то за пределами. — Каччан, — произнёс без насмешки и привычной колкости. — Я обещаю тебе, что сделаю все возможное, чтобы мы победили. Эти слова прозвучали просто, и именно поэтому они ударили так сильно. На мгновение что-то внутри замерло, сердце будто пропустило удар, а затем пошло быстрее. Он стиснул бутылку сильнее, чем нужно, чувствуя, как пальцы побелели от напряжения. Блондину не нравилось, что эти слова задели так глубоко. Не нравилось, что от них стало тепло. Изуку будто опомнился, поспешно добавил, словно возвращая привычный тон: — Я в этом заинтересован не меньше тебя. Снова пауза, короткая, насыщенная всем тем, что они не привыкли проговаривать вслух. Зал тихо гудел, где-то под потолком мерно жужжали лампы, а между ними оставалось ощущение чего-то важного, ещё не названного, но уже ощутимого. Кацуки хмыкнул, делая вид, что всё это его не волнует, и, глядя в сторону, бросил: — И чё, тебе теперь всю жизнь глотать эти чёртовы таблетки?  Мидория моргнул и пожал плечами. — Возможно, — ответил спокойно. — После операции плечо не зажило как рассчитывали. Врачи предлагали ещё одну, вероятно, она бы убрала боль. — И ты отказался!? — резко повернулся и рявкнул. — Ты совсем идиот?! — Вполне возможно, — парень усмехнулся, — Но после неё я бы выпал ещё на полгода. И плечо всё равно работало бы хуже. Я не мог потерять столько времени, — на секунду замолчал, взгляд ушёл куда-то в пол, — Если бы я тогда задержался… — голос стал тише, — Я бы не успел увидеть Шигараки в последний раз. Так что… жалеть тут не о чем. Кацуки смотрел долго, дольше, чем позволял себе обычно, подмечая как тот сидит, как держит спину, как спокойно говорит о вещах, от которых внутри всё сжимается. Мысли путались, слова не находились. Сказанное осело внутри тяжёлым грузом, он вдруг остро осознал, насколько безмятежно Деку говорит о выборе, который сам Бакуго, возможно, не смог бы принять. Он видел в нем это раньше, ту упрямую, почти безумную решимость, но не придавал ей значения. Этот парень всегда был таким. Не тем, кто выбирает лёгкий путь, а тем, кто выбирает правильный для себя, даже если за него приходится платить слишком дорого. Это было принятое, осознанное решение. Раздражение переплетается с чем-то другим, более глубоким, вязким. Тревогой и беспокойством, которое он не привык признавать. Молчание затянулось и это было невыносимо. Блондин резко выпрямился, будто стряхивая с себя лишние мысли, отвернулся, бросив взгляд в сторону выхода. — Чёрт с тобой, — вырвалось наконец глухо, без прежней ярости, — Пойдем уже, — он замолчал, затем добавил тише, почти не глядя, — Но если из-за этого ты завалишь матч… — короткая пауза, — я тебя убью. Это было самое близкое к заботе, на что он сейчас был способен. Не оборачиваясь, парень направился к выходу, чувствуя, как за спиной снова поднимается тихий, тяжёлый шаг. Утро встретило вязкой тишиной и тяжёлым, чуть прохладным воздухом, в котором сон всё ещё цеплялся за плечи, как упрямый груз, не желая отпускать. Парень собирался молча, почти автоматически. В комнате ещё висел полумрак, шторы задвинуты не до конца, и узкая полоска света ложилась на пол. Кацуки натянул футболку, резким движением заправил её, словно это могло упорядочить мысли. Пальцы чуть дрогнули, когда он застёгивал молнию на худи и раздражённо щёлкнул ею до конца, сжав кулак, выдыхая сквозь зубы. Зеркало поймало взгляд на секунду дольше, чем обычно. Лицо серьёзное, даже жёсткое, под глазами лёгкая тень недосыпа. Он смотрел на себя внимательно, почти критично, словно проверял, на месте ли тот самый настрой, без которого нельзя выходить на площадку. Резким движением распахнул дверь сделав решительные шаги вперед, однако быстро остановился, опираясь ладонью о перила, провел по ним, сжал пальцы, будто собираясь с силами и проверяя на месте ли контроль. В голове шумело глухо и ровно, мысли не складывались в цепочки, они всплывали обрывками. Выдохнув начал спускаться медленно, ступенька за ступенькой. Каждая отзывалась в теле лёгким напряжением, будто даже простое движение требовало отдельного усилия и концентрации. Под этой утренней скованностью уже пряталась знакомая готовность, словно мышцы знали больше, чем разум, и заранее готовились к вечеру. Сон постепенно отступал, но вместо него внутри разрасталось другое ощущение, плотное, горячее, нетерпеливое. Мысль о сегодняшнем матче не звучала громко, но давила изнутри, не позволяя телу расслабиться ни на секунду. Даже дыхание было чуть глубже, чем обычно, будто он уже на разминке. Шаг за шагом Кацуки приближался к кухне, и вместе с запахами завтрака, тёплого хлеба, жареных яиц, чего-то домашнего, и негромкими звуками просыпающегося дома, в него постепенно возвращалась реальность. Пол под ногами был ещё прохладным, и это ощущение странно отрезвляло. Внизу светло, утреннее солнце щедро заливало кухню, ложилось на стол и столешницы мягким золотистым светом, делая всё вокруг почти идиллическим. Тени от подоконника и спинок стульев тянулись по полу, воздух казался спокойным, ровным. Здесь тепло, размеренно, и от этого внутренний диссонанс ощущался ещё острее. — Проснулся, — мать обернулась первой, сразу же улыбнувшись, словно его появление завершало картину, — Доброе утро. — Утро, — буркнул он в ответ по привычке, опуская взгляд и проходя к столу.  Голос прозвучал хрипловато, не до конца проснувшийся, но за этой резкостью скрывалось не раздражение, а скорее попытка удержать привычную дистанцию. Отец оторвался от газеты, сложил её пополам и внимательно посмотрел на сына, тем самым взглядом, в котором не было лишних слов, но было понимание. Мужчина оценивал его быстро и точно: осанку, напряжённые плечи, сосредоточенное выражение лица. — Выглядишь собранным, — заметил спокойно. — Это хорошо. Бакуго фыркнул, отодвигая стул и опускаясь на него резким, чуть тяжёлым движением. Дерево негромко скрипнуло под весом. — Это называется «ещё не проснулся», — отрезал, скрестив руки на груди. Мицуки уже ставила перед ним тарелку. Горячую, от которой поднимался лёгкий пар. Сытную, продуманную до мелочей, будто она заранее знала, что есть он будет без особого аппетита.  Кацуки посмотрел на еду с сомнением. Желудок сжимался, будто протестуя.  — Ешь, — сказала твёрдо, но мягко, ставя рядом стакан. — Сегодня тебе понадобится энергия. — Я не… — Ешь, — повторила женщина, не оставляя пространства для спора. Парень посмотрел на родителей. Внутри всё по-прежнему кипело от нетерпения и скрытого волнения, но где-то глубже он отметил эту заботу, тихую, ненавязчивую, без лишних слов. Бакуго взял вилку, медленно, почти нехотя, и всё-таки сделал первый укус, понимая, что это тоже часть подготовки. Разговор, разумеется, быстро свернул туда, куда он и так неумолимо тянул с самого утра, словно другого пути у него и не было. Кацуки это чувствовал ещё до того, как первые слова прозвучали, по взглядам, по тому, как родители держались чуть внимательнее, чем обычно, как между фразами возникали короткие паузы. — Так во сколько начало? — Масару сделал глоток кофе, поставил кружку на стол и посмотрел на сына с лёгкой, ободряющей улыбкой. — В семь, — коротко ответил Кацуки, не поднимая головы.  Он лениво ковырял вилкой еду, перекладывая куски с места на место, словно оттягивая момент, когда придётся доесть. Аппетита по-прежнему почти не было, но он заставлял себя есть машинально, упрямо. — Мы уже сделали футболки, — тут же подхватила Мицуки, явно не в силах скрыть довольство, в голосе звучала та самая материнская гордость, которую она даже не пыталась смягчить. Младший поморщился и всё-таки поднял взгляд. — Только не орите слишком громко, — буркнул, делая ещё один укус. — Мы просто поддержим, — улыбнулась в ответ, ставя локти на стол и наклоняясь чуть ближе. — Как нормальные родители. — Это уже подозрительно, — пробормотал блондин, отводя взгляд в сторону, но уголок губ всё же едва заметно дёрнулся, выдавая его с потрохами. Масару усмехнулся, наблюдая за этим молчаливым обменом, а затем стал серьёзнее. Он отложил кружку, выпрямился и посмотрел сыну прямо в глаза, без давления, без лишнего пафоса, просто уверенно. — Ты справишься. Эти слова прозвучали спокойно, но в них было больше веса, чем в длинных речах. Бакуго на мгновение замер, сжимая вилку в пальцах чуть сильнее, чем нужно. В груди что-то сжалось и тут же разошлось теплом. Он не ответил, только кивнул почти незаметно и снова уткнулся в тарелку, чувствуя, как внутреннее напряжение понемногу собирается в привычный, острый фокус. Парень заставил себя сделать ещё пару глотков. Мать внимательно посмотрела на него, будто видела больше, чем он хотел показать. И от этого внутри всё закипело ещё сильнее, смесью волнения, злости, решимости и странного, почти болезненного желания не подвести. Он закончил завтрак быстро, почти на автомате. Тарелка опустела, вилка тихо звякнула о край, парень встал из-за стола раньше, чем разговор успел зайти на новый круг. Молча ушёл к себе в комнату, прикрыв дверь чуть резче, чем нужно. Здесь было привычно, его пространство, его порядок. Кацуки бросил взгляд на часы. До выхода оставалось ещё время. Слишком много, чтобы просто сидеть, и слишком мало, чтобы чем-то по-настоящему заняться. Поэтому он принялся за рутину. Сначала шкаф. Выдвинул ящик, перебрал футболки, машинально раскладывая их ровнее, чем обычно. Остановился на секунду, задумался, потом снова переложил, как будто от этого зависело что-то важное. Нашёл старые напульсники, повертел в руках, проверяя ткань, и отложил в сторону. Потом взял мяч, прокрутил его на пальце, бросил на кровать, снова поднял. Время тянулось вязко, но хотя бы двигалось. Затем прошёлся по комнате, выровнял кроссовки у стены, хотя утром они стояли нормально. Поправил рюкзак, проверил карманы, убедился, что всё на месте. «Бесит», — подумал, но продолжил. Наконец, когда ощущение времени стало терпимым, он начал переодеваться, без суеты, но с той особенной сосредоточенностью, что появлялась перед важными вещами. Одежда легла на плечи привычно, почти успокаивающе. Он проверил, как сидят носки, поправил воротник. Каждое действие было выверенным, будто лишённым эмоций и именно в этом чувствовался его способ держать себя в руках. В прихожей блондин остановился, опустился на корточки и обулся, резко вдевая пятку в кроссовок. Резина тихо скрипнула по полу. Мицуки уже стояла рядом, опираясь плечом о дверной косяк, а Масару держал ключи, покачивая ими на пальце. — Мы подъедем ближе к началу, — отозвалась мать, поправляя ему воротник, прежде чем тот успел возразить. — Не переживай, не будем мешаться. — Как будто я должен в это поверить, — буркнул сын, натягивая куртку до конца. — Эй, — отец усмехнулся, — Это наш сын играет. И мы этим гордимся. Он ничего не ответил. Только кивнул, коротко, резко, и потянулся к двери. Перед тем как выйти, на секунду задержался, будто проверяя себя изнутри, дыхание, пульс, фокус. — Увидимся там, — бросил через плечо. Дверь закрылась с глухим щелчком. На улице было прохладно, воздух бодрил, сразу проясняя голову, сделал несколько шагов от дома и вдруг сам не понял, почему остановился. Это вышло неосознанно, на уровне привычки. Парень поднял взгляд на соседний дом. Окно напротив его комнаты. То самое, которое он видел каждый день, ночью, с включённым светом и погружённое в темноту. Сейчас стекло ловило отражение утреннего неба, спокойное и чужое. Никаких силуэтов, никаких движений. Бакуго нахмурился. Мысль пришла неожиданно и раздражающе тихо:  «Чувствует ли он сейчас то же самое?» Это глухое напряжение под кожей, это сжатое ожидание, от которого невозможно отделаться, даже если занять руки и голову чем угодно.  «Дома ли Деку сейчас? Или уже вышел? Или сидит у себя, собираясь, прокручивая в голове матч, так же, как он сам?» Эта мысль зацепилась сильнее, чем хотелось бы. Кацуки сжал челюсть, словно поймал себя на чем-то лишнем.  «С какой стати меня это волнует?» Он фыркнул себе под нос, резко отвернулся и наконец надел наушники, будто музыка могла отрезать этот внезапный, ненужный интерес. Первый бит ударил по ушам, знакомо и резко.  «Still Waiting — Sum 41» Он зашагал вперёд быстрее, но, уходя, всё равно поймал себя на том, что краем глаза ещё раз коснулся взглядом того самого окна и только потом позволил себе двигаться дальше. Звуки города растворились, остались только басы и его собственные мысли. До матча оставалось три часа. Три часа, чтобы собраться окончательно. Обсудить тактику, прогнать схемы, размяться до автоматизма. Три часа, чтобы всё лишнее выгорело, оставив только чистое намерение победить. Музыка постепенно вытесняла тревогу, сглаживала углы, уводила от беспокойных мыслей. В голове всплывали обрывки вчерашней тренировки, движения, броски, короткие взгляды. Он скользнул по ним и тут же оттолкнул прочь, возвращаясь к ритму. Школа уже виднелась впереди, серое здание, знакомое до последнего угла, сегодня казалось другим. Бакуго выдохнул, плечи слегка расправились. Воздух гудел от ожидания, словно сам знал, что вечер не будет обычным. Парень убрал наушники, музыка оборвалась резко. Он шагнул на территорию двора и почти сразу заметил ребят, что стояли сбившись в плотную группу. Киришима что-то активно жестикулировал, Серо смеялся, Каминари подпрыгивал на месте, как будто не мог удержать энергию внутри, Тодороки собранный, Шинсо листал что-то в телефоне, но всё равно был включён в разговор. — О, вот и он, — первым заметил Киришима и широко улыбнулся. — Капитан прибыл! Блондин встал рядом, плечо к плечу, ощущая привычное присутствие команды. И только потом его взгляд зацепился за Изуку, что стоял чуть поодаль, но всё равно в круге, руки в карманах спортивной куртки, спина прямая, взгляд внимательный. Кацуки нахмурился почти незаметно. «Он уже здесь?» Это выбило из колеи сильнее, чем хотелось бы признавать. Деку всегда опаздывал, будто жил в своём собственном временном поясе за исключением сегодняшнего дня. — В этот раз решил прийти вовремя? — вырвалось прежде, чем он успел это остановить. Мидория повернул голову, встретился с ним взглядом. — Решил нарушить традиции, — ответил легко. — Подумал, что тебе будет приятно. — Слишком высокого о себе мнения, — раздраженно произнёс второй, но внутри что-то странно щёлкнуло. — Я хочу, чтобы всё уже началось и закончилось, — вдруг выдохнул Каминари, будто скидывая с плеч невидимый груз, он провёл ладонями по волосам, взъерошив их ещё сильнее, и усмехнулся криво. — Эти две недели меня просто выжали. Слова были неожиданно тяжёлыми. На мгновение в круге стало тише, будто каждый из них узнал в этом ощущении что-то своё. Усталость от ожидания, от напряжения, которое не отпускает ни днём, ни ночью. — Поддерживаю, — ровно произнёс Тодороки, почти буднично, глядя куда-то поверх голов, но именно из-за этого фраза прозвучала особенно весомо, — Хочу расслабиться. Никто не ответил сразу. Даже капитан команды чувствовал как это общее молчаливое согласие ложится на плечи плотным грузом. Все они были в одном состоянии, просто каждый по-своему его проживал. И именно в эту паузу, будто всё обдумав и решившись, Денки вдруг вскинул голову. — Так, — сказал он уже другим тоном, заметно оживляясь, глаза загорелись, плечи расправились, — Тогда после матча все ко мне, — шагнул вперёд, будто собирая внимание, — Вся команда. И группа поддержки тоже. Устроим себе нормальный праздник. Моя мама как раз на сутках, — добавил он почти шёпотом, но с таким заговорщическим восторгом, что это невозможно было не услышать. Круг будто взорвался. Даже Шото слегка приподнял брови, а у него это было почти равноценно одобрению. Бакуго смотрел со стороны, не вмешиваясь сразу. Он видел, как напряжение на лицах понемногу сменяется живостью, как мысль о «после» даёт им возможность хоть на секунду