2.1

Недавний разговор служанок никак не шел у Ольги из головы. Ей хотелось исчезнуть из этого мира, где она не знала саму себя. Хорошей погоды не предвиделось, и девушка, устав от беспросветности, выскользнула в сад, когда накинула единственную курточку, которая у нее имелась. Это ведь совсем ненадолго. Она спрячется в беседке, где можно тихо поплакать и пожалеть себя. А вдруг горничные правы? Вдруг она вела аморальный образ жизни? Экономка, как всегда, была сдержанной, Вадим находился в городе. Добравшись до заветной цели, Ольга дала волю слезам. Она не просидела и четверти часа, потому что у нее уже зуб на зуб не попадал. Ольга дрожала как осиновый лист. Как назло, в ворота въехала машина Вадима. Девушка надеялась, что он доедет до крыльца и сразу зайдет в дом, но автомобиль остановился рядом с ней. Из него вышел Крутицкий, а водитель поехал дальше. Гувернантка поспешно попыталась вытереть слезы. — Далеко не лучшая погода для прогулок. — Я… я… уж-ж-ж-е-е-е по-о-о-о-н-н-н-н-н-ял-а-а-а-а… — с трудом проговорила Ольга. Спустя мгновение на ее плечи легло тяжелое пальто. Хоть она и была высокой, оно доходило почти до земли. Ольгу окутали тепло и аромат одеколона его владельца. — Пойдем в дом. — Крутицкий слегка подтолкнул ее. — Че ревешь? — Ни… ничего. Ольга хлюпнула носом — в слабой попытке успокоиться, но слезы полились с удвоенной силой. Из-за расшатанных нервов. — Простите… Это неважно. Вадим одним широким шагом перегородил ей дорогу и чуть встряхнул ее. — Ты сейчас же объяснишь мне, какого хрена ты шляешься в тоненькой курточке по холоду и ревешь. Я жду. Ольга хлюпнула носом еще раз, посмотрев по сторонам, но быстро поняла, что сбежать у нее не получится. — У меня нет другой куртки… Я… случайно услышала… Люди в доме думают, что я алкоголичка и наркоманка… И… и проститутка… — Она закрыла лицо длинными рукавами пальто, и ее плечи задрожали. Вадим тяжело вздохнул. — Я бы не подпустил подобную женщину к сыну. Это раз. В доме полно алкоголя, но ты и не смотришь на него. Это два. В клинике Андрея тебя обследовали и ничего не указывает на такой образ жизни. Это три. Они подошли ко входу в особняк. — Завтра же отправишься в магазин. Марат тебя отвезет. Марш в дом. Прими горячий душ сейчас же. А вечером я тебя жду на ужин, как обычно!

***

К вечеру вследствие неудачной прогулки Ольга расклеилась. У нее начался насморк, а горло саднило. Экономка заметила это сразу и пожертвовала ей теплую шаль. Гувернантке меньше всего хотелось спускаться в столовую, но, как заметил в самом начале ее пребывания здесь хозяин дома, она всего лишь гость и он может диктовать свои правила. Она покорно спустилась, завернувшись в вязаное изделие и машинально снова шмыгнула носом. Потому что был подан горячий суп. — Ты что, заболела?! — Громкий хриплый голос Вадима раздался в столовой и больно ударил по вискам. «Зачем вообще он ужинает со мной? Что, не может поесть один?» — подумала Ольга. — Просто замерзла. — Она поняла, что осипла. — Ну — конечно, «просто замерзла». — Крутицкий отбросил салфетку, в два шага пересек стол и потрогал ее лоб. «Что он делает?» — Доедай — и марш к себе. Тебе надо лежать, ты горишь. Уточню у Веры насчет таблеток. И не смей подходить к Матвею, пока не поправишься. — Я не хочу есть. Спасибо. Мне можно идти? У Ольги начала раскалываться голова. — Ешь! Горячий суп — самое то. Давай, не раздражай меня. Ольга тяжело вздохнула и попыталась впихнуть в себя еще пару ложек супа. Несмотря на пар, исходивший от него, горящий камин и шаль, ее трясло от холода. — Да за какие грехи на меня свалилась?! Вера! Вера!!! Тащи градусник и жаропонижающее! — Вадим подхватил на руки обмякшее тело, и понес Ольгу в отведенную для нее комнату. Ночью ее температуру удалось сбить, и Вадим оставил девчонку одну, так как он сильно устал.

***

Утром Вадим направился снова проверить свою «головную боль», и состояние Ольги оставляло желать лучшего. Она, казалось бы, спала, откинув одеяло. Мужчина закрыл за собой дверь и подошел к постели. Хрупкое тело в маечке. Худые плечи немного шевелились, сквозь тонкую ткань угадывалась маленькая грудь. — Макс… Макс… — негромко позвала она. Вадим потрогал ее лоб — она опять горела. И, судя по всему, бредила. Особо не церемонившись, мужчина приподнял девушку и засунул ей градусник в подмышку. — Макс, это все неправда… — Ольга коснулась его ладони. Вадим сдвинул брови. Что еще за Макс? Кто он ей? Муж? Любовник? Парень? Брат? А может, она что-то вспомнила?.. Крутицкий нахмурился еще сильнее. Ему не хотелось выпускать эту птичку из клетки, он уже привык держать ее при себе. Правда, она всего боялась… А он сам боялся бы, потеряв память, оказавшись неизвестно — где и с кем? Вадим даже не мог себе этого представить… Да и его грубая натура не играла ему тут на руку. Иногда он замечал, что она перед ним слегка дрожит или дышит так, словно ее сердце вот-вот выскочит из груди. Мужчина вытащил градусник у нее из подмышки — тридцать девять и восемь. «Шлялась в саду в тонкой куртке под ледяным ветром — конечно, сразу продуло. Как поправится, надо будет отправить ее за шмотками, ведь дело близится к зиме. Да и наверняка это южное создание не привыкло к холодам». Вадим кое-как заставил Ольгу выпить разведенный порошок, который оставила Вера, и сидел с ней рядом еще некоторое время, пока та не затихла.

***

Оксана и Ракель выпили по паре коктейлей и зажигательно отплясывали в компании горячего мачо — знакомого горничной в так называемом клубе латиноамериканских танцев. В отель они возвращались такими же разгоряченными и бурно обсуждали произошедшее. Их «побег» удался: у Давида была куча дел, поскольку на заднем дворе готовили банкет, и он обещал зайти к ним и убедиться, что у них все нормально только через двадцать минут; Алекс, как всегда, поглощен работой — он еще днем отправил бывшей SMS, где говорилось о том, что тот не знает, удастся ли ему проведать ее сегодня. Оксана забежала в номер и плюхнулась на диван. — Уф, я так устала. Но, Ракель, это было так здорово. Просто волшебно! Спасибо, что взяла меня с собой! — Я и не знала, что вы так хорошо отплясываете подобные танцы! — Ракель скинула белый парик и упала в соседнее кресло, потрепав густые русые волосы. — А уж как я рад за вас, что вы благополучно вернулись в номер, — раздался бархатистый и холодный голос. Оксану как будто окатили ледяной водой. Она поднялась и обернулась из-за медленно вошедшего Алекса, быстро сообразив, что он находился в этом самом номере еще до их возвращения. Ракель сглотнула: Алекс Тофт всегда говорил довольно холодно и немного пугал ее этим, но сейчас его тон и ледяной взгляд почти вызвал у нее панику. А то, что она начиталась в интернете, лишь усугубляло ее впечатление о нем. Он с минуту