Переплетение: Гибель и Надежда

Солнечный свет бил прямо в глаза, резкий, почти жестокий в своей утренней ясности. Узкая полоска пробралась сквозь неплотно сомкнутые шторы и легла на лицо. Тёплая, настойчивая, словно кто-то упрямо пытался разбудить раньше времени. Изуку поморщился и инстинктивно уткнулся глубже в подушку, пытаясь спрятаться. Ткань пахла чем-то знакомым, домом, чистым порошком и чуть уловимой тяжестью прошедшей ночи.  В комнате стоял густой, застоявшийся воздух. Душный, нагретый солнцем и пропитанный запахом алкоголя, усталости. Казалось, он давил на грудь, не давая вдохнуть. Парень глухо простонал. Голова ныла, не сильно, но настойчиво неприятно. Будто где-то глубоко внутри кто-то лениво постукивал по вискам, выжидая, пока он окончательно проснётся. Каждое движение отзывалось лёгкой тяжестью. Во рту пересохло, язык неприятно прилип к нёбу, губы казались сухими. Хотелось только одного — не двигаться. Оставаться под одеялом, в мягкой полутени, пока внешний мир сам не решит исчезнуть. Он медленно перевернулся на спину, вытягиваясь на кровати, и прикрыл глаза ладонью, заслоняя свет. Сознание возвращалось постепенно. Сначала просто ощущения. Свет, пробивающийся сквозь пальцы, тёплый воздух комнаты, тяжесть в голове. Потом — звуки. Где-то далеко проехала машина, за окном хлопнула дверца, коротко, резко. Ветер тихо тронул листву на дереве, и тонкое шуршание донеслось до комнаты сквозь стекло. Мир медленно собирался обратно. А затем пришли воспоминания. Сначала обрывками. Яркий свет спортивного зала, гул трибун, густой запах лака на паркете, резкий звук мяча, ударяющегося о пол. Победа, крики команды, чьи-то руки на плечах, смех, тёплый вечер. Потом — вечеринка. Музыка, слишком громкая, люди вокруг, блики в стаканах, переливающиеся в руках. И… Ванная. Мысль вспыхнула резко, как спичка. Мидория резко вдохнул. И почти сразу закрыл лицо ладонями, словно это могло остановить воспоминания, не дать им всплыть так ясно. Но было уже поздно. Перед внутренним взглядом снова возникло то тесное помещение. Холодный блеск кафеля, лёгкий запах воды и мыла. Капли, оставшиеся на раковине, медленно скатывающиеся по керамике. И Бакуго, стоящий слишком близко. Так близко, что между ними почти не оставалось воздуха. Тепло чужого дыхания. Губы, прикосновение, напор — горячий, живой. Сердце, бьющееся слишком быстро. Изуку зажмурился сильнее, ладони плотнее прижались к лицу. Даже сейчас произошедшее ощущалось слишком ярко. Почти физически. — Чёрт… — тихо выдохнул. Это было странное чувство. Ему не было стыдно. Совсем. И сожаления тоже не было. Если быть честным, ему понравилось.  Тот момент, напряжение между ними, то, как блондин ответил. Всё это не вызывало желания забыть, но проблема была в другом. Он не понимал, что с этим делать дальше. Мозг упрямо отказывался строить какие-либо выводы. Каждая попытка подумать о будущем, упиралась в глухую стену. Они так и не поговорили. Всё произошло слишком быстро. Шум вечеринки снова захватил их, а затем просто дорога домой. Изуку помнил, как шёл по ночной улице. Помнил тёплый ветер, тихий город. Помнил, как открыл дверь своей комнаты, рухнул на кровать и почти сразу уснул. И всё. — Отлично… — пробормотал хрипло. Теперь всё стало куда сложнее. Он сел, свесив ноги вниз, мир на секунду покачнулся, будто пол под ним мягко сместился. — Твою мать... — выдохнул, пережидая головокружение. Парень медленно встал. Потянулся, плечи неприятно хрустнули. Головная боль пульсировала в висках, но уже терпимо. Подошёл к окну, ручка холодно щёлкнула под пальцами. Окно распахнулось, и в комнату сразу ворвался свежий воздух, утренний, прохладный, пахнущий листвой и городом. Лёгкие будто расправились, свет стал мягче, шторы лениво колыхнулись от ветра. — Ладно… — пробормотал себе под нос. Нужно было прийти в себя, Изуку вышел из комнаты, медленно спустился по лестнице. Каждый шаг отдавался небольшой тяжестью, но движение постепенно возвращало ясность. Кухня встретила его тихой прохладой. Он открыл шкафчик, достал стакан и налил воды, струя тихо ударилась о стекло. Бросил таблетку в рот и запил почти половиной стакана. Жидкость приятно прошла по горлу. Жажда отступила и он выдохнул. В теле стало легче, будто напряжение немного отпустило. Мир снова обрёл чёткие границы.  Парень опёрся руками о край стола и на секунду прикрыл глаза. Мысли медленно выстраивались в линию. Слишком многое произошло за одну ночь. Он провёл ладонью по лицу и тихо усмехнулся. — Вот это вечер…  Но где-то глубоко внутри уже поднималось другое чувство. Вчера ночью изменилось больше, чем он хотел признавать. Приоткрыв глаза, посмотрел в окно, где утреннее солнце уже поднималось над крышами. День только начинался, а проблем стало вдвое больше. Мидория задержался на пороге ванной на несколько секунд, будто собираясь с мыслями, а затем прошёл внутрь, закрыв за собой дверь. Комната встретила его прохладой плитки и лёгким эхом. Струя воды ударилась о дно душа, сначала холодная, потом постепенно теплеющая. Он встряхнул головой, пытаясь окончательно стряхнуть остатки сна и тягучего похмельного тумана. Футболка скользнула через голову, затем на пол упали остальные вещи. Кожа сразу почувствовала прохладу воздуха. Тёплая вода коснулась плеч и медленно потекла вниз по спине, растекаясь по коже тонкими дорожками. Капли пробежали по ключицам, по груди, по рукам. От контраста с прохладным утренним воздухом тело покрылось мелкими мурашками. Изуку выдохнул и опёрся ладонями о кафель перед собой. Он опустил голову, позволяя воде падать на волосы. Тёмные пряди быстро намокли, прилипая ко лбу и вискам. Ровный, убаюкивающий шум заполнил пространство. Именно в этой монотонности мысли снова начали возвращаться и чем дольше он прокручивал это в голове, тем яснее становилось одно: всё стало сложнее. С Бакуго было непросто с самого начала, но постепенно они научились существовать рядом, научились работать в одной команде. Но то, что произошло вчера… Это меняло правила. Прозрачная жидкость побежала по спине, собираясь на пояснице и падая вниз. Мидория провёл ладонью, стирая воду с лица, и вдруг поймал себя на мысли: «Я бы повторил». От этого внутри что-то резко сжалось. Он замер, сердце на мгновение сбилось с ритма, потому что подобное пугала. Не самим фактом поцелуя, а тем, что за ним могло последовать. Парень слишком хорошо знал себя. Привязанность приходит незаметно, медленно. Сначала через такие моменты, случайные, почти невинные. А потом становится чем-то большим. Он не мог позволить себе этого. Не сейчас, не с тем, что уже давно зрело в его голове. Мысль о Шигараки всплыла тяжёлой тенью. Всё, что он делал последние месяцы, всё, что выстраивал шаг за шагом, было сосредоточено на одном. На том, чтобы однажды поставить точку. Этот путь не подразумевал никого рядом, он не хотел кого-то втягивать. Особенно… таких людей.  Да, фактически Кацуки задействован с самого начала, однако, то что происходит сейчас, не может сравниться с тем, что будет дальше. И когда рядом человек, который может его остановить, все становится гораздо сложнее. Изуку тихо выдохнул, пальцы медленно поднялись к волосам. Он зарылся ими в мокрые пряди, сжимая у корней, и опустил голову ниже. Где-то глубоко внутри всё ещё жило ощущение чужого дыхания, слишком близкого. Не выдержав, парень наконец выключил душ. Шум струи оборвался, и ванную наполнила тихая влажная тишина. Воздух стал густым от пара, зеркало затянулось молочной пеленой.  Он обернул полотенце вокруг пояса и машинально удержал его одной рукой, почти не думал о том, что делает, просто двигался по привычке.  Лестница тихо скрипнула под его шагами. Мидория поднялся наверх, в коридор второго этажа, где утренний свет уже мягко ложился на пол через окна, медленно дошёл до своей комнаты. Рука потянулась к двери, толкнув её плечом, шагнул внутрь, поднимая голову и ошеломленно замер. Бакуго стоял у окна, лениво опершись плечом о стену, будто ждал уже какое-то время. Лучи падали сбоку, подсвечивая светлые пряди волос и резче очерчивая силуэт. Почти сразу названный гость повернулся на звук. Их взгляды встретились, на секунду оба просто застыли, время будто остановилось.  Глаза блондина заметно расширились, достаточно чтобы выдать полное замешательство. Он на мгновение задержался на чужой фигуре, скользнул по влажным волосам, по каплям воды, ещё стекающим по ключицам, по обнажённому торсу. И остановился на красных отметинах.  Неровные следы тянулись по коже. На рёбрах, на боку, несколько на плечах. Такие же на руках, которые обычно скрывали нарукавники. Глаза Кацуки задержались чуть дольше, чем следовало. Парень даже не сразу понял, что именно видит. Мозг словно не успел обработать картину. Дверь резко захлопнулась. Мидория буквально выскочил обратно в коридор, закрыв её за собой. Дерево с тяжёлым стуком ударилось о косяк, звук коротко прокатился по тихому дому. Снаружи послышалось сбившееся дыхание. — Ты… — голос сорвался от неожиданности. — Что ты тут забыл?! — в тоне нервозность и что-то резкое, напряженное. Вопрос прозвучал почти как обвинение, как защита, будто его поймали на чём-то, что он отчаянно не хотел показывать. По другую сторону повисла тишина. Бакуго моргнул, словно пытаясь вернуть мысли в порядок. Перед глазами всё ещё стояла картина. Он резко отвёл взгляд, будто это помогло бы стереть увиденное. Не помогло. — Я хочу все разъяснить, придурок, — наконец отозвался, стараясь вернуть голосу привычную резкость, как будто ничего странного только что не произошло, будто его не выбило из колеи на эти несколько секунд. Изуку опёрся ладонями о дверь, опустил голову и глубоко вдохнул. Сердце всё ещё колотилось быстрее, чем должно было. Его застали врасплох, ему не хотелось, чтобы кто-то видел «это». Парень медленно выдохнул, пытаясь выровнять дыхание. Нужно было взять себя в руки. — Отвернись, — наконец произнес уже спокойнее, однако напряжение все еще чувствовалось, — Я зайду и оденусь. В ответ послышалось раздражённое цоканье. — Ты серьёзно? — буркнул блондин, — Ведёшь себя как девчонка… Что за цирк, — короткая пауза, — Давай уже заходи. Я отвернулся. Он действительно отвернулся, демонстративно, уставившись в сторону окна, даже слегка закатил глаза, сложив руки на груди. Дверь тихо скрипнула, она медленно приоткрылась.  Изуку вошёл осторожно, будто проверяя каждый шаг. Полотенце всё ещё было обмотано вокруг пояса, одна рука удерживала его на месте, пальцы машинально сжимали край ткани. Он сделал несколько шагов вперёд, чувствуя, как под ногами мягко поскрипывают доски пола. Сердце билось неровно, так, будто организм всё ещё не мог определиться, нужно ли успокаиваться или наоборот ускоряться. Парень знал, что Бакуго стоит совсем рядом, всего в нескольких шагах. И почему-то от этого расстояния, в груди появлялось странное напряжение. Кацуки слышал его. Сначала тихий скрип двери. Затем шаги за спиной, медленные, осторожные. Шуршание ткани, чужое дыхание. Он смотрел в окно, но не видел ничего из того, что было за стеклом. Слишком отчётливо чувствовал присутствие Деку. Воздух будто стал плотнее, каждый звук громче. Он пришёл сюда поговорить, разобраться с тем, что произошло ночью. Но сейчас… Сейчас это всё вдруг отодвинулось куда-то на задний план. Мысли путались. Всё внимание будто сосредоточилось на настоящем моменте, на шаге за спиной, на едва слышном движении воздуха, на ощущении, что тот стоит где-то совсем рядом. За плечом раздался звук открывание  дверцы шкафа. Пальцы Мидории перебирали одежду.  — Знаешь… — голос Изуку прозвучал неожиданно спокойно, почти лениво, с той самой знакомой ноткой насмешки, — Ты мог просто позвонить, — слова вышли легко, будто между ними не было ни вчерашней ночи, ни этого странного напряжения, — Не обязательно было вламываться ко мне домой с утра пораньше. В голосе появилась мягкая, почти привычная язвительность. Будто он специально уводил разговор в сторону. В тот же момент Бакуго услышал звук. Полотенце упало на пол, мягкая ткань коснулась дерева почти бесшумно. Но для Кацуки он прозвучал оглушительно. Мысль пришла мгновенно. «Сейчас Деку… полностью раздет». Что-то внутри резко оборвалось. Сердце ударило сильнее. Он смотрел в окно, но перед глазами больше не было ни стекла, ни улицы. Только эта внезапная, слишком яркая мысль. Парень резко стиснул зубы. — Позвонить? — коротко цокнул, заставляя себя говорить, голос прозвучал грубее обычного, — Ага, — хмыкнул с раздражением, все еще не двигаясь. К тому моменту, как пальцы потянулись к тонкой ткани кофты, лицо Мидории уже снова стало почти безмятежным. Слишком спокойным, будто между ними происходил обычный разговор, а не то странное, напряжённое молчание, которое с самого утра не давало нормально дышать. Он провёл ладонями по влажным волосам, отбрасывая их назад, и только потом накинул кофту через голову. Ткань скользнула по плечам и груди, сразу же прилипая к, ещё не до конца высохшей после душа, коже. Холодный материал неприятно коснулся спины, заставив его едва заметно повести плечами. Парень выпрямился, поправляя край рукава, и на мгновение опустил взгляд, собираясь с мыслями. — Забавно, — протянул спокойно, будто размышляя вслух. — Я, вообще-то, тоже хотел об этом поговорить. В комнате стала ещё тише. Воздух повис между ними густой, тяжёлый. Слова прозвучали слишком прямо, почти опасно. И где-то глубоко внутри у обоих одновременно что-то сжалось. Изуку чуть повернул голову в сторону. — Я готов, — фраза легла спокойно, но Бакуго развернулся резко, будто ждал этих слов. Он сделал это почти рывком, взгляд снова упал на собеседника. Теперь тот был одет. Но это, почему-то, нисколько не помогало. Тонкая ткань кофты всё ещё липла к влажной коже, подчёркивая линии тела: широкие плечи, напряжённую грудь, рельеф мышц, которые ткань только сильнее обрисовывала. Капли воды всё ещё блестели у линии шеи и исчезали под воротом. Кацуки заметил это мгновенно и тут же мысленно выругался. Он резко отвёл взгляд на долю секунды, будто пойманный на чём-то, чего сам не хотел замечать. Затем так же быстро собрался, возвращая лицу привычное выражение раздражения, грубую, знакомую маску, за которой было проще спрятать всё остальное. Когда парень снова посмотрел на второго, во взгляде уже читалось привычное колючее нетерпение. Он скрестил руки на груди, будто заранее готовясь отбиваться. — Я вчера много выпил, — перешел к сути. Тишина в комнате дрогнула. Изуку чуть приподнял брови, и в его взгляде мелькнуло едва заметное веселье. — Да ну? — протянул с почти невинным удивлением. Бакуго даже не моргнул. Насмешку он проигнорировал так же демонстративно, как если бы её просто не существовало. — Я пришёл сказать… — он на мгновение запнулся, челюсть едва заметно сжалась, будто каждое следующее слово приходилось буквально выталкивать из себя, — что я не гей. Мидория моргнул, а затем уголок его губ непроизвольно дёрнулся вверх. Улыбка была короткой, почти тень смешки, которую он явно попытался подавить. — Чё ты ржёшь? — мгновенно вспыхнул. — Ничего, — спокойно ответил, поднимая руки в примирительном жесте. — Я верю. Он даже показательно кивнул, будто демонстрируя абсолютное доверие. И это только сильнее бесило. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Изуку чуть склонил голову. — Значит, ты не гей, — повторил, будто проверяя логику. — Да. — Понятно, — задумчиво протянул, снова повисла пауза, казалось он действительно размышляет, а потом добавил, — Поэтому ты и ответил на поцелуй. Бакуго моргнул. — Чего?! — Ну да, — спокойно продолжил, пожимая плечами, будто объясняя очевидное, — Потому что ты не гей. — Ты издеваешься?! — Немного, — чуть улыбнулся, даже не пытаясь скрыть реакции. — Я был пьян, ясно?! — Кацуки шагнул ближе, раздражённо хмурясь и выдыхая сквозь зубы. Расстояние между ними сократилось почти незаметно, но воздух будто сразу стал тяжелее. — Ага, — снова спокойно кивнул. — И это ничего не значит. — Конечно, — Изуку пожал плечами, однако тон его был настолько спокойным, что это звучало почти издевательски. Второй раздражённо вздохнул, проводя рукой по волосам. — Это была ошибка, — сказал жёстче. — И всё. Внутри Мидории на секунду стало тихо, как будто что-то мягко щёлкнуло. С одной стороны — облегчение. Он ведь именно об этом и думал утром. Что нельзя позволять этому становиться чем-то большим. Что у него есть вещи важнее. Так что, слова Бакуго должны были облегчить ситуацию. И в каком-то смысле так и было. Но вместе с этим внутри возникло и другое чувство. Странное, тихое, неприятное. Ему… не понравилось это слышать. Осознание пришло почти сразу. Ему не понравилось, что Кацуки назвал это ошибкой. Потому что, если быть честным, то он бы хотел повторить тот поцелуй. Мысль вспыхнула и тут же была задавлена. Мидория легко пожал плечами. — Ну, если ты так говоришь, — сказал с привычной лёгкой язвительностью. — Значит, так и есть. Блондин почувствовал, как напряжение в груди чуть ослабло. Облегчение. Но вместе с ним странное раздражение. Слишком просто, он ожидал… чего-то другого. Хотя сам бы ни за что не признал этого. — Тогда всё, — сказал резче, словно ставя точку. — Мы просто забываем об этом, — посмотрел прямо на собеседника, — И больше никогда не поднимаем эту тему. Внутри Изуку что-то коротко сжалось, но лицо осталось таким же спокойным. — Как скажешь, — ответил легко, — Мне тоже не особо хотелось обсуждать твои пьяные ошибки. И снова эта лёгкая, почти беззаботная насмешка. Будто между ними действительно ничего не произошло. Они просто стояли друг напротив друга. Слова уже были сказаны, лишнее отброшено, важное намеренно обесценено. Оба старательно делали вид, что всё вернулось на привычные места. Бакуго первым двинулся, резко выдохнул через нос, будто отсекая внутри себя что-то лишнее, затем отвёл взгляд и развернулся к двери. Шаги прозвучали глухо, в движении чувствовалась упрямая решимость, как будто если он сейчас уйдёт, всё окончательно станет простым, чётким, понятным. Как будто за дверью можно будет оставить и вчерашний вечер, и поцелуй, и эту странную утреннюю встречу. Рука уже почти коснулась дверной ручки. — Стой, — голос Мидории прозвучал негромко, но достаточно, чтобы остановить. Пальцы замерли в нескольких сантиметрах от металла. Он не повернулся сразу, стоял спиной к комнате, словно взвешивая стоит ли вообще реагировать. — Чё? — тон короткий, почти ленивый, однако внутри сквозило раздражение, больше на себя, чем на собеседника. — Раз уж ты всё равно пришёл, — произнёс, чуть пожав плечами, — Можно определиться со следующей целью из дневника Шигараки. Имя повисло в воздухе тяжело. Оно всегда так действовало. Как напоминание о том, что у них есть вещи куда серьёзнее, чем личные странности и вчерашние ошибки. Кацуки замер, взгляд на секунду потемнел. Внутри что-то коротко кольнуло, раздражение, усталость, сомнение. Он ведь собирался уйти. Просто выйти из этой комнаты и забыть весь этот утренний разговор. Но Шигараки… Эта тема была тем самым местом, где они всегда сходились. Где личное отступало. Где всё снова становилось делом. Бакуго тихо выдохнул, убрал пальцы от ручки и развернулся обратно. Шаги были быстрыми, немного резкими. Он опустился на стул у стола. Пластик тихо скрипнул под весом. Затем вытянул руку вперёд. — Давай сюда, — бросил раздражённо, — Где этот чёртов дневник? В голосе снова появилась привычная грубость. Но это была знакомая территория. Изуку не показал ни малейшего удивления, лишь спокойно подошёл к столу. Рука потянулась к боковому ящику. Тот тихо выдвинулся, открывая аккуратное пространство внутри. Тетрадь лежала там же, где он оставил её. Потрёпанная обложка, исписанные страницы. Мидория достал дневник и положил перед блондином. В этот момент Кацуки машинально поднял взгляд. И снова увидел его руки. Ткань тонкой кофты всё ещё не высохла полностью. Она чуть прилипала к коже, повторяя линию плеч, предплечий. И там, под рукавами, на секунду проступили знакомые красноватые отметины. Взгляд задержался, достаточно, чтобы внутри что-то неприятно зацепилось. «Меня это не волнует», — резко отвернулся к столу, челюсть чуть сжалась, — «Не моё дело… Совсем». Парень открыл дневник. Второй же неторопливо пересёк комнату, упал на кровать, позволяя телу расслабиться. Матрас тихо прогнулся, он вытянулся и закинул руки за голову, со стороны выглядя слишком безмятежно. Но где-то глубже мысли всё ещё двигались тяжело. Бакуго перелистнул несколько страниц, бумага тихо зашуршала. Он остановился на том месте, где они закончили в прошлый раз. Пальцы задержались на полях, где почерк Шигараки становился особенно неровным. Бумага была плотной, чуть шероховатой, местами потёртой, словно эту часть не раз нервно сжимали в руках. Где-то буквы съезжали вниз, расплывались, будто человек писал слишком быстро или слишком устал держать ручку. Кацуки на секунду замер, пробегая взглядом по первым строкам. Из окна тянуло светом и свежим воздухом, который всё ещё медленно гулял.  