выдохнуть, однако не отменяло действительности и реального положения дел. — Тебе только повод найти, — сухо бросил, скрестив руки на груди. — Для начала мы должны победить. Слова упали резко. В паузе не было сомнений, только чёткое понимание. И именно в этот момент вмешался Изуку. Он чуть сместился вперёд и протянул с показным вздохом, будто речь шла о какой-то мелочи, а не о матче, к которому они шли последние недели: — Значит, появился ещё одна причина надрать им задницы, — в голосе звучала привычная язвительная лёгкость, почти насмешка, но под ней уверенность. Кацуки повернулся к нему резко, почти инстинктивно, взгляд стал острым, требовательным. — Только попробуй не выложиться, Деку, — бросил как предупреждение. — Я даже не рассматривал такой вариант, — Мидория лишь наклонил голову, уголок губ дрогнул, он посмотрел прямо в глаза, не отводя взгляда. На секунду между ними будто появилось немое понимание, зафиксированное взглядом, без слов и жестов. Шинсо, всё это время державшийся в стороне и наблюдавший за происходящим со спокойной отстранённостью, наконец убрал телефон от лица. Он посмотрел на экран ещё раз, затем поднял голову. — Романтику потом, — произнёс собранным голосом. — Время, — парень развернул телефон, — Монома и остальные уже в зале. Это стало сигналом. Разговор оборвался сразу, напряжение никуда не делось, оно просто сменило форму. Из размазанного ожидания превратилось в собранное движение. Бакуго первым шагнул вперёд, чувствуя, как внутри всё сжимается в плотный, горячий ком. Мысли выстроились в одну линию. Шум двора остался позади. Коридор тянулся перед ними длинной, почти нереальной полосой тишины. Школа, шумная и наполненная голосами, сейчас казалась выдохшейся, словно затаившей дыхание вместе с ними. Лампы под потолком горели ровно, холодно, отбрасывая свет на гладкий пол, шаги отдавались гулким эхом, и каждый звук казался слишком громким, слишком отчётливым. Руки блондина сжаты в кулаки, спрятаны в карманах. Внутри всё было собрано в тугой узел. Он краем зрения отмечал Изуку, тот шёл сбоку, чуть позади, с ровной спиной и спокойной походкой, будто это был обычный день. Такое поведение раздражало больше всего. Тот не подавал и вида, что нервничает. Ни лишнего жеста, ни суетливого взгляда. А ведь поводов у него было достаточно. Встреча с Мисато, боль в плече, которую новое обезболивающее лишь приглушало, но не убирало до конца. Мысли оборвались резко, когда Киришима вдруг навалился на него сбоку, закинув руку на плечо. — Эй, Бакуго, — бодро начал, явно пытаясь разрядить обстановку, — Может, позвать ту девушку, которая нахваливала твою игру на барабанах? Кацуки дёрнулся едва заметно. Резкий вдох, напряжение в линии челюсти. Блондин недовольно цокнул, даже не повернув головы. Мидория, шедший чуть сбоку, замедлил шаг, он повернулся ровно настолько, чтобы видеть их боковым зрением. Взгляд стал внимательнее, цепким, тихим. Парень вслушивался в каждое слово. — Мне плевать, кого вы собираетесь звать, — отрезал блондин, — Хоть весь чёртов город. — Серьёзно? — подключился Серо, приподняв бровь. — Неужели она тебе не понравилась? — Сейчас другие приоритеты, — бросил Бакуго. — А что насчет какой-нибудь черлидерши? — протянул Каминари, ухмыляясь. — Хватит лезть ко мне с идиотскими вопросами!  Он остановился у двери так резко, что Киришима едва не врезался ему в спину. Пальцы сомкнулись на холодной металлической ручке, и Бакуго дёрнул её сильнее, чем требовалось. Дверь распахнулась с глухим ударом о стену. На долю секунды наступила тишина. Та самая короткая, вязкая пауза перед тем, как реальность обрушивается шумом. Затем музыка, ритмичные хлопки, счёт, выкрики, отстукиваемые кроссовками по паркету. Высокий потолок спортзала усиливал каждое движение, каждую реплику, превращая их в гул, живой и плотный. Черлидерши уже отрабатывали связку, синхронные повороты, прыжки, чёткие приземления. Чуть в стороне, ближе к центру зала, Монома что-то оживлённо доказывал Рину и Сэну, указывал на кольцо, на расстановку. Ещё дальше — Кейго. Тренер стоял у скамейки, листал папку, делал пометки быстрыми движениями ручки. Лицо уставшее, но внимательное. Ребята замерли на пороге. Это произошло почти одновременно. Как будто невидимая граница пролегала между коридором и залом. Переступая её, каждый вдруг осознал действительность. Киришима глубже вдохнул. Его грудь поднялась и опустилась чуть резче обычного. Серо машинально поправил лямку сумки на плече, будто от этого зависела устойчивость. Каминари перестал улыбаться, губы сжались, взгляд стал серьёзнее. Даже Тодороки на секунду задержал шаг, оценивая обстановку холодным, внимательным взглядом. Волнение было почти осязаемым. Оно отражалось в мелочах: в том, как пальцы сильнее сжимали ткань, как плечи становились чуть жёстче, как дыхание углублялось. И только один человек в этой группе выглядел иначе. Руки Изуку свободно опустились вдоль тела, плечи расслаблены. Лицо слишком спокойное, он смотрел в зал ровно, взгляд тихий, глубокий, ни тени суеты. Кацуки краем глаза заметил это.  В ответ тот лишь чуть склонил голову набок и усмехнулся, шагнул вперед, как будто это был просто ещё один обычный день. Как будто его сердце не должно было биться быстрее. Кейго, заметил их сразу, закрыл папку с тихим хлопком, провёл ладонью по затылку и направился на встречу широким, лениво-уверенным шагом. — Смотрите-ка, — протянул мужчина с привычной хрипловатой насмешкой в голосе, — Мои звёзды соизволили явиться, — Он оглядел их быстрым, цепким взглядом, от кроссовок до напряжённых лиц, — Ладно, — кивнул в сторону раздевалок. — Переодеваться. Десять минут. Потом спокойно, без истерик, обсуждаем тактику. Спокойно — это ключевое слово, — последнюю фразу он произнёс особенно выразительно, переводя взгляд на блондина. — Мы и так спокойны, — Бакуго фыркнул. — Конечно, — усмехнулся тренер. — Именно поэтому у тебя сейчас вид человека, который готов убить всех и вся. Каминари тихо прыснул, Киришима хмыкнул, а Тодороки едва заметно поднял бровь. — Десять минут, — повторил тренер уже серьёзнее, — он хлопнул Кацуки по плечу, коротко, но ощутимо и развернулся обратно к площадке. Ребята двинулись дальше. По пути Эйджиро первым махнул рукой в сторону группы поддержки. Мина заметила мгновенно и замахала в ответ так энергично, что её помпоны взметнулись в воздухе ярким пятном. Химико послала им воздушный поцелуй, Очако приветливо улыбнулась. — Покажите им, — крикнула Мина. — Обязательно!  — откликнулся Серо. Дверь раздевалки закрылась с глухим щелчком, отрезая шум зала, из всех одновременно вырвался воздух. Каминари первым прислонился спиной к шкафчику и выдохнул: — Чёрт… ладно. Всё. Это реально. — А ты думал? — Киришима уже расстёгивал худи, стараясь звучать бодро, но пальцы двигались чуть быстрее обычного. Серо молча сел на скамью, потёр ладони, будто разогревая их заранее. В помещении пахло чистящими средствами, тканью формы и лёгким металлическим запахом, смесь ожидания и адреналина. Капитан снял верхнюю одежду, бросил её в шкафчик, хлопнув дверцей чуть громче, чем нужно. — Хватит ныть, — отрезал, не повышая голос, но так, что все автоматически выпрямились. — Это обычная игра. Мы тренировались. Мы готовы. Всё остальное шум. — “Обычная”, — повторил нервно Денки. — Мы не для того пахали, чтобы сейчас дрожать, — добавил. — Делайте всё тоже самое что раньше, только лучше. И не тупите. — Очень вдохновляюще, — усмехнулся Монома. — Рад стараться. На этом фоне Мидория молча стянул с себя худи, под ним уже была форма. Чёрная майка с номером, аккуратно сидящая по фигуре, на руках все те же нарукавники. Он двигался спокойно, без лишних жестов, будто всё давно было решено. Бровь Бакуго дёрнулась. — Ты серьёзно? — сухо произнёс, — Ты что, в форме из дома вышел? Изуку бросил на него быстрый взгляд через плечо, уголок губ приподнялся. — Так быстрее, — пожал плечами, — Экономия времени. — Это называется беспечность, — фыркнул в ответ. — Эффективность, — поправил Изуку, стягивая кроссовки и меняя их на игровые. В раздевалке повисло короткое молчание. Киришима посмотрел на них по очереди и усмехнулся: — Вы оба странные. — Спасибо, — в один голос отозвались, даже не глядя друг на друга. Кацуки отвернулся к своему шкафчику, натянул майку через голову, ткань холодно коснулась кожи, кроссовки зашнуровал быстро, туго. Сердце постепенно входило в ритм. Волнение больше не расползалось, оно собиралось в точку. Кейго вошёл уверенно, в руках магнитная доска с уже прикреплёнными фишками и набросанной схемой. Он поставил её на скамейку, развернул к ним и постучал костяшками пальцев по краю. — Так, — произнёс спокойно, — Возвращаемся к реальности. Разговоры тут же стихли. Даже Каминари перестал вертеть в руках бинт для пальцев. Все подтянулись ближе, образуя полукруг. На доске знакомая схема: расстановка, стрелки, зоны давления, быстрые переходы в атаку. Их отработанная, пережёванная, перепроверенная десятки раз тактика. — Всё то же самое, — начал мужчина, указывая маркером на позиции. — Не выдумываем ничего нового. Темп держим с первых минут. Не даём им разогнаться. Осако любят раскачиваться через фланги, перекрываем здесь и здесь, — он передвинул магнитные фишки, обозначая движение, кинул короткий взгляд на капитана, — Бакуго, ведёшь темп. Если видишь, что игра начинает вязнуть, то ускоряешь. Если начинается хаос собираешь. Кацуки кивнул, не отводя глаз от схемы. Внутри всё отзывалось чётко. — Мидория, — продолжил тренер, — Если Бакуго уводят, ты подхватываешь. Не геройствуешь.  Последняя фраза прозвучала без шутки. Изуку едва заметно кивнул. Лицо спокойное, ровное. — Серо, передачи через край. Киришима, жёсткая защита, но без фолов. Тодороки, дальние. Шинсо, контроль смен. Каминари… — Кейго прищурился, — …не отвлекайся. — Я предельно сосредоточен, — с серьёзным видом ответил Денки, что вызвало короткий смешок у остальных. Но смех быстро стих. Мужчина отступил на шаг, окинул их взглядом. — Повторяю: ничего нового. Вы уже сделали всё на тренировках. Сегодня просто покажите это. Тишина повисла плотная, но не тяжёлая. Затем тренер, будто между делом, добавил: — «Волки» уже в пути. Будут через несколько минут, — воздух тут же изменился, — Главное, — продолжил, поднимая палец, — Встречаем их нормально. Без провокаций. Без “случайных” толчков в коридоре. Без демонстративного подстрекания, — он посмотрел прямо на капитана, — Мы хозяева площадки. Значит, ведём себя прилично. Пожали руки, улыбнулись, и только потом рвём их игру. Несколько усмешек пробежало по кругу. Предвкушение загорелось в глазах, живое, горячее. Это был уже не страх. Это был азарт. Кацуки стоял чуть в стороне, руки скрещены на груди. Он чувствовал, как внутри поднимается знакомая волна, не нервозность, скорее ожидание удара гонга. И тогда он посмотрел на Изуку. В этот момент что-то изменилось. Если секунду назад тот выглядел расслабленным, почти ленивым, то теперь его взгляд стал другим. Зелёные глаза потемнели, зрачки сузились. В лице не было ни тени улыбки. Ни одной лишней эмоции. Холодная сосредоточенность. Блондин знал, о чём тот думает. Чужое имя не прозвучало, но повисло между ними невидимой нитью. Предстоящая встреча и первое столкновение после всего. Тот стоял прямо, плечи расправлены, но в этой прямоте было напряжение. Почти незаметное, если не знать, куда смотреть. Бакуго видел, как слегка сжалась челюсть. Как пальцы на секунду сильнее впились в ладонь. Как дыхание стало чуть глубже. Блондин отвернулся. — Нам всё равно, кто там приедет, — коротко бросил, словно подводя итог не только тактике. — Это наш зал. Кейго хмыкнул, а Мидория медленно перевёл взгляд, уголки губ дрогнули. Минуты до встречи отсчитывались уже не тревогой, а готовностью. Ребята вышли в зал и направились к лавочке у боковой линии. Паркет блестел под светом ламп, табло пока оставалось тёмным, но скоро оно вспыхнет цифрами. Кацуки сел первым, широко расставив ноги, локти на коленях, сцепленные руки. Взгляд скользнул по пространству автоматически, оценивающе. Изуку опустился рядом, чуть откинувшись назад, упершись ладонями в край лавки. Последний синхронный хлопок и черлидерши начали постепенно расходиться, поправляя хвосты, переговариваясь. Воздух пах разогретым деревом, дезодорантом и лёгким волнением. — Сейчас бы холодный взгляд Джиро, — пробормотал Каминари, облокачиваясь на спинку лавки. — От него даже соперники начинают сомневаться в своём существовании. — Поддерживаю, — кивнул Серо. — Она бы сейчас прошлась по залу и половина команды уже попросила бы тайм-аут. — Эй! — звонкий, живой голос разрезал общий гул зала. Бакуго даже не обернулся сразу, он уже узнал его по интонации. Мина подбежала к ним первой, почти вприпрыжку, розовые волосы подпрыгивали в такт шагам. Щёки чуть раскраснелись после репетиции, дыхание сбивалось, но улыбка была широкой, искренней. За ней шла Очако, спокойнее, мягче, а рядом Химико, что двигалась не спеша, взгляд был внимательным, цепким, словно читала каждого из них по выражению лиц. — Мы почти закончили, — объявила Ашидо, уперев руки в бёдра и оглядывая ребят с преувеличенной строгостью, — У вас ещё есть шанс сбежать. Как настрой? Она пыталась звучать легко, но в её голосе всё равно проскальзывало волнение. — Боимся, — серьёзно заявил Денки, сложив ладони перед грудью и глядя на неё с трагическим выражением лица. — Он врёт, — тут же спокойно добавил Тодороки, даже не меняя интонации. Раздался смех, сначала короткий, потом шире. Химико тем временем уже опустилась на лавку рядом с Мидорией. Она села боком, подтянув одну ногу, чуть наклонив голову, внимательно вглядываясь в его лицо, будто пытаясь уловить малейшую трещину в этой ровной поверхности. — Ты сегодня слишком спокойный, — произнесла она тише. Изуку повернул к ней голову, взгляд, почти безмятежный, но внимательный. — Разочарована? — уголок его губ приподнялся, в голосе лёгкая насмешка. — Немного, — честно ответила, не отводя глаз, — Обычно, когда ты нервничаешь, то начинаешь всех строить,  — её губы тронула мягкая улыбка. — Хотелось снова это увидеть. — Для этого теперь есть капитан, — он хмыкнул и лениво кивнул в сторону Кацуки. Бакуго, сидевший чуть впереди, уловил это движение периферийным зрением. Парень повернул медленно голову, бросил на того короткий, острый взгляд, будто предупреждающий. — Я и без тебя справляюсь, — отрезал он, голос низкий, собранный. — Я и не сомневаюсь, — тут же ответил почти мягко. — О, кстати! — вдруг воскликнул Каминари, словно вспомнив. — После матча все ко мне. Вечеринка. Уже официально. — Ты серьёзно? — Мина тут же засияла еще ярче. — Если победим, — вздохнул Кацуки, — Сколько я должен повторять, — устало вставил, даже не поднимая головы, слова легли твёрдо, без эмоций. — Ты когда-нибудь позволяешь себе радоваться? — протянула Химико, прищурившись. — Нет. Тодороки, наблюдавший за общим разговором, внезапно поднял взгляд и произнёс ровно, почти буднично: — Даби собирается приехать к следующему матчу, — фраза повисла в воздухе, потребовалось несколько секунд, чтобы смысл дошёл до всех. Тога мгновенно оживилась, в глазах вспыхнул знакомый огонёк: — Да, — энергично кивнула, — Он писал вчера. Сказал, что постарается вырваться. — она перевела взгляд на парней, прищурившись с лукавой улыбкой. — Так что вам лучше победить и сегодня, и в следующий раз, — в голосе звучала не столько угроза, сколько азарт, — Неплохо было бы потом всем сходить в караоке, — добавила уже мягче, бросая наживку. — Караоке? — Серо приподнял брови, в его глазах отразился живой интерес. — Вот это уже звучит как опасное предложение. — Я знаю отличное место, — тут же подхватила Очако, шагнув ближе, — Мы туда часто ходили с одноклассниками… — она улыбнулась шире. — И микрофоны хорошие. — Хорошие микрофоны… звучит как аргумент, — серьёзно кивнул Денки. — Я не хочу, чтобы мои вокальные таланты пострадали от техники. — Твои таланты пострадают от тебя самого, — заметил Киришима, едва уловимо скривив губы. Смех прокатился по лавке. Мидория, до этого сидевший чуть в стороне, наклонился вперёд, опираясь локтями о колени. В его глазах мелькнул живой блеск. — Даби в караоке — это уже само по себе шоу, — протянул, будто пробуя эту мысль на вкус. — Он обязательно забудет слова на припеве, — добавил Шото, в его голосе проскользнула редкая, почти тёплая усмешка. — И будет делать вид, что так задумано. — Или скажет, что это авторская интерпретация, — поддержал Изуку. Химико закатила глаза, но улыбка стала мягче. — Как нехорошо обсуждать друга, а для кого-то брата, за спиной, — произнесла наигранно строго, скрестив руки на груди. — Вот возьму и всё ему передам. — Мы планируем культурную программу, — невинно отозвался Мидория, приподняв брови. — Это забота о его творческом развитии. Дверь зала распахнулась резко, не с оглушительным грохотом, но достаточно громко, чтобы звук, сухой и отчётливый, прорезал общий гул голосов, шагов и отдалённого скрипа кроссовок по паркету. Разговоры оборвались почти синхронно. Смех стих, будто его приглушили невидимой ладонью. Головы повернулись к входу. На пороге стояла команда школы Осако. Свет из коридора лёг на их силуэты, вытянув тени по блестящему полу. Они вошли плотной группой. Впереди их тренер. Высокий, подтянутый, с ровной осанкой и холодной, выверенной внимательностью во взгляде. Чуть позади, на полшага, стоял Мисато. Плечи расправлены, подбородок слегка приподнят, взгляд прямой, создавалось ощущение, будто центр тяжести всей группы смещён к нему. Будто именно он точка, вокруг которой выстраивается их уверенность. — Они здесь, — тихо сказал Киришима, почти шёпотом. Бакуго уловил это мгновение, раньше, чем полностью осознал, что ищет, едва заметное, почти невидимое для посторонних. То, как спина Деку стала прямее. Как плечи чуть напряглись под тканью формы. Как дыхание замедлилось.  