На кровати тихо скрипнул матрас, второй чуть поменял положение, но ничего не сказал. “Я снова почти не спал. Каждый раз одно и то же. Стоит закрыть глаза и всё возвращается. Я просыпаюсь раньше, чем успеваю понять, что это сон. Сердце бьётся так, будто я бежал. Ладони мокрые, словно я всё ещё там.” Парень задержался на этих строчках чуть дольше. Глаза медленно пробежали их ещё раз, он непроизвольно нахмурился. Почему-то в голове сразу всплыло совсем другое воспоминание — Деку уходящий каждую ночь в темноту, натягивающий капюшон и бегущий куда глаза глядят, как будто пытался выжечь из себя воспоминание, движением, дыханием, болью в мышцах Изуку лежал на кровати, закинув руки за голову, глядя в потолок, как будто происходящее его не касалось. Ни тяжести этих строк, ни той ночи. «А чувствует ли он то же самое? То, о чём пишет Шигараки. Эти кошмары. Эту бессонницу. Это ощущение, будто всё время возвращаешься в один и тот же момент.» Только для Шигараки это была вечеринка. А для Мидории — горящий дом. Парень резко отвел взгляд обратно к дневнику «Меня это не касается.» Ниже чернила были чуть размазаны. Будто ручка на секунду остановилась. “Я думал, что со временем станет легче. Но с каждым днём становится только хуже. Жизнь будто перевернулась. Всё выглядит так же, как раньше. Те же улицы. Та же школа. Те же лица. Все живут как обычно. Будто ничего не произошло. Но для меня всё стало другим.” Следующая строка была написана чуть сильнее, почти вдавленной в бумагу. “Я ужасный человек и теперь не знаю, как жить с этим. Иногда думаю, что проще было бы исчезнуть. Если бы я просто остался дома. Если бы не пошёл на ту вечеринку. Если бы развернулся и ушёл раньше. Я бы всё отдал, чтобы вернуть время назад.” Кацуки медленно перевернул страницу. Почерк стал чуть аккуратнее, словно человек писал уже днём, а не ночью. “Химико что-то подозревает. Я вижу это. Она не говорит прямо, но смотрит на меня слишком внимательно. Почти не отходит. Пропускает занятия, просто чтобы быть рядом. Делает вид, что всё нормально. Но я знаю её слишком давно. Тога понимает, что что-то не так. Хочется всё ей рассказать. Просто сказать вслух. Может тогда стало бы легче. Но я не могу. Если скажу она возненавидит меня.” Бакуго медленно провёл пальцем по краю, продолжая читать. “Забавно. Эта тетрадь изначально была посланием. Я думал, что когда-нибудь отдам её тебе. Но теперь это уже не совсем послание. Скорее… дневник. Единственное место, где я могу быть честным. Где можно написать то, что никогда не скажу вслух. И я уже не уверен, что готов отдать её.” Слова из чужого дневника медленно оседали в воздухе. Чем дальше он читал, тем яснее становилось, о чём именно писал Шигараки. Мисато сбил человека. Сбил и воспользовался состоянием Томуры. Он просто вложил в его голову эту мысль. А тот поверил настолько, что начал разрушать себя изнутри. «Возвращаться в школу было хуже, чем я думал. Каждый коридор будто напоминает.  На стенах фотографии Кодай. Цветы под ними, ленты. Я не могу на это смотреть.» Следующие строки были написаны чуть аккуратнее, словно Шигараки заставлял себя писать медленно. «Она была хорошим человеком. Тихая, всегда немного неловкая. Улыбалась так, будто извиняется за то, что вообще существует. И всё равно пыталась быть доброй. Это всё какой-то плохой спектакль. Теперь все ходят мимо с такими лицами, будто им действительно больно. Будто они её знали, дружили. Это лицемерно. Потому что ещё месяц назад над ней издевались все, кому не лень, никому не было до этого дела. Кроме нас.» Парень чуть медленнее прочёл следующую строчку. «Только нам хватало мозгов иногда заткнуть этих идиотов. А теперь они стоят перед её фотографией с такими скорбными лицами, будто потеряли лучшую подругу. Это неправильно. Это отвратительно. А будут ли они вести себя так же, если однажды на стене появится моя фотография? Глаза на секунду застыли на словах, затем он медленно поднял голову. — Эй, — прозвучал чуть ниже обычного. На кровати Мидория перевёл взгляд, остановившись на лице второго, а затем приподнялся на локтях. — Кодай, — продолжил чуть нахмурившись, лицо собеседника едва заметно изменилось. Изуку тихо выдохнул и провёл рукой по волосам, чуть растрепав влажные пряди. — Мы не были друзьями, — сказал после короткого молчания и сел чуть удобнее, взгляд ушёл в сторону, будто пытался вытащить из памяти старый образ, — Но над ней сильно издевались. Почти постоянно. Поэтому мы с Шигараки иногда вмешивались, — Мидория задумался, — Она была… дружелюбной и милой девушкой, — на губах мелькнула слабая тень улыбки, — Мне всегда казалось, что Кодай влюблена в Томуру. — И именно её сбил Мисато, — слова Бакуго легли тяжело, — А потом свалил всё на Шигараки. — Да, — выражение лица на мгновение стало другим, потемнело, будто под поверхностью этой спокойной маски что-то тяжело сдвинулось. «Похоже, это карма. Наверное, это правильно, ведь теперь травят меня. Иногда это мелочи. Заперли в туалете между уроками. Кто-то закинул мой рюкзак на дерево во дворе. Недавно в столовой один парень “случайно” вылил сок прямо мне на голову.  Химико постоянно вмешивается. Спрашивает, почему я ничего не делаю. Но по правде… Я не думаю, что имею право. Я это заслужил. Наверное, это и есть наказание. Как я могу сопротивляться ему? Сегодня они подкараулили меня после школы. Инаса и его дружки. Пожалуй, он отличился. Мы даже толком не разговаривали раньше. Но, кажется, теперь это не важно. Они избили меня. И самое забавное даже не это. Учитель химии всё видела. Она стояла у парковки, прекрасно видела, что происходит, но не вмешалась. Сделала вид, что ничего не заметила. Ведь главное не на территории школы, верно?» Бакуго медленно выдохнул. Пальцы на краю дневника слегка побелели. Где-то рядом за окном проехала машина. «Сегодня учитель химии позвала меня поговорить. Я думал, она скажет что-то по типу: я тебе помогу, только скажи. Но она сказала всего одну вещь: не давай им поводов.» Он уже знал этот тип разговоров, знал этот тон. Когда взрослые предпочитают сделать вид, что проблемы не существует. «Я долго думал об этом. Интересно… Какой именно повод я им дал? То, что существую, просто смотрю на них в коридоре? Я знаю, что это никогда не прекратится. Они будут продолжать травить, шептаться за спиной, выкладывать фотографии. Например неделю назад кто-то сфотографировал меня на уроке. Я просто сидел, смотрел в тетрадь. А через час эта фотография уже была в школьном чате. Они обсуждали мой уродливый профиль, неровную кожу и следы на шее от вечного почесывания, гадали чем же я таким болею, отсаживались подальше, словно прокаженный.  Это никогда не закончится. И боль внутри тоже не уйдёт.» За окном ветер чуть сильнее качнул ветки, и на секунду солнечный свет сдвинулся по полу. Кацуки медленно провёл пальцем по краю страницы. Внутри поднималось что-то тяжёлое. Он на секунду прикрыл глаза, затем резко выдохнул через нос и закрыл дневник ладонью, на мгновение отсекая чужие мысли.  — И кто на этот раз? Учитель или какой-то Инаса? — поднял взгляд на Изуку. Тот медленно встал, матрас снова тихо скрипнул, когда парень опустил ноги на пол. — Оба. — Ты серьёзно? — поддался вперед. Мидория уже подошёл ближе к окну. Солнечный свет скользнул по его лицу, по линии плеч, по ещё чуть влажной ткани кофты. Он выглядел слишком спокойным для человека, который только что сказал нечто подобное. — Да. Бакуго нахмурился. — И что собираешься делать? — вопрос прозвучал резче, — То же самое, что и с машиной Мисато? На губах Мидории появилась лёгкая усмешка. Парень медленно повернул голову в сторону блондина. — Ты правда думаешь, — сказал тихо, — что с Мисато уже покончено? — хмыкнул, — Это было только начало. Парень сделал несколько шагов по комнате, словно размышляя вслух. Второй смотрел на него внимательно, но ничего не говорил. Внутри медленно поднималось неприятное ощущение, плохое предчувствие. Как будто он стоял на краю чего-то, что может пойти гораздо дальше. Кацуки перевёл глаза на дневник. Он мог спросить, уточнить, сказать прямо, но слова так и не сорвались с языка. Вчерашний вечер всё ещё стоял между ними, поэтому он медленно выдохнул и принял решение держать дистанцию. Блондин откинулся на спинку стула и отвёл взгляд в сторону окна, словно потеряв интерес к разговору. — С учителем всё почти готово, — Изуку опёрся плечом о стену рядом, скрестив руки, — Я попросил одного друга кое-что разослать по школе. Запись разговора. — Какого ещё разговора? — Бакуго снова нахмурившись перевел взгляд на собеседника. Мидория чуть склонил голову. — Её разговор с ученицей. Она довольно… унизительно комментировала её внешний вид, — смысл слов был вполне очевиден, — Если запись дойдёт до администрации… — парень едва заметно пожал плечами. — Её могут и уволить. — Стоп. Откуда у тебя вообще запись? — тут же остановил выпрямляясь, в его голосе прозвучало настоящее удивление, — И что это, чёрт возьми, за друг такой? — На записи моя знакомая, — произнёс так, будто объяснение было совершенно достаточным, — А друг… — чуть задумался, — тот же самый, что помог с Нао. Может когда-нибудь познакомитесь. Второй откинулся на спинку стула, скрестив руки. — Уже жду не дождусь встречи с твоим таинственным подпольным клубом, — голос был привычно колким, — Вы, наверное, собираетесь по вечерам в плащах и обсуждаете, кого сегодня уничтожить. — Не переживай, — тихо фыркнул, чуть прищурившись, — Тебя в список пока не включили. Бакуго скривился. — Какая честь. Изуку на секунду задержал на нём взгляд, затем оттолкнулся от стены и прошёлся по комнате. — С учительницей всё довольно просто, — остановился возле стола, — А вот с Инасой будет интереснее, — Кацуки снова посмотрел на него, — Он учится в нашей школе. Первый «Б», вместе с Мономой, Шинсо и Очакой. В комнате снова повисла тишина. Мидория задумчиво посмотрел куда-то мимо, потом наконец заговорил. — От тебя требуется только одно, — в ответ второй чуть приподнял бровь, а Изуку продолжил, — Если вдруг спросят… скажешь, что я был с тобой. Ты мое алиби. — Прикалываешься?! — блондин уставился с явным раздражением, стул скрипнул от резкий движений, — Я, может, имею право знать, на что подписываюсь?! — голос стал жёстче, — Или ты уже решил, что я у тебя на побегушках?! Парень молчал секунду, потом медленно перевел взгляд, на лице появилась странная улыбка. — Мы ведь договорились работать сообща, — произнес почти мягко, но слова были острыми, — А не докладывать друг другу о каждом шаге, — брови едва заметно сошлись в переносице, — Или ты решил, что мы теперь настолько близки? Фраза вырвалась резко и даже сам Мидория на мгновение понял, что сказал это не совсем намеренно. Словно что-то внутри отозвалось на то как Бакуго провёл между ними чёткую границу. Блондин замер, а потом резко поднялся со стула. Ножки громко скрипнули по полу. Он смотрел на собеседника так, будто хотел что-то сказать. Но слова застряли где-то внутри. Потому что, он сам настоял на том, что между ними ничего нет, сам провёл эту линию. И теперь не имел права возмущаться. Парень отвернулся, а второй тяжело выдохнул, провёл ладонью по лицу, будто собираясь с мыслями. Когда он заговорил снова, голос был уже спокойнее. — Я просто хочу, чтобы он почувствовал то же самое. Какого это быть жертвой, — поднял взгляд, — Вот и всё. Я не собираюсь заходить слишком далеко. В ответ послышался щелчок языком, Кацуки повернулся обратно, взгляд стал холоднее. — Впрочем… мне вообще плевать, — бросил резко, — Делай что хочешь. Слова прозвучали слишком быстро. Будто он хотел закончить разговор как можно скорее.  Бакуго развернулся и пошёл к двери. Каждый шаг отдавался глухим стуком в тишине комнаты. Ладонь легла на ручку. Внутри всё ещё сидело какое-то неприятное чувство, липкое, мерзкое. То ли из-за собственной реакции, то ли из-за услышанного, а может, потому что все начало становиться слишком личным. — Ты, конечно, всегда раздражаешь, но в такие моменты, бесишь еще сильнее, — голос Изуку прозвучал почти легко, шутливо. Второй медленно повернул голову через плечо. Мидория стоял у стола, на его губах играла слабая, почти лениво-насмешливая улыбка. Он и сам толком не понимал, зачем сказал это, но чувствовал, что должен. На лице Кацуки на мгновение мелькнуло что-то трудноуловимое. — Аналогично, — тихо хмыкнул, — Иди к чёрту, Деку. После звонка здание будто ожило, двери хлопали, голоса накладывались друг на друга, шаги эхом отдавались от стен. В воздухе смешались запахи пыли, тёплого пластика, чьих-то духов и уличного ветра, который тянулся из распахнутых окон. Бакуго шёл вместе с остальными. Каминари что-то оживлённо рассказывал, размахивая руками, Киришима громко смеялся, перебивая его на полуслове, Мина вставляла свои комментарии, Джиро лениво закатывала глаза, а Серо пытался удержать разговор в каком-то подобии логики. Обычный шум, обычная болтовня, но Кацуки почти не слышал. Слова пролетали мимо, не задевая. Он шёл чуть впереди, руки в карманах, взгляд направлен куда-то вперёд, мысли были совсем в другом месте. Они почти дошли до выхода, когда мимо них прошёл Монома. Как обычно с самодовольной ухмылкой, быстрым, чуть пружинистым шагом, будто он всегда знал что-то, чего не знали остальные. Следом Шинсо. Спокойный, отстранённый, с тем же слегка усталым взглядом, как и всегда. Бакуго машинально проводил их глазами. «У первого «Б» класса тоже закончились занятия.» Голоса рядом стали громче, Каминари, кажется, снова что-то сказал, Мина рассмеялась. Но блондин всё так же не вслушивался. Внутри всё ещё сидело это чувство, неприятное и тянущее. Внезапно телефон в кармане завибрировал, резко, коротко, почти требовательно, вырывая из собственных мыслей. Парень остановился на долю секунды, этого хватило, чтобы рука сама потянулась к ткани. Он достал его, экран тут же вспыхнул холодным светом. Сообщение от Деку. «Жду на лестнице к крыше.» Взгляд застыл, уставился на экран. Злость вспыхнула мгновенно. Резкая, привычная. Знакомо острая, как искра, бьющая изнутри «С какого хрена он вообще приказывает.» Пальцы непроизвольно сжали телефон сильнее, чем нужно. Суставы побелели, челюсть напряглась, но лицо осталось почти неизменным, лишь тень раздражения скользнула по нему и тут же исчезла. Он тихо выдохнул через нос, коротко, сдержанно, словно давя в себе первую реакцию. — Эй, ты слышал вообще ? — голос Денки донесся где-то сбоку. — Мне нужно отойти, — перебил Бакуго, голос прозвучал ровно. — Что случилось? — Эйджиро сразу повернулся к другу. Кацуки уже сделал шаг в сторону, отрезая себя от общей линии движения. — Надо поговорить с Деку, — бросил через плечо, не останавливаясь, — Насчёт региональных. Это звучало достаточно правдоподобно. Никто не стал задавать лишних вопросов и он пошёл обратно по коридору. Шум за спиной постепенно стихал. Шаги стали громче, ровнее, чётче. Каждый отдавался внутри глухим ритмом. Лестница к крыше находилась в конце дальнего коридора, там всегда было тише. Меньше людей, лишних глаз. Парень шёл быстро, не раздумывая. Но внутри всё равно крутилось раздражение. Он сжал кулак в кармане. С каждым витком лестницы шум школы оставался всё ниже, всё дальше, пока не превратился в едва различимый фон. Здесь воздух был другим, прохладнее, суше, пах пылью и краской, въевшейся в стены за годы. Бакуго поднимался быстро, рука скользнула по перилам, металл оказался холодным. Он уже собирался повернуть на следующий пролёт, когда взгляд зацепился за фигуру наверху. Деку сидел на ступенях, чуть откинувшись назад, локти упирались в колени. Телефон в руках светился, отражаясь в его глазах. Он что-то печатал, спокойно, без спешки. Изуку услышал чужие шаги, поднял голову, оторвался от экрана и, заметив второго, едва заметно усмехнулся. — Быстрее чем я думал, — произнес почти приветливо. Блондин остановился на ступеньке ниже и в следующую секунду сорвался, не выдержав. — Чё тебе надо?! — голос ударил о стены, отразился эхом и тут же рассыпался по пустому пролёту. Злость вспыхнула открыто, без попыток сдержать. Мидория не дрогнул, медленно заблокировал телефон, поднялся на ноги и спрятал его в карман. — Самое время помочь, — ответил ровно, будто перед ним сейчас не стоял человек, готовый вспыхнуть в любую секунду, — Посидишь здесь немного, — продолжил, делая шаг вниз, — Если спросят, обеспечишь алиби. Как и договаривались, — он остановился на ступеньке выше Кацуки, посмотрел прямо, — А я пока разберусь с Инасой. Бакуго моргнул, словно не сразу понял. — Издеваешься? — резко шагнул вперёд, — Я не собираюсь этого делать только потому, что ты так сказал, — в тоне прозвучало раздражение, почти злость, — Ты не… Изуку не дал договорить, сделал ещё шаг, слишком близко, почти вплотную. Расстояние между ними сократилось до смешного, до одного вдоха, до одного движения. Парень посмотрел прямо в глаза напротив, а затем тихо произнёс: — По-другому никак. В этот момент что-то щёлкнуло, собеседник замер, настолько резко, будто его остановили силой. Он вдруг отчётливо почувствовал это расстояние, а точнее, его отсутствие. Чужое дыхание, едва заметное движение воздуха, тепло, которое ощущалось даже сквозь одежду. Воспоминание того поцелуя подобрались незаметно, бесцеремонно. Теплота губ, ощущения чужих прикосновений, живых, жаждущих, не позволяющих не проронить ни слова сейчас, даже не оттолкнуть. Мидория задержал на нём взгляд ещё на мгновение, как будто ждал или проверял. Затем спокойно отстранился, начиная спускаться вниз. Шаги звучали тихо, размеренно, быстро растворяясь в пустоте лестничного пролёта. А Кацуки остался стоять на той же ступеньке. С застывшим взглядом и слишком громким, неровным сердцебиением. Тело отказалось подчиняться. В голове было странно пусто и шумно одновременно. Очень медленно он сделал шаг назад, затем ещё один и опустился на ступени. Бетон под ладонями оказался прохладным, шершавым, настоящим. Парень сел, чуть наклонившись вперёд, локти упёрлись в колени. Но это не помогло, внутри всё будто горело. Бакуго провёл ладонью по лицу, затем резко накрыл глаза обеими руками, сжимая их сильнее, чем нужно. Чтобы не видеть, не слышать собственное дыхание, не издать ни звука. «Какого чёрта…» Пугало не то, что сделал Изуку. А то, как он на это отреагировал. Эта близость, секунда, мгновение, выбили из реальности. Что было хуже всего, потому что это не было контролем. Это было его отсутствием. Парень резко выдохнул сквозь зубы. «Бред. Чёртов бред.» Кацуки сжал пальцы сильнее, почти вдавливая ладони в лицо. «Да что за херня вообще…» Он не мог это просто отбросить, как всё остальное. Не мог просто решить перестать.  Блондин резко убрал руки с лица и уставился в пол. Взгляд стал жёстче. «Нет. Хватит. Это ничего не значит. Не может значить. Я не такой. Это просто… ошибка, случайность, нервы. Что угодно, но не это…» Не то, о чём он даже думать не хотел. Мысли закрутились, цепляясь друг за друга, пытаясь найти хоть какое-то логичное объяснение. Но вместо этого только сильнее путались. Становилось хуже. Громче. Бакуго резко поднялся. Так резко, что подошвы скрипнули по ступеням. Он сделал шаг вперёд и кулак сам нашёл стену. Удар вышел глухим. Боль отозвалась в костяшках, пробежала вверх по руке. Но это было даже хорошо, потому что отрезвляло. Опёрся ладонью о стену, тяжело дыша, затем медленно склонил голову и упёрся лбом в холодный бетон. Глаза на секунду закрылись. Дыхание всё ещё было неровным. Он сжал зубы и почти шёпотом, сдавленно, зло выдохнул: — Я не такой… Слова растворились в тишине. Они не дали ответа, не стало легче. Блондин так и стоял, упершись лбом в холодную стену, будто пытался через этот холод вытянуть из себя лишнее, сбить жар, который разливался внутри, не давая ни сосредоточиться, ни просто спокойно дышать. Пальцы на стене чуть сжались. Он медленно выдохнул. Это тянется с того самого момента, когда все изменилось. Оно мешало спать по ночам, заполоняло голову, как будто мозг зацепился за воспоминание и отказывался отпускать. «Это уже перебор.» Жизнь и без того была достаточно сложной. Учёба, тренировки, деньги на обучение, эти чёртовы разборки, Шигараки, Мисато и остальные люди с того дневника, о которых он еще не знает. Всё это давило. А теперь и поцелуй. Как будто одного хаоса было мало. «Надо что-то с этим делать.» Мысль пришла чётко. Как решение, за которое можно зацепиться, потому что иначе это будет продолжаться. Ночами, в мыслях, в каждом взгляде, когда они будут пересекаться. Он не собирался это терпеть. Не собирался позволять этому управлять собой. Кацуки медленно сжал кулак. Боль в костяшках всё ещё ощущалась, тупая, но чёткая. «Разобраться…» Парковка за школой пустовала. Асфальт, ещё тёплый после дневного солнца, медленно остывал, отдавая в воздух едва уловимое тепло. Где-то вдалеке хлопнула дверца машины, но здесь, на краю территории, было тихо, почти глухо. Ветер лениво гонял по земле мелкий мусор, сухие листья скользили по бетону с тихим шорохом, словно шептались о чём-то своём. Изуку вышел из-за угла здания неспешно, но в этой размеренности чувствовалось напряжение, скрытое, сжатое где-то глубоко внутри. Он сразу увидел Инасу, стоявшего у стены, чуть в стороне от входа, где тень уже полностью съела остатки дневного света. Брюнет с чуть растрёпанными волосами, опирался спиной о бетон, скрестив руки на груди. Рюкзак был небрежно закинут через одно плечо, будто он не собирался здесь задерживаться надолго. В этот момент внутри что-то тихо, но отчётливо сдвинулось. Злость не вспыхнула резко. Она поднималась медленно, тяжело, как густой тёмный дым, наполняя грудную клетку, сжимая её изнутри. Вместе с ней пришло и другое — отвращение. Холодное, липкое, неприятное. Он шёл дальше, пока расстояние между ними не сократилось до нескольких шагов. Инаса даже не изменил позы, лишь слегка повернул голову в сторону подошедшего. — Давай сразу к делу, — сказал без лишних приветствий с раздражением. — Зачем позвал? Мидория на секунду задержал на нём взгляд, затем сделал ещё шаг. — Ты ведь был знаком с Шигараки, — начал медленно, стараясь держать тон ровным. Имя повисло в воздухе, Инаса едва заметно напрягся. Плечи чуть сильнее прижались к стене, взгляд стал острее. — Пересекались иногда. Он был… закрытый, — слово прозвучали уверенно, однако собеседник знал правду, знал что это ложь. — Забавно, — произнёс тише, в голосе скользнула едва уловимая нотка отвращения, — До меня доходили другие слухи. Инаса резко выпрямился, руки опустились с груди. — Слушай, — в тоне появилась злость, — Если ты меня сюда позвал, чтобы обсудить этого психа, то я… Он не договорил. Движение было быстрым. Изуку шагнул вперёд и прижал его локтем к стене, вдавливая в холодный бетон. Воздух на мгновение выбило из груди. — Мы не закончили, — прошептал в ответ прямо у его уха, голос стал другим, холодным и требовательным, — Нехорошо травить людей, — надавил чуть сильнее, — И так бесстыдно врать. Инаса нервно усмехнулся, пытаясь выровнять дыхание. — Мисато предупреждал, — выдохнул, — что тебе зачем-то нужно копаться в жизни Шигараки… после того, как ты свалил отсюда. — Я так и думал, — Изуку тихо, коротко хмыкнул. Он слегка отстранился, но не отпустил. Второй посмотрел на него уже внимательнее. И в этом взгляде появилась другая эмоция. Раздражение смешанное с чем-то вроде вызова. — Знаешь, я тебя не боюсь, — в ответ Мидория чуть склонил голову, — Ты не выглядишь таким грозным, как раньше. Скорее как побитая собачонка, — пауза, а после почти с насмешкой продолжил, — Что, чувствуешь вину за смерть друга? Что-то внутри Изуку сорвалось без предупреждения. Он сильнее вжал его в стену. Раздался глухой удар. Инаса болезненно выдохнул, коротко застонал. — Ты не ответил на мой вопрос, — произнёс сквозь зубы, голос стал заметно ниже и жестче, — За что ты его травил? На секунду повисла тишина, собеседник тяжело вдохнул, затем слегка криво улыбнулся. — Он сам давал повод, — слова прозвучали почти лениво, — Вечно прятался за твоей спиной, — Мидория замер, — Строил из себя кого-то, — усмешка стала шире, — А как только ты уехал… сразу забился в угол, — затем, почти с удовольствием, — Я просто помог ему понять, как устроен реальный мир, — посмотрел прямо в глаза напротив, — Снять розовые очки. Сказанное повисло в воздухе, сделав его тяжелым и грязным для того, чтобы дышать полной грудью. Внутри Изуку окончательно стало слишком тесно для сдержанности. Рука Мидории быстро переместилась и сжалась на чужом горле. Пальцы легли жёстко, без колебаний, сдавливая, перекрывая дыхание, заставляя Инасу дернуться, вскинуть руки, вцепиться в запястье, пытаясь ослабить хватку. Изуку наклонился ближе. Настолько, что их дыхание смешалось, чужое, рваное, и его собственное, тяжёлое, сдерживаемое. — Ты… — голос прозвучал тихо, но в нём не осталось ничего кроме желчи, — Ничтожен, — слова падали медленно, — Мерзок, — пальцы сжались сильнее. Он смотрел прямо в глаза напротив, и в этом взгляде не было сомнений, не было колебаний, только холодное, сдержанное отвращение, которое копилось слишком долго. — Прятался за толпой, — продолжил почти шёпотом, — за чужими спинами… чтобы почувствовать себя сильнее, — чуть наклонил голову, изучая лицо, будто пытался рассмотреть в нём хоть что-то стоящее, но не находил, — Думаешь, это делает тебя кем-то? — губы дёрнулись в короткой, холодной усмешке, — Жалкое зрелище, — на секунду он замолчал, а затем тихо добавил, — Сейчас покажу тебе, какого это. Удар последовал сразу. Кулак врезался в живот резко, без предупреждения. Воздух вырвался из груди Инасы с болезненным звуком, тело согнулось пополам, колени едва не подогнулись, но Мидория не позволил ему упасть, ладонь тут же вжала его обратно в стену. — Ты… — тот попытался что-то сказать, хватая ртом воздух. Следующий удар пришёлся по лицу, четкий. Голова напротив дёрнулась в сторону, тело пошатнулось, но парень уже двигался дальше, не давая ему прийти в себя. Колено резко врезалось в него, ударяя по солнечному сплетению, послышался еще один стон. Оппонент потерял равновесие и рухнул на асфальт, тяжело, с глухим звуком, сразу же скрючившись, пытаясь вдохнуть, собрать воздух, вернуть контроль над телом. Он пытался подняться, отползти, однако не успел, чужие пальцы впились в его волосы, слишком жестко, словно готовы были оторвать их. Мидория потянул вверх, заставляя его запрокинуть голову, вытягивая шею, обнажая лицо, и в этот момент Инаса попытался закричать, громко, срываясь, с болью и злостью. Ладонь тут же легла на его рот, грубо, перекрывая звук. Изуку склонился над ним, почти навис. Обе ноги по сторонам, словно замыкая пространство, не давая ни шанса вырваться. Взгляд его был тёмным, тяжёлым. Парень наклонился ближе и сказал тихо, почти впритык: — Это… — пауза, — лишь малая часть, — пальцы в волосах сжались сильнее, — Того, что он чувствовал. В сказанном было слишком много. Злость, боль и что-то глубже, то что не было озвучено. Мидория резко отпустил, рука разжалась, а голова Инасы с глухим стуком ударилась об асфальт. На секунду всё стихло. Изуку выпрямился, затем развернулся и пошел, доставая из кармана пачку сигарет. Пальцы двигались чуть медленнее обычного. Костяшки ныли, на коже уже выступила красная жидкость, тонкой линией стекающая вниз. Парень машинально сжал кулак, разминая, будто проверяя, насколько сильно тому досталось. За спиной раздался голос, сначала хриплый, сорванный, неровный, набирающий силу, становясь громче, почти истеричный. — Сука… — прохрипел, перекатываясь на бок, — Ты… ты уебище… — опёрся на локти, шатаясь, но всё же пытаясь подняться, — Думаешь, этим что-то докажешь, изменишь?! — голос стал громче, срываясь, он сплюнул в сторону, с трудом удерживая равновесие, — Ты такой же, слышишь?! — почти выкрикнул. — Такой же, как все! Мидория не обернулся, зажигалка щелканула. Огонёк вспыхнул на секунду, отражаясь в его глазах. Он слегка склонил голову в сторону, будто голос за спиной был не более чем фоном. — Да ты просто с цепи сорвался, потому что тебя не было рядом! — Инаса почти рассмеялся, но смех вышел рваным, болезненным. — Не смог защитить своего друга, да?! Остановить его?! Теперь строишь из себя мстителя?! Тогда и себя накажи, ублюдок! Потому что ты тоже виноват! Дым заполнил лёгкие, осел внутри тяжёлым теплом, он выдохнул его в воздух, позволяя себе эти несколько секунд тишины, прежде чем ответить. — У тебя конвульсии что ли? — он снова затянулся, дым на секунду задержался в лёгких, прежде чем парень снова выдохнул его вперёд, в пустоту парковки, — Свое наказание я еще получу, не сомневайся. Фраза легла тяжело, не как угроза или оправдание. Скорее как констатация, как что-то, что уже принято. И, возможно, даже ожидаемо. Ветер на мгновение стих, будто пространство само задержало дыхание. Инаса снова попытался подняться, это было слышно по тому, как асфальт царапнул под его ладонями, как он втянул воздух, пытаясь справиться с болью и унижением одновременно. Но слов больше не последовало. Ни одного. Будто всё, что можно было выкрикнуть, уже потеряло смысл. Пальцы Изуку сжали сигарету чуть сильнее. Костяшки снова отозвались болью. Кожа на них была сбита, на поверхности кровь уже начала темнеть, подсыхать неровными полосами. Он машинально провёл большим пальцем по одной из ссадин. Внутри всё ещё оставался этот жар. Не такой яркий, как минуту назад. Но и не исчезнувший. Он не чувствовал облегчения. Не чувствовал удовлетворения. Только странную, тяжёлую пустоту, которая приходила после, когда действие заканчивалось, а причина никуда не девалась. «Этого недостаточно.» Мидория шёл по знакомому коридору неторопливо, словно нарочно растягивая каждое мгновение пути. Подошвы едва слышно скользили по полу, и в этом тихом ритме было что-то упрямо сдержанное, будто удерживал себя от лишней поспешности. Уже у самой лестницы он, не глядя, глубже засунул руки в карманы, до упора, почти болезненно упираясь пальцами в ткань. Пальцы сжались сильнее, чем следовало бы, цепляясь за подкладку, пряча под ней сбитые костяшки, лёгкую припухлость, ещё тёплую после недавних ударов. Знал, что стоит Кацуки заметить это, и вспышки не избежать. И не потому что сам факт его заденет. Дело было бы в другом, в игре, в тренировках, в том, как подобная глупость может отразиться на предстоящих матчах. И от этой мысли губы Мидории едва заметно дрогнули в тени привычной иронии. Лестница встретила его тишиной. Не просто отсутствием звуков, а особой, густой тишиной, в которой каждый шаг звучит громче, чем должен, а любое движение кажется чужим и слишком явным, даже дыхание ощущалось отчётливее. Бакуго сидел на ступенях, чуть наклонившись вперёд, его пальцы были переплетены, напряжённые, но неподвижные, а взгляд был опущен вниз, куда-то в пустоту между ступенями, словно смотрел не на них, а сквозь. Однако стоило Изуку появиться в поле зрения, как тот поднял голову. Взгляд встретился с зелёными глазами, прямо, без колебаний, без привычной резкости. И в этот момент пространство между ними снова стало ощутимым. Почти материальным. Натянутым, как струна, готовая сорваться от малейшего движения. Только теперь это напряжение было иным, изменённым, будто принявшим новую форму, к которой ещё нужно было привыкнуть. Кацуки смотрел спокойно, даже слишком. Без привычного раздражения, без искры, без той колючей, почти агрессивной энергии, что всегда проскальзывала в его взгляде. И именно это сбило сильнее всего, отсутствие того, что всегда было между ними неизменным. Мидория на секунду замер, едва заметно нахмурившись, словно пытаясь уловить в этом взгляде хоть тень прежнего. Но её не было. Блондин поднялся молча, движение, короткое, чёткое и одна рука почти сразу скользнула в карман брюк, как будто отрезая любые возможности для лишних жестов, для объяснений. Он прошёл мимо, настолько близко, что их плечи едва не задели друг друга. Изуку чуть повернул голову, провожая его взглядом. Задержался дольше, чем стоило бы, словно пытался прочитать выражение лица, ухватиться за что-то знакомое, понятное. Но перед ним было что-то иное. Будто между ними действительно провели черту. Он тихо хмыкнул себе под нос и, не останавливаясь, двинулся следом. — Не заскучал тут без меня? — бросил почти автоматически, привычным тоном, словно проверяя почву под ногами, ожидая ответного укола, чего угодно. — Нет, — ответ прозвучал коротко, обрывая нить дальнейшего разговора до того, как тот успел начаться. Шаг Мидории на мгновение сбился, едва заметно, но он сразу выровнял его, продолжая идти рядом, выдерживая расстояние, не слишком близко, но и не отставая. «Вот оно.» Он почувствовал это почти физически. Границу. Ту самую, которая едва наметилась тем утром, почти неуловимо, как тень, и которую Бакуго, похоже, решил провести до конца. Чётко. Без колебаний и лишних слов. Изуку не стал спорить. Не попытался её стереть или сделать вид, что её нет. Он просто принял. Так, будто это было ожидаемо. Так, будто всё происходило именно так, как и должно было. И всё же внутри что-то неприятно сжалось. Это ощущение осело где-то в груди, тяжёлым, глухим комком, который не исчезал, сколько бы ни пытался его игнорировать. Он ведь сам этого хотел. Сам не собирался подпускать слишком близко. Сам говорил себе, что между ними не должно быть ничего лишнего. Никаких чувств, которые могут всё усложнить. И всё же… «Почему тогда это так ощущается?..» Пальцы в карманах сжались сильнее. Ткань натянулась под давлением, и тупая боль отозвалась в сбитых костяшках, напоминая о себе, коротко, но достаточно, чтобы зацепить внимание. Мидория медленно выдохнул, позволяя воздуху выйти через приоткрытые губы, и больше ничего не сказал, молча соглашаясь с тем, что теперь между ними именно так. И, возможно, уже иначе не будет. Неделя прошла медленно растекаясь по дням, каждое утро почти не отличалось от предыдущего, а каждый вечер оставлял после себя странное, неуловимое ощущение недосказанности. Дни складывались один за другим, привычно и даже слишком правильно: занятия в школе, шумные перемены, где голоса одноклассников сливались в ровный фон, тренировки в зале, где звук мяча о паркет звучал почти успокаивающе, и вечера, которые неизменно заканчивались в кафе, за одним и тем же столом, в компании тех, кто, казалось, оставался неизменным островком стабильности среди всего остального. А ночью он продумывал дальнейшие действия, перечитывал дневник, стараясь учесть, найти деталь, которая раньше не была заметна. Изуку жил в этом ритме, двигался в нём без сбоев, не позволяя себе выбиться из него ни на шаг.  Всё выглядело так, как и всегда. Он смеялся, откликался на шутки Каминари, терпеливо выслушивал громкие, почти взрывные комментарии Киришимы, иногда бросал короткие замечания, на которые Серо тут же реагировал ухмылкой, а Мина подхватывала разговор с привычной лёгкостью. Джиро закатывала глаза, Тодороки вставлял редкие, но точные фразы, от которых разговор на секунду замирал, прежде чем вспыхнуть с новой силой. И где-то в этом же пространстве всегда был Бакуго, рядом. Но именно это «рядом» теперь ощущалось иначе. Блондин почти не смотрел на него. Сначала это было неосознанно, просто избегание, которое возникло само по себе, как естественная реакция. Но уже к середине недели стало чем-то более чётким, оформленным, почти выверенным. Он не поднимал взгляд, если не было необходимости. Если требовалось ответить, отвечал коротко, сухо, по делу, не задерживаясь в разговоре с ним ни на секунду дольше, чем нужно, без попыток продолжить. Словно между ними действительно существовала невидимая линия, которую нельзя было пересекать. И, что было хуже всего, Мидория её не нарушал ни разу. Ни случайного прикосновения, ни резкого слова, ни даже привычного взгляда — ничего, что могло бы хоть как-то напомнить о том, что было раньше. Он держался так же отстранённо, так же чётко, как будто это решение было принято окончательно и не подлежало пересмотру. И это неприятно задевало. Настолько, что Изуку даже не сразу это осознал. Тот поцелуй оказался не тем, что можно было просто забыть и оставить позади, как он пытался убедить себя в первые дни. Он будто перечеркнул всё, что было до этого. Стер привычную динамику, сместил границы, разрушил ту хрупкую, но устойчивую связь, которая между ними существовала, даже если они никогда не называли её вслух. И теперь оставалась только эта пустота. Однако он не позволял этой мысли оформиться до конца, каждый раз обрывая её на полуслове, отмахиваясь, словно от чего-то незначительного. «Все нормально. Так, даже легче сосредоточиться на Шигараки», — повторял внутри так же легко, как произносил вслух, лежа на кровати перед сном. Иногда его взгляд сам находил Кацуки, когда тот не видел. На тренировках, когда блондин двигался по площадке с той же уверенностью и резкостью, что и всегда, отрабатывая броски, перехваты, резкие развороты. В такие моменты парень ловил себя на том, что следит за ним дольше, чем нужно, задерживается взглядом на движениях, на напряжении в плечах, на том, как тот сжимает мяч, прежде чем бросить. И каждый раз, когда Бакуго оборачивался, он отводил взгляд. Быстро, почти незаметно. В кафе, когда тот сидел чуть в стороне, слушая разговоры вполуха, иногда вставляя короткие, колкие реплики. Мидория не смотрел прямо, но отмечал каждое движение, как тот откидывается на спинку стула, как лениво проводит рукой по волосам, как щурится, если Каминари начинает нести очередную глупость. И каждый раз он убеждал себя, что это ничего не значит. Химико же, зная, предысторию, какое-то время допытывала с вопросами. — Что у вас произошло? — спросила, наклонившись чуть ближе, чем обычно, её взгляд был внимательным, почти цепким, как будто она пыталась поймать его реакцию до того, как парень успеет её спрятать, — Буквально недавно, вы… — сделала небольшую паузу, — Ты понял о чем я. А сейчас…  — Ничего, — тут же отмахнулся, перебив и не поднимая взгляда от телефона. — Мы просто перебрали. Ты же знаешь, как это бывает, — усмехнулся привычно, чуть иронично, как будто сам находил ситуацию забавной. — Ошибка, — добавил, пожав плечами. — Не больше. Тога замолчала на пару секунд дольше, чем обычно, нахмурилась, а затем лишь тихо хмыкнула, откинувшись назад. Она сделала вид, что принимает ответ, однако Изуку знал, что это не так. Дни продолжали идти, один за другим, впереди уже маячила поездка. Выездная тренировка за город, о которой говорил Кейго. Вся команда, группа поддержки проведут два дня вдали от школы, от города, от привычных маршрутов, чтобы подготовиться к региональным. Любой другой раз он бы, возможно, расценивал это как способ разгрузить и без того забитый размышлениями мозг. Но сейчас мысль об этом вызывала странное, двойственное чувство. С одной стороны, возможность отвлечься, уйти в тренировки с головой, так, чтобы не оставалось ни времени, ни сил на лишние мысли. С другой неизбежность. Несколько дней рядом, без возможности держать дистанцию как сейчас. Мидория медленно выдохнул, глядя куда-то в сторону, не фокусируясь ни на чём конкретном. Граница всё ещё была на месте. И, судя по всему, впереди у неё не было ни малейшего намерения исчезать. Утро наступило не как начало нового дня, а как его продолжение, оборванное на середине сна, когда тело ещё не успело отдохнуть, а разум всё ещё цеплялся за обрывки ночной тишины. Воздух был прохладным, почти влажным, и в этой ранней серости рассвета, школа казалась непривычно тихой, будто ещё не проснувшейся до конца. Ребята собирались у входа постепенно, маленькими группами, растягивая своё появление во времени, словно никто из них по-настоящему не хотел признавать, что день уже начался. Кто-то зевал, не скрываясь, кто-то стоял, уткнувшись в телефон, кто-то просто молча смотрел в одну точку, пытаясь окончательно прийти в себя. Каминари, как и следовало ожидать, опаздывал. Это было настолько привычно, что никто даже не обсуждал это всерьёз, только редкие, вялые замечания, больше по инерции, чем из настоящего раздражения. Мидория пришёл вовремя. Не идеально рано, но и не последним, как это иногда бывало. И это само по себе было непривычно. Он остановился чуть в стороне, на секунду окинув взглядом собравшихся, прежде чем направиться к остальным. Руки привычно были в карманах, плечи чуть ссутулены, словно он пытался удержать в себе остатки сна или, наоборот, спрятаться в этом состоянии полудрёмы. Парни из команды уже стояли вместе у школьных ворот, образуя ту самую компанию, в которую он обычно без колебаний вписывался. — Я вообще не понимаю, кто придумал выезды в такую рань… — протянул Киришима, потирая затылок и зевая так широко, что казалось, он сейчас уснёт прямо стоя. — Тот, кто ненавидит людей, — лениво отозвался Серо, опираясь на перила и щурясь от света. — Это называется дисциплина, — спокойно заметил Тодороки, хотя в его голосе тоже сквозила усталость. — Дисциплина — это когда ты просыпаешься и не хочешь умереть, — пробормотал Шинсо, прикрывая глаза на секунду дольше, чем нужно. Изуку тихо хмыкнул, вставая рядом. Разговор тек, как обычно, легко, без усилий, даже в этом сонном состоянии. — Ты выглядишь подозрительно бодрым, — заметил Серо, бросив на него быстрый взгляд. — Выспался? — Более-менее, — пожал плечами. Это было не совсем правдой, ведь легче дать ответ, который не требовал пояснений, тот которого люди ждут. Эта ночь прошла без сна, как и все остальные за последние две недели. Бакуго стоял чуть в стороне, но достаточно близко, чтобы быть частью разговора. Он не вмешивался, только изредка бросал короткие реплики, больше похожие на обрывки мыслей, чем на полноценные ответы. Он слышал его голос, слишком хорошо, чтобы игнорировать, улавливал интонации, короткие выдохи, едва заметные изменения в тоне. Но взгляд оставался направленным куда угодно, только не туда. — Слушайте, а если я сейчас просто уеду домой, вы меня прикроете? — вдруг сказал Ханта. — Скажете, что я… заболел. Очень резко. — Ага, — фыркнул Эйджиро. — И тренер лично приедет к тебе домой, чтобы проверить. — Тогда я буду притворяться мёртвым. — Это уже перебор, — тихо добавил Шинсо. В этот момент к ним подошёл Монома, как всегда с тем выражением лица, в котором было слишком много самодовольства для такого раннего утра. — О, смотрю, сборище энтузиастов уже в полном составе, — протянул, скрестив руки. — А как иначе, — почти одновременно отозвались Киришима и Серо. Мидория только выдохнул через нос, не вмешиваясь. Где-то сбоку раздался смех. Лёгкий, звонкий, сразу выбивающийся из общей сонной атмосферы. Он не повернул голову полностью, только скользнул взглядом в сторону, краем глаза, почти незаметно. Мина, Очако и Тога стояли вместе с остальными из группы поддержки, окружённые разговором, движением, живыми жестами. Очако что-то рассказывала, активно жестикулируя, Мина смеялась, слегка наклоняясь вперёд, а Тога смотрела прямо на него. Изуку едва заметно отвёл взгляд, будто и не задерживал его вовсе. Но Химико это не упустила. И через несколько секунд она уже двигалась в их сторону, обнимая Очако за плечи, Мина шла рядом, всё ещё улыбаясь после смеха. — О, вы уже тут, — протянула Ашидо, подходя ближе. — Мы думали, вы ещё спите где-нибудь под лестницей. — Мы и сейчас спим, — пробормотал Серо. — Это многое объясняет, — кивнула Очако. Тога остановилась чуть ближе к Изуку, чем остальные, но не касаясь, просто рядом. — Ты сегодня подозрительно тихий, — сказала, наклонив голову, её голос был лёгким, но взгляд внимательным. — Я всегда такой, — отозвался так же легко, не глядя на неё. — Не всегда, — протянула она, чуть улыбнувшись.  