Зелёные глаза поднялись и в них больше не было ни мягкости, ни ленивой усмешки. Там была холодная, чистая сталь. Челюсть чуть сжалась, мышцы на шее обозначились чётче. Кейго уже шёл вперёд, лицо стало профессионально дружелюбным. Он двигался уверенно, не торопясь, будто встречал старых знакомых. — Рад видеть, — произнёс громко, протягивая руку, через мгновение второй мужчина ответил тем же, крепкое рукопожатие, короткий кивок. Ребята поднялись почти одновременно, резко, слаженно, словно по безмолвной команде. Лавка под ними коротко и напряжённо скрипнула, отдавая в тишину сухим деревянным звуком, однако Изуку не спешил, поднялся последним, без суеты, без лишнего движения. Медленно выпрямился и встал позади своей команды, скрестив руки.  Мисато, до этого смотревший поверх плеч, перевёл взгляд и когда нашел то, что искал притворно улыбнулся, приветствуя старого знакомого. Мидория ответил спокойно, выдержанно. Ни один из них не отвёл взгляд первым. — Может, проведём вам короткую экскурсию? — предложил Кейго, жестом указывая на трибуны и коридоры. — Всё-таки вы у нас в гостях. — Было бы замечательно, — ответил второй. Команды начали двигаться, шум шагов, приглушённые разговоры. Группа постепенно распалась на маленькие островки: кто-то направился к трибунам, кто-то к раздевалкам, кто-то к стойке с водой. Мисато остался позади, он позволил нескольким своим пройти вперёд, задержался на полшага и не спеша оказался рядом. Изуку не двинулся, как и Кацуки, стоявший чуть сбоку, его руки скрещены на груди, взгляд прямой, предупреждающий. Трое стояли почти в тишине, пока вокруг продолжали звучать формальные разговоры. — Давно не виделись, — произнёс Мисато тихо, так, чтобы не слышали остальные. — Достаточно, — спокойно ответил Изуку, вблизи было заметно, как напряглись его пальцы. — Как плечо? — продолжил, чуть склонив голову, будто рассматривая его внимательнее, а затем улыбнулся уголком губ, — Сегодня темп будет выше, чем ты привык выдерживать. Бакуго едва заметно сместился вперёд, но Изуку чуть качнул головой. — Работает, — ответил ровно, — Переживаешь за меня? — в голосе появилась лёгкая насмешка. — Скорее за качество матча. Было бы жаль, если бы ты снова сошёл с дистанции, — слова прозвучали тихо, но точно. — Не волнуйся, — произнёс, чуть наклонившись вперёд, сокращая расстояние. — Я обыграю тебя даже с травмированным плечом, — почти прошептал. Пауза, воздух будто сжался, Мисато перестал улыбаться открыто, его лицо стало тоньше, жёстче. — Смело. Учитывая, что тебе всегда требовалась помощь друга, чтобы держаться на равных. — Ты про то время… — тихо ответил Изуку, — Когда ты прятался за чужими бросками? — Бакуго усмехнулся коротко и холодно, второй продолжил, — Всё ещё думаешь, что капитанство делает тебя лидером? Накал вырос ещё на градус, соперник шагнул ближе, теперь между ними оставалось меньше полуметра. — Бедный, Мидория, когда же ты поймешь… самоуверенность не лечит старые травмы, — в голосе проступила желчь, а улыбка стала режущей, — Как душевные, так и физические, — намекнул Мисато. — А твоя не скрывает страх, — ответил Изуку. Блондин чувствовал, как напряжение буквально вибрирует в воздухе. Любое слово и это уже не будет разговор. Шаги и голоса вокруг звучали глухо, будто всё происходило под водой. — Страх? — Мисато усмехнулся. — Я не боюсь игрока с нестабильным плечом. Твой предел говорить. На большее ты давно не способен, — он сделал паузу, позволяя словам осесть, — Я боюсь только того, что матч окажется скучным, если ты снова рассыплешься к третьей четверти. — Тогда тебе не о чем переживать, — голос Мидории стал еще враждебнее. — Просто постарайся не отстать. — Правда думаешь, что можешь меня догнать? Но ты уже показал свой потолок. И он ниже моего, — прошипел в ответ. Бакуго шагнул вперёд резко, сокращая дистанцию до опасного расстояние так, что их почти разделяло только дыхание. Движение было стремительным, уверенным, без колебаний. — Закрой пасть, — голос вышел тихим, но в нём гремел металл. — Ещё слово и ты проверишь, насколько я терпелив. Изуку на мгновение замер, короткая пауза, в которой сердце будто сбилось с привычного ритма. В груди что-то непроизвольно сжалось. Тонкая искра, проскользнувшая сквозь холодную сосредоточенность. Удивление отразилось в глазах, едва заметное, но настоящее. Он перевёл взгляд на профиль: напряжённая линия челюсти, плечи расправлены, взгляд тяжёлый и прямой. Лицо Мисато изменилось, сначала растерянность, граничащая с шоком, брови едва заметно дрогнули, взгляд метнулся между ними. Но почти сразу на его чертах вспыхнуло раздражение. — Обзавелся телохранителем? — процедил с желчью, — Всё настолько плохо?   — Я уже заебался слушать, как ты разеваешь рот, — перебил холодно, с каждой секундой напряжение сгущалось, — Повторяю еще раз. Закрой пасть, — произнес по слогам, медленно, отчетливо. Почти сразу внутри Мидории мелькнуло другое чувство, похожее на довольство, тихое, хищное. Уголок губ дрогнул, появилось короткое, тёплое удовлетворение. — А то что? Капитан покажет клыки? — продолжил усмехаясь, а затем повернулся ко второму, взгляд стал откровенно провоцирующим, — Угомони свою блондиночку. В этот момент что-то щелкнуло, Изуку подался вперёд. Движение было почти незаметным, но намеренным. Кулак сжался, пальцы впились в ладонь до белых костяшек. Мышцы на предплечье напряглись, плечо инстинктивно приготовилось к рывку. Глаза потемнели.  Кацуки среагировал быстрее, чем мысль успела оформиться. Рука метнулась в сторону и перехватила его запястье, жёстко, крепко, стальной хваткой, но незаметно для окружающих. Со стороны это выглядело как обычный шаг ближе. — Тихо, — прошипел сквозь зубы, не сводя взгляда. — Успокойся, нам не нужны проблемы. Деку тяжело дышал, грудная клетка поднималась чуть быстрее. В глазах ещё пульсировала вспышка, та, которая появляется за мгновение до удара. Пальцы Бакуго сжались сильнее, удерживая, словно напоминая о реальности и второй чувствовал эту хватку.  Мисато замер, мелькнуло что-то похожее на испуг, быстрый, почти животный отблеск, однако он быстро спрятал его за привычным выражением, губы растянулись в самодовольной улыбке. — Нервишки сдают? —протянул. Мидория перевёл взгляд на Кацуки, их глаза встретились, в чужом отблеске читалась жесткость и мысль: «Не сейчас. Думай».  Затем снова посмотрел на соперника и медленно выдохнул, кулак постепенно разжался, хотя пальцы всё ещё подрагивали от избытка адреналина. Бакуго чувствовал, как под его кожей постепенно меняется сопротивление. Рывок, готовый сорваться, угасал. Он медленно, не разрывая зрительного контакта, опустил чужую руку. Второй слегка размял пальцы, будто ничего не произошло. Но в глубине зелёных глаз ещё тлела искра. Сбоку раздался лёгкий шаг. Химико оказалась рядом так неожиданно, будто появилась из воздуха. Девушка встала чуть впереди, ближе к другу, её взгляд быстро скользнул по лицу Изуку, задержался на Бакуго, потом остановился на Мисато. В этих янтарных глазах уже не было игривости. — Всё в порядке? — спросила тише, глядя на друга, в голосе прозвучала тревога, едва уловимая, но настоящая. Парень мгновенно переключился, лицо смягчилось, лёгкая тень прежнего напряжения исчезла. — Да, — спокойно ответил. — Всё нормально, — он чуть наклонился к ней, понизив голос. — Не переживай. Тога внимательно посмотрела ещё секунду, знала его достаточно хорошо, чтобы понимать, что «нормально» сейчас означало совсем другое, однако все равно кивнула. Мисато тем временем натянул на лицо почти приветливую улыбку. — Химико, — произнёс мягко, будто только сейчас её заметил. — Давно не виделись. Как дела? Она перевела взгляд, губы растянулись в улыбке, в которой не было тепла.   — Лучше, чем когда-либо, — ответила с лёгким отвращением, не скрывая его. — Представляешь, оказывается, жизнь становится проще, когда избавляешься от лишнего мусора. — Всё ещё остра на язык, — скользнул взглядом сверху вниз, — Такой маленькой, хрупкой девушке совсем не идет. Давай я тебя разок прокачу на машине и ты остынешь, — прозвучало липкое, неприятное снисхождение. Химико медленно склонила голову набок, золотистые локоны мягко коснулись, улыбка стала шире. — Маленький здесь только твой дружок в штанах. Тишина. Кацуки приоткрыл рот, моргнув так, будто не был уверен, что правильно расслышал.  Мидория замер на секунду, а потом не выдержал. Сначала это был короткий, подавленный звук, затем внезапный кашель, перемешанный со смехом, что прорвались наружу, слишком искренние, чтобы остановиться. Он отвернулся в сторону, прикрывая рот кулаком. Мисато стоял неподвижно. Краска медленно поднялась к его скулам. Губы приоткрылись, но слов не последовало. Самодовольная улыбка исчезла без следа. Он выглядел оскорблённым и растерянным. Химико спокойно смотрела, не моргая. Изуку, наконец, выпрямился, на лице все еще красовалась улыбка, но теперь она имела другую форму, победную. Он посмотрел на соперника сверху вниз. — Удачи на матче, — произнёс насмешливо. — Не подавись своей мнимой самоуверенностью, — он сделал короткий жест двумя пальцами, отсалютовав. Бакуго хмыкнул, разворачиваясь следом, а за ними и Химико.  Несколько шагов, размеренных, почти ленивых, но в каждом ощущалась скрытая вибрация адреналина. Шум зала постепенно возвращался, гул голосов, скрип подошв по паркету, Мисато остался стоять позади, сжатые кулаки, пустой взгляд. Мидория сделал глубокий вдох, закинул руку на плечо подруги. Движение вышло естественным, почти привычным, но в нём было больше, чем просто жест. Пальцы девушки машинально коснулись его запястья, лёгкое касание, почти невесомое. — Скажи мне, — произнесла Тога, глядя вперёд, — Как я вообще могла с ним встречаться? — читалось искреннее недоумения, приправленное остаточным воображением. Изуку скосил на неё взгляд. В уголках его губ всё ещё пряталась та самая победная улыбка. — У тебя был период… — начал задумчиво, — Специфических вкусов? — Химико фыркнула, толкнув его локтем в бок, — Что? — он невинно поднял брови. — Я же не сказал «ужасных». — Подразумевал. Впереди показалась раздевалка, Кацуки остановился у двери, толкнул её плечом. — Хватит болтать, — бросил через плечо. — Если хочешь унизить ублюдка, то делай это на табло. Химико выпрямилась, её взгляд стал острым, живым. Второй кивнул и сжал подругу чуть крепче, а затем плавно убрал руку с хрупкого плеча, однако между ними всё равно осталась та же близость, тихая, уверенная. До начала матча оставались считанные минуты. Раздевалка наполнилась особой тишиной, казалась теснее обычного из-за напряжения, которое медленно заполняло пространство. Воздух стал плотнее обычного, в нём смешались запахи спортивной формы, разогретых мышц и лёгкого волнения, которое никто не озвучивал, но каждый чувствовал. За дверью гул трибун нарастал волнами. Шум зрителей просачивался сквозь стены, сначала приглушённый, как далёкое море, потом громче, отчётливее. Свистки, хлопки, отрывочные выкрики. Вице-капитан наклонился у своего шкафчика, завязывая шнурки. Пальцы двигались уверенно, без дрожи. Внутри осталась только концентрация. Капитан же стоял в центре, прислонившись спиной к стене. Руки скрещены на груди, подбородок чуть опущен. Взгляд направлен на пол, но не рассеян, он слушал, как шум постепенно превращается в ритм. Тодороки словно видел первые минуты матча, просчитывал движения, как шахматные ходы. Киришима разминал плечи, делая круговые движения руками, в глазах горел привычный огонь. Каминари нервно провёл ладонью по волосам, затем выдохнул и хлопнул себя по щекам, будто прогоняя остатки сомнений. Серо проверял фиксацию бинтов на запястьях, методично, сосредоточенно. Шинсо сидел чуть в стороне, локти на коленях, пальцы сцеплены, взгляд глубокий, внимательным. Монома стоял напротив зеркала, поправляя форму с показной невозмутимостью, но даже он не отпускал язвительных комментариев, сегодня было не до них. Дверь открылась. Кейго вошёл спокойно, походке чувствовалась собранность. Он остановился в центре, окинул ребят внимательным взглядом. Задержался на секунду дольше, чем обычно, будто проверяя, не дрогнет ли кто. — Итак, — начал негромко, но уверенно, — Вы знаете, с кем играете. Знаете их сильные и слабые стороны, — сделал паузу, переводя взгляд с одного лица на другое, — Осако будут давить, будут провоцировать. Но вы не должны играть их эмоциями. Покажите чего стоите. Вы команда, — шум за дверью усилился, будто подтверждая слова, тренер кивнул. — Вы выросли. И я это вижу. Так надерите им зад, — прошел небольшой смешок, но никто не перебил, мужчина сделал шаг назад. — Капитан. Бакуго медленно поднялся, на секунду повисла тишина. Он не спешил говорить. Окинул взглядом команду и когда заговорил, голос прозвучал жёстко, чётко. — Слушайте внимательно, — начал низко, — Мне плевать, что о нас думают, — выпрямился, — Мне плевать, кто там на другой стороне площадки. Если кто-то считает, что мы слабее, пусть попробует доказать это, — парень шагнул вперёд, — Мы выходим забирать. — тишина стала острой. — Если устал, то беги быстрее. Ошибешься, тут же исправься. Упал, быстро встаешь. А если сомневаешься, смотри на меня. И не смейте сдаваться. Ни на секунду. Сегодня они запомнят нас, — в уголках его губ мелькнула едва заметная усмешка. В помещении что-то изменилось. Это не было резким щелчком, скорее, едва уловимым сдвигом. По позвоночникам прошла мелкая дрожь, напряжение сменило форму. Из вязкой тревоги оно превратилось в упругую, собранную силу.  Киришима первым протянул руку в центр. Остальные без слов присоединились. Ладони легли друг на друга, одна за другой. Сердца били в одном ритме, дыхание стало синхронным. — Вперёд, — бросил Бакуго. Дверь распахнулась. Шум зала обрушился волной, громкий, живой, пульсирующий. Свет ослепил после полутени раздевалки. Шаги звучали синхронно, уверенно. Паркет блеснул под прожекторами. Трибуны гудели, кричали, свистели. Изуку поднял взгляд, коротко, впитывая атмосферу, грудь наполнилась воздухом, скользнул по секторам. Люди, лица, плакаты, вспышки телефонов. Всё сливалось в цветной шум. Глаза замерли увидев спокойное, безучастное лицо Нао, оно оставалось почти равнодушным. В висках глухо стукнуло и он отвел взгляд.  Кацуки шёл чуть впереди, не оглядываясь, спина прямая, шаг твёрдым. В этот момент всё лишнее исчезло. Свисток судьи прозвучал коротко, проверка готовности. Игроки разошлись по своим позициям, словно фигуры, выстроенные на доске перед первым ходом. Бакуго занял место разыгрывающего защитника. Он стоял чуть впереди, корпус расслаблен лишь внешне. Плечи опущены, колени мягко согнуты, мяч пока ещё у судьи, но в его взгляде уже читался темп. Он будет задавать, ломать его, будет ускорять игру, когда нужно, и рвать её, если потребуется. Напротив него Мисато. Тот стоял прямо, подбородок чуть приподнят, ладони на бёдрах. Уверенность в позе была показной, почти театральной, но глаза внимательные, цепкие. Между ними не было больше насмешек, только понимание, что всё решится на паркете. Мидория занял позицию лёгкого форварда, стоял чуть левее, корпус развернут так, чтобы видеть и мяч, и пространство. В груди билось быстрое, ровное сердце. Он ощущал паркет под подошвами, холод воздуха на коже, лёгкое давление нарукавников. Поднял взгляд на противоположную сторону, оценил расстановку соперников, отметил, кто будет его держать. Киришима, как атакующий защитник, занял правый фланг, пару раз подпрыгнул на носках, размял шею, сжал и разжал кулаки. Шинсо, мощный форвард, встал ближе к «краске». Его поза была спокойной, почти ленивой, но взгляд холодный, просчитывающий. Он уже оценивал, где придётся продавить, где удержать. Монома, вышел к центральному кругу. Он расправил плечи, выдохнул через нос. На секунду его обычная ирония исчезла полностью. Осталась только концентрация. Тодороки, Каминари, Серо на скамье, готовые сменить темп в любой момент. Их взгляды не отрывались от площадки. Шум трибун стал фоном, громким, но отдалённым. Мир сузился до прямоугольника паркета и десяти фигур на нём. Судья поднял мяч. Мгновение растянулось. Два капитана продолжали смотреть друг на друга. Изуку почувствовал, как адреналин окончательно разливается по телу. Мышцы стали лёгкими, движения точными. Свисток. Мяч взмыл вверх. Монома рванулся первым, мощный прыжок, вытянутая рука. Игрок Осако взлетел навстречу. Пальцы коснулись мяча почти одновременно, короткий стук. И в следующую секунду всё пришло в движение. Киришима сорвался вперёд, Изуку резко сместился в сторону, освобождая пространство. Бакуго уже двинулся, читая траекторию ещё до того, как мяч опустился. Он поймал его в шаге, уверенно, чисто. Первый удар мяча о паркет прозвучал отчётливо, матч начался и они сразу задали темп. Кацуки повёл мяч низко, жёстко, почти прижимая к полу, каждый отскок звучал чётко, колени мягко пружинили, корпус чуть наклонён вперёд, взгляд был впереди, считывая расстановку «Волков». Но Мисато уже двигался к нему с улыбкой, за которой пряталась провокация. — А я все думал, как начнете, — бросил сквозь зубы, приближаясь. Второй даже не повернул головы. — Думать, это не твоё, — коротко отрезал и резко сменил направление. Первый рывок вправо, мгновенный возврат влево. Соперник удержался, но отступил на полшага. Подошва скользнула по лаку, корпус развернулся, мяч перекочевал под другую руку. Этого хватило, чтобы Бакуго протащил мяч ближе к дуге и, не глядя, отдал передачу на правый фланг. — Киришима! Баскетбольный мяч оказался у Киришимы. Тот поймал его в движении, плечо в плечо с защитником. — Давай! — крикнул Каминари со скамьи. Эйджиро рванул к кольцу, но «Волки» сомкнулись. Центровой соперников перекрыл путь. Он резко остановился, разворот, и передача обратно в центр. Капитан уже был там. Прыжок быстрый, высокий, почти резкий. Мяч вышел из его рук идеально выверенной дугой. Шорох сетки. Первые два очка. Трибуны взорвались, шум прокатился по арене волной. — Вот так! — рявкнул Киришима, сжимая кулак. Блондин приземлился легко, коротко глянув на раздраженного Мисато. — Куда делось твое обещание победить? «Волки» ответили сразу. Их капитан повёл атаку стремительно, движения гибкие, хищные, он будто скользил между игроками. Шинсо шагнул навстречу, корпусом перекрывая траекторию. Мисато усмехнулся, сделал финт плечом и выскользнул в сторону, ушёл на фланг, быстрый бросок и точное попадание. Счёт сравнялся. Первая четверть вспыхнула жаром. Паркет скрипел под кроссовками, тела сталкивались, воздух стал тяжёлым от движения. Изуку чувствовал, как игра ускоряется, сердце билось быстро, но не хаотично, чётко, в ритм. Он сместился ближе к линии трёхочковых, затем резко рванул под кольцо. За ним его персональный защитник и Мисато. Они столкнулись взглядами в движении. — Плечо не подведёт? — бросил тихо, оказавшись рядом. Мидория принял передачу от Шинсо в шаге от дуги, развернулся и вместо броска сделал резкий проход внутрь. Соперник пошёл на перехват. Контакт плечами, боль вспыхнула резко, горячей, острой полосой по нервам. На долю секунды дыхание сбилось, но он не дрогнул, не замедлился, стараясь не показывать реакции, глаза остались холодными, парень заставил себя не зацикливаться на ней. «Все нормально». — втянул воздух через нос, коротко, глубоко.  Всё лишнее, шум, крики, злость, отодвинул в сторону, осталась только площадка, линии разметки, позиции игроков, траектории. Мяч под ладонью казался живым, упругим, послушным. Первый шаг вправо, он заметил, как защитник перенёс вес. Второй резкий откат назад, дриблинг низкий, почти касающийся паркета. Мисато двинулся следом. Изуку чувствовал его дыхание почти у виска, ощущал тень, падающую сбоку. «Центровой сместился к Мономе. Левый фланг свободен на секунду. Если ускориться сейчас — будет окно». Он резко сменил ритм, скорость — его стихия. Переход из медленного скольжения в молниеносный рывок. Подошвы резко заскрипели о лак паркета, тело рвануло вперёд. — Чёрт! — выдохнул кто-то из «Волков». Их капитан попытался перехватить траекторию, вытянул руку, но Мидория ушёл в сторону, обводя его почти вплотную, на этот раз парень был быстрее. Защитник справа сделал шаг вперёд. Изуку провёл мяч за спиной, чисто, резко. Ещё один рывок. Шинсо коротко крикнул что-то из-под кольца, Киришима уже оттягивал на себя второго игрока, освобождая пространство. Окно открылось. Всего на долю секунды и он сорвался к кольцу. Чувствовал, как мышцы ног напрягаются, как кровь стучит в висках. Прыжок вышел высоким, почти отчаянным, но идеально рассчитанным. Парень вытянулся вверх, выше вытянутых рук защитников. На мгновение всё стихло. Зал затаил дыхание. Мяч покинул его пальцы мягко, с контролем, касание щита, лёгкий отскок. И сетка мягко приняла его. В эту секунду шум трибун взорвался новой волной. Крики, аплодисменты, свист, громкий, живой, пульсирующий звук, который ударил в грудь.  Мидория приземлился, колени мягко согнулись, дыхание сбилось лишь на мгновение. Он выпрямился, повернувшись посмотрел на Мисато. Непроизвольно, как бы тот не старался сдержать, на губах появилась улыбка, тонкая, издевательская, уверенная. Мисато остановился в нескольких шагах, грудь тяжело вздымалась. Он злобно окинул его взглядом, тёмным, напряжённым. Челюсть сжалась так, что на скулах проступили резкие линии. Изуку чуть склонил голову, всё ещё удерживая выражение лица. Счёт рос стремительно, с какой мяч пересекал площадку. Никто не уступал. Паркет под кроссовками уже не просто скрипел, он отзывался сухим треском, как будто сам чувствовал напряжение. Воздух стал горячим, вязким, пропитанным потом и адреналином. Каждое столкновение плеч, каждый удар мяча об пол звучали отчётливо, резко, почти болезненно. Киришима в защите играл так, словно от этого зависело не два очка, а что-то гораздо большее. Он цеплялся за каждый мяч, за каждую возможность, ладони вырывали передачи в последний момент, корпус жёстко входил в контакт. Соперник попытался продавить его корпусом, Эйджиро не отступил. Плечи напряглись, мышцы натянулись под формой, взгляд стал почти огненным. Мяч отскочил в сторону и он бросился за ним первым, скользнув по паркету. Шинсо под кольцом был противоположностью этой ярости, холодной, точной машиной. Движения были экономными, без лишней суеты. Он не прыгал без надобности, не бросался в погоню, ждал момент и бил точно. Когда центровой «Волков» попытался продавить спиной, парень выдержал давление, шагнул в сторону ровно настолько, чтобы сбить равновесие, и мягко, но твёрдо выбил мяч. Бакуго задавал темп. Если «Волки» пытались замедлить игру, он ускорял её. Если они рвались вперёд, он ломал их ритм резкой паузой, обманным движением, внезапной передачей. Мяч под его рукой словно подчинялся импульсу его сердца. Кацуки чувствовал усталость соперников раньше, чем они сами её осознавали. — Быстрее! — коротко бросил, резко ускоряясь. Киришима сорвался следом, Изуку сместился в свободную зону, Монома перекрыл защитника, всё сработало почти без слов. Капитан отдал передачу за спину, мгновенно сменил позицию, получил её обратно и прорвался вперёд. Но «Волки» не отставали. Мисато играл жёстко. Он забил дальний бросок почти с края дуги, мяч взмыл вверх высокой, уверенной траекторией и провалился в сетку, заставив трибуны взреветь. Через несколько секунд перехватил передачу. Вырвал мяч буквально из рук Мономы, рванул вперёд, как хищник, почуявший добычу. Бакуго бросился за ним, шаг в шаг. — Даже не мечтай, — процедил блондин. Но Мисато успел. Лэй-ап был быстрым и точным. Счёт снова сравнялся. Грудь Изуку тяжело поднималась, но взгляд оставался ясным. Парень чувствовал, как игра становится плотнее, словно пространство сжимается, оставляя меньше времени на решения. Под конец первой половины четверти напряжение стало почти физическим. Сирена прорезала воздух резким, протяжным звуком. Табло замерло на равных цифрах. Игроки медленно разошлись к своим скамьям. Дыхание было тяжёлым, грудные клетки поднимались чаще, чем хотелось бы. Пот стекал по вискам, по шее, впитывался в ткань формы. Адреналин ещё не отпускал. Эйджиро первым плюхнулся на скамью, схватив бутылку воды и запрокинув голову. — Жёстко, — выдохнул, стирая пот тыльной стороной ладони. — Они не отступают. — И не будут, — спокойно ответил Шинсо, садясь рядом, голос звучал ровно, но пальцы всё ещё слегка сжимались, остаточная энергия игры не отпускала. Мидория опустился на край скамьи медленно. Плечо ныло, не критично, но ощутимо, он аккуратно прокрутил его, проверяя диапазон движения. «Терпимо». Парень чувствовал усталость, но она была правильной, мышцы гудели, дыхание постепенно выравнивалось. В голове быстро прокручивались эпизоды: проходы, ошибки, удачные передачи, движение «Волков» в защите. Бакуго стоял чуть в стороне, вытирая лицо полотенцем. Блондин молчал, но его взгляд был сосредоточенным. Ни раздражения, ни паники, только анализ. Кейго хлопнул в ладони. — Сюда. Команда собралась плотным кругом. Шум трибун стал фоном, гулким, отдалённым. — Они держатся на темпе Мисато, — начал тренер спокойно, но твёрдо. — Он ускоряет игру, когда чувствует слабину. Не давайте ему этого, — мужчина посмотрел на Киришиму, — В защите отлично. Но не влетай в фолы. Нам нужна твоя жёсткость до конца, — тот кивнул, — Шинсо, продолжай давить под кольцом. Ты выигрываешь позицию, пользуйся этим. — Понял, — коротко ответил. — Бакуго, — капитан поднял взгляд, — Ритм держишь правильно. Но иногда сбавляй на секунду, они начинают читать твои ускорения. — Пусть попробуют, — парень хмыкнул. Взгляд блондина машинально метнулся к Изуку, коротко, но внимательно. Тот посмотрел в ответ и без слов, уловил ожидаемый вопрос, в котором читалось четкое: «Как плечо?». Деку кивнул, спокойно, уверенно, как бы отвечая: «Всё под контролем». Тогда капитан едва заметно выдохнул и отвёл взгляд. Кейго выдержал паузу. — Хорошо. Но во второй четверти немного сменим ритм, — обвёл их всех взглядом. — Каминари выходишь вместо Мидории. Денки удивлённо моргнул, затем быстро кивнул. Волнение мелькнуло в глазах, но сменилось решимостью, Изуку одобрительно хлопнул того по плечу. — Есть. — Серо вместо Мономы. — Понял, — Ханта расправил плечи, а Монома фыркнул тихо, но без привычной язвительности. — Не подведите, — Кейго кивнул. — Меняем динамику. Больше скорости по флангам. И меньше индивидуальных проходов. Играйте через передачи, — Он сделал паузу, — Вы равны. Это видно. Но во второй четверти вы должны стать быстрее. Сирена, предупреждающая о скором начале, прозвучала вновь. Игроки поднялись. — Пошли, — капитан первым направился к площадке, шаг был всё таким же уверенным. «Волки» уже заняли позиции. Мисато бросил короткий взгляд в сторону скамьи «Ястребов», заметив замену, губы чуть дрогнули. Свисток. Вторая четверть началась. Мяч снова ожил. Если первая четверть была борьбой за территорию, то теперь «Ястребы» заиграли быстрее, легче, почти дерзко. Мяч двигался по площадке так, будто у него появилась собственная воля, короткие передачи, мгновенные смещения, смены позиций без лишних слов, ведь те кто на поле сейчас, знали друг друга слишком хорошо. Бакуго даже не смотрел, когда отдавал пас Серо, тот уже был там. Киришима шагал в заслон за долю секунды до того, как Каминари начинал рывок. Это была связь, выстроенная годами, ещё со средней школы. Тогда они не были такими сильными. Но они учились читать друг друга: дыхание, наклон плеча, малейший поворот корпуса. — Быстрее! — коротко бросил. И Денки рванул по левому флангу, словно ждал этой команды заранее. Его движения стали резче, увереннее, не нервные, как в начале матча, а собранные. Он принимал передачи в шаге, не останавливаясь, переводил мяч за спину, уходил от давления. «Волки» не отставали. Мисато громко отдавал указания, их защита перестроилась, стала плотнее, пытались сбить темп, замедлить атаки, вынудить «Ястребов» играть индивидуально. Но сегодня это не работало. Кацуки ускорял игру, как дирижёр, задающий ритм оркестру. Его шаги были короткими и мощными, дриблинг низким, почти агрессивным. Он втягивал в себя двоих защитников и в последний момент выпускал мяч туда, где уже открывался партнёр. Счёт снова пошёл вверх. Зал гудел. Серо поднял взгляд к трибунам. — Эй, — хмыкнул, слегка толкнув рядом стоящего капитана плечом, — Ты видел? — Что? — раздражённо бросил тот. — Твои. Бакуго всё же повернул голову. В третьем ряду, чуть правее центра, стояли его родители в парных футболках. С крупной надписью: «Мы любим нашего сына». И плакатом, ярким, кричащим: «Вперёд, Кацуки!». Они махали, совершенно не смущаясь внимания. Парень резко прикрыл лицо ладонью, качнув головой. — Да вы издеваетесь… — пробормотал сквозь зубы. — Выглядят взволнованными, — Ханта тихо рассмеялся. — Ещё бы, — буркнул. Но когда он снова взглянул в их сторону, его губы всё же едва заметно дрогнули. В груди что-то тёплое, упрямое, коротко вспыхнуло и тут же было спрятано под привычной резкостью. Мяч снова оказался у «Волков». Мисато попытался замедлить атаку, но Каминари прочитал передачу. Он рванул вперёд раньше, чем соперник осознал ошибку. Перехват. Чистый. — Денки! — крикнул Киришима. Тогда парень ускорился. Его шаг стал длиннее, свободнее. Дриблинг быстрый, ритмичный, словно электрический разряд проходил через ладони. За ним гнались двое, но он не замедлялся, сделал финт, резкий поворот корпуса, мяч проскользнул между ногами защитника, и в следующую секунду Каминари уже вырывался к кольцу. Прыжок. Лёгкий, почти воздушный. Мяч красиво взмыл вверх и мягко провалился в сетку. Счёт снова сравнялся. Трибуны взорвались. В глазах команды мелькнуло удивление, не от самого попадания, а от того, как уверенно, как изящно Денки это сделал. Игра продолжалась. Секунды таяли. Под конец тайма «Волки» усилили давление. Их атаки стали более прямолинейными, агрессивными. Мисато взял игру на себя, пробился через заслон, отдал передачу на дугу — точный трёхочковый. Счёт перевернулся. Бакуго сжал челюсть. Он чувствовал, как внутри закипает раздражение, горячее, резкое. Пальцы сжались в кулак, он резко выдохнул, подавляя вспышку. — Собрались! — рявкнул. Но время уже подходило к концу. Последняя атака «Ястребов» не успела завершиться, сирена раздалась прежде, чем мяч покинул руки. Соперники вышли вперёд на несколько очков, а Кацуки стоял, глядя на табло, дыхание тяжёлое, плечи напряжённые. Злость кипела под кожей, впереди была вторая половина. Табло застыло, фиксируя преимущество «Волков», пусть и незначительное, но ощутимое. Пятнадцатиминутный перерыв начался с грохота музыки. Свет в зале стал ярче, прожекторы скользнули по трибунам, выхватывая лица зрителей. Гул ожидания сменился оживлением. На площадку выбежали черлидерши. Форма бордовая с белыми и черными вставками, юбки вспыхивают в свете прожекторов. Девушки выстроились в линию, мгновенно поймав синхрон. Их движения резкие и точные. С первых тактов пошли высокие кики, ноги взлетали почти вертикально, демонстрируя идеальную растяжку. Мина выделялась особенно смелыми элементами, легко уходя в поперечный шпагат во время прыжка, приземляясь мягко и устойчиво. Химико добавляла акробатику, быстрые колёса, фляки назад, связки из двух-трёх элементов подряд. Её гибкость позволяла делать глубокие прогибы, когда корпус почти касался пола, а затем мгновенно возвращаться в стойку. Очако же двигалась плавнее, в одном из элементов девушка вышла в глубокий шпагат на полу, затем легко поднялась без помощи рук, зал отреагировал одобрительным гулом. В раздевалке же атмосфера была иной. Дверь захлопнулась глухо. Шум трибун остался по ту сторону стен, превратившись в далёкий гул. Бакуго резко бросил полотенце на скамью. — Мы отдали первую половину, — голос напряжённый, почти звенящий, — Нас прочитали, мать вашу. В комнате повисла пауза. Монома, стоявший у шкафчика, скрестил руки и фыркнул закатив глаза. — Больше всего раздражает самодовольный взгляд их капитана. Бакуго сжал челюсть и коротко посмотрел на него, в глаза сверкнуло что-то острое. Что не скажешь о Деку, который стоял подозрительно спокойно никак не реагируя на упоминание объекта ненависти, призрения. — Складывается такое ощущение, что ему нравится, когда ты злишься, — добавил Нейто. Кейго хлопнул в ладони, не громко, но достаточно, чтобы все замолчали и обратили на него внимание. — Хватит, — обвёл взглядом, — Вы не проигрываете, а лишь отстаете на несколько очков, — мужчина сделал небольшую паузу, — Защита просела на флангах. Но вы по-прежнему держите игру, — задержался на капитане, — Твоя злость понятна. Но если ты выплеснешь её на площадке, то они этим воспользуются. Ошибка не в командной игре. Связка у вас работает. Ошибка в чтении момента, в решении, — тренер повернулся к вице-капитану, — Мидория. Я вижу, что у тебя есть мысль. — Есть, — на губах Изуку появилась лёгкая усмешка, Кацуки попытался прочитать, понять, что за ней прячется, — Они начали страховать Мисато вторым игроком. Это даёт преимущество в центре, но оставляет пространство по дуге, — Каминари кивнул. — Так что, если мы будем быстрее переводить мяч на слабую сторону и делать больше коротких передач, они не успеют перестроиться. И ещё… — он перевёл взгляд на Бакуго, — Нужно использовать их же агрессию против них. — Вот это я и хотел услышать, — Кейго слегка улыбнулся, — Тогда так. Во второй половине меняем акценты. На площадку выходит Мидория, Каминари отдыхает. Шинсо садится, вместо него Тодороки, — тренер посмотрел на всех. — Вы знаете, что делать. Свет арены ударил в глаза, шум зала снова накрыл волной. Черлидерши покидали площадку, уступая место игре. Свисток прозвучал резко, вторая половина началась без раскачки. Мяч ударился о паркет, глухо, ритмично. Но сердца быстрее. Бакуго первым принял передачу после ввода. Его пальцы сомкнулись на мяче уверенно, привычно. Взгляд мгновенно пробежал по площадке: Тодороки уже занял позицию, Киришима сместился на фланг, Серо растянул защиту, Изуку чуть правее дуги. Темп стал иным, не рваным, не агрессивным, а холодным. Бакуго сделал шаг вперёд, затем, паузу. Защитник «Волков» дернулся раньше времени. Капитан едва заметно усмехнулся и перевёл мяч на слабую сторону. Серо мгновенно отправил его дальше к Деку. Передача была короткой, быстрой, почти незаметной для трибун, но именно в таких моментах строится игра. Мисато был напротив, их взгляды пересеклись на секунду. Он сделал финт плечом, сместив вес, и тут же вернул мяч Бакуго. Защита дёрнулась к нему и в этот же момент Тодороки шагнул внутрь. Передача — резкая, точная. Шото принял мяч под кольцом, выдержал контакт, не дрогнув. Его движение было лаконичным: поворот, короткий бросок от щита. Два очка. Скамья «Ястребов» вскочила. Сердце стучало быстрее. Мидория ощущал его удары почти в ушах. Раньше этот звук был для него раздражающим напоминанием о напряжении. Сейчас ритмом. «Волки» ответили стремительной атакой. Мисато прорвался по центру, но Тодороки уже стоял там, перекрывая пространство. Контакт вышел жёстким. Мисато попытался продавить, но не вышло и он отдал передачу назад, однако Киришима перехватил её кончиками пальцев. — Есть! Эйджиро рванул вперёд, и площадка снова ожила. Мяч переходил из рук в руки быстрее, чем взгляд успевал фиксировать. Кацуки задавал ритм, Деку подхватывал, Серо открывался, Тодороки страховал. — Слева! — выкрикнул. Изуку сделал шаг к дуге, принял передачу и вместо броска резко ушёл в проход. Защитник дёрнулся, в ту же секунду мяч снова оказался у Бакуго. Чистый трёхочковый, сетка мягко зашуршала. Зал взорвался.  Мидория кивнул чувствуя, как губы сами растягиваются в улыбке, в этот момент он осознал странное, понял что ему весело и впервые за долгое время не хотелось чтобы это заканчивалось.  Мяч снова в игре, контакт, бег, скрип паркета. Сердце стучит в груди быстро, сильно, живо. Он всегда говорил, что ненавидит баскетбол. Что играет лишь по одной причине. Что это средство, а не цель. Но сейчас, когда Бакуго резко ускорился и выкрикнул: — За мной! Когда Киришима, тяжело дыша, хлопнул его по плечу: — Молодец, Мидория! Когда Тодороки молча, но уверенно подстраховал его в защите. Изуку понял. Ему нравится быть здесь. Нравится этот шум, этот ритм, этот хаос, который вдруг становится понятным, если вы вместе. Очередная атака «Волков». Мисато идёт в проход, вице-капитан встречает его лицом к лицу. Соперник бросает, но мяч отскакивает от кольца. Подбор за Тодороки. Капитан уже мчится вперёд. — Давай! Передача через половину площадки вышла резкой, почти рискованной, но точной. Мидория поймал мяч в движении, не замедляясь ни на шаг. Ладонь уверенно смягчила удар, пальцы сомкнулись крепко. Он сделал первый шаг, лёгкий, скользящий, второй уже быстрее. Защитник дёрнулся к нему, пытаясь перекрыть траекторию, но Изуку мгновенно сменил направление, увёл мяч в сторону, обошёл соперника на корпус. В этот момент всё стало кристально ясным. Он чувствовал, как мышцы откликаются без запинки, как дыхание подстраивается под ритм, как сердце бьётся быстро, но ровно. Ни лишней паники, ни тяжести.  Под кольцом его уже ждали. Парень сделал финт, будто собираясь уйти вправо, затем резко шагнул влево, прорезая пространство. Прыжок вышел высоким, чистым. На долю секунды он завис в воздухе и в этом мгновении было что-то почти свободное. Бросок. Мяч мягко коснулся щита и провалился в сетку. Шорох. Трибуны вспыхнули криками. Изуку приземлился, колени чуть согнулись, дыхание сбилось, грудь часто поднималась. Он рассмеялся, коротко, тихо, почти неверяще, будто сам удивился этому звуку. Бакуго пробежал мимо, бросив на него быстрый взгляд. — Ты чего? — хмыкнул блондин. — Ничего, — ответил, но улыбка не исчезла. Кацуки уже собирался отвернуться, но задержался на секунду дольше. «Глаза совсем другие», — подумал парень. Взгляд перестал быть, тем привычным, сосредоточенным, иногда упрямо мрачным. Сейчас, в глазах горела искра, живая, яркая. Будто что-то внутри наконец зажглось. Капитан едва заметно нахмурился от осознания. «Вот как он выглядит, когда играет по-настоящему…» Мидории нравится это чувство — быть частью команды, которая выкладывается до предела. Которая не сдаётся, даже если отстаёт. Которая кричит «я прикрою» прежде, чем ты успеешь обернуться. Нравится слышать, как Киришима смеётся после жёсткого подбора. Как Тодороки спокойно говорит «справа», перекрывая проход. Как Бакуго рявкает «быстрее» — и ты ускоряешься, потому что доверяешь. Изуку выдохнул, занимая позицию в защите. Улыбка исчезла, уступив место сосредоточенности, но искра в глазах осталась. И Бакуго это видел. Игра становилась всё жёстче. К к третьей четверти усталость уже не скрывалась, она проступала в тяжёлом дыхании, в том, как медленнее поднимались плечи, как на долю секунды дольше задерживался взгляд перед передачей. Но к четвёртой четверти усталость перестала иметь значение. Оставалось только одно — выдержать. Табло менялось почти после каждой атаки. Зал жил в рваном ритме, то взрывался криками, то замирал, когда мяч зависал в воздухе. Паркет скрипел под резкими остановками. Контакты стали плотнее, толчки ощутимее. Судья свистел чаще. Теперь в движениях Бакуго чувствовалась экономия. Он не рвался бездумно, а ждал, искал слабое место. — Слева! — коротко бросил. Деку уже смещался. Его форма прилипла к спине, волосы влажными прядями падали на лоб. Дыхание было горячим, обжигающим горло. Но в глазах, та самая искра, только теперь она стала ярче. Каждый шаг давался усилием. Каждый рывок отзывался болью в мышцах, но он не хотел останавливаться. Лицо Мисато напряжено, челюсть сжата, на виске блестел пот. Соперник больше не улыбался самодовольно, он боролся. Очередная атака «Волков». Тодороки перекрыл проход, Киришима выцарапал подбор, Серо успел вернуть мяч в игру, не дав ему уйти за лицевую. Время таяло. Три минуты до конца. Счёт — равный. Кацуки перевёл мяч через центр, сердце билось тяжело, но ровно, чувствовал давление не только соперников, но и трибун, ожидания, времени. Передача — Изуку. Мисато встретил его жёстко, их плечи столкнулись. — Устал? — хрипло бросил. Несмотря на то что легкие Мидории уже нестерпимо болели, как и плечо, он начал дриблинг, низко, быстро. Соперник держался близко, почти касаясь. — Забавно, — продолжил тот тише, почти шёпотом, — Чтобы подумал Шигараки, увидев, как ты сейчас выкладываешься больше, чем когда тот был твоим капитаном. Слова ударили неожиданно. На долю секунды всё вокруг будто замедлилось, воздух исчез из лёгких. Паркет под ногами стал слишком твёрдым, свет слишком ярким. «Шигараки». В ушах зазвенело. Мяч ударился о пол глухо. Сердце пропустило удар. Имя прозвучало слишком резко. Тем временем на скамейке «Ястребов» все замерли, отчитывая секунды до окончания матча, то и дело поглядывая на табло. Кейго стоял, не моргая, тот ничего не сказал, но напряжение от него исходило ощутимое. Киришима на площадке перестал дышать. Тодороки нахмурился. Каминари сжал край формы в кулаке. Бакуго, находившийся в шаге от них, услышал. Плечи напряглись мгновенно. Блондин чувствовал, как внутри поднимается разрушительная волна. Изуку, сжав челюсть, бросил взгляд на соперника из под бровей. А затем в это мгновение его тело двинулось само, резко сделав шаг вперёд, сохраняя дриблинг. — Ты ошибся, — кинул на последок, быстро сменив направление. Рывок вправо, мяч за спину, разворот, Мисато на мгновение потерял равновесие. Тогда парень прошёл мимо. Бакуго рванул к дуге, готовый подстраховать. Каминари на фланг. Трибуны затаили дыхание. Он мчался к кольцу, и защитники «Волков» бросились наперерез. Один попытался перекрыть фланг, Изуку увёл мяч в сторону, обошёл его на шаге. Второй вытянул руку, мяч скользнул под ладонью, сменил направление. Паркет скрипел под резкими остановками. Кто-то выкрикнул его имя с трибун. Кто-то на скамье вскочил. Мисато рванул следом, тяжело дыша, пытаясь догнать. Его шаги были громкими, отчаянными. Второй чувствовал их позади, но не оборачивался, сделал глубокий обжигающий вдох.  Минута. Сердце билось так громко, что он слышал его в ушах. Под кольцом его встретил последний защитник. Контакт плечо в плечо, боль вспыхнула, но не остановила. Мидория оттолкнулся, прыжок вышел выше, чем он сам ожидал. На долю секунды всё замерло, трибуны, свет, время.  Бросок вышел резким, почти жёстким. Мяч коснулся кольца и скользнул вниз, пронзительно шурша сеткой. Трибуны взорвались. Люди поднялись с мест, крики слились в оглушительный гул. Кто-то хлопал, кто-то кричал его имя. Звук был почти физическим, он давил на грудь, заставлял сердце биться ещё сильнее. И в этот же момент прозвучал свисток. Пронзительный, длинный, обозначающий конец игры. Табло застыло и «Ястребы» впереди. Победа. Слово ещё не успело оформиться в сознании, а тело уже перестало держать напряжение. Изуку приземлился, колени подогнулись, дыхание сорвалось, воздух вырвался из лёгких рваным, горячим выдохом. Мир качнулся от слишком резкого перехода из предельного напряжения в пустоту после него. Свисток всё ещё звенел в ушах, смешиваясь с оглушительным ревом трибун. Этот звук был повсюду, в груди, под кожей, в кончиках пальцев. Он стоял, не двигаясь, пытаясь осознать, что только что сделал. Сердце билось так сильно, что казалось его слышат все вокруг. Удары отдавались в висках, в горле, в запястьях.  Парень медленно поднял глаза.  На другой стороне площадки стоял Мисато. Его лицо было перекошено злостью, не громкой, не крикливой, а тяжёлой, тёмной. Грудь поднималась резко, дыхание сбивалось. Во взгляде не было ни слов, ни насмешки, ни привычной провокации,только ярость. Почти осязаемая. Почти готовая сорваться. Образ Мисато распался в следующую секунду. Потому что на Мидорию налетели свои. Киришима первым, тяжёлым, радостным ударом по плечам: — Ты это сделал! — в голосе звенел неподдельная гордость. Каминари подхватил его с другой стороны, почти повиснув на нём: — Это было безумно!  Серо что-то кричал сзади, слова терялись в шуме. Кто-то обнял его за шею. Кто-то хлопал по спине. Тодороки подошёл спокойнее, он сдержанно, но крепко хлопнул по спине. А Бакуго остановился прямо перед ним. Шум вокруг словно отдалился на секунду. Свет прожекторов отражался в его глазах, делая взгляд почти янтарным. Они смотрели друг на друга. — Придурок, — наконец произнёс хрипло, голос сорвался от крика во время игры, — Нельзя так срываться в одиночку. Изуку улыбнулся шире, чем собирался. Дыхание всё ещё было неровным, грудь поднималась тяжело. — Сработало же. Бакуго фыркнул, но уголки его губ дрогнули. Вокруг бушевал хаос. Трибуны не садились, свет слепил глаза, заставляя щуриться. Судьи переговаривались у стола. Соперники медленно расходились, кто-то с опущенной головой, кто-то раздражённо махая рукой. А Мидория стоял в центре, чувствуя, как внутри, там, где раньше жило только напряжение, сейчас было что-то другое. Тепло и живой, яркий свет. Он поднял взгляд на табло,  цифры застыли окончательно. Победа стала фактом, а не ощущением. Рядом смеялись Киришима и Каминари, споря о последнем эпизоде. Тодороки уже направлялся к центру площадки, чтобы пожать руки соперникам. Бакуго стоял чуть в стороне, что-то резко отвечая Серо, но в его голосе слышалось то самое редкое, почти незаметное облегчение. Шум постепенно перестал быть оглушительным — он стал фоном. Свет перестал слепить — стал просто светом. Всё вокруг будто мягко опускалось на свои места. Ночь встретила их мягким, почти летним теплом. Когда команда вышла за ворота школы, воздух показался другим — свободным, живым, наполненным шумом города и сладким послевкусием победы. Фонари зажглись янтарным светом, вытягивая длинные тени. Кто-то смеялся слишком громко, кто-то уже обсуждал лучшие моменты матча, перебивая друг друга. Изуку шёл чуть позади, слушая разговоры друзей через лёгкую дымку. Капитан находился рядом, руки в карманах, привычно хмурый, но уголок его губ едва заметно подрагивал, признак удовлетворения, который знали только самые внимательные. Тёплый ветер тронул волосы. Кто-то уже включил музыку на телефоне. Смех, хлопки по плечам, предвкушение предстоящей вечеринки как внезапно прорезал громкий крик. — Кто это сделал?! — голос Мисато сорванный, злой, почти истеричный. Все одновременно обернулись. Неподалёку, на парковке, начала собираться толпа. Сначала просто любопытные, потом всё больше, кто-то уже снимал на телефон. — Что там? — пробормотал Шинсо. Мидория переглянулся с Кацуки. Они двинулись в сторону шума. Толпа расступалась медленно. Шёпот прокатывался волной: — Ты видел? — Это жёстко… — Кто вообще мог… В центре стояла машина Мисато. И на тёмном металле, грубо, глубоко, царапинами по лаку, большими буквами было выведено одно слово: «УБИЙЦА» Тишина вокруг стала странной, густой. Хозяин стоял перед капотом, лицо искажено яростью. — Кто это сделал, мать вашу?! — повторил он, обводя всех взглядом. Кто-то в толпе нервно усмехнулся, кто-то отступил на шаг. Бакуго машинально повернул голову и посмотрел на Изуку. Лицо парня было спокойным. На губах лёгкая, почти лениво изогнутая улыбка, не широкая, не торжествующая, но удовлетворённая. Всё встало на свои места. Блондин медленно моргнул. Второй обернулся к нему, поймав взгляд. Чуть пожал плечами не меняя своего выражения. Кацуки почувствовал, как внутри что-то холодно щёлкнуло. Удивление или же осознание. Он не знал. Парень не догадывался, что Деку собирался что-то сделать. — Это ты, да?! — внезапно выкрикнул Мисато. Все взгляды резко переместились на Мидорию. Тот приподнял бровь. — Я? — в голосе прозвучала мягкая насмешка. — С чего бы? — сделал шаг вперёд, будто просто поддерживая разговор, — И вообще… — добавил, — с чего вдруг кому-то писать именно «убийца»? Слово повисло в воздухе. Намёк был прямым, без маскировки. Мисато замер, на долю секунды его лицо побледнело. — У меня есть видеорегистратор, — процедил, подходя ближе. — И вокруг школы камеры. Тебя вычислят за минуту. — Удачи найти виновника, — ответил спокойно. Взгляд скользнул в сторону. Нао стоял чуть поодаль, почти в тени, молча наблюдая. Изуку посмотрел прямо на него, улыбнулся и помахал рукой. Глаза второго расширились. Он не был глуп или наивен, чтобы не уловить связь между двумя этими случаями. В памяти всплыла публикация, как его имя оказалось в грязи, как собственная репутация начала трещать по швам. Между ними, через шум толпы и ночной воздух, протянулась невидимая линия, свидетельствующая о начале войны. «No Control — One Direction» Дом Каминари гудел ещё с порога. Музыка била в стены тяжёлым басом, свет в гостиной был приглушён, но разноцветные лампы, которые Денки, разумеется, заранее повесил «для атмосферы», вспыхивали мягкими всполохами. Смех, голоса, звон стаканов, всё смешалось в один живой, шумный поток. Казалось, здесь действительно были все. Одноклассники толпились у кухни, кто-то уже занял балкон, черлидерши устроились ближе к центру комнаты, Мина что-то оживлённо рассказывала, размахивая руками, Химико смеялась, запрокинув голову, Очако держала в руках стакан и улыбалась, слушая. Победа витала в воздухе как электричество. Она чувствовалась в каждом движении, в каждом взгляде. Люди смеялись громче обычного, говорили быстрее, перебивали друг друга, не от нетерпения, а от переполняющих эмоций. — Я клянусь, — кричал Киришима, сидя на подлокотнике кресла, — Когда ты прыгнул, я уже видел, как мяч летит мимо. — Спасибо, что верил в меня, — ответил второй, сидя на диване, его рука со стаканам поднялась вверх. Смех прокатился по комнате. Мидория сделал глоток, напиток оказался крепче, чем он ожидал. Горечь мягко легла на язык, затем оставила после себя лёгкое жжение в горле. Парень едва заметно поморщился, но не отодвинул стакан, подумывая о том, что не стоило просить Каминари смешать ему что-нибудь. Тепло от напитка быстро разлилось внутри, усиливая то спокойное ощущение, которое он чувствовал ещё с арены. Изуку откинулся на спинку дивана, наблюдая за остальными. Бакуго сидел чуть дальше, блондин не пил, в руке была банка колы. Он сделал короткий глоток и скривился, будто даже сладость газировки его раздражала. — Алкоголь замедляет реакцию, — отрезал, когда Денки попытался всучить ему что-то покрепче. — Мне это не нужно. — Да ты просто зануда, — протянул Каминари. Кацуки не выглядел раздражённым, по-настоящему нет. В его голосе не было прежней резкости, той колючей грани, которая обычно появлялась к концу тяжёлого дня. Он был расслабленнее, но всё равно оставался собой. С тем самым прищуром. С той самой упрямой прямотой, в голове крутилась сцена на парковке о которой тот всячески пытался забыть и отодвинуть в сторону хотя бы на вечер. Мидория покосился на него. — Скажи честно, — невинно начал, — Ты всё ещё злишься, что последний бросок был не твой? Бакуго медленно повернул голову. Не с тем вспыхивающим раздражением, которое обычно загоралось в нём быстрее спички. Он повернул её нарочито неторопливо, будто давая второму время осознать, что он сейчас делает. В комнате всё ещё гремела музыка, кто-то смеялся у кухни, но между ними повисла своя, плотная тишина. — Повтори, — произнёс спокойной.  Собеседник чуть склонил голову, будто искренне обдумывал просьбу. В пальцах он лениво покручивал стакан. — Ну, просто уточняю, — пожал плечами, — Вдруг тебе будут сниться кошмары. Тодороки сидел между ними, идеально прямо со стаканчиком в руке, взгляд был направлен куда-то вперёд, будто он искренне пытался сделать вид, что не слышит ничего вокруг, однако лёгкое напряжение в плечах выдавало его. — Я не вмешиваюсь, — спокойно произнёс Шото, когда Киришима кивнул ему, со взглядом, в котором можно было прочитать «сделай что-нибудь, иначе они перегрызут друг другу глотки». Бровь Кацуки дёрнулась, парень подался ближе, игнорируя тот факт, что между ними всё ещё сидел Тодороки. Шото едва заметно выпрямился, ощущая, как пространство вокруг становится опасно заряженным. — Че вякнул? — тихо, но уже с привычной хрипотцой, — Тебе лучше заткнуться, Деку. — Угрожаешь? — он не отпрянул. — Констатирую, — голос был ровным, но в нём проскальзывало знакомое напряжение, не раздражение, скорее азарт. Изуку усмехнулся. — Забавно. А на площадке ты выглядел так, будто вот-вот лопнешь от гордости. — От раздражения, — мгновенно поправил. — Да? Странно. Я видел, как ты улыбался, — Мидория медленно поставил стакан на стол, нарочно аккуратно, будто фиксировал момент, он повернулся к блондину всем корпусом, чуть наклонив голову, зелёные глаза блеснули откровенной провокацией. — Тебе показалось, — закатил глаза выразительно, демонстративно, а пальцы сжались на бутылке с колой чуть сильнее, чем нужно. — У тебя дёрнулся уголок губ, — пожал плечами, будто обсуждал что-то совершенно обыденное. — Вот здесь, — парень едва заметно указал на собственное лицо, повторяя мимику. — Судорога, — нахмурился. — Мм? — приподнял брови. — От радости? — От твоей тупости, — отрезал. — Значит, моя тупость приносит нам победы. Полезное качество. — Не зазнавайся. — Я? Никогда, — он развёл руками, но в глазах плясал огонёк, парень явно наслаждался этим. Шинсо хмыкнул со своего места на полу, опираясь спиной о диван. — Вы вообще умеете разговаривать нормально? — Нет, — синхронно ответили оба, не отрывая взгляда друг от друга. На секунду повисла пауза, в которой будто сжался весь воздух гостиной. Музыка гремела где-то за стеной, басы вибрировали в полу, свет гирлянд мягко переливался по потолку, отражаясь в стекле бутылок и в чужих глазах. И всё же на диване, образовался отдельный эпицентр. — Это их способ общения. Типа… брачный ритуал, ты привыкнешь, — Серо развел руками. — Заткнитесь, — бросил Бакуго, даже не поворачиваясь, только пальцы чуть сильнее сжали газировку и пластик тихо хрустнул. — Мне кажется или ты смутился, Каччан, — тут же подхватил Изуку. — Я физически чувствую, как повышается температура, — сухо заметила Джиро, наклоняясь к Каминари и шепча ему почти в самое ухо, тот кивнул соглашаясь. — Еще слово и для тебя я устрою «персональную тренировку», грёбанный Деку, — глаза Кацуки стали жестче, взгляд острый и сверкающий. — Приглашаешь меня на свидание? — оппонент невинно, демонстративно моргну. Каминари поперхнулся напитком, закашлявшись так, что едва не пролил всё на пол. Тодороки же тихо вздохнул, так, будто давно смирился с неизбежным. Он начал аккуратно приподниматься. — Я пересяду. — Не смей, — тут же оборвал блондин, толкая того обратно, — Иначе, я его прямо здесь грохну. — Да, останься, — спокойно добавил Мидория, уже улыбаясь во весь рот. — Ты моя гарантия безопасности. — Я не… — Шото моргнул, глядя на них обои, но не успел закончить как его прервали. — Ты буквально сидишь между взрывом и самоубийственным порывом, — философски заметил Серо, кивая на одного, потом на другого, — Сочувствую. — Это звучит совсем не утешающе, — пробормотал Тодороки. — Если вы собираетесь драться, предупредите, — вздохнул Денки, всё ещё вытирая рот. — Я уберу напитки. — Это лучше любого шоу, — лениво протянул Шинсо с кресла, наблюдая за ними. Музыка в комнате стала громче, будто кто-то нарочно подкрутил звук, почувствовав, что сейчас произойдёт нечто стоящее внимания. В воздухе смешались запах сладких напитков, парфюма и крепкого алкоголя. Смех, обрывки разговоров, звон стекла, всё это гудело фоном, но центр тяжести комнаты по-прежнему оставался на диване. Изуку чуть склонил голову, разглядывая Бакуго с той самой спокойной, почти научной внимательностью, которая всегда действовала на него сильнее крика. — Знаешь, — протянул он задумчиво, покачивая стакан в пальцах, — Иногда, мне кажется, ты не способен на веселье и празднования. — Просто, в отличие от некоторых… — отозвался, прищурившись и приподнимая бутылку с колой. — Мне не нужно заливать мозги, чтобы чувствовать себя победителем. — Я, в отличии от некоторых, веселюсь, — произнёс легко, почти беспечно, откинувшись на спинку дивана, — К тому же, я знаю свои пределы и они уж точно выше твоих. Пауза растянулась. Музыка в колонках будто стала глуше. Вечеринка вокруг жила своей жизнью, смех, разговоры, чьи-то шаги, но в центре комнаты всё вдруг замерло. Тодороки медленно повернул голову, его взгляд стал внимательнее. Ханта выпрямился, отставив стакан. Каминари, уже почувствовавший запах катастрофы и прошептал: — О нет. Изуку сделал небольшой глоток, не отводя взгляда. — Спорим, ты меня не перепьёшь? Тишина вокруг стала ощутимой, второй замер. На долю секунды на лице собеседника проскользнуло недоумение, короткое, едва уловимое. — Я не пью, — отрезал, коротко и жёстко, будто ставил точку в разговоре, во взгляде читалось не отвращение к алкоголю, а неприятие самой идеи потерять контроль, он всегда держал себя в узде. — Знаю, — тон голоса прозвучал мягко, почти ласково, однако в выражении проскользнула откровенная провокация, — Ты всегда говоришь, что лучше меня во всём. Но… выходит, я более устойчив. Слова повисли в воздухе. — Мечтай, — машинально прищурился. — Тогда докажи, — произнёс без нажима. Взгляд Кацуки потемнел. В нём загорелось то самое упрямство, которое невозможно было задушить. То, что заставляло бежать быстрее, бить сильнее, вставать, когда больно. То, что не позволяло уступить. Он сжал челюсть так, что на скулах обозначились резкие тени. — Я не собираюсь участвовать в идиотских играх, — процедил сквозь зубы. Второй пожал плечами и сделал ещё один глоток, медленно, демонстративно. — Жаль. Я думал, ты не отказываешься от вызовов. Тишина длилась всего секунду, однако её хватило. Это сработало. — Всё. Он попался на крючок, — Киришима тихо застонал. — Ты нарываешься, Деку, — блондин резко встал, диван тихо скрипнул, парень остановился прямо перед ним, возвышаясь, голос низкий, контролируемый, однако внутри всё клокотало. Мидория поднял взгляд снизу вверх. Спокойный, чуть пьяный от азарта. — Так что? — мягко спросил, — Сдаёшься заранее? В комнате кто-то присвистнул. Каминари мгновенно поднял руки, словно разнимая бой. — Подождите, подождите. Что вы собираетесь доказывать? Изуку перевёл взгляд на остальных, всё ещё сидя, но будто держа инициативу. — Кто проиграет — признает, что победитель гораздо лучше него в баскетболе. — Чего?! — хором выдали сразу несколько голосов. — Где логика? — нахмурилась Джиро. — Её нет, — честно ответил зачинщик. — Ты сам подписываешься на унижение, — фыркнул Бакуго, глядя прямо в глаза на против. — Вы оба невыносимы, — Киришима тяжело вздохнул и приложил руку ко лбу. Они сели друг напротив друга, за низкий столик в гостиной, между ними несколько сантиметров дерева, стекла и гордости. Взгляды сцепились мгновенно. Кто-то, кажется, Шото, быстро отодвинул в сторону чипсы и пустые бутылки. На столе один за другим появились чистые стаканы. Прозрачные, одинаковые, как будто даже в этом нужно было соблюсти честность. — Равные порции, — строго произнесла Мина, наблюдая, как Киришима наливает. — Без махинаций. — Да я что, злодей? — буркнул тот, стараясь не перелить. Жидкость плеснула в стекло, янтарная, густая. Запах стал ощутимее, терпкий, крепкий. Толпа вокруг сгущалась, казалось, все, кто был на вечеринке, незаметно переместились ближе. Музыка продолжала играть, но уже казалась далёкой, как фон к чему-то гораздо более важному. Большинство делали ставки, доказывая и аргументируя друг другу свой выбор. Химико подошла ближе и встала рядом с Мидорией, тот на секунду отвёл взгляд от соперника, коротко кивнул. Бакуго задумался, взвешивая свои шансы на победу. «Когда я вообще в последний раз пил?…», — мысль всплыла неожиданно. Он попытался вспомнить и не сразу смог, прикинув на «скидку», чуть меньше года назад. Парень не то, что бы был против, скорее не видел смысла в алкоголе. И вот сейчас он сам, добровольно, берёт стакан. «Чёртов Деку.» Они подняли напитки одновременно, в комнате стало совсем тихо, даже шёпот стих. Стекло коснулось губ, затем стаканы опустели. Резко, без колебаний, пауз. Янтарная жидкость обожгла язык, скользнула по горлу горячей полосой. Изуку едва заметно сжал пальцы на стекле, но не поморщился. Кацуки далось тяжелее. Горло будто вспыхнуло, грудь обожгло, мышцы шеи напряглись, дыхание сбилось. Однако его лицо осталось каменным. Стаканы опустились на стол почти синхронно. Мидория встретился взглядом с оппонентом и в глазах того уже плясал знакомый огонь. Второй напиток пошёл быстрее. Жжение стало привычнее, но сильнее. Дыхание стало глубже, тяжелее. Мир чуть смягчился по краям. С каждым глотком напряжение менялось. Оно больше не было острым, скорее становилось густым. Внешне те оставались собранными. Только дыхание стало глубже, только в глазах появился странный блеск. Время шло. Стаканы наполнялись и пустели. Алкоголь ещё не ударил в голову, по крайней мере им так казалось. Изуку чувствовал лёгкую тяжесть в конечностях, но разум оставался ясным. Мысли будто обострились. Вместо рассеянности к Бакуго приходила какая-то странная собранность.  Голоса вокруг становились фоном, размытым, приглушённым. Смех, крики, хлопки всё отдалялось. Они продолжали. Сначала, с прежней сдержанностью, с той самой опасной тишиной между глотками, когда каждый из них пил не ради вкуса и не ради веселья, а ради принципа. — И это всё? Ты стал медленнее, — бросил Кацуки, голос звучал чуть ниже, чем обычно. — Спешишь? — усмехнулся Мидория, язык начинал ощущаться тяжелее. Толпа вокруг оживлённо загудела. С каждым раундом слов становилось больше. Осторожность растворялась вместе с крепостью в крови. — Уже чувствуешь? — тихо спросил Изуку. — Чувствую, что ты слишком много говоришь. Парни давно перестали считать количество выпитого. Стаканы сменяли друг друга, как секунды. Жар под кожей становился устойчивым, движения всё резче. Бакуго чувствовал, как тело тяжелеет, однако упрямство только крепло. Мир чуть покачивался, но взгляд оставался прикован к зелёным глазам напротив. Мидория ощущал мягкую пульсацию в висках. Мысли стали смелее, он слышал смех толпы, чувствовал руку Химико на своём плече, но всё равно видел только одного человека. «Он не остановится сам». Сзади друзья уже начали переглядываться. Очередной стакан блондин выпил чуть быстрее, чем нужно было. Горло сжалось, дыхание сбилось. Парень поставил стекло на стол чуть громче, чем раньше. — Что, Деку? — хрипло усмехнулся. — Уже тяжело? Второй посмотрел на него долгим, внимательным взглядом. Пальцы дрогнули, скорее от внутреннего решения, чем от выпитого. Он выдохнул, позволив плечам чуть опуститься. — Всё, — произнёс вызвав паузу вокруг, Изуку качнул головой, будто стараясь сфокусироваться и провёл ладонью по лицу, медленно, тщательно, как можно правдоподобнее. — Пожалуй, на этом остановлюсь. Тога резко повернула к нему голову, во взгляде промелькнуло искреннее удивление. Девушка внимательно посмотрела, хватило мгновения, чтобы понять ситуацию. Она знала его достаточно хорошо, чтобы заметить несостыковку. Кацуки замер. Секунда. Две. И потом медленная, победная усмешка. Он откинулся назад, чуть покачнувшись, но удержался. — Я же говорил, что сделаю тебя, — голос стал громче, в нём прорезалось торжество, блондин провёл ладонью по волосам, взгляд стал чуть расфокусированным, но сияющим, на лице появилась улыбка, широкая, открытая, непривычно не сдержанная.  Алкоголь снял контроль, который тот обычно держал железной хваткой. И именно это ударило по Мидории сильнее всего. Парень поднял голову, улыбнулся в ответ, глаза внимательно рассматривали выражение лица напротив, стараясь запечатлеть его в памяти. Он буквально впитывал эту картину. Будучи полностью трезвым, Изуку ни за что бы не признал даже самому себе, что наслаждается этим. Это было опасное удовольствие. — Ладно, — сказал, глядя прямо на победителя. — Ты лучший игрок в команде, — продолжил громче, — Как никак капитан. Бакуго моргнул, внутри что-то сжалось, и стараясь не акцентировать на такой мелочи внимание, тот снова усмехнулся.  — Конечно я лучший, — хмыкнул, но голос стал ниже, мягче. — Тебе ещё догонять меня, — в его взгляде мелькнуло что-то иное, то что он и сам не мог понять. Химико тихо улыбнулась, наблюдая, словно видела больше, чем остальные, возможно, даже больше чем сами парни. Вокруг снова поднялся шум, кто-то смеялся, обсуждал ставки, хлопал Кацуки по плечу. Шум снова стал просто шумом вечеринки. Мидория медленно поднялся со своего места. И именно в этот момент мир предательски качнулся. Пол словно на долю секунды ушёл из-под ног, потолок будто наклонился, свет гирлянд расплылся мягкими пятнами. Он моргнул, попытался сфокусироваться. «Вот теперь ударило». В груди прокатилось тёплое, тяжёлое ощущение. Голова закружилась, не резко, а плавно, как будто его аккуратно толкнули в сторону. Он глубоко вдохнул, сделал шаг, чуть медленнее, чем планировал, и позволил себе лёгкую улыбку, чтобы никто не заметил этой краткой слабости. Напоследок обернулся. Бакуго уже окружили, тот что-то резко отвечал Киришиме, усмехался, даже смеялся, открыто, громче обычного. Свет падал на его волосы, делая их почти огненными. Не выдержав парень отвёл глаза. — Пойдём, — тихо сказала Химико. Изуку кивнул, намереваясь выйти наружу. Дверь за ними закрылась, и вместе с ней осталась тёплая, густая атмосфера. Снаружи было иначе, прохладнее. Воздух был свежим, чистым. Ветер мягко коснулся лица, растрепал волосы, пробрался под воротник. Парень глубоко вдохнул. Лёгкие будто впервые за вечер наполнились по-настоящему, здесь можно было дышать. Они прошли чуть дальше, за дом, туда, где звуки стали приглушённым гулом. Тога шла рядом, руки в карманах, шаги тихие. Остановившись, девушка чуть повернулась к нему, но голос стал тише обычного, будто предназначал лишь собеседнику. — Почему ты уступил? — спросила внимательно, изучая чужой профиль, взгляд скользнул на линию скулы, на лёгкий румянец от алкоголя и ветра, её глаза были слишком проницательными, чтобы обмануться. Второй замер, будто этот вопрос требовал тщательного обдумывания, Ветер прошёлся по двору, качнул голые ветки, где-то вдалеке хлопнула дверь. — Не знаю, — тихо произнёс наконец, он сунул руки в карманы, плечи чуть сгорбились от размышлений, — Может… — он сделал паузу, — Мне не хотелось спаивать того, кто не пьёт, — усмехнулся краешком губ, — Сначала было весело. А потом… стало как-то неловко, — коротко выдохнул, — Раз я начал, то должен был закончить. Тога тихо рассмеялась, почти ласково. — Ты сама благородность, — протянула, чуть склонив голову, — Благородный рыцарь, спасающий от собственного упрямства, — в голосе скользнула привычная колкость. — Какая разница, — парень фыркнул, закатив глаза, — Это всего лишь глупый спор. Он достал из кармана пачку сигарет. Движение было чуть неловким, пальцы всё ещё ощущались тяжёлыми, вытянул одну, секунду повертел, будто сомневался. Затем поджёг, огонёк зажигалки коротко вспыхнул в темноте, а затем поднесли её к губам и затянулся. Дым обжёг лёгкие, никотин мгновенно ударил в кровь. Голова снова закружилась, сильнее, чем от алкоголя. Мир стал мягче, края реальности слегка поплыли. И это принесло странное удовольствие. Тога нахмурилась. — Ты слишком увлёкся курением в последнее время. Он пожал плечами, будто это было пустяком и не требовало должного внимания.  Дым медленно вырвался из его губ, растворяясь в прохладном воздухе. Изуку поднял взгляд к небу. Там, над крышей дома, уже проступили звёзды. Небо было тёмным, глубоким. Тишина двора казалась почти осязаемой. Здесь было спокойно. Только редкий шорох листьев и далёкий гул музыки. Ветер трепал светлые пряди, бросая их на лицо Химико, они скользили по щекам, цеплялись за губы. Девушка не спешила убирать их, внимание было приковано к Изуку, она смотрела изучающе, как будто собирала в уме разрозненные кусочки мозаики. Парень стоял рядом, оперевшись плечом о холодную стену дома. Сигарета медленно тлела между пальцами. Дым поднимался вверх, растворяясь в ночи, взгляд был прикован к небу, к россыпи звёзд, к тёмной глубине, в которой легче прятать мысли. Но подруга видела. Изуку стоял, слегка прислонившись плечом к стене дома. Сигарета тлела между пальцами, тонкая струйка дыма поднималась вверх и растворялась в ночи. Он смотрел на звёзды, так, будто действительно видел только их. — Слушай… — тихо начала Тога. — Мм? — промычал не поворачивая головы. — Я долго об этом думала, — она сделала шаг ближе, совсем немного, второй медленно моргнул, — Ты сделал «это» с  машину Мисато? Время на долю секунды остановилось. Глаза парня, до этого спокойно следившие за небом, расширились, совсем чуть-чуть, почти незаметно. Сердце глухо ударило в грудь. Веки медленно опустились вниз. Он выдохнул мягко, длинно, плечи слегка опустились. Сигарета в пальцах едва заметно дрогнула. Мидория повернулся к ней и улыбнулся, тепло, открыто, так, всегда, когда хотел кого-то успокоить. — Нет, — произнёс ровно, без спешки, которая могла бы выдать, — Это не я. Он соврал так аккуратно, как только мог, почти безупречно, даже слегка качнул головой, будто удивляясь самой возможности такого предположения. Где-то глубоко, под рёбрами, там, где обычно прятались настоящие чувства, кольнуло остро и неприятно. Изуку умел лгать при необходимости, ради безопасности, ради чужого спокойствия. Он умел недоговаривать, сглаживать углы, брать вину на себя или уводить разговор в сторону. Но когда ложь касалась близкого человека, она не проходила бесследно, она отзывалась скрежетом. Химико смотрела на него внимательно. Она искала малейшую трещину, любой знак, но не нашла ничего. И это её, кажется, разочаровало, потому что что-то подсказывало не верить. Интуиция тянула за край сознания, просила не отпускать мысль. Но вместе с этим жило и другое желание, более тёплое, более уязвимое. Довериться, поверить, не сомневаться. Ей хотелось, чтобы он сказал правду и чтобы правда была простой. Возможно, именно поэтому девушка сделала выбор. Тога медленно выдохнула, будто вместе с воздухом отпускала собственные сомнения. Отвела взгляд в сторону, на темнеющий силуэт дома, на дрожащие от ветра ветви. Плечи её едва заметно расслабились. И в этой тишине, между ними, осталось не только недосказанное, но и хрупкое, почти болезненное доверие, которое оба берегли сильнее, чем хотели бы признать. — Кому вообще нужно было писать “убийца”? — продолжила, хмурясь. — Мисато, конечно, ублюдок… но вряд ли способен на что-то подобное. Слово повисло в воздухе. Внутри кольнуло настолько резко, что на секунду парень перестал дышать. А вместе с ним всплыло и имя, которое даже мысленно произносил осторожно, будто оно могло рассыпаться, окончательно испариться. Парень уже выбрал сторону. Ради Шигараки он готов делать то, что правильным не назовёшь, однако это было необходимым. Можно ли это назвать бременем, уже было неважно, потому что Мидория давно принял его. Осознанно, из чувства долга. Из той упрямой веры, что если уж кто-то и должен нести грязь на руках, то пусть это будет он. Только не она. Потому что если Химико узнает, к чему всё это тянется, подруга окажется втянута в чужую ненависть. А парень этого не допустит. Если цена — это ложь, которая обжигает изнутри, он заплатит её, готов нести это бремя дальше. — Это уже не нам решать, — произнёс спокойно и сделал ещё одну затяжку, чуть глубже, чем нужно, никотин снова ударил в голову, помогая удержать маску, — Мало ли что творится в головах людей. — Не люблю, когда что-то не сходится, — пробормотала тише. — Скорей всего, это просто чья-то глупая выходка, — мягко ответил, — Только не говори, что тебе не доставило удовольствие то как он злился и готов был расплакаться на месте. Потому что я знатно насытился зрелищем, — усмехнулся бросив окурок на землю и аккуратно придавив его носком кроссовка. Тога тихо рассмеялась, коротко, звонко. — Пожалуй ты прав, мне понравилось, — призналась без стеснения, девушка подмигнула, слегка толкнув его плечом, — В такие моменты проявляется истинная суть человека. Думаешь мы плохие люди? — Ни в коем случае, — наигранно произнёс с преувеличенной важностью, — Скорее святые. Их шаги зашуршали по гравию. Ночь вокруг была глубокой, бархатной, и холод уже не кусал, лишь напоминал о себе лёгкими прикосновениями к коже. От дома тянуло тёплым светом, шумом голосов. Дверь закрылась за ними мягким щелчком, и все окончательно осталась снаружи. Тепло обрушилось на них сразу, густое, почти осязаемое. Внутри всё казалось прежним, музыка всё так же вибрировала в стенах, смех перекатывался от одной группы к другой, в воздухе смешались запахи.  Химико первой огляделась и тихо прыснула со смеху. — Посмотри туда, — шепнула, указывая пальцем. Он повернул голову. На диване, в окружении разбросанных подушек, сидел Тодороки, точнее уже не совсем сидел. Его тело сохраняло вертикальное положение лишь благодаря спинке дивана, голова была слегка наклонена вперёд, глаза закрыты. Руки покоились на коленях, будто он просто задумался. Но ровное, глубокое дыхание выдавало правду. Друг уснул посреди шума. Изуку невольно улыбнулся. — Он хотя бы пытался держаться, — тихо заметил парень, машинально отводя взгляд. Неподалёку, у стены, стоял Бакуго. Рядом с ним была та самая девушка, которая восторженно хвалила его игру на барабанах. Сейчас она стояла ближе, чем позволяла простая вежливость. Её пальцы касались пряди собственных волос, которые она время от времени поправляла, жест слегка нервный, но кокетливый. Девушка улыбалась, чуть наклоняясь к нему, будто каждое его слово было чем-то особенным. Кацуки отвечал спокойно, не раздраженно, его лицо оставалось почти нейтральным, но в этой сдержанности не было отталкивания. Мидория замер. Всё произошло за секунду. Сначала, просто наблюдение, потом лёгкое недоумение, а затем внутри что-то сдвинулось, похожее на скрежет. Будто металлическая пластина медленно провела по другой, оставляя неприятный звук где-то глубоко внутри. В груди появилось вязкое, тягучее ощущение. Оно не имело названия, он никогда не испытывал его раньше, по крайней мере, так ясно. Сердце вдруг стало биться заметнее, тяжелее. Парень смотрел на то, как девушка смеётся, как тот чуть наклоняет голову, слушая. Изуку попытался отвести взгляд, убеждал себя не зацикливаться на такой мелочи. И всё же это липкое, непрошеное ощущение не исчезало. Музыка вдруг стала громче, или ему просто показалось. В этот момент блондин произнёс что-то короткое, его губы медленно зашевелились, выражение лица осталось ровным, но в голосе, вероятно, было что-то определённое, потому что девушка чуть отступила, кивнув. А затем он развернулся, ушёл, завернув за угол коридора. Парень почувствовал, как внутри что-то резко ослабло, но не исчезло. Словно напряжение, натянутое до предела, внезапно отпустили, и теперь в груди осталась только пустота. — Эй, — тихо позвала подруга, уловив перемену в его лице. — Ты завис. Он моргнул, вернул взгляд к ней. — Просто задумался, — ответил слишком быстро. Она прищурилась, проследила направление его прежнего взгляда, но Бакуго уже не было на месте. Мидория заставил себя выдохнуть. «Что это вообще было?» Он не имел ответа, только странное, тянущее ощущение под рёбрами, как будто кто-то провёл по нервам холодным пальцем. Парень медленно отвёл взгляд от пустого места у стены, что-то внутри него, едва заметно, изменилось. Бакуго толкнул дверь ванной плечом и зашёл внутрь, прикрыв её за собой не до конца, оставив узкую полоску. Лампа под потолком светила резко и холодно. Блондин остановился у раковины, упёрся ладонями в край фарфора и несколько секунд просто стоял, опустив голову. Алкоголь всё ещё гулял в крови, однако он не потерял ясность, мысли оставались чёткими, резкими, как и всегда. Но тело было тяжелее обычного, реакции чуть замедленнее. И ему это не нравилось. Парень повернул кран. Холодная вода ударила по ладоням, обожгла кожу. Кацуки зачерпнул её и плеснул себе в лицо, резко, без колебаний. Вода стекала по скулам, по подбородку, падала на воротник футболки, позволяя холоду пробраться под кожу, в кровь, к самому центру. — Чёрт, — пробормотал себе под нос. Та девушка действовала на нервы. Не потому что была навязчивой, он умел отшивать. Просто что-то в этом казалось неправильным. Снова зачерпнул воды, провёл мокрыми ладонями по волосам, откинул их назад. Наконец поднял взгляд. Зеркало встретило его безжалостно. Мокрые пряди спадали на лоб. Щёки чуть порозовели от холода и алкоголя. Глаза яркие, острые, но в глубине мелькало что-то иное. Он прищурился, всматриваясь в собственное отражение. — Что за выражение, — тихо произнес, едва слышно. Он выглядел взвинченным. Мысль мелькнула быстро, почти неоформленной. — Да плевать, — отрезал себе. Вода всё ещё стекала редкими каплями с висков, оставляя тёмные следы. Кацуки дышал ровно, по крайней мере старался. В зеркале за его спиной вдруг дрогнула полоска света, дверь ванной приоткрылась шире. Изуку вошёл тихо, без лишнего шума. Закрыл за собой дверь аккуратно, но до конца, щелчок замка прозвучал чётко, отрезая их от глухого гула гостиной, песня снаружи стала громче отчего её звучание негромко проникало в комнату. «Teeth — 5 Seconds of Summer» Бакуго не обернулся сразу. Он смотрел на него через отражение. Спокойная осанка, плавные, неторопливые шаги. — Чё тебе надо, Деку? — спросил коротко, стараясь звучать привычно резко, не выдать своего удивления, — Заблудился? Второй остановился в нескольких шагах позади. — А зачем еще нужна ванная комната, — голос ниже обычного, с лёгкой хрипотцой от алкоголя, от сигарет и чего-то еще и в этой хрипоте звучала мягкая, почти ласковая насмешка.  Блондин почувствовал, как по позвоночнику пробежало что-то острое, медленно повернул голову и встретился с ним взглядом уже напрямую. В тесном помещении внезапно стало жарче. Странно, ведь только что здесь пахло холодной водой и кафелем. Воздух словно обрел плотность, стал горячее, под кожей снова начала подниматься температура. Алкоголь вытаскивал наружу то, что обычно скрывалось за привычной грубостью и спокойствием. Мидория сделал шаг вперёд, теперь между ними оставалось всего пара шагов. — Кажется, наш капитан слегка пьян, — парень прищурился, уголки губ слегка скользнули вверх, он подошёл ближе, не вызывающе, не демонстративно, просто сокращая расстояние, будто это было естественно. Кацуки не отстранился, он развернулся полностью, теперь уже спиной опираясь о раковину. Ладони легли на холодную керамику, пальцы слегка напряглись. Изуку задержал на нём взгляд, внимательный, почти изучающий. В маленьком помещении их дыхание ощущалось слишком отчётливо. Сердце билось громче, чем хотелось бы. — Я не пьян, — отрезал ниже обычного, даже подбородок чуть приподнял, будто это могло стать доказательством, — А вот ты да. От тебя сигаретами за километр несет.  Он скользнул взглядом по Изуку, медленно, задержавшись на губах, на тени от ресниц. Собеседник тихо рассмеялся. Смех вышел коротким, глухим, сдавленным в груди. — Я не настолько пьян, как ты думаешь, — ответил почти лениво. — Значит, всё это ты делаешь трезвым? — Бакуго чуть склонил голову, в тоне прозвучала насмешка, но слишком тонкая чтобы скрыть напряжение, — Ещё хуже. — Что именно «это»?  Вопрос прозвучал спокойно, но в нём чувствовалась скрытая пружина, натянутая до предела.  Кацуки замолчал, потому что ответ был слишком очевидным. «Ты стоишь слишком близко, смотришь слишком внимательно, дышишь». — Лезешь, — наконец произнёс коротко, — Слишком близко. Изуку чуть наклонил голову, будто действительно обдумывал это замечание. Его взгляд скользнул по лицу напротив, не спеша, внимательно, задерживаясь на каждом напряжённом изгибе. — А ты отступи, — сказал тихо. Вызов был почти невесомым. Бакуго не двинулся ни на сантиметр. Вместо этого его пальцы сильнее впились в край раковины. Холод керамики контрастировал с жаром, поднимающимся изнутри. Он ощущал его в груди, в шее, в кончиках пальцев. — Думаешь, я не могу? — спросил и голос стал глубже. — Думаю, не хочешь, — парень едва заметно улыбнулся. Между ними повисла пауза, тягучая, почти сладкая. Алкоголь действительно вытаскивал наружу то, что обычно пряталось под слоями привычных реакций. Колкость оставалась, но она стала иной. Притягательной. — Боишься потерять контроль? — продолжил в том же тоне. — Я не теряю контроль, — хмыкнул в ответ. — Никогда? — мягко уточнил Мидория. Сердце забилось еще громче, воздух стал гуще. Каждое движение даётся с усилием, будто пространство между ними наэлектризовано и любое прикосновение могло стать искрой. Кацуки сглотнул, почти незаметно. — А ты? — внезапно спросил блондин, перехватывая инициативу. Тишина снова растянулась. Деку стоял уже совсем близко. Не касаясь, но расстояние между ними почти исчезло. Дыхание смешивалось, взгляды не отрывались. — Выходит совсем не пьян? — тихо спросил Изуку. — Нет, — уверенно подтвердил. — Как-то даже жаль, — прошептал с той самой хрипотцой, — Было бы проще всё списать на это. Сердце Бакуго на мгновение сбилось. Парень ощущал это каждой клеткой. В напряжённых плечах, в пальцах, впившихся в керамику, в странном, почти болезненном желании не отводить взгляд. — Что «всё»? — спросил и голос стал ниже. Изуку медленно выдохнул, тёплый воздух коснулся кожи. — Это. Он не уточнил и не нужно было. Кацуки чувствовал, как внутри нарастает странное, почти болезненное притяжение. Желание удержать момент. Музыка за стеной казалась далёкой, словно из другой реальности. Мир сжался до размеров ванной комнаты. Невольно Мидория медленно опустил взгляд. Губы напротив были слегка приоткрыты, неосознанно, от учащённого дыхания. На нижней блеснула едва заметная влажная линия, свет лампы над зеркалом подчеркнул изгиб. Парень задержался на этом слишком долго. Грудь сдавило чем-то тяжёлым и одновременно лёгким, как перед прыжком в воду. Он снова посмотрел в глаза. В чужих зрачках отражался свет и тень, раздражение и ожидание, упрямство и что-то ещё, куда более глубокое. Изуку всматривался и решался. Его пальцы едва заметно дрогнули, но он не отступил. Дыхание стало глубже. — Я не могу кое-что выкинуть из головы, — произнёс, почти шёпотом. Слова коснулись воздуха между ними, как осторожное прикосновение. Он сделал паузу. Смотрел за реакцией. Бакуго нахмурился чуть сильнее, но взгляд не отвёл. Лишь дыхание стало тяжелее, грудная клетка поднималась и опускалась заметно глубже. — Жуть как интересно проверить, — добавил Изуку, голос едва слышный. Пальцы Кацуки сильнее впились в край раковины. — Проверить что?  Блондин не сразу понял. Мозг словно запоздал на несколько секунд, пытаясь ухватиться за смысл, разобрать слова, найти в них подвох. Но следующее действие не оставило времени на размышления. Второй стер расстояние до опасного минимума, плавно, без рывка. Настолько резко и окончательно, что их губы теперь разделял лишь жалкий миллиметр горячего воздуха. Настолько близко, что можно было ощутить тепло чужого дыхания на коже, увидеть, как расширяются зрачки, услышать, как сбивается вдох. Грудные клетки поднимались и опускались почти синхронно. Воздух стал густым, сладким и опасным. Бакуго замер, сердце билось так громко, что казалось, ещё немного, и Деку услышит его через кожу, почувствует ритм прямо грудью, прижатой к его груди. Где-то внутри разрывало от напряжения, от желания двинуться, вперёд или назад, но тело словно отказалось подчиняться. Мир исчез. Музыка, голоса, дом. Осталась только эта узкая полоска пространства между их губами и жар. Медленно, почти осторожно руки Изуку скользнули мимо Кацуки, за его спину. Ладони легли на край раковины по обе стороны от парня, упёрлись в холодную керамику, создавая точку опоры. Теперь блондин оказался между его руками. Мидория приблизился ещё на долю сантиметра. Их тазы соприкоснулись. Сквозь тонкую ткань одежды чувствовалось тепло тела, ритм дыхания, напряжённые мышцы под ладонями. Слишком близко, неприлично близко. Каждый вдох отзывался в другом. Когда один втягивал воздух, грудь второго поднималась вместе с ним, будто их дыхание подстроилось, стало единым ритмом.  Бакуго ощущал его всем телом. Он ждал долю секунды и ещё одну. В глазах не было приказа остановиться, не было отказа. Только оголённая, неприкрытая напряжённость. Изуку выдохнул и это стало последней гранью. Их губы соприкоснулись, сначала осторожно, едва заметно. Тёплое прикосновение, почти невесомое, но от него по телу прошёл разряд, короткий и оглушающий. Кацуки почувствовал, как под кожей будто вспыхнула искра, прокатилась вниз по позвоночнику, отозвалась в пальцах, впившихся в керамику. Мысли исчезли. Сомнения растворились.  Бакуго не двигался. Он будто перестал дышать на долю секунды, сердце глухо ударило в грудь и застыло вместе с ним. Он ощущал каждую мелочь. Губы Изуку были тёплыми, мягкими, чуть влажными. Пухлые, податливые. Они аккуратно коснулись его нижней губы, почти невесомо скользнули по ней, словно спрашивая разрешения. Только тонкая, выверенная осторожность. Но именно эта осторожность и выбивала почву из-под ног. По коже, вниз по шее прокатывается горячая волна. Мидория не спешил. Мягкое касание, едва заметное движение, лёгкое давление, почти ласка, наслаждение. Всё чтобы прочувствовать его каждый миллиметр. Этого оказалось достаточно. Что-то внутри Кацуки сорвалось. Он выдохнул прямо в поцелуй, неровно, горячо и больше не смог оставаться неподвижным. Его губы дрогнули, ответили, почти инстинктивно, повторяя движение, запоминая это ощущение, тепло, вкус, мягкость. Бакуго почувствовал, как чужие губы чуть сильнее прижались к его нижней, как движение стало глубже, но всё ещё аккуратным, выверенным. И тогда он перестал сдерживаться. Его ладони оторвались от края раковины. Одна рука скользнула вверх к ткани на груди Изуку, сжала её, притянула ближе. Вторая задержалась на его боку, пальцы вцепились сильнее, будто проверяя реальность происходящего. Он ответил с напористостью, не желая сдерживаться, движение стало увереннее. Он углубил поцелуй, наклонив голову, чтобы захватить больше, чтобы не оставить между ними ни миллиметра воздуха. Дыхание стало тяжёлым, рваным.  Они не отрывались друг от друга, даже чтобы полностью вдохнуть. Воздух втягивали коротко, через нос, прямо между движениями, и снова возвращались к поцелую, будто боялись потерять этот момент. Тела прижимались ближе. Тепло сквозь ткань ощущалось отчётливо, как если бы её не было вовсе. Было только желание и ответное притяжение. Где-то внутри всё горело, не вспышкой, а устойчивым, разливающимся жаром. Пальцы Бакуго сильнее сжали ткань, он чуть толкнул Мидорию к себе, не давая возможности даже подумать об отступлении, движения уверенные, требовательные, жадные. Изуку выдохнул рвано, почти сквозь зубы, но не отстранился. Его рука соскользнула выше к затылку второго, пальцы зарылись в волосы, удерживая. Они не разрывали контакт ни на секунду. Он менял угол, лишая Кацуки привычного контроля, заставляя подстраиваться. В его движениях появилась твёрдость. Блондин почувствовал, как его снова прижимают к раковине, не грубо, но настойчиво. Холод керамики под ладонями контрастировал с жаром, разливающимся под кожей. Пальцы сжались сильнее, почти предупреждающе. Слышался тихий, едва различимый звук трения ткани.  Их поцелуй уже не был борьбой в чистом виде, это стало столкновением темпераментов. Ни один не уступал, но каждый подстраивался, словно в этом противостоянии рождался общий ритм. С каждой секундой напряжение внутри возрастало, желание становилось отчетливее, а действия опаснее. Бакуго почувствовал как горячий язык Деку прикоснулся покрасневшей кожи губ, мягко, интимно. Он плавно ласкал их, двигался так будто исследовал, пытался в полной мере ощутить чужой вкус.  Вскоре нежное действие вдруг стало требовательным, он прикусил нижнюю губу блондина, потягивая на себя медленно, жадно и одновременно осторожно. Кацуки едва заметно вздрогнул, этот дерзкий жест заставил выдохнуть и непроизвольно простонать. Поцелуй наполнился новым смыслом. А фантазия Изуку, не находя выхода, теперь подкидывала картинки, туманя сознание сильнее. Не оставляя другого выхода как не притянуть к себе еще ближе.  Он скользнул коленом между ног блондина, ощущая чужое давление внизу через ткань джинс, чувствуя как выпирает его член и как отчаянно тот старается держаться, подавляя желание. Парень прижал конечность сильнее, с уст сорвалось мычание, которое утонуло в губах напротив. В этот момент язык легко скользнул внутрь, погружаясь медленно, все глубже, скользя по зубам, касаясь кончиком влажного и теплого неба Бакуго, будто дразня. И через мгновение тот поддался переплетаясь, пробуя его. Каждое движение становилось интенсивнее, напор ощутимее. Остались только они, это столкновение характеров — горячее, упрямое, и почти невыносимо притягательное. Только вкус и близость, от которой кружилась голова куда сильнее любого алкоголя. Шаги за дверью прозвучали внезапно. Не рядом, где-то в коридоре, однако те приближались. Глухие, неторопливые, скользящие по полу. Мидория замер первым. Его ладонь чуть ослабла. Дыхание сбилось от реальности, которая вдруг напомнила о себе. — Изуку? — раздался за дверью слишком отчетливый, знакомый женский голос, который словно окатил холодной водой. Они отстранились, медленно и неизбежно. Между их губами вновь появилось пространство. Сначала тонкая нить, затем полноценное расстояние, однако тела все еще плотно прилегали к друг другу. Грудь всё ещё поднималась тяжело, почти синхронно. Пальцы Бакуго всё ещё цеплялись за ткань на груди Мидории. Ладонь второго всё ещё ощущала тепло под пальцами. Они смотрели друг на друга молча. В глазах — оглушённость. Взгляды темные и затуманенные. — Изуку? Ты там? — снова голос Химико за дверью, уже ближе. Сердце Кацуки ударило резко, отрезвляюще. Они не знали, что сказать друг другу. Не знали, с чего начать. То, что произошло несколько секунд назад, не укладывалось в привычные рамки их отношений. Это не было очередной стычкой, не было соревнованием. Это было чем-то другим. Чем-то, о чём они никогда не говорили.  Бакуго первым отступил на шаг, почти незаметно. Мидория убрал руки с раковины, пространство между ними стало ощутимым, холодным. Воздух в ванной показался слишком обычным, слишком бытовым после того жара. Изуку сглотнул. — Нам… нужно это обсудить, — тихо произнёс. Голос всё ещё был ниже обычного, но теперь в нём звучала осторожность. Неуверенность и осознание масштаба. Блондин смотрел на него, будто слова доходили с задержкой. Он кивнул автоматически. Голова словно в тумане, мысли путались, сердце всё ещё билось слишком быстро, губы покалывало от поцелуя, и это ощущение никак не хотело исчезать. — Ага… — выдохнул, но слов больше не нашлось. Мидория задержал на нём взгляд, короткий, но внимательный. — Но для начала мне нужно выйти и разобраться, — тихо произнёс, — Тебе же не хочется, чтобы нас застукали в таком состоянии? — от услышанного Кацуки дёрнулся. — Вали, — скривился стиснув зубы.  Это была привычная маска. Попытка вернуть всё на свои места. Второй ухмыльнулся, едва заметно, и осторожно приоткрыл дверь. На секунду оглянулся, их взгляды снова встретились перед тем как парень окончательно вышел, закрывая за собой дверь. В голове — хаос. Мысли налетали одна на другую. Осознание происходящего запаздывало, как удар после вспышки. Но разбираться с этим сейчас, в состоянии лёгкого опьянения от произошедшего было бессмысленно. Он столкнулся с Химико в коридоре. Та резко развернулась к нему, глаза блеснули. — Вот ты где! Куда пропал? — спросила, чуть наклоняя голову. Изуку моргнул. — В ванной, — ответил как можно естественнее, хотя сердце снова ускорилось, парень мягко, но настойчиво взял её за плечи и повёл в сторону, подальше от двери. — Пойдём, не хочу ничего пропустить. Они свернули за угол. Только когда расстояние стало достаточным, Мидория смог вздохнуть свободно. Тога внезапно остановилась и прищурилась. Внимательно всматриваясь. — И кто же это был? — Что? — мгновенно замер. — Ну… — она склонила голову, улыбка стала шире. — Тот счастливчик, с кем ты целовался. Сердце пропустило удар. Он молча посмотрел на неё. Взглядом, в котором ясно читалось: «Как ты поняла?». Химико хихикнула. — У тебя губы красные, — она ткнула пальцем в его нижнюю губу. — И вид… очень довольный, — глаза девушки хитро блеснули, она выдержала паузу, потом почти нараспев произнесла, — Бакуго? Мидория не ответил. Но его выражение лица сказало всё, что нужно было. Подруга победно улыбнулась, а парень тихо выдохнул. — Никому не говори, — сказал серьёзнее. — Конечно, — кивнула слишком быстро, чтобы это звучало невинно, а затем её улыбка стала колкой, — Ну и как он целуется? Изуку на секунду закрыл глаза, будто заново ощутил тепло губ, напор, характер в каждом движении. Открыл их. И, едва заметно улыбнувшись, ответил одним словом: — Взрывоопасно.