Он не ответил. Разговор снова потёк дальше, переплетаясь, меняя темы, разрастаясь в стороны, как это обычно и бывало, когда их становилось слишком много. Двери школы открылись с тихим скрипом, и на улицу вышел Кейго. Он выглядел почти так же сонно, как и все остальные, но держался с той самой лёгкой насмешливой уверенностью, которая делала это состояние почти незаметным. — Утро, — протянул мужчина, окинув всех взглядом. — Выглядите… вдохновляюще, — Бакуго фыркнул. — Надеюсь, вы помните, что мы едем не отдыхать, — продолжил, лениво потянувшись. — Хотя, судя по вашим лицам, отдых вам бы не помешал. — Мы можем совместить, — тихо вставил Монома. — Можешь попробовать, — хмыкнул Кейго. — Но я бы на твоём месте не рассчитывал. Он оглядел собравшихся внимательнее, задержав взгляд на группе чуть дольше, чем обычно, будто пересчитывая. И почти сразу же нахмурился. — Только не говорите мне, что… — тренер устало простонал, запрокинув голову, — Каминари. Это прозвучало как приговор. Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть с него остатки терпения. — Ладно, — выдохнул наконец. — В автобус. Все. Сейчас. Пока я не передумал и не отменил поездку. В толпе раздался тихий смех, а кто-то, наоборот, ускорился, не желая проверять, шутка это или нет. Движение началось не сразу, сначала лениво, с неохотой, словно никто до конца не верил, что действительно пора заходить, что этот сонный утренний сбор уже перешёл в нечто более реальное, требующее действий. Постепенно поток сгущался у входа и растягивался внутри. Изуку шёл почти последним, чуть задержался, обернувшись через плечо, взглядом скользя по пустеющей улице, по воротам школы, по дорожке, ведущей к ней, будто надеясь уловить знакомую фигуру, услышать спешащие шаги, увидеть мелькнувшую жёлтую прядь волос. Но Каминари все еще не было. Только утренний свет, уже становящийся ярче, и редкие прохожие, не имеющие к ним никакого отношения. Парень тихо выдохнул и, больше не задерживаясь, поднялся в автобус. Внутри было уже почти заполнено, шум, голоса, перемешанные между собой, создавали плотный, живой фон, в котором трудно было зацепиться за что-то одно. Ребята рассаживались по двое, переговариваясь, смеясь, споря о местах, будто от этого зависело нечто большее, чем просто удобство на ближайшие часы. Он медленно двинулся по проходу, не торопясь, позволяя себе рассматривать, не людей, а скорее саму картину, расположение, привычные сочетания. Киришима уже устроился рядом с Миной, как-то естественно, без обсуждений, они о чём-то оживлённо говорили, и девушка уже смеялась, наклоняясь к нему ближе. Чуть дальше Кацуки с Серо. Это сочетание тоже выглядело почти логичным: Серо говорил спокойно, а Бакуго слушал вполуха, откинувшись назад, с тем самым выражением лица, которое означало одновременно и усталость, и полное отсутствие желания менять ситуацию. Мидория не задержал на нём взгляд. С другой стороны, через проход, Тодороки сидел рядом с Шинсо, оба выглядели так, будто могли уснуть в любой момент, и это даже не выглядело странно. Чуть дальше Тога и Очако, уже устроившиеся вместе, их разговор был тихим, но живым, с редкими всплесками смеха. Все были рядом, в пределах одного пространства, одного взгляда. И в этом была странная замкнутость, будто все они оказались в одной точке, из которой некуда было деться.  Парень замедлил шаг, оглядывая оставшиеся свободные места. В этот момент Тога заметила его. Она помахала рукой, легко, почти игриво, но в жесте была направленность, чёткость. Её взгляд сразу указал, куда смотреть. Два свободных места. Сразу за спинами Бакуго и Серо, почти очевидно, специально. Изуку на секунду замер, прежде чем двинуться дальше, не позволяя себе задумываться дольше, чем нужно. Он прошёл к указанному ряду и сел у окна, не колеблясь, будто это было единственно возможное решение. Сиденье оказалось чуть прохладным, ткань ещё не успела нагреться от человеческого тепла, он устроился, уперев локоть в выступ у окна, и, чуть наклонившись, уложил подбородок в ладонь. Взгляд сразу ушёл наружу. На улицу, на свет. Солнце уже поднималось выше, но ещё не пекло, только мягко освещало всё вокруг, размывая контуры, делая утро чуть более тёплым, чем оно ощущалось на самом деле. Свет ложился на стекло, отражался, создавая тонкую границу между тем, что снаружи, и тем, что внутри. Мидория смотрел, но не видел, точнее не фокусировался. Мысли текли где-то рядом, не оформляясь в чёткие формы. Кто-то громко рассмеялся. Спереди Серо снова что-то говорил, и в его голосе мелькали интонации. Мина перебивала, Киришима поддерживал, Очако что-то добавляла, Тога тихо смеялась. Голоса накладывались друг на друга, создавая ощущение плотности, почти давления. Слишком много людей, слишком много звуков, слишком много всего. Парень чуть сильнее опёрся на руку, ощущая, как напряжение отзывается в пальцах, в костяшках, спрятанных в карманах совсем недавно. Он не вмешивался, место рядом с ним оставалось пустым. И, не поворачивая головы, парень знал, кто должен был его занять, если он всё-таки появится.  Впереди, буквально в метре, был Бакуго. Настолько близко, что достаточно было просто немного наклониться вперёд, чтобы увидеть его профиль, линию плеч, движение руки. Однако Изуку продолжал всматриваться в отражение в стекле, в котором иногда, едва заметно, мелькали силуэты внутри автобуса, размытые, неясные, но всё же слишком знакомые. Двери автобуса снова открылись с характерным щелчком, и внутрь поднялся Кейго, уже без той ленивой растянутости, что была снаружи, но всё ещё с едва уловимой тенью усталости в движениях. Он прошёл чуть вперёд по проходу и остановился примерно посередине, облокотившись рукой о спинку ближайшего сиденья так, чтобы его было видно почти всем, и чтобы голос, даже без усилий, разошёлся по салону. — Так, — протянул, снова окинув всех взглядом, в котором уже появлялась привычная насмешка. — Пока мы ещё никуда не поехали и никто не успел сломать себе что-нибудь по дороге к автобусу… — кто-то тихо усмехнулся. — С нами едет школьный врач, Немури Каяма, — продолжил чуть сдвинувшись в сторону. — Чтобы, знаете ли, минимизировать ваши шансы превратить тренировочный выезд в экскурсию по травматологии. На одном из передних сидений поднялась женщина, та самая, знакомая фигура, спокойная, собранная, с мягкой, но внимательной улыбкой. Она слегка махнула рукой, приветствуя всех. — Доброе утро, — её голос прозвучал ровно, без напряжения, но достаточно чётко, чтобы его услышали даже в конце салона. Мидория заметил её почти сразу. И в тот же момент внутри что-то едва ощутимо сжалось. Память сработала быстрее, чем он успел это осознать — кабинет, свет лампы, вопросы, на которые приходилось отвечать слишком честно, внимательный взгляд, от которого было невозможно спрятаться. Он чуть сильнее сжал пальцы, едва заметно напрягшись, но внешне это никак не отразилось. Ни в позе, ни в лице, ни во взгляде. Только на секунду. А затем всё исчезло, словно этого и не было. Врач ещё раз кивнула и не задерживаясь, села обратно на своё место. — Так что, — подытожил Кейго, — если кто-то решит, что сегодня отличный день для глупостей — не стесняйтесь. У нас есть специалист. — Отлично, — пробормотал кто-то сзади. — Очень обнадёживает, — добавил другой голос. Кейго только хмыкнул, явно довольный реакцией, и уже собирался что-то добавить, когда дверь автобуса резко распахнулась. И в следующую секунду внутрь влетел Каминари. Запыхавшийся, с растрёпанными волосами, с рюкзаком, сползшим на одно плечо, и с тем самым выражением лица, в котором одновременно читались паника, облегчение и полное отсутствие сил. Все синхронно обернулись. — Явление века, — протянул мужчина, не удержавшись. — Мы уже начали сомневаться, что ты вообще существуешь. Каминари попытался что-то сказать, но вместо этого только тяжело выдохнул, согнувшись пополам на секунду, упираясь руками в колени. — Я… я тут… — выдохнул между вдохами, поднимая руку в слабом жесте. — Проспал… но эффектно, да? — Безусловно, — кивнул тренер. — Особенно эффектно ты будешь выглядеть на дополнительных кругах. По салону прокатился тихий смех. Денки только махнул рукой, уже не пытаясь оправдываться, и, с трудом выпрямившись, двинулся по проходу вперёд, цепляясь взглядом за спинки сидений, будто это помогало ему держаться на ногах. Он шёл медленно, просто потому что быстрее не получалось. Дыхание всё ещё сбивалось, плечи поднимались при каждом вдохе, и он явно был на грани того, чтобы просто лечь посреди прохода. — Живой хоть? — бросил Эйджиро. Каминари только показал большой палец вверх, не оборачиваясь. Он дошёл до нужного ряда почти на автомате и буквально рухнул на сиденье рядом с Изуку, не садясь, а скорее заваливаясь, сползая вниз, как будто силы закончились ровно в тот момент, когда он достиг цели. Несколько секунд парень просто сидел так, уткнувшись затылком в спинку сиденья. Потом медленно повернул голову. — Как думаешь… — выдохнул, пытаясь улыбнуться, хотя это больше напоминало гримасу, — он реально злится… или просто делает вид? Мидория чуть повернул голову в его сторону, задержав взгляд на лице друга, оценивая его состояние, заиграла знакомая улыбка. — Думаю, — протянул с нарочито задумчивым видом, — Он сейчас решает, включать режим «строгий тренер»… или сразу перейти к «показательной казни». Каминари тихо фыркнул, прикрывая глаза. — Значит, делает вид… — пробормотал, устраиваясь чуть удобнее. — Ну, — добавил, чуть пожав плечом, — Зато теперь у тебя есть шанс стать мотивационным примером. Типа: «смотрите, дети, вот что бывает, если ставить пять будильников и игнорировать все». На этот раз друг уже рассмеялся, тихо, с остатками сбившегося дыхания. — Эй, у меня было шесть… — возразил, откидывая голову назад. Изуку тихо фыркнул, снова отворачиваясь к окну, но лёгкость этого короткого диалога ещё на мгновение осталась где-то рядом, растворяясь в общем шуме голосов и движении автобуса, который вот-вот должен был тронуться с места. В отражении стекла, между размытыми силуэтами и бликами, на секунду мелькнуло знакомое очертание впереди, линия плеч, наклон головы, резкий, почти неподвижный профиль. Парень на секунду задержал взгляд, ровно настолько, чтобы осознать, что этого делать не стоит, и тут же отвернулся чуть сильнее. Транспорт едва заметно дрогнул, двигатель загудел глубже, и через несколько секунд они тронулись. Плавно, без рывков, выезжая со школьной территории, оставляя за спиной знакомые стены, дорожки, утреннюю пустоту, которая постепенно наполнялась светом. Разговоры внутри не прекратились, наоборот, стали чуть громче, живее, словно движение само по себе придало энергии. Он позволил этим голосам остаться фоном, не раздражающим, но и не вовлекающим. «Пять часов дороги.» Мысль об этом прозвучала внутри как что-то тяжёлое и одновременно странно пустое. Слишком долго, чтобы просто «перетерпеть», и слишком замкнуто, чтобы по-настоящему отвлечься. Он чуть повернул голову, бросив короткий взгляд на Каминари, тот уже почти спал. Голова медленно склонялась вбок, дыхание выравнивалось, лицо расслаблялось, теряя остатки той суеты, с которой он ворвался. Рюкзак всё ещё был наполовину на плече, но, судя по всему, это его уже не волновало. Мидория едва заметно усмехнулся, вытащил наушники, привычным движением вставил их, на секунду задержавшись, выбирая что-то в плейлисте, не слишком бодрое, не слишком тяжёлое. Пальцы остановились сами. «Somebody To Die For — The Hurts.» Музыка заиграла почти сразу, тихо, сначала едва уловимо, а затем, словно медленно заполняя пространство внутри, вытесняя всё лишнее.  Первые ноты легли мягко, почти осторожно. Мидория прикрыл глаза, позволяя всему исчезнуть, уступая место звуку. Он чуть глубже устроился, опер голову на стекло, ощущая прохладу, ладонь всё ещё поддерживала подбородок, но напряжение в пальцах постепенно ослабевало. Строчки песни тянулись медленно, почти тягуче, проникая куда-то внутрь. И в этом было что-то опасное. Потому что вместе с музыкой приходили мысли. Не оформленные, но слишком близкие к тому, что он старался не трогать. Парень выдохнул, медленно, почти неслышно и попытался отпустить. Просто позволить звуку заполнить всё пространство, не оставляя места ни для воспоминаний, ни для лишних ощущений. Глаза оставались закрытыми, дыхание постепенно выравнивалось, тело начинало поддаваться этой мягкой, убаюкивающей монотонности дороги. Если повезёт — часть из пяти часов, он просто проспит. Но сон так и не пришёл. Сначала это было почти незаметно, как лёгкое сопротивление, как будто тело не до конца отпускало контроль, не позволяя себе окончательно провалиться в тишину. Изуку слушал, как музыка продолжает течь сквозь, ровная, тягучая, почти убаюкивающая и всё же недостаточная. Что-то не давало покоя, скорее ощущение. Тонкое, навязчивое, как тихий шум, который невозможно уловить до конца, но от которого невозможно избавиться. Он чуть нахмурился, почти неосознанно, сильнее упираясь виском в стекло. Автобус покачивался на дороге, ритмично, размеренно, и это движение должно было убаюкивать, растворять напряжение, однако вместо этого только подчёркивало его. Мидория едва заметно сдвинулся, меняя положение, стараясь найти точку, в которой станет легче. Плечо отозвалось тупой, тянущей болью, парень стиснул зубы. Обезболивающее было слабым, он чуть сильнее сжал пальцы, но тут же заставил себя отпустить напряжение. Не помогало. Музыка продолжала играть, но теперь слова уже не улавливались, превращаясь в нечто размытое, лишённое смысла. Она больше не перекрывала мысли, а будто отступала, позволяя им подниматься всё выше. Минуты растягивались, теряли форму, сливались между собой. Обрывки разговоров, лица, утренний сбор, смех Мины, голос Серо, сонный взгляд Шинсо. Затем глубже. Шигараки. Образ всплыл резко, почти против воли, как тень, от которой невозможно отвернуться. Воспоминания — неясные, но достаточно чёткие, чтобы тело отреагировало быстрее, чем разум, дыхание снова сбилось. Чуть повернул голову, словно пытаясь уйти, найти другое положение, другую точку, в которой станет легче. Плечо снова отозвалось, на этот раз чуть резче, чем раньше. Тихий выдох сорвался с губ. Тело не расслаблялось. Разум, тем более. Он не хотел возвращаться в реальность, в шум, в лица, в пространство, где всё слишком близко, слишком настоящее, но и внутри было не лучше. Мысли путались, переплетались, цеплялись друг за друга, не давая ни одной оформиться до конца, но и не исчезая полностью. И это выматывало. Изуку глубже вдохнул, медленно, стараясь выровнять дыхание, зацепиться за что-то простое, стабильное. Транспорт всё так же двигался вперёд, покачиваясь, унося их всё дальше от города. Тревога не уходила. Она только становилась чуть ощутимее. Тихая, упрямая, словно напоминая о чём-то, что он упорно отказывался признать. Образ Бакуго появился слишком четко, застряв где-то на границе между сном и реальностью, не давая ни провалиться глубже, ни окончательно проснуться. Лицо почти пустое. Не привычно резкое, не раздражённое, а именно спокойное, ровное до той степени, которая казалась чужой. В этот момент чья-то теплая ладонь легла на плечо, слегка дёрнула, возвращая резко, почти болезненно, обратно в реальность. Глаза быстро распахнулись, свет ударил, размывая картинку на долю секунды, дыхание сбилось, словно он вынырнул из глубины, к которой не был готов. Парень повернул голову. Каминари смотрел на него с заметным беспокойством, чуть нахмурившись, будто пытаясь понять, всё ли в порядке. Мидория быстро вытащил наушники. — Ты в порядке? — спросил, чуть тише, чем обычно. — Тебе… кошмар снился? В ответ тот моргнул, словно пытаясь догнать происходящее. — С чего ты взял? — голос прозвучал чуть хрипло, но он почти сразу выровнял его. — Ты… — замялся, — Ерзал. И дышал как-то странно. Мы подумали… Денки не договорил, но этого и не требовалось. Изуку на секунду отвёл взгляд, увидев как Химико внимательно смотрит прямо на него, в её глазах читалась тревога, которую она даже не пыталась замаскировать. Он медленно выдохнул. — Не помню, — произнёс, пожав плечом, будто это действительно было чем-то незначительным. — Может, и было что-то. Прежде чем парень успел что-то сказать или отвести взгляд, в разговор вмешался другой голос. — Мы, минут тридцать наблюдали за тем как ты спишь, — протянул Серо, выглядывая через спинку сиденья спереди, он выглядел слишком бодрым для человека, который недавно жаловался на недосып. — Думали, будить тебя или нет, — добавил с лёгкой усмешкой. — Ты выглядел… напряжённо. Мидория чуть нахмурился. «Тридцать минут?» Мысль прозвучала странно, потому что он не спал. По крайней мере, парень был в этом уверен. И всё же ощущение было таким, будто Изуку действительно куда-то провалился. Он на секунду перевёл взгляд вперёд. Кацуки сидел всё так же, спиной, но по едва заметному движению плеч можно было понять, что он слышит. Руки скрестились на груди, коротко, почти незаметно, но этого хватило, чтобы зацепиться за деталь. Мидория тут же отвёл взгляд. — Значит, я просто умею спать с драмой, — бросил со смешком, стараясь разрядить обстановку. — Это точно, — фыркнул Денки. — Кстати, — подхватил Серо, не упуская момента, — Ты много чего проспал. Мы между прочим осуждали важные вещи. — Очень важные, — добавил Киришима откуда-то спереди. — Например? — приподнял бровь. — Например, — Серо чуть наклонился вперёд, понизив голос, но явно не собираясь делать это тихо, — что у Бакуго слишком… впечатляющая форма. Ты видел его большую грудь? — Эй, — сращу отозвался блондин, — Завалитесь уже. — Да ладно тебе, — хмыкнул Эйджиро. — Это же факт. Бакуго раздражённо выдохнул через нос, плечи напряглись, будто он сдерживал желание обернуться и что-нибудь добавить куда более весомое, чем просто слова. Он чуть сдвинулся на сиденье, скрестив руки крепче, чем раньше, и отвёл взгляд, словно демонстративно отсекая разговор, но в этом движении было слишком много резкости, чтобы это выглядело равнодушно. Изуку, сам не до конца понимая, зачем, вдруг бросил: — Согласен. Грудь что надо, — слова сорвались слишком быстро, почти автоматически, в следующую секунду он замолчал, как будто только сейчас осознал весь масштаб катастрофы. Блондин впереди, едва заметно замер, достаточно, чтобы это нельзя было не почувствовать. Спина напряглась сильнее, чем секунду назад, пальцы на скрещённых руках чуть сжались, и на долю мгновения повисла та самая тишина, которую невозможно было услышать, но можно было почти физически ощутить. Он не обернулся. В этом неподвижном, слишком собранном положении было куда больше реакции, чем в любом резком ответе. Второй отвёл взгляд, почти сразу, будто его обожгло собственными словами. В груди неприятно кольнуло — резко, неожиданно, как будто он пересёк что-то, что не должен был трогать. «Нахер я это сказал?» Мысль вспыхнула и тут же потонула под волной раздражённого, глухого напряжения. Он сжал челюсть, пытаясь вернуть себе прежнее равновесие, спрятаться за привычной лёгкостью, за шуткой, за чем угодно, лишь бы сгладить этот короткий, но слишком ощутимый момент. Но, к счастью, или наоборот, никто из ребят, похоже, не уловил этого сдвига. — Ой, да вы серьёзно сейчас это игнорируете? — вдруг протянула Мина, чуть наклонившись вперёд, словно продолжая уже идущий разговор, а не начиная новый. — Ну вот правда, мы тут обсуждаем всех подряд, а самое очевидное как будто никто не замечает. Киришима, сидящий рядом, удивлённо повернул к ней голову, явно пытаясь уловить, о чём она. — В смысле? — переспросил. Девушка только фыркнула, закатив глаза, но улыбка у неё была слишком живая, чтобы это выглядело как раздражение. — В прямом, — она легко махнула рукой в сторону парня, будто это было само собой разумеющимся продолжением темы. — Вы видели ляжки Мидории? Тот едва заметно напрягся, уже догадываясь, к чему всё идёт. — Серьёзно, — продолжила, — У него же бедра… — она на секунду задумалась, подбирая слово, — слишком хороши. Изуку поперхнулся воздухом, резко закашлявшись, а затем уставился, явно не ожидая такого поворота. Киришима моргнул, перевёл взгляд с Мины на парня, задержался на секунду и вдруг чуть выпрямился. — А ведь правда, — протянул с лёгким удивлением. — Это сложно не заметить, — спокойно добавил Тодороки, даже не меняя интонации. — Очень, — тихо вставила Тога, наклонив голову, и её взгляд скользнул по другу чуть внимательнее, чем того требовала ситуация. — Отлично… — пробормотал. — Как я вовремя проснулся. — Не просто проснулся, — ухмыльнулся Каминари. — Вышел в топ. — Единогласно, — добавил Серо. Мидория на секунду позволил себе поверить выдохнуть, коротко, почти незаметно, словно внутри действительно что-то отпустило, что предел уже достигнут, что разговор, каким бы неловким он ни был, уже прошёл свою самую неудобную точку, что дальше будет только легче, привычнее, безопаснее. И хуже, чем было пару минут назад, уже не станет. Так ему показалось. И, возможно, как это часто бывает, именно в такие моменты всё только начинало закручиваться сильнее и следующий поворот ударил сильнее, чем мог бы. Тема, будто по чьей-то невидимой наводке, сместилась сама собой, плавно, почти незаметно, но неотвратимо. — Следующий вопрос за мной, — протянул Каминари, лениво потягиваясь, — Когда у вас был последний поцелуй? Слово будто зависли в воздухе, зацепившись за что-то внутри, и в следующую секунду это «что-то» сжалось. Изуку замер, всё резко стянулось в тугую точку. Ответ у него был. Не абстрактный, не размытый. Конкретный. Слишком свежий, чёткий. Тело уже среагировало быстрее. И, что было хуже всего — он почти сразу понял, что не один. Впереди Кацуки повел себя, почти идентично. Это не было очевидным движением, не было резким или демонстративным. Плечи стали шире, напряжённее. — Честно, — протянул Шинсо, не открывая глаз, но явно не упуская ни слова из происходящего, — я другого вопроса от тебя и не ожидал. В его голосе не было ни раздражения, ни удивления, только спокойная, почти брошенная констатация, от которой Денки лишь фыркнул, но спорить не стал. — Эй, это нормальный вопрос, — буркнул, но уже без прежней уверенности. И, будто ища поддержки, почти инстинктивно повернулся к соседу, который слегка сполз вниз, прикрывая глаза ладонью. Взгляд быстрый, чуть прищуренный, с той самой надеждой, что кто-то подхватит. Мидория встретил этот взгляд. «Конечно же. Куда без этого», — всплыло мгновенно, почти с усталой иронией, в которой не было ни настоящего раздражения, ни злости, только тихое, почти обречённое принятие происходящего. Он даже не удивился. Скорее смирился. Где-то глубоко мелькнуло странное ощущение, будто он сам, своими руками, шаг за шагом, оказался в этой точке, где любой разговор рано или поздно сводился к чему-то, чего избегал. И теперь оставалось только разбираться с последствиями. «Интересно, чем я так насолил?», — скользило что-то усталое, чуть горькое, — «Что это вообще за цепочка событий такая…» Парень на секунду прикрыл глаза, будто собираясь с мыслями, быстро перебирая варианты — что сказать, как отшутиться, как вывернуть всё так, чтобы не «ляпнуть» лишнего, не выдать больше, чем нужно. Он выдохнул. — Так, — вовремя раздался голос тренера, мужчина снова стоял в проходе, чуть опираясь рукой о спинку сиденья,  — Через минут десять будет остановка. Так что, если кому-то нужно размяться, привести себя в порядок или просто перестать выглядеть как после апокалипсиса, у вас будет шанс. Кейго кивнул сам себе и, не задерживаясь, прошёл дальше по проходу. Этого оказалось достаточно. Нить разговора оборвалась, растворилась в общем шуме, в новых голосах, в смене внимания. Изуку выдохнул, так будто только сейчас позволил себе отпустить напряжение, которое держал всё это время. Чуть отвернулся к окну, снова находя в нём точку опоры, пусть и иллюзорную. Дорога потянулась дальше, мягко растягиваясь во времени, словно сама решала, как именно им провести эти часы. Разговоры были живыми, шумными, ещё наполненными остатками энергии, но постепенно они начали выравниваться, перетекать в более спокойный, ленивый ритм, в котором слова уже не требовали внимания, а просто существовали рядом. Солнце поднималось всё выше, свет становился ярче, теплее, заполняя салон мягкими бликами, которые скользили по лицам, по спинкам сидений, по стеклу, отражаясь и дробясь в нём. Сначала за окном тянулся привычный, почти механически узнаваемый пейзаж — город, в котором каждая деталь казалась знакомой до автоматизма. Узкие улицы, ещё не до конца наполненные утренней суетой, редкие прохожие, кутающиеся в лёгкую прохладу, вывески, лениво загорающиеся над магазинами, и окна домов, в которых только начинал просыпаться свет. Местность будто находился в переходном состоянии, не спящей, но и не до конца живой, застрявшей где-то между ночной тишиной и дневным шумом. Автобус скользил по этим улицам плавно, почти неощутимо, оставляя за собой один квартал за другим, и постепенно всё это начинало терять чёткость, растворяясь в движении. Все изменилось. Дома стали ниже, промежутки между ними шире, вывески исчезли совсем, уступая место пустым фасадам, а потом и они начали редеть, будто кто-то медленно стирал город с горизонта. Дорога стала свободнее. Теперь за окном тянулось что-то другое. Более открытое, менее плотное, почти непривычное в своей простоте. Поля, редкие строения, длинные участки дороги, уходящие вперёд без привычных поворотов и перекрёстков. — Всё, я больше не могу просто сидеть, — объявил Каминари, резко выпрямившись. — Нам нужно чем-то заняться, иначе я сойду с ума. — Ты недалеко от этого, — хмыкнул Шинсо, не отрывая глаз. — Очень смешно, — буркнул в ответ, но уголок губ всё равно дёрнулся. Мина чуть подалась вперёд, глаза оживились, словно идея уже начала формироваться. — Давайте в «шпиона», — предложила, хлопнув в ладоши. Идея подхватилась почти сразу. Киришима повернулся, Серо пересел чуть удобнее, разговоры начали складываться в правила, в догадки. Игра шла легко, с перебиваниями, с попытками запутать друг друга, с громкими обвинениями и ещё более громкими оправданиями. — Это точно ты, — уверенно заявил Эйджиро, указывая на Серо. — Почему это сразу я?! — возмутился вскидывая руки. — Потому что ты подозрительно молчишь! — Я молчу, потому что вы все орёте! Мидория тоже включился, не сразу, сначала просто наблюдая, но постепенно позволяя себе отвечать, задавать вопросы, ловить взгляды, участвовать. — Подожди, — нахмурился Изуку, глядя на Серо. — Ты сейчас слишком уверенно защищаешься. — Потому что я не шпион! — Это звучит как то, что сказал бы шпион, — тут же вставил Тодороки. — Да вы издеваетесь?! Мидория тихо закатил глаза, чуть качнув головой. Он не заметил, как на какое-то время напряжение, тянувшееся за ним с самого утра, стало слабее. Впереди Бакуго сидел почти так же, как и раньше, внешне отстранённо, будто его всё это не касалось. Но иногда всё же реагировал: коротким фырканьем, едва слышным комментарием, брошенным вполголоса, или резким «бред», когда чьи-то догадки заходили слишком далеко. — Ты вообще играешь или просто сидишь? — обернулся к нему Киришима. — Я играю, — коротко отрезал блондин. — Тогда скажи хоть что-нибудь! — Вы и без меня отлично тупите. — Эй! Уголок его губ едва заметно дёрнулся, настолько быстро, что это можно было и не заметить. Игра постепенно выдохлась сама собой, слишком много споров, слишком много попыток перехитрить друг друга, и в какой-то момент всё просто рассыпалось на смех и беспорядочные обвинения.  — Давайте во что-нибудь проще, — предложила Очако, уже листая что-то в телефоне. — «Кто я?»? — О, да, — тут же улыбнулась Тога. — Вот это точно будет весело. Стикеры пошли по рукам. Кто-то уже начал записывать слова, кто-то подсматривать, пытаясь угадать заранее, кому что достанется. Маленькие листы приклеивали на лбы, смех уже начинал подниматься ещё до начала игры. — Ладно, ладно, — протянул Серо, едва сдерживая смех, — давайте начнем. Монома. — Наконец-то, — тот выпрямился, с явным самодовольством поправляя воображаемый воротник, будто уже заранее был уверен, что справится лучше всех. — Надеюсь, у меня что-то достойное. Кто-то тихо фыркнул. Изуку отвёл взгляд, стараясь не выдать себя раньше времени. — Начинай, — кивнул Киришима. Монома прищурился, словно настраиваясь на серьёзную аналитическую работу. — Я… живое? — Нет, — почти сразу отозвались несколько голосов. — Хм, — он задумчиво наклонил голову. — Тогда предмет? — Да. — Полезный? Пауза. Каминари уткнулся лицом в ладони, уже начиная смеяться. — …Смотря в какой ситуации, — выдавила Химико. — Это что значит «смотря»? — парень нахмурился. — Просто продолжай, — отмахнулся Тодороки, уже не сдерживая улыбку. — Ладно… — он вздохнул, собираясь. — Это что-то, что используют часто? — Некоторые да, — протянул Шинсо. — О, отлично, — Монома кивнул, будто это помогло. — Значит, это что-то повседневное. Мидория тихо кашлянул, сдерживая реакцию и отвернувшись к окну. — Ну… — протянул он, — если у тебя насыщенная жизнь, то да. — Что это должно значить? — подозрительно прищурился. — Ничего, — ответил слишком невинно. Смех прокатился по рядам. — Так, — он нахмурился сильнее, — это что-то связанное с одеждой? — Нет. Нэйто замолчал, явно начиная терять уверенность. — Это вообще нормальная вещь? — спросил уже с лёгким раздражением. — Абсолютно, — кивнул Каминари, не удержавшись от широкой ухмылки. — Тогда почему вы так ржёте?! — Потому что ты близок… и одновременно бесконечно далёк, — философски заметил Шинсо. Монома провёл рукой по волосам, тяжело вздохнул и, собравшись, выдал: — Это… что-то для гигиены? На секунду воцарилась тишина. А потом взрыв смеха. — В каком-то смысле, — выдавил Серо. — В каком ещё «смысле»?! Мидория уже не сдерживался, смеясь в открытую, чуть наклонившись вперёд. — Просто скажите уже! — не выдержал Монома. — Ладно, — выдохнула Мина, вытирая уголки глаз. — Это презерватив. Пауза. Нейто замер. Медленно моргнул. — …Что, — смех стал громче. — Ты серьёзно? — он резко повернулся, оглядывая всех. — Кто это написал?! — Я, — Изуку довольно поднял руку, всё ещё улыбаясь. — Конечно, — Монома закатил глаза. — Конечно это ты. — Ты почти угадал, — невозмутимо добавил парень. — Очень… близко. — Я сказал «гигиена»! — Ну, технически… — Даже не начинай! Реакция ещё долго не утихала, и только когда она наконец немного спала, очередь перешла дальше. — Так, — протянул Киришима, всё ещё улыбаясь, — Бакуго. — Чё, — тот отозвался сразу, уже явно настороженный после предыдущего раунда. — Если там какая-то херня… — Начинай, — перебил его Серо. Кацуки раздражённо выдохнул. — Я человек? — Да, — кивнули сразу несколько. — Нормальный? Пауза. — …Относительно, — протянула Мина. — Это что за ответ такой? — нахмурился он. — Очень точный, — вставил Тодороки. — Бред, — блондин прищурился, уже начиная заводиться. — Это кто-то из нас? — Нет. — Известный? — …Не совсем, — ухмыльнулся Каминари. — Чё значит «не совсем»?! — Просто продолжай, — отмахнулся Серо. Он на секунду задумался, затем резко: — Я… спортсмен? — Нет. — Тогда кто это вообще?! — Задавай правильные вопросы, — лениво бросил Шото. Бакуго раздражённо цыкнул. — Это связано с… — он замялся на секунду, явно подбирая слово, — работой? — Да, — кивнул Киришима, уже едва сдерживаясь. — Я что, серьёзный человек? — …Очень, — Серо не выдержал и отвернулся, уткнувшись в сиденье. — Ну да, максимально, — Мидория тихо фыркнул, уже не скрывая усмешки. Бакуго резко повернул голову в его сторону. — Ты чё ржёшь? Вопрос прозвучал привычно резко, почти с вызовом, так, как это было всегда. Но в этом «всегда» на секунду будто не оказалось той недели, той натянутой тишины, того холодного расстояния, к которому они оба уже начали привыкать. Изуку поймал его взгляд и, не отводя, ответил: — Просто пытаюсь представить тебя в этой роли, — в голосе прозвучала та самая привычная, почти забытая, лёгкая язвительность. — Ты сейчас серьёзно думаешь логикой угадать то, что тебе Каминари написал? — усмехнулся, чуть приподняв бровь. — Это уже ошибка на старте. На секунду повисла пауза, не та неловкая, что была раньше, не та, в которой приходилось подбирать слова и держать дистанцию, а другая, знакомая. Почти забытая. Та, в которой их реплики не требовали осторожности. Кацуки замялся, словно не сразу понял как реагировать, откуда это взялось. Этот тон, этот взгляд, это ощущение, что можно ответить так же, как раньше, не думая о последствиях. Он хмыкнул. — Заткнись, Деку, — бросил почти автоматически, больше по инерции, чем из настоящего раздражения, — Раз такой умный… — усмехнулся, чуть подавшись, будто невольно втягиваясь в этот ритм. — Тогда давай, умник, намекни. — О, нет, — качнул головой. — Хочу посмотреть, как ты ещё помучаешься. Это прозвучало слишком естественно. Как будто ничего не было. Ни границ, ни напряжения, ни той недели, в которой каждое слово приходилось фильтровать. На одно короткое мгновение всё вернулось. Туда где всё происходило само. И, кажется, они оба это почувствовали. Потому что блондин вдруг отвёл взгляд первым. Резче, чем нужно, словно споткнулся о это ощущение. Он шумно выдохнул, чуть откинувшись назад, возвращаясь в прежнюю позу, скрещённые руки, напряжённые плечи, контроль. — Я… — Бакуго резко выдохнул, приходя в себя, возвращаясь к игре. — Это связано с… внешностью? — Очень, — кивнула Очако. — Я… выступаю? — О да, — протянул Каминари. — …Чё. — Продолжай, — с трудом выдавил Монома. — Это какая-то… актриса? — Бакуго прищурился сильнее, взгляд стал цепким, почти упрямым, словно он уже чувствовал, что где-то рядом, но никак не мог ухватить нужную мысль. — Почти, — с готовностью отозвался Киришима, уже едва сдерживая улыбку. — Почти — это не ответ, — тут же отрезал тот, раздражённо выдохнув через нос. — Либо да, либо нет. — Ну… — протянул Каминари, переглянувшись с Химико, — мы же хотим, чтобы ты дошёл сам. — Вы хотите, чтобы я вас прибил, — буркнул Кацуки. Он на секунду отвёл взгляд в сторону, сжав челюсть, будто собираясь с мыслями, затем снова резко вернулся к игре. — Танцор? — Ещё ближе, — усмехнулся Денки, и в голосе его уже откровенно звенело предвкушение. — «Ещё ближе», — передразнил блондин, скривившись. — Да вы издеваетесь. Он замер на долю секунды. Взгляд пробежался по всем — по Киришиме, по Мине, по Серо, по Каминари… задержался на Изуку, как будто ища там хоть какую-то подсказку, хоть намёк, который не будет издевательством. Но вместо ответа только эта сдержанная усмешка, которая, кажется, задело сильнее. Бакуго резко выпрямился. — Это… — начал, и голос его стал чуть ниже, напряжённее. — Стриптизёр? Секунда тишины. — Бинго! — первой воскликнула Урарака, — Только с поправкой на женский род. Парень застыл. Не дёрнулся, просто замер, будто на секунду выпал из происходящего, не до конца осознав услышанное. Затем медленно закрыл глаза. Глубокий вдох, выдох. Плечи напряглись, пальцы сжались в кулаки, и по тому, как он на секунду наклонил голову вперёд, стало ясно — внутри вспыхнуло всё сразу. — …Я вас всех убью, — произнес с нажимом на каждое слово. Смех взорвался с новой силой. И на этот короткий, почти неуловимый момент действительно казалось, что всё стало проще. Слова не прозвучали как угроза. Скорее как неизбежная реакция, которую от него и ждали. Каминари согнулся пополам, хватаясь за спинку сиденья спереди. — Я не могу. Ты видел своё лицо?! — Это ты написал! — рявкнул Бакуго, резко повернувшись к нему, уже зная ответ. — Я?! — Денки тут же вскинул руки. — Это не я! — Врёшь! Деку тебя с потрохами выдал!  — Клянусь! Изуку смеялся, не сдержанно, по-настоящему, искренне, с тем самым ощущением лёгкости, которое давно не появлялось. Он даже не сразу заметил, что смотрит вперёд, на блондина. Тот всё ещё был напряжён, всё ещё раздражён, но в его выражении уже мелькало что-то другое, не злость, не отстранённость, а живая реакция, не скрытая за холодной маской. Тем временем пейзаж за окном менялся всё заметнее. Дороги становились уже, деревья выше и гуще, зелень насыщеннее. Поля тянулись вдоль трассы, редкие дома появлялись и исчезали, словно случайные точки в пространстве. Город окончательно остался позади. Здесь было иначе — тише.  Когда автобус начал замедляться, это почувствовали все. Автомобиль свернул с дороги, проехал ещё немного и остановился. Двигатель затих. Ребята потянулись к окнам, переговариваясь, обсуждая, разглядывая. Перед ними раскинулась совершенно иная картина. Никакого шума, только зелень, много, почти слишком много, густые деревья, тянущиеся вверх, мягкая трава, пространство, в котором было больше воздуха, чем они привыкли. И среди этого — один дом. Трёхэтажный, простой, без лишней вычурности, но достаточно большой, чтобы вместить их всех. Это место было странным, другим. И, возможно, именно это делало его немного настораживающим. — Ну что, — раздался голос Кейго, — выходим. Двери с характерным шипением открылись, и внутрь тут же хлынул воздух — другой. Свежий, прохладный, с едва уловимым запахом травы и чего-то древесного, живого, что не имело ничего общего с городским асфальтом и пылью. Ребята зашевелились. Кто-то сразу поднялся, потягиваясь, хрустя плечами и шеей, кто-то лениво собирал вещи, продолжая обсуждать что-то уже вполголоса. Сиденья заскрипели, рюкзаки зашуршали, голоса перемешались в один живой поток. — Наконец-то, — протянул Каминари, поднимаясь и почти наваливаясь на соседа, который едва мог расслышать из-за наушников. — Я думал, мы тут навсегда. Киришима уже стоял в проходе, оглядываясь по сторонам с явным интересом, Мина тянулась к окну, пытаясь рассмотреть больше, чем позволяли стекло и угол обзора. Музыка в ушах оборвалась резко, оставляя после себя странную пустоту, как будто вместе с ней исчезла последняя нить, связывающая его с тем состоянием. Он аккуратно убрал их в карман, задержавшись на секунду дольше, чем требовалось. Внутри всё ещё оставалось это ощущение, не тревога, но её слабый, размытый след, отголосок, который не до конца исчез. Парень сделал вдох и поднялся. Движение получилось чуть медленнее, чем у остальных, но он не спешил. Пропустил вперёд пару человек, позволив себе остаться на мгновение дольше в этом промежутке между дорогой и тем, что ждало снаружи. А затем всё же двинулся к выходу. Первое, что заметил Мидория, была тишина. Она кажется мягкой, рассеянной, почти живой, состоящей из шелеста листвы, далёкого стрекота, лёгкого движения ветра. Звуки здесь не накрывали, они существовали рядом. Изуку сделал ещё шаг вперёд, почти машинально оглядываясь. Деревья тянулись вверх, плотные, густые, отбрасывающие мягкие тени. Трава под ногами казалась ярче, чем он привык видеть, не приглушённой, не выцветшей, а насыщенной. Воздух был чище, легче, пространство шире. Как будто кто-то убрал стены, к которым он привык, оставив только открытое место, в котором было больше кислорода, чем обычно. Ученики постепенно собирались вокруг, капитан команды с Шинсо, Эйджиро и Денки уже шёл вперёд за тренером, Серо, Тодороки и Монома крутили головой, разглядывая всё вокруг внимательнее. Очако, Тога и Мина стояли чуть в стороне, переглядываясь и тихо переговариваясь. Мидория огляделся ещё раз, понимая, что ближайшие дни они проведут здесь. Выходные, вырванные из привычного ритма, из города, из тех мест, где всё было знакомо, предсказуемо, где даже тишина имела свой характер. Он задержал взгляд на доме, прежде чем двинуться вслед за остальными. Тот выглядел просто, без попытки казаться чем-то большим, чем есть. Три этажа, большие окна, в которых отражалась зелень. — Не тормозим, — бросил Кейго, уже направляясь ко входу. Ребята зашевелились, подтягиваясь ближе, подхватывая вещи, переговариваясь. Дверь открылась, они вошли внутрь. Первое, что почувствовал парень — тепло. Не душное, не тяжёлое, а ровное, мягкое. Пол под ногами отозвался глухо. Запах дерева, лёгкий, почти незаметный, но всё же присутствующий, смешивался с чем-то чистым, свежим, возможно, недавно проветрили. Пространство оказалось шире, чем он ожидал. Холл — высокий, с лестницей, уходящей наверх, с длинным коридором, ведущим вглубь. Свет проникал через окна, ложился на пол полосами, подчёркивая простоту интерьера. — Ого, — протянул Каминари, оглядываясь. — Это даже круче, чем я думал. — Ты думал, нас в сарай привезут? — фыркнул Нейто. — Ну… я был готов ко всему. Мина уже прошла чуть вперёд, заглядывая в одну из комнат, Киришима следом за ней. Бакуго прошёл вперед без лишних комментариев, бросив короткий взгляд по сторонам, оценивающе, быстро, будто ему хватило секунды, чтобы составить общее впечатление. — Так, — голос тренера раздался впереди, собирая внимание на себя. — Сюда. Ребята постепенно подтянулись, выстраиваясь в полукруг, кто-то ещё продолжал переговариваться, но уже тише. — Сейчас коротко пройдёмся, чтобы потом не бегали с вопросами, — продолжил, проводя рукой по волосам, явно стараясь выглядеть бодрее, чем чувствовал себя на самом деле. — Первый этаж — общий. Кухня, столовая, зал. Там, — он кивнул в сторону коридора, — санузлы. Кейго повёл их дальше, не останавливаясь надолго, но давая возможность оглядеться. Кухня — просторная, светлая, с длинным столом, за которым можно было разместиться всем вместе. Гостиная — с диванами, низким столиком, окнами, выходящими на зелёную сторону участка. — Второй и третий этаж — комнаты, — продолжил Кейго, поднимаясь по лестнице. — Живёте по трое. Парни отдельно, девушки отдельно. — А если кто-то захочет поменяться? — тут же спросил Каминари. — Не захочет, — отрезал тренер. Смех прокатился по лестнице. — Списки распределения уже есть, — добавил. — Потом узнаете, кто с кем. Комнаты оказались простыми, но уютными, по три кровати, шкафы, окна, через которые было видно деревья. — Теперь важно, — Кейго остановился, обернувшись к ним. Его голос стал чуть серьёзнее, жёстче, — это не поездка на отдых. Ребята немного притихли. — У нас плотный график. Тренировки, подготовка, восстановление. Никто не расслабляется больше, чем положено. — он перевёл взгляд с одного на другого, — В доме не шумим после отбоя. Без самодеятельности. Без вылазок ночью. Если кто-то решит, что правила — это рекомендация, а не обязательство, — чуть прищурился, — очень быстро пожалеет. — Поняли, — отозвался Киришима. — Хорошо. — А если… — начал Денки. — Нет, — сразу отрезал Кейго. — Я даже не спросил! — И не надо. Снова тихий смех. Старший не стал тянуть, он будто чувствовал, что если дать им ещё пару минут свободы, коридоры наполнятся лишним шумом, а внимание окончательно расползётся. Мужчина достал из папки несколько листов, пробежался по ним взглядом и коротко выдохнул, словно заранее готовясь к неизбежной волне комментариев. — Так, распределение, — сказал, чуть приподняв листы. — Слушаем внимательно, чтобы потом не было «а я не знал». Ребята тут же оживились, переглядываясь, кто-то даже подался ближе. — Девочки — третий этаж, комнаты уже подписаны, — начал он, быстро проходясь по списку. — Парни — второй. — сделал паузу, пробегая глазами по строчкам. — Каминари, Мидория… Монома — в одной комнате. — О, — протянул Денки, тут же повернувшись к Изуку с широкой ухмылкой. — Мы выживем? — Не уверен, — тихо отозвался тот, но уголок губ всё же дрогнул. — Эй, — вмешался Монома, скрестив руки. — Я вообще-то тоже здесь. — Вот именно, — хмыкнул Мидория. Лёгкий смех прокатился рядом. Изуку же замер, почти незаметно, а затем выдохнул. Плечи чуть расслабились, напряжение, о котором он даже не до конца отдавал себе отчёт, отпустило — не полностью, но ощутимо. «Не с Каччаном.» Мысль мелькнула быстро, почти мгновенно. И это было лучшим исходом из возможных. Потому что он не был уверен, что смог бы провести с ним эти дни в одном пространстве, где нельзя просто уйти, отвернуться, сократить разговор до минимума. Здесь и так всё было слишком близко. Слишком неизбежно. — Киришима, Бакуго, Серо — следующая, — продолжил Кейго. — О, отлично! — тут же отреагировал Эйджиро, хлопнув обоих по плечу. — Будет весело. — Это ты так думаешь, — пробормотал Ханта, но уже улыбаясь. Бакуго ничего не сказал. Только коротко кивнул, словно это вообще не имело значения. Но на секунду, очень короткую, его взгляд скользнул в сторону Деку. Быстро и неуловимо, а затем тут же исчез. — Тодороки, Шинсо… Рин и Сэн — у вас комната на четверых, — добавил Кейго. — Логично, — спокойно отозвался Тодороки. Списки разошлись по рукам, разговоры снова ожили, кто-то уже направился к своим комнатам, обсуждая, кто где будет спать, кто займёт кровать у окна, а кто ближе к двери. Мидория двинулся вместе с остальными на второй этаж. Комната оказалась такой же, как и остальные — простая, светлая, с тремя кроватями, стоящими вдоль стен, с небольшими тумбами и шкафом у входа. Окно выходило на сторону леса, и зелень за ним казалась почти слишком насыщенной, будто её нарочно сделали ярче. — Я беру у окна! — сразу заявил Каминари, бросая рюкзак на ближайшую кровать. — Даже не обсуждается, — спокойно отозвался Изуку, уже направляясь туда же и пластом развалившись на ней. — Эй! — Ты опоздал. — Это нечестно! — Жизнь жестока. Монома тихо фыркнул, проходя мимо них к третьей кровати. — Дети, — бросил он. — Сказал человек, который будет спорить за тумбочку, — не оборачиваясь, заметил Мидория. — Я не настолько мелочен. — Посмотрим. Рюкзаки с глухим звуком опустились на кровати, будто вместе с ними окончательно осела и дорога, длинная, тянущаяся, немного выматывающая. Молнии зашуршали почти одновременно, наполняя комнату этим тихим, бытовым звуком, который всегда сопровождал начало чего-то временного, но всё же значимого. Денки первым развалился на своей кровати, уже наполовину вытащив вещи из рюкзака, не особо заботясь о порядке. — Так, я объявляю эту территорию своей, — пробормотал, раскидывая футболку на край матраса. — Никто не посягает. — Ты даже не разобрался, где у тебя что, — хмыкнул Изуку, присаживаясь на край своей кровати и аккуратно расстёгивая рюкзак. — Это стратегический хаос. — Это просто хаос. Монома фыркнул, проходя мимо них к своему месту, и начал разбирать вещи куда более методично, складывая одежду ровными стопками, развешивая то, что можно было повесить, будто собирался жить здесь не несколько дней, а как минимум месяц. — Некоторые из нас умеют поддерживать порядок, — заметил он, не поднимая взгляда. — Некоторые из нас просто делают вид, — лениво отозвался Каминари. Изуку тем временем двигался спокойно, почти автоматически, вытаскивал вещи одну за другой, распределяя их по полкам, отмечая про себя, где что лежит. Иногда он на секунду замирал, глядя на предмет в руках, будто теряя нить, но тут же возвращался, продолжая. Каминари в какой-то момент сел, уставившись на свою сумку с выражением лёгкого отчаяния. — Почему у меня всегда так много вещей? Нейто тихо усмехнулся. Комната постепенно наполнялась следами их присутствия, одежда заняла своё место, рюкзаки сдвинулись в сторону, на тумбах появились мелочи, которые сразу делали пространство менее чужим. И вместе с этим менялось ощущение. Дом переставал быть просто местом, становился временным «их». Когда всё необходимое было более-менее разобрано, время уже ощутимо сдвинулось вперёд. Свет за окном стал чуть ярче, плотнее, а внутри появилось то самое ощущение середины дня. — Так, — раздался голос Кейго из коридора, — через пару часов тренировка. До этого — приводим себя в порядок и идём есть. — Кушать! — оживился Каминари. — Кто бы сомневался, что ты первый побежишь, стоит услышать слово «еда», — вздохнул Монома. Они вышли в коридор, где уже слышались шаги и голоса остальных. Поток людей постепенно двигался вниз, кто-то переговаривался, зевал, обсуждал, что будет на тренировке. Лестница отозвалась мягким эхом шагов. И с каждым запах становился ощутимее. Кухня встретила их теплом и «вкусным» ароматом. Приятным, домашним, чем-то приготовленным заранее, аккуратно разложенным, будто их действительно ждали. На столе уже стояли блюда — простые, но сытные, рассчитанные на всех. Кто-то из персонала, видимо, позаботился об этом заранее: здесь всё выглядело организованно, продуманно, без лишнего хаоса. — Ого, — Серо замер на пороге, — я люблю это место. — Да, только помни, что мы сюда не отдыхать приехали, — тут же отозвался капитан, проходя мимо. — Не порть момент. Ребята начали подтягиваться внутрь. Стулья заскрипели, отодвигаясь. Кто-то сел сразу, кто-то ещё стоял, наклоняясь над столом, рассматривая, что есть. Мидория занял место рядом с Тодороки и Химико. Он не спешил, сначала просто провёл взглядом по столу, по лицам, по движению рук, по этому живому, хаотичному ритму, к которому не привык. Еда постепенно исчезала с тарелок, уступая место разговорам, ленивым, но с каждой минутой всё более оживлённым, словно вместе с теплом и сытостью возвращалась энергия, вытесняя остатки дороги и сонливости. Кто-то уже откинулся на спинку стула, водя вилкой по тарелке, кто-то, наоборот, ел быстрее, не отвлекаясь, но всё равно не выпадая из общего потока. — Я клянусь, — протянул Эйджиро с набитым ртом, — если нас так будут кормить каждый день, я согласен тренироваться в два раза больше. — Стоп, — Каминари поднял палец, будто собирался объяснить что-то важное, но замер, — Я хотел, что-то сказать, но, кажется, забыл что. — Это неудивительно, — вставил Шинсо, делая глоток. Изуку ел медленно, почти не спеша, слушал, иногда вмешивался, ловил чужие интонации, наблюдал за тем, как легко они переходят от одной темы к другой, как перебивают друг друга, но всё равно слышат. — Я вспомнил! — внезапно оживился Денки, чуть подавшись вперёд. — Это уже опасно, — пробормотал Монома. — До меня дошли слухи… — парень оглядел всех, будто проверяя, слушают ли его, — Говорят, у старшеклассников тут была традиция. — Уже звучит плохо, — заметил Серо. — Когда первый класс старшей школы приезжал сюда, выпускной класс устраивали им что-то типа… — он сделал паузу, прищурившись, — «испытания на страх». — В смысле? — Очако чуть наклонилась вперёд. — Ну, типа… ночью. Лес, темнота, всякая жуть. Пугали, проверяли, кто как реагирует. — О, звучит круто, — оживилась Мина. — Подожди, — нахмурился Киришима, — ты серьёзно?  — Мне так сказали, — пожал плечами Каминари. — Типа каждый год. — И ты поверил? — Кацуки закатил глаза. — Почему нет? — Потому что это звучит как байка, которую тебе рассказали, чтобы ты потом сам себя напугал. — А вот и нет! — Я бы посмотрела, — тихо протянула Тога, задумчиво водя пальцем по краю стакана. — Интересно, кто бы первым сорвался. — Не я, — тут же заявил Денки. Мидория невольно усмехнулся, опуская взгляд в тарелку. Картина в голове возникла слишком легко — ночной лес, тишина, напряжение и Каминари, который пытается делать вид, что всё под контролем. — В любом случае, — вмешался Эйджиро, чуть наклонившись вперёд, — Вряд ли в этом году будет что-то подобное. — Почему? — тут же отозвался Серо. — Ну… — он пожал плечами, — Кейго только с этого года преподает. Думаешь, он бы успел с кем-то договориться? — К тому же, — спокойно добавил Тодороки, — это нарушает правила безопасности. Тема постепенно начала растворяться, уступая место другим разговорам — о тренировке, о дороге, о том, кто где спал бы, если бы выбирал сам. Изуку на секунду поднял взгляд, зацепившись за силуэт напротив.  Бакуго сидел в той же позе, что и раньше, но сейчас в ней было меньше напряжённой собранности и больше рассеянности. Вилка в его руке двигалась медленно, почти лениво, проводя по краю тарелки, оставляя едва слышный, ритмичный звук. Словно его размышления унесли его куда-то дальше, чем эта кухня. Брови чуть сведены, складка между ними неглубокая, но заметная, как будто тот пытался что-то уловить, разобрать, довести до конца мысль, которая никак не давалась. Вдруг Мидория поймал себя на том, что начинает всматриваться, не просто смотреть, а искать. Но там было только это странное, тихое состояние, в котором блондин, казалось, существовал сам по себе, отдельно от остальных. «О чём ты думаешь?..» — всплыло почти беззвучно, не оформляясь до конца, но уже цепляясь. Парень моргнул, словно очнувшись и отвёл взгляд. Сконцентрировался на тарелке, на вилке в своей руке, на чём угодно — лишь бы вернуть себя обратно. Попытался уловить разговор рядом — Каминари снова что-то говорил, Мина перебивала, Серо вставлял свои комментарии. «Почему одного взгляда достаточно, чтобы всё снова начинало смещаться?» — сжал пальцы чуть сильнее, чем нужно. Он попытался сосредоточиться на еде, заставляя себя вернуться. «Шигараки.» Мысль возникла резко, четко, как будто кто-то специально подбросил её, вытаскивая его из этого вязкого круга. Парень чуть выпрямился, взгляд стал яснее. «Да. Вот это — важно. Это не размыто. Не двусмысленно. Не требует догадок. План, который откладывался раз за разом — сначала матч, потом выступление, потом экзамены… Слишком много «потом». Слишком много пауз.» Он прикусил губу, едва заметно нахмурившись. «Это уже затянулось. Время — то, что нельзя было упускать. Особенно сейчас. Особенно когда всё зависело от точности, от подготовки, от того, насколько я готов буду действовать.» Изуку сжал столовый прибор в руке. Мысли начали выстраиваться. Как будто он снова находил точку опоры. «По приезду нужно вернуться к этому. Разобрать всё.» Парень отвёл взгляд в сторону, позволяя себе на секунду закрыться от внешнего шума, сосредоточиться, поймать это состояние. Контроль. Он был ему нужен. Сейчас — особенно. Они вышли на улицу, воздух встретил их уже иначе, чем утром — теплее, плотнее, с лёгким запахом нагретой травы и земли. Солнце поднялось выше, свет стал ярче, контрастнее, и всё вокруг — деревья, тропинки, даже сам дом за спиной — выглядело чётче. — Разминаемся и на старт, — коротко бросил Кейго, хлопнув в ладони. Ребята привычно задвигались, растягиваясь, разогревая мышцы, сбрасывая остатки ленивого состояния после еды. Кто-то переговаривался, кто-то молчал, сосредотачиваясь, но общее движение было слаженным, отработанным. Блондин провёл рукой по шее, чуть наклоняя голову, ощущая, как тело постепенно включается, откликается, становится легче, подвижнее. — Пробежка, — продолжил тренер, указывая в сторону. — Но не просто так, — он чуть усмехнулся и этого уже было достаточно, чтобы понять, что «просто» не будет. Когда они двинулись вперёд, стало ясно, что он имел в виду. По маршруту, который тянулся через редкие деревья и дальше в более густую зелень, были расставлены препятствия, поваленные брёвна, разной высоты, лежащие поперёк тропы, иногда в одиночку, иногда, сразу несколько подряд. Ребята ускорились, подстраиваясь под темп, и вскоре дыхание стало глубже, движения — чётче. Мидория перепрыгнул первое бревно почти машинально, приземляясь мягко, сразу переходя в следующий шаг. Тело быстро находило ритм, подстраивалось, работало. Боль в плече, казалась, уже привычнее, тем что с ним еще надолго. Рядом Киришима уже шёл ровно, легко, почти с азартом, Серо что-то комментировал на ходу, Каминари тихо жаловался, но не отставал. А Бакуго с сосредоточенным лицом, оставался впереди, не уступая своей лидерской позиции. — Хотел спросить… — вдруг подал голос Денки, явно не собираясь молчать даже сейчас. — Ты серьёзно сейчас? — выдохнул Серо. — Говори быстрее, пока не задохнулся, — усмехнулся Киришима. — Чего вы боитесь? — Каминари перепрыгнул очередное бревно, чуть споткнувшись, но удержавшись. — Ты, очевидно, тишины и одиночества, — отозвался Шинсо чуть позади. — Очень смешно. Лесная тропа продолжала тянуться вперёд, извиваясь между деревьями, расставленные брёвна не давали полностью расслабиться, заставляя держать внимание собранным. — Как думаете чего боится наш силач?— Каминари чуть ускорился, поравнявшись с остальными, и кивнул вперёд. Взгляды почти синхронно скользнули к капитану, который бежал, не оборачиваясь, полностью сосредоточенный на темпе, на маршруте, на движении. — Бакуго! — крикнул Ханта, — Чего ты боишься?  — Сейчас не время для этой херни, — голос прозвучал резко, с явным раздражением. — Сосредоточьтесь на тренировке, — отрезал, снова отворачиваясь. — Как предсказуемо, — Монома усмехнулся с едкой ноткой, — Человек, который так яростно избегает ответа, обычно просто не хочет признавать очевидное, — он приподнял подбородок. — Типичная реакция. — Ты сейчас договоришься, — процедил в ответ, сжимая пальцы сильнее, но продолжая бежать в том же темпе. — Или ты просто ответишь, — Нейто чуть развёл руками, будто предлагая самый простой выход. — И мы пойдём дальше. — У меня нет страхов, — произнес жёстко, чётко, почти с вызовом. — Совсем? — второй приподнял бровь. — Интересно, — протянул тот, чуть склонив голову. — То есть ты утверждаешь, что не испытываешь базовых человеческих реакций? — Я утверждаю, — парень чуть ускорился, — Что не боюсь всякой херни, в отличие от вас. — Это не ответ, — спокойно заметил Монома, но уже не настаивая. — Это единственный ответ, который ты получишь. — А как же тот случай, — спокойно добавил Киришима, будто между прочим, — Когда ты от одного вида паука подскочил на месте? На долю секунды, едва уловимую, Кацуки действительно сбился. Не настолько, чтобы кто-то со стороны назвал это остановкой, но достаточно, чтобы это почувствовалось: шаг стал тяжелее, плечи чуть напряглись, взгляд на мгновение дернулся в сторону, будто он резко вернулся из какого-то внутреннего процесса обратно в реальность. Затем он резко выдохнул, словно отсекая всё лишнее, и продолжил бежать, выравнивая темп, возвращая себе контроль. — Это не страх, — повторил Бакуго, — Это… раздражающий фактор. Он скривился, будто само объяснение его не устраивало, но отступать уже не собирался. — Очень страшный раздражающий фактор, — невозмутимо добавил Шинсо, даже не меняя интонации. — Заткнись. Смех снова прокатился по группе, немного сбивая дыхание, но делая бег легче. Ответ прозвучал автоматически, но в нём всё ещё звенела та самая нота, задетая, цепкая, живая. — А ты, Мидория? — внезапно повернулся Каминари, чуть замедлившись рядом. Изуку моргнул, будто его выдернули из ровного, отлаженного ритма. Взгляд на секунду потерял фокус, дыхание сбилось на долю такта, но ноги продолжали двигаться, удерживая его в темпе. — Я?.. Он повторил это скорее для себя, чем для других, будто пытаясь выиграть время. В голове автоматически начался поиск. Чего-то конкретного, но ничего чёткого не находилось. Не страх темноты, не страх высоты, не что-то простое, очевидное, бытовое. Ответ был где-то рядом. Он чувствовался как тень, как отголосок, как что-то, что всегда присутствует, но не даёт себя рассмотреть напрямую. Парень чуть нахмурился, неосознанно, пытаясь зацепиться. В этот момент в голове вспыхнули образы. Без предупреждения, слишком чётко. Тот день. Свет — резкий, почти болезненный. Шум — разорванный, обрывками. Чужие голоса, смешанные с собственным дыханием. И ощущение — тяжёлое, давящее, как будто что-то внутри ломается, и ты не можешь это остановить. Картинки сменяли друг друга быстро, но оставляли после себя слишком ясный след. Он на секунду завис, продолжал бежать, переставляя ноги, перепрыгивая очередное бревно почти автоматически. Но внутри, он на мгновение выпал. — Мидория? — голос Каминари стал чуть ближе, чуть внимательнее.  — Все нормально? — Киришима тоже повернул голову, вглядываясь. Изуку моргнул, как будто стряхивая с себя что-то липкое, неприятное. Картинки исчезли, однако ощущение осталось. Он глубже вдохнул, возвращая себе контроль. — Просто, не могу вспомнить, — произнёс быстро, чуть качнув головой. Парень запнулся, подбирая слова, но не потому что не знал, что сказать, а потому что не мог озвучить это вслух. — Просто… — выдохнул, заставляя голос звучать ровнее, — ничего не приходит в голову, — слегка усмехнулся, почти по привычке, добавляя лёгкость туда, где её не было. — Эй! — голос Кейго раздался резко, заставляя всех невольно вздрогнуть. — Вы сюда поболтать вышли? Ребята почти синхронно обернулись. — Нет, — хором. — Тогда темп не теряем, — он скрестил руки. — И раз уж у вас столько сил на разговоры… — Пауза. — Ещё один круг. Они ускорились. Ещё один круг дался тяжелее, дыхание сбилось сильнее, мышцы начали отзываться напряжением, прыжки через брёвна стали менее уверенными, но никто не останавливался. Тренировка не сбавляла темпа ни на минуту, наоборот, казалось, что с каждым новым упражнением Кейго только точнее подбирал нагрузку, будто видел их пределы и намеренно подводил к самой границе, не позволяя остановиться раньше времени. После пробежки не было привычной паузы. Не было времени «перевести дух». — Не стоим, — коротко бросил он, хлопнув в ладони. — Работаем дальше. И они работали. Сначала ускорения. Короткие, резкие рывки между отмеченными точками, где нужно было не просто добежать, а сменить направление, резко затормозить, уйти в сторону, вернуться. Земля под ногами была неровной, местами мягкой, местами скользкой, и это только усложняло задачу, заставляя каждое движение контролировать вдвойне. Изуку чувствовал, как мышцы начинают откликаться иначе, не просто работать, а сопротивляться, нагружаться до предела, но он не позволял себе сбавить. Дальше — работа с мячом. Передачи на скорости, на ходу, с минимальным временем на реакцию. Ошибка, и всё начинается сначала. — Быстрее! — голос звучал чётко, без повышения, но в нём была та самая стальная нота, которая не позволяла игнорировать команды. — Вы думаете дольше, чем двигаетесь! Мяч ударился о ладони, выскользнул, был пойман в последний момент. Смена позиции. Рывок. Передача. Снова. И снова. Пот стекал по вискам, одежда прилипала к коже, дыхание становилось тяжелее, но никто не останавливался. Потом — силовая часть. Удержание корпуса, планки, упражнения на баланс — всё это на уже уставшее тело, когда руки дрожат, а мышцы отзываются болью при каждом движении. — Держим! — произнес спокойно, но жёстко, проходя мимо. — Ещё десять секунд. — Это не десять секунд… — простонал Нейто, уткнувшись взглядом в землю. — Это именно десять секунд. — Они длиннее обычных! Серо хмыкнул, но сам уже едва держался, Киришима стиснул зубы, упрямо удерживая позицию, Шинсо молчал, но по напряжённым плечам было видно, что ему не легче. Мидория чувствовал, как руки начинают дрожать, как напряжение нарастает, как тело просит остановиться, но он не позволял. Когда наконец прозвучало короткое: «Хватит», то оно, почти физически ударило по ним. Ребята буквально осели на траву, на колени, просто согнулись, упираясь руками в бёдра. Тишина на секунду стала плотной. Прерываемой только сбившимся дыханием. Каминари раскинулся на спине, глядя в небо. — Я… официально… умер… — Не драматизируй, — выдохнул Шинсо, опускаясь рядом. — Я уже на том свете. — Тогда не разговаривай. Киришима сел прямо, проводя рукой по волосам, влажным от пота. Бакуго стоял чуть в стороне, тяжело дыша, но не садясь, словно упрямо не позволяя себе выглядеть так же измотанно, как остальные. Однако по тому, как поднималась его грудная клетка, как напряжены плечи, было ясно, ему тоже досталось. Изуку опёрся руками о колени, пытаясь выровнять дыхание. Сердце билось быстро. — Так, — голос Кейго снова разрезал пространство, и в нём не было ни капли усталости. — Это ещё не всё. Ребята почти синхронно застонали. — Пощадите… — Я больше не могу… — Можно паузу хотя бы?.. Тренер чуть приподнял бровь, но в уголке губ мелькнула тень усмешки. — Осталось последнее. Все невольно напряглись, переглянулись. В глазах мелькнуло что-то вроде предвкушения, странного, смешанного с усталостью. — Испытание на команду, — продолжил, проходя перед ними, сцепив руки за спиной. — Ориентирование на местности. Делитесь по двое. В лесу расставлены флажки. Ваша задача — найти как можно больше за отведённое время, — пауза и ребята снова переглянулись, мужчина остановился, оглядывая их. — Вы слишком часто полагаетесь только на себя. Это способ научиться работать в паре. Думать не только за себя, — он достал лист, быстро пробегая глазами. — Киришима с Монома. Шинсо и Каминари. Серо с Рином. Тодороки вместе с Сэном, — Кейго сделал короткую паузу. — Бакуго… Мидория. Изуку не сразу поднял голову. Сначала, короткая, почти незаметная задержка, словно он надеялся, что ослышался, что имя прозвучало не в той связке. Но тишина вокруг не менялась. Парень медленно выпрямился, дыхание всё ещё оставалось тяжёлым после тренировки, но теперь в нём появилось что-то ещё, сбившееся, неровное. Взгляд сам по себе скользнул вперёд. Блондин стоял чуть в стороне, как и прежде, и на мгновение казалось, что он вообще не отреагировал. Но это было только на первый взгляд. Его спина чуть напряглась, как у человека, который сдерживает мгновенную реакцию. Пальцы сжались в кулак, затем разжались. Он медленно повернул голову. Их взгляды встретились. В глазах Кацуки не было привычной вспышки раздражения, той быстрой, горячей реакции, к которой второй привык. Не было и открытого протеста. Было густое, сдержанное напряжение. Словно что-то внутри него резко дернулось, но было тут же загнано обратно. Мидория почувствовал это почти физически, как резонанс. В груди стало тесно. Мысли вспыхнули, однако не сложились во что-то конкретное, только ощущение. Бакуго первым разорвал этот контакт. Он отвернулся, чуть повёл плечом, словно сбрасывая с себя лишнее, и сделал шаг в сторону, возвращаясь в своё пространство. Изуку моргнул, отводя взгляд чуть позже. Провёл рукой по затылку, будто просто поправляя волосы, хотя на самом деле, собирая себя, возвращая привычное выражение лица. — Готовьтесь, — добавил старший. — Старт через пять минут. И эти пять минут внезапно показались слишком короткими. Они  растворились почти сразу, не растянулись, как это обычно бывает перед чем-то сложным, не дали времени собраться с мыслями, а наоборот, сжались, проскользнули между вдохами и выдохами, оставив после себя только ощущение недосказанности. Мидория сделал шаг вперед, останавливаясь рядом со своим сокомандником. На расстоянии, которое было достаточно маленьким, чтобы это считалось «вместе», но всё ещё слишком большим, чтобы назвать это близостью. Он не повернул головы, взгляд остался направленным куда-то вдаль, в сторону леса. Второй стоял чуть впереди, но тоже не двигался. Кейго подошёл, протягивая карту. — Ваш маршрут, — произнёс коротко, лист лег в руку Бакуго. Он взял его сразу, без колебаний, будто это даже не обсуждалось. Пальцы уверенно развернули бумагу, взгляд быстро пробежался по линиям, отметкам, точкам. Изуку лишь мельком отметил это, не споря, не предлагая, не вмешиваясь. — Время пошло, — добавил старший. Команды сразу начали расходиться. Каждый выбирал своё направление, свою траекторию, будто заранее знал, куда идти. Мидория двинулся следом за Кацуки, оставаясь позади на шаг Лес встретил их тишиной. Не полной, здесь были звуки: шелест листвы, лёгкий ветер, редкие трески веток под ногами, далёкие голоса других ребят, постепенно затихающие. Время было около шести вечера, солнце уже не жгло, а мягко скользило между ветвями, разбиваясь на пятна света и тени, которые ложились на землю, на стволы деревьев, на их лица. Воздух стал прохладнее. Дышалось легче. Они шли молча, достаточно долго, чтобы это перестало быть просто паузой и стало чем-то осознанным. Бакуго держал карту в руках, иногда бросая на неё короткие взгляды, сверяясь, корректируя направление, но не комментируя. Изуку смотрел по сторонам. На деревья, землю, детали. Слишком внимательно, будто пытался занять взгляд, чтобы не дать мыслям уйти туда, куда они уже пытались. Парень нахмурился, оглядываясь. Что-то в происходящем не сходилось. Сначала это было просто ощущение, едва уловимое, не оформленное. Но постепенно оно стало яснее. Он остановил взгляд на направлении, где исчезли остальные. Каждый ушёл в свою сторону. Мысль сложилась почти внезапно. — Эй… — голос прозвучал ровно, но тише, чем обычно, будто он сам не хотел нарушать эту странную тишину слишком резко. — Тебе не кажется странным… что все разошлись в разные стороны? Второй медленно остановился, вздохнул и перевёл взгляд с карты на тропу впереди. Затем, также не спеша, повернул голову в сторону парня. — И? — наконец бросил коротко. Мидория сделал шаг ближе. — Если бы маршрут был один… — он чуть нахмурился, собирая мысль, — мы бы хотя бы пересекались. Или шли в похожих направлениях, — наконец повернулся. — Значит… у всех разные карты? — это прозвучало как вывод. Кацуки посмотрел на него чуть внимательнее, всего секунду. Но этого хватило, чтобы в его взгляде мелькнуло что-то похожее на одобрение или, скорее, признание логики. Он, едва уловимо, хмыкнул. — Я и сам догадался, — бросил, снова переводя взгляд на карту. Тон был резкий, чуть колючий. Молчание и тишина снова вернулись. Изуку отвёл взгляд, возвращаясь к дороге. Они продолжили идти тем же шагом. Разговор оборвался так же внезапно, как начался, оставив после себя ощущение незавершённости, будто между словами осталось слишком много того, что не было сказано. Напряжение не исчезло, оно не вспыхивало, не выходило наружу, не становилось чем-то явным, но густело, оседало где-то глубже, вплетаясь в каждое движение, в каждый взгляд, который так и не был брошен. Лес становился плотнее, деревья росли ближе друг к другу, тени ложились гуще, а свет пробивался сквозь листву уже не мягкими пятнами, а узкими полосами, разрезающими пространство. Под ногами чаще попадались ветки, сухие листья шуршали при каждом шаге, и этот звук странным образом подчёркивал тишину. Блондин замедлился, затем полностью остановился, взгляд опустился на карту, пальцы чуть сильнее сжали её край. — Здесь, — коротко бросил. Перед ними возвышались крупные камни, неровные, тёмные, с трещинами, уходящими вглубь, будто их когда-то раскололо, но они так и остались стоять, упершись друг в друга. Второй остановился рядом, осмотрелся. Место выглядело подходящим. Бакуго сделал шаг вперёд, направляясь к камням, обошёл один, затем второй, бросая быстрые взгляды по сторонам, проверяя, заглядывая за выступы. Мидория пошёл следом, проходя, они пересеклись, снова разошлись, проверяя пространство, но ничего. Изуку остановился, опираясь рукой о один из камней, и на его губах появилась лёгкая, почти незаметная улыбка. — Может… — он чуть склонил голову, — ты нас не туда привёл? Фраза прозвучала легко, шутливо, в ней была та самая тонкая игла, привычная, знакомая. Кацуки замер, не сразу повернулся. Сначала просто сжал челюсть, затем резко выдохнул и бросил на него взор. — Серьёзно? — в голосе уже появилась знакомая резкость. — Ты думаешь, я не могу карту прочитать? — Я думаю, — пожал плечами, не теряя этой лёгкой интонации, — что даже лучшие иногда ошибаются. — Я — не «иногда», — отрезал. — Значит, это исключительный случай? — Значит, ты сейчас начинаешь бесить. — Я просто предполагаю. — Ты просто мешаешься, — резко ответил, делая шаг ближе. — Стоишь и умничаешь, вместо того чтобы хоть что-то делать. Второй выпрямился, взгляд стал чуть внимательнее. — А ты, получается, всё уже сделал? — В отличие от тебя — да. — Правда? — он чуть приподнял бровь. — Потому что я пока вижу только то, что мы стоим здесь и ничего не нашли, — усмехнулся, резко, почти с вызовом.  — Раз такой умный, — бросил, — давай. Веди, — чуть отступил, делая едва заметный жест рукой, будто уступая пространство. — Покажи, как надо. Это было почти автоматически, как раньше, и именно это выбило из привычного ритма. Мидория выдохнул, отвёл взгляд от Бакуго и снова посмотрел на камни внимательнее. Он медленно обошёл один из них, скользя взглядом по трещинам, по неровностям, по теням, которые ложились в углубления. «Слишком очевидно», — мелькнуло в голове. — «Значит… не снаружи.» Парень сделал шаг ближе, присел, провёл рукой по холодной поверхности камня, затем наклонился чуть ниже, заглядывая в узкий проём между двумя массивными глыбами. И в тот же момент замер. Там, в глубине, почти скрытый тенью, мелькнул красный цвет, слишком яркий, чтобы быть случайным. Изуку чуть прищурился, подался вперёд, протягивая руку. Пальцы коснулись ткани, но вытащить сразу не получилось, флаг застрял, зацепился за неровный выступ. — Да ладно… — пробормотал, усиливая хватку, чуть сместился, упираясь плечом, пытаясь вытащить его аккуратно. — Ты там застрял? — донёсся второй голос, уже с оттенком скепсиса и насмешки. — Нет, — коротко ответил, — почти. Он потянул сильнее. И наконец, ткань поддалась, флаг выскользнул из проёма. Выпрямившись, Мидория поднял его вверх, позволяя алому цвету заиграть в лучах солнца. — Нашёл, — прозвучала лёгкая, но отчётливая нотка удовлетворения, он повернулся к Бакуго, чуть приподняв уголок губ. — Видишь? — добавил. — Не такой уж я и бесполезный, как ты думаешь. Флаг в руке на мгновение стал чем-то большим, чем просто кусок ткани, как будто он зацепил не только точку на карте, но и ту тонкую, почти забытую нить между ними, которую оба старательно игнорировали последнее время. Кацуки посмотрел сначала на флаг, потом выше, на лицо. И в этом мелькнуло что-то сложное: раздражение, неохотное признание, и едва уловимое, почти неосознанное напряжение, будто ситуация оказалась чуть менее однозначной, чем он хотел бы. — Повезло, — бросил коротко, фраза вышла не такой уверенной, как должна была. — Конечно, — легко отозвался, убирая находку. — Я же просто стою и мешаюсь, помнишь? Что-то изменилось, сдвинулось, как будто они оба, сами того не признавая, дали слабину. Как тонкая трещина под поверхностью льда, которая сначала не видна, но уже меняет всё: звук, плотность, само ощущение опоры под ногами. Шаги ускорились, они пошли дальше, а внутри нарастало напряжение, которому нужно было движение, выход, хоть какое-то направление. Пауза между ними не выдержала. Слова всё равно нашли выход. — Мне кажется, у тебя есть некоторые проблемы, — протянул Изуку спустя пару минут, идя чуть сбоку. — Давай, удиви меня, — хмыкнул, бросив в ответ, не сбавляя шаг. Мидория чуть приподнял бровь, кинув на него короткий, быстрый, скользящий взгляд, словно проверяя, стоит ли продолжать. — Ты слишком зациклен на том, чтобы быть лучше всех, всегда считаешь, что ты прав. Тот усмехнулся. Но в этом звуке не было привычной насмешки, только короткий, сухой выдох. — Это называется амбиции. — Тебе всегда нужно быть первым, — продолжил и на секунду замолчал, будто подбирая слова, но на самом деле, позволяя им дойти. — Это зацикленность. Лес вокруг будто притих, даже ветер стал слабее. — Ну, конечно, — резко повернулся, замедлив шаг. — Ты просто не привык, что некоторым, нужно прилагать усилия для достижения целей, — второй нахмурился. — Тебе всё даётся легче, — голос стал ниже, жёстче. — Ты даже не осознаешь очевидного. Думаешь, это одно и то же? — чуть склонил голову, как будто всматриваясь глубже. — Думаю, сейчас как раз тот случай, когда ты не прав и не понимаешь, — в голосе уже не было прежней лёгкости, он машинально сжал пальцы. — Нет, — Бакуго сделал шаг ближе, — это ты не понимаешь. Тишина натянулась, но не оборвалась, потому что ни один не остановился. Они смотрели друг на друга, не долго, однако достаточно, чтобы стало ясно — отступать никто не собирается. Оба двинулись дальше, почти одновременно. Шаги стали жестче, как будто каждый из них пытался не отстать, или, наоборот, не дать другому вырваться вперёд.  Тяжёлый обмен взглядами только дал разрешение на продолжение, на то, чтобы наконец выпустить всё то, что копилось слишком долго, сдерживалось, пряталось за короткими фразами и намеренным безразличием. — Давай поговорим о твоих проблемах, — блондин прервал недолгое молчание, бросив, не глядя, слишком чётко направляя слова, — Ты путаешься в себе, — продолжил, не сбавляя темпа, не давая второму вставить слово. — Не можешь определиться, чего хочешь, за что держишься. Рот второго приоткрылся, но звука из него так и не вышло, не потому, что не знал, что ответить, а потому что фраза попала точно в цель. — И делаешь вид, что всё под контролем. Это бесит, — бросил короткий взгляд в его сторону. Слова повисли между ними, Изуку сделал ещё шаг, по инерции, по привычке не сбавлять темп, не давая себе времени на реакцию, но затем всё же замер. Глаза стали другими, словно в нём больше не осталось попытки сгладить углы. — Тебе ли говорить о контроле, — усмехнулся в ответ с нарочитым ядом. — Когда ты его теряешь, — продолжил, не отводя взор, — плохо становится всем вокруг. Ты не умеешь иначе. Бакуго замер. И в этот раз заметно, плечи напряглись, челюсть сжалась, взгляд потемнел. — Я хотя бы не притворяюсь, — слова прозвучали почти сразу. — Не вру своим друзьям, — произнес снова делая шаг вперёд, — не строю из себя кого-то другого, — остановился почти вплотную. — В отличие от тебя. Собеседник не отступил. Только чуть прищурился, будто оценивая. — Правда? — голос стал тише, — Тогда объясни, — склонил голову чуть вбок, — Почему ты врёшь сам себе. Слова прозвучали мягче, но ударили сильнее. Блондин резко дернулся, будто его задело физически. — Тебе сложно признать очевидное, — перебил Мидория, и теперь голос стал твёрже. — Потому что это не вписывается в твои «рамки», — сделал акцент на последнем слове. И этого оказалось достаточно. Кацуки вспыхнул. — На что ты намекаешь? — голос стал ниже, опаснее, однако в нём уже была догадка, почти уверенность. Изуку смотрел на него несколько секунд, потом выдохнул и произнёс: — Ты и сам понял. Они продолжили идти, будто движение было единственным способом не застрять в этом моменте. Маленькая пещера в скале, узкий вход, почти скрытый тенью, камни вокруг холодные, влажные на вид. Бакуго первым шагнул внутрь, даже не останавливаясь. Второй пошёл следом. Флаг оказался закреплён у внутренней стены, не спрятан, просто оставлен. Предмет просто исчез в руке как еще одна галочка, не более. Ведь мысли уже были не здесь. Оба вышли к последней точке почти внезапно, лес будто сам расступился перед ними, выпуская на небольшую поляну, где в сгущающихся сумерках стоял старый деревянный дом, покосившийся, потемневший от времени, с выбитыми окнами и провалившейся местами крышей, словно забытый здесь не на годы, на десятилетия, впитавший в себя тишину, сырость и чужое, давно ушедшее присутствие. Свет уже почти исчезал. Солнце опустилось за линию деревьев, оставляя после себя лишь тусклое, холодное послесвечение, и в этом полумраке всё вокруг казалось более резким, более настоящим, каждый силуэт, каждый звук, каждое движение. Вместе с этим, что-то внутри окончательно сдвинулось. Разговор неизбежно сменил направление. Он всё это время был рядом. Висел, ждал, и теперь, прорвался. — Что ты имел в виду?! — голос Кацуки разрезал пространство резко, громко, почти грубо, нарушая тишину, которая до этого казалась неприкосновенной. — Отвечай! Изуку не выглядел испуганным или растерянным. Скорее усталым, он шел впереди, не оборачиваясь. — Я уже ясно дал тебе понять, — голос прозвучал ровно, почти слишком спокойно на фоне чужой резкости. — Нет, — резко отрезал и в следующую секунду его рука легла на чужое плечо, жёстко, резко, с силой, разворачивая к себе собеседника. — Скажи нормально. Контакт был коротким, слишком ощутимым. Мидория замер, почувствовал, пальцы, давление. И то, как внутри всё откликнулось на это сильнее, чем должно было. Он медленно поднял руку. Снял ладонь со своего плеча и отвернулся, сделав шаг к дому, ненадолго обрывая этот диалог, дав себе время. Старая доска скрипнула под ногой, когда он поднялся на покосившееся крыльцо, и, не оглядываясь, толкнул дверь. Та открылась с глухим, протяжным звуком. Внутри было темно, пыльно. Воздух стоял тяжёлый, застоявшийся, пропитанный запахом старого дерева и сырости. Бакуго остался снаружи, всего на долю секунды. Но этого хватило, чтобы он опешил, не от слов, не от ситуации, а от того, что второй просто ушёл. Парень резко выдохнул и пошёл следом. Внутри дом казался ещё более тесным, чем снаружи, узкое пространство, перекошенные стены. Мидория стоял чуть впереди, спиной к нему. И когда Бакуго вошёл, он наконец заговорил. — Я говорил про тот поцелуй, — сказал слишком просто, — На вечеринке. Тишина густая и тяжелая, та от которой блондин мгновенно замер, тело словно напряглось до предела, дыхание сбилось, а в голове на секунду стало пусто. Ни одной мысли, только звук слов, которых он не хотел слышать. — Заткнись. Слова сорвались резко, почти срываясь в рык, и повисли в тяжёлом, застоявшемся воздухе старого дома, где даже тишина казалась чужой, неприветливой, будто впитавшей слишком много чужих голосов, чтобы теперь спокойно принять новые. Блондин произнёс это так, словно хотел оборвать не разговор, а саму возможность его существования. Словно надеялся, что если сказать достаточно резко, достаточно жёстко, всё просто исчезнет. Но этого не произошло, парень не вздрогнул, не отступил. Он лишь медленно повернул голову, совсем немного, только чтобы его профиль оказался в полосе тусклого света, пробивающегося сквозь щель в стене. Тень легла на половину его лица, делая выражение чуть более скрытым, но глаза оставались видны. — Ты сам хотел знать ответ, — произнёс спокойно. — Что теперь? Отрекаешься от него? Кацуки сжал челюсть так сильно, что на скулах выступили тени. Его дыхание стало глубже, неровнее, будто он пытался удержать что-то внутри, не дать этому выйти наружу, не позволить словам сорваться раньше, чем он сможет их контролировать. Но контроль уже трещал. — Я сказал… не поднимай эту тему, — проговорил медленно, с нажимом, почти выдавливая каждое слово. Второй медленно повернулся, теперь полностью, и сделал шаг навстречу, подходя ближе, от расстояния которого собеседник опешил. — Почему? — спросил тихо, почти шепотом. — Потому что мы договорились, — это прозвучало слабее, чем должно было. Изуку усмехнулся, не надменно, скорее, так, чтобы разрядить обстановку, сделать тему более гладкой и приемлемой для обоих.  — Или потому что тебе не хочется признавать… — чуть наклонил голову, взгляд стал внимательнее, — что тебе понравилось? Слова легли между ними тяжело, как факт, который просто был. Бакуго резко выдохнул, грудь поднялась, затем опустилась. Взгляд вспыхнул. — Здесь нечего признавать, — в голосе снова появилась та самая резкость, но теперь в ней чувствовалась защита. Второй посмотрел на него чуть дольше, чем следовало. Взгляд — внимательный, почти изучающий, будто он не просто слушал слова, а пытался уловить то, что стояло за ними, между ними, в паузах, в дыхании, в том, как напрягались плечи, как сжимались пальцы. — Тогда почему ты так бесишься? — Потому что это была ошибка. — Верно, — согласился, пожав плечами. Он сделал шаг в сторону, разрывая это слишком плотное пространство между ними, проводя рукой по пыльной поверхности старого стола, скользя взглядом по углам комнаты, словно действительно переключаясь на задачу, на поиск флага. Но это было лишь наполовину правдой. — Только не отрицай, — добавил уже почти между делом, как будто это была второстепенная мысль, — Тебе понравилось. — Нет, — ответ сорвался слишком быстро, рефлекторно. — Да, — усмехнулся. — Нет. — Да. Ритм стал почти механическим, как игра, детский спор, в котором никто не собирается уступать, не потому что это важно, а потому что остановиться уже невозможно. Кацуки раздражённо щёлкнул языком, проводя рукой по волосам, шагнул в сторону, оглядывая помещение, будто пытался зацепиться за что-то реальное, материальное, чтобы не продолжать этот разговор. Но слова уже пошли и остановить их было сложнее, чем начать. — Я сказал — нет, — бросил блондин, оборачиваясь через плечо. — Не неси бред, — следующая фраза прозвучала чуть тише. — Поцелуй с тобой был ужасен.  Мидория медленно выпрямился, повернул голову и улыбнулся, чуть шире, ярче. С тем самым знакомым оттенком, в котором смешивались упрямство, лёгкая насмешка и что-то ещё, более тонкое, почти скрытое. — Правда? — протянул в ответ. — Тебе бы не помешало попрактиковаться. — Странно, мне показалось ты был в восторге… Так отвечал… да еще и… — в тоне снова появилась та самая лёгкость, почти игривая, как будто он намеренно смещал разговор в сторону, где можно дышать свободнее. — Мечтай. Изуку отвернулся, делая вид, что снова ищет флаг, проводя взглядом по стенам, по углам, по разбросанным обломкам. — Уже. Слова ещё не успели окончательно раствориться в воздухе, как прозвучал громкий хлопок. Такой, что звук отозвался в стенах, в полу, в самом воздухе, словно дом на мгновение сжался, отреагировав на него. Дверь за их спинами с силой захлопнулась. Настолько внезапно, что оба одновременно дернулись, резко оборачиваясь. Сердце ударило быстрее, без предупреждения. Мидория почувствовал это почти физически, как в груди что-то сжалось, сбилось с ритма, дыхание на секунду перехватило. Бакуго уже двигался. Он оказался у двери в пару шагов, дёрнул ручку, толкнул её плечом. Дерево глухо отозвалось, но не поддалось. — Чё за… — выдохнул сквозь зубы, сжимая ручку сильнее. Блондин потянул снова, с усилием, с нарастающим напряжением. Но дверь оставалась неподвижной, словно её что-то удерживало снаружи. Второй медленно подошёл ближе, взгляд стал сосредоточенным, внимательным, вся прежняя лёгкость исчезла без следа, будто её и не было. — Че за херня?.. — произнёс тихо, но в голосе уже слышалось напряжение, плотное, сдержанное. Кацуки не ответил, снова толкнул дверь плечом, еще сильнее, раздался глухой удар, дерево заскрипело, но не открылось. — Её… подперли, — выдохнул, отступая на шаг, проводя рукой по волосам, в которых теперь чувствовалась не только привычная резкость, но и раздражение, быстро переходящее в злость, — Что за ублюдки решили так пошутить? — сжал кулак. Изуку шагнул ближе, посмотрел на дверь, замок, края. — Отойди. Бакуго бросил на него быстрый взгляд. Затем раздражённо выдохнул и отступил в сторону, уступая место. Второй отошел на шаг назад, взгляд стал жёстче, сосредоточеннее. И в следующее мгновение резко двинулся вперед. Удар ногой пришёлся прямо по центру. Глухой звук разрезал пространство. Однако дверь даже не дрогнула, лишь скрипнула чуть сильнее Мидория замер, дыхание стало тяжелее, плечи чуть поднялись, он нахмурился, словно не веря. Напряжение вернулось, но уже иным, более тяжёлым, вязким, почти удушающим, словно само пространство внутри дома стало теснее, сжалось вокруг них, не оставляя ни воздуха, ни времени на обдумывание. Они переглянулись и этого оказалось достаточно, чтобы понять — это уже не просто ситуация, от которой можно отмахнуться. — Это… — Изуку провёл рукой по затылку, стараясь держать голос ровным, хотя внутри уже начинало неприятно тянуть, — очередная тупая шутка Каминари? Он попытался придать словам привычную лёгкость, однако получилось плохо, натянуто. Кацуки фыркнул, с силой ударяя кулаком по двери ещё раз, будто это могло выбить из неё ответ. — Если это так, — процедил сквозь зубы, — я ему потом голову откручу. Мидория отвел взгляд, как будто сам себя заставил оторваться от напряжённого, слишком плотного пространства между ними, и снова сосредоточиться на том, что происходило вокруг. Он медленно повёл взглядом по стенам, по полу, по потемневшим доскам, по трещинам, цеплялся за детали, за любую мелочь, которая могла бы дать хоть какое-то объяснение, вернуть происходящее в рамки логики. Но кое-что заставило его замереть, выбить из состояния. Плечи чуть напряглись, будто тело отреагировало быстрее, чем разум успел осознать причину. Взгляд остановился в одной точке, стал неподвижным, стеклянным, он снова вдохнул и тут же резко выдохнул. Запах. Слабый, но отчётливый. Так пахнет гарь.  Бакуго тоже нахмурился, втягивая воздух глубже, и выражение его лица сразу изменилось, раздражение уступило месту чему-то более сосредоточенному, опасному. — Чёрт… Мидория уже не слышал. Запах ударил в него сильнее, чем должен был. На долю секунды он попытался отмахнуться, списать на воображение. Но не получилось и в следующий момент всё внутри него резко сдвинулось. Реальность треснула, поползла, смешавшись с прошлым. Изуку снова почувствовал жар, исходящий изнутри, в легких, груди. Каждый вдох — резкий, болезненный, будто воздух обжигал, раздирал, царапал. Попытался моргнуть. Но перед глазами уже были не стены этого дома, а пламя. Огромное, живое, пожирающее все вокруг. Треск. Крики. Запах дыма, впитавшийся в кожу. Он снова бежал, задыхался, пытался успеть дотянуться, вытащить, спасти. Помнил, как горели лёгкие, как каждый вдох становился пыткой, как кожа тянулась, будто её разрывали изнутри. Картинки накладывались одна на другую. Прошлое на настоящее. И грань между ними исчезала. Мидория резко повернулся, взгляд метался по сторонам, дыхание сбилось окончательно, стало рваным, поверхностным, как у человека, который не может вдохнуть до конца. Глаза расширились, в них был настоящий и чистый ужас. Бакуго обернулся, сразу замерев от увиденного, такого выражения он не видел никогда. Чужой взгляд, словно проходил сквозь него. — Эй, — резко произнёс, подходя ближе. — Деку. Реакции не последовало, дыхание только ускорилось. Руки чуть дрогнули, Кацуки грубо схватил его за плечи и начал трясти. — Эй! Посмотри на меня! Изуку резко вздрогнул, словно его выдернули из глубины. Взгляд более менее сфокусировался на лице перед собой, но оставался испуганным, слишком открытым, будто он не до конца понимал, где находится. — Нам нужно выбираться отсюда, — быстро проговорил блондин, глядя прямо в глаза, стараясь удержать его внимание, не дать снова провалиться. — Слышишь?… Но он не успел договорить, потому что что-то в Деку щёлкнуло, сработало машинально, как инстинкт. Движение было резким, почти дерганым, но точным. Парень метнулся к столу, не глядя схватил первый попавшийся предмет, тяжёлый, холодный, металлический, пальцы сжались на нём слишком сильно. И, не замедляясь ни на секунду, размахнулся. Удар. Стекло разлетелось с громким треском, осколки рассыпались по полу, звук резанул по ушам. Холодный воздух ворвался внутрь.  Бакуго на мгновение замер от удивления, затем двинулся следом.  В этот момент дверь неожиданно распахнулась. С таким же резким звуком, как до этого захлопнулась. Оба повернулись. В проёме стояли две темные фигуры, почти силуэты на фоне убывающего света. Они не двигались всего мгновение, короткое, тягучее, будто время само задержало дыхание вместе с ними. Затем они сделали шаг вперёд, доски скрипнули. Свет, падающий снаружи, лег на их лица, выхватывая из темноты черты, сначала размытые, затем всё более отчётливые и от чего-то знакомые, как будто память догоняла зрение с опозданием. Мидория смотрел, не моргая. Его дыхание всё ещё было неровным, грудь поднималась слишком часто, слишком резко, и даже когда реальность уже начала возвращаться, тело всё ещё не отпускало пережитое, остатки паники цеплялись за него, как дым за одежду, не давая полностью прийти в себя. Лица напротив были испуганными, даже растерянными. Один из них, высокий, светловолосый, с открытым, почти слишком ярким выражением лица, сделал шаг вперёд, поднимая руки чуть в сторону, будто заранее показывая, что не представляет угрозы. Этот жест всё равно заставил обоих напрячься сильнее. Кацуки чуть подался вперёд, инстинктивно, заслоняя собой пространство, взгляд стал жёстче, острее, как перед ударом. Изуку все также не двигался, словно тело ещё не решило, где он, здесь или там. — Всё нормально, — быстро сказал тот, заметив их реакцию, голос звучал напряжённо, но парень явно старался сделать его дружелюбным. — Мы не… — осёкся на секунду, словно не знал, как правильно продолжить. — Я… эм… меня зовут Мирио, — чуть кивнул, стараясь улыбнуться, пусть и неловко, — а это Тамаки, — указал на второго. Тот стоял чуть позади, скованнее. Тихий, сжатый в плечах, будто сам хотел исчезнуть из этой ситуации. — Мы… старшеклассники, — продолжил Мирио, уже менее уверенно. — Это была… просто шутка. Мы хотели вас напугать. Тишина. Густая. Неподвижная. Слова как будто застряли где-то внутри Мидории, не находя выхода, потому что всё ещё было слишком много другого — жар, страх, обрывки воспоминаний, которые ещё не до конца отпустили. Он просто стоял, смотрел и дышал. — Вы серьёзно, блять?! — голос прозвучал громко, резко, отразившись от стен. — Это, по-вашему, шутка?! Старшеклассник заметно вздрогнул, но не отступил. — Слушай, мы не думали, что… — Не думали?! — перебил его Бакуго, делая шаг вперёд. — Вы нас заперли в доме, где воняет гарью, и решили, что это нормально?! Тамаки сжался сильнее, опуская взгляд. — Мы… правда не хотели… чтобы всё так вышло, — тихо произнёс, почти не поднимая головы. Мирио кивнул, быстро подхватывая: — Нам сказали, что это будет просто… ну, обычный розыгрыш. Ничего серьёзного В этот момент Кацуки резко замолчал. Его взгляд изменился, что-то в нём щёлкнуло. Он обернулся на Деку, подметив его состояние, дыхание, взгляд, который до сих пор не до конца вернулся. И в голове вдруг сложилось. Это была не просто «шутка». Они били точно. В то место, где было больнее всего. И это уже не было случайностью. Бакуго медленно перевёл взгляд обратно на старшеклассников. — Кто вам это сказал? — голос стал тише. — Кто, — повторил, делая шаг ближе, — предложил именно это? Пауза затянулась. Тамаки неловко переглянулся с ним. — Какие-то ребята из первого «Б» класса, — тихо произнёс, — Кажется, их звали: Косей… Джузо… и… Инаса. Пазл сложился сразу, без лишних деталей, сомнений. Блондин сжал челюсть, взгляд стал холоднее, жёстче, конкретнее. И это уже было не просто раздражение. Рядом двинулся Изуку, без предупреждения, он прошёл вперёд, почти не глядя ни на кого, плечо задело воздух рядом с Кацуки, и голос, когда он заговорил, прозвучал глухо, отстранённо: — Мне нужно… проветриться. Парень не остановился, не дождался ответа. Просто прошёл мимо старшеклассников, не замедляясь, вышел за дверь и почти сразу перешёл на бег. Бакуго сразу понял, что это не просто «проветриться». И в следующую же секунду рванул за ним не думая, не сомневаясь. Оставляя за спиной двух других, которые так и остались стоять в проёме, молча провожая их взглядами, в которых теперь было не только неловкость, но и отчётливое понимание, что они зашли слишком далеко. Мидория не оглядывался, просто бежал, рвано, почти на пределе, будто пытался не просто выбраться из дома, а вырваться из самого себя, из того, что всё ещё цеплялось изнутри, не отпуская, не давая остановиться, не давая вдохнуть так, как раньше. Холодный воздух бил в лицо. Он врезался в кожу, в глаза, в дыхание, но это не охлаждало, наоборот, только сильнее обостряло ощущения, делая их почти болезненными. Изуку втягивал его жадно, глубоко, но лёгкие всё равно отказывались принимать его нормально, каждый вдох был неровным, срывающимся, как будто внутри всё ещё оставался тот самый жар, тот самый дым, который невозможно было просто выдохнуть. Перед глазами мелькали силуэты, темные, размытые. Стволы деревьев, ветви, тени, всё сливалось в одно, превращаясь в сплошное движение, в поток, в котором он не разбирал дороги. Он не знал, куда бежит и не пытался понять. Ноги сами выбирали направление. Тело двигалось быстрее мысли. Ветки цеплялись за одежду, скользили по рукам, по плечам, иногда царапая кожу, оставляя после себя лёгкое жжение, но он этого почти не чувствовал. Кацуки с первых же шагов понял, что догнать будет сложно, тот был слишком быстрым. Не в привычном смысле, это было другое, инстинктивное. Будто он бежал не откуда-то, а от чего-то. — Деку! — крикнул, но звук утонул в ветре, в хрусте под ногами, в глухом шуме леса. Он ускорился, сжимая зубы. Следя за фигурой впереди, едва различимой, мелькающей между деревьями, как тень, которую невозможно поймать. Расстояние не сокращалось. И это начинало раздражать, злить. — Чёрт… Он рванул сильнее, игнорируя ветки, которые цеплялись за него, игнорируя неровную землю под ногами, сосредотачиваясь только на одном — не потерять его из виду. Вдруг лес закончился, как будто кто-то провёл черту. Деревья расступились, и перед ними открылось поле — широкое, открытое, пустое, где больше не было укрытий, не было теней, только низкая трава и рассеянный вечерний свет, который проникал сюда свободно, заливая всё мягким, бледным сиянием. После темноты леса это казалось почти ослепляющим. Мидория выбежал первым, теперь его было видно чётко, полностью и второй был уже близко, слишком близко, чтобы упустить. Он вытянул руку. Почти дотянулся, пальцы скользнули по ткани его рукава, но не удержали. — Стой! — выдохнул сквозь зубы, делая ещё один рывок. Вторая попытка. Ближе. Пальцы зацепились за край ткани и снова выскользнул. Изуку дёрнулся вперёд, не останавливаясь. Но темп уже начал сбоить, дыхание подводило, шаги становились менее ровными. И этого хватило. Бакуго рванулся вперёд, с силой ухватив его за руку, пальцы сжались крепко, почти до боли, и на этот раз не отпустили. Тот дёрнулся, инстинктивно пытаясь вырваться, однако хватка была сильнее, упрямее. — Хватит! — резко выдохнул блондин, останавливая его рывком. Дыхание сбилось окончательно, Деку больше не двигался, стоял спиной. Плечи поднимались и опускались слишком часто. Рука в чужой хватке не расслаблялась. В это мгновение всё замерло, остался только ветер и их дыхание, слишком громкое в этой тишине. Мидория не выдержал первым. Это произошло резко, почти внезапно, как будто тело, до этого державшееся на чистом упрямстве и каком-то внутреннем импульсе, в один момент просто сломалось. Парень дёрнулся вперёд и тут же осел. Колени подогнулись, трава мягко приняла его вес, но движение всё равно вышло неровным, почти болезненным, будто он не столько сел, сколько упал, не в силах больше удерживать себя в вертикали. Пальцы впились в землю, сжимая холодные стебли, словно тот пытался за что-то зацепиться, удержаться, не дать себе окончательно провалиться внутрь того, что подступало слишком близко. Кацуки замер. Рука, которой он держал его, всё ещё оставалась напряжённой, но хватка ослабла сама собой, когда он увидел как Мидория ломается в этом движении. Что-то внутри неприятно сжалось. С непривычной болью. Он посмотрел на него сверху вниз. И впервые за всё это время не знал, что делать. Не знал, как реагировать на это состояние, на эту тишину, на этот вид, который казался неправильным, чужим, непривычным для того, кто всегда держался. Бакуго не говоря ни слова, опустился рядом, достаточно близко, чтобы расстояние между ними перестало быть дистанцией и стало чем-то другим, более тихим, более осторожным. Трава шелестела под ними. Ветер проходил по полю мягкими волнами, шевеля стебли, заставляя их склоняться и подниматься, словно всё вокруг дышало в своём ритме, ровном, спокойном, чуждом тому, что происходило внутри. Они молчали. Долго. Слов не было. Изуку смотрел вперёд. Глаза не фокусировались, взгляд был рассеянным, но не пустым, в нём что-то было. Что-то тяжёлое. И когда он заговорил, голос прозвучал хрипло, так тихо, что ветер почти унес бы его, если бы второй не сидел так близко. — Кажется… — пауза, короткая, но ощутимая, — это и есть мой страх. Слова повисли в воздухе. Кацуки резко повернул голову. Взгляд упал внимательно, цепко, почти жадно, будто пытался увидеть больше, чем просто услышать. Зеленые глаза всё так же смотрели вперёд, в них была боль, которая тихо осела внутри, и никак не уходила с того самого дня. Та, что остаётся внутри, годами, тихо разъедая, не давая полностью отпустить. Они чуть блестели, но слёзы не текли. Как будто даже этому он не позволял случиться. Бакуго на секунду сжал челюсть, отвернулся и тут же снова посмотрел на него. Что-то внутри него дернулось. Рука поднялась сама, он положил её ему на плечо. Сначала осторожно, но затем чуть сильнее, увереннее, сжимая ткань под пальцами, будто этим жестом пытался сказать больше, чем умел словами. — Ты тогда…— произнёс тихо, — сделал всё, что мог. Понял? Мидория не ответил. Слова, которые, возможно, могли бы прозвучать, застряли где-то глубже, в том месте, где боль уже давно перестала быть чем-то острым и стала чем-то постоянным, привычным, почти фоновым, но от этого не менее тяжёлым. Он лишь едва заметно качнул головой, в попытке сбросить с себя то, что не сбрасывалось. Пальцы сжались в траве сильнее, холодные стебли ломались под ними с тихим сухим звуком, и это ощущение — простое, физическое, помогало удержаться здесь, в этом моменте, не провалиться окончательно туда, куда его всё ещё тянуло. К вине за произошедшее. Изуку медленно отвернулся, будто это движение требовало усилия. Лицо скользнуло в сторону, в темноту поля, где трава мягко колыхалась под ветром, где не было ни огня, ни дыма, ни криков. Он держался до последнего. Сжимал зубы. Сдерживал дыхание. Но слёзы потекли тихо, почти незаметно, без звука. Они просто скользнули по щеке, уходя вниз, теряясь где-то на коже, и даже сам парень, кажется, не сразу осознал это. Он медленно опустился назад, лёг на траву. Движение было плавным, почти осторожным, как будто боялся, что резкость снова что-то сломает. Трава мягко приняла его. Холод земли прошёлся через одежду, возвращая в тело ощущение. Мидория посмотрел наверх, в черное, глубокое небо. Луна висела чуть в стороне, неяркая, но отчётливая, освещая пространство мягким, рассеянным светом, а рядом редкие звёзды, едва заметные, но всё равно присутствующие, как тихое напоминание о чём-то большем, чем их мысли, их страхи, их прошлое. Кацуки наблюдал за ним молча, внимательно, затем медленно опустился рядом. Лёг на траву, чуть повернув голову в его сторону, но не слишком явно, будто оставляя пространство, но всё равно оставаясь рядом. Ветер стал мягче. И на какое-то время всё замерло. Их руки лежали рядом, не касаясь, но с каждым вдохом, с каждым едва заметным движением расстояние сокращалось, и их мизинцы соприкоснулись. Ни один не отдёрнул руку, оставив всё как есть. «Lost It To Trying — Son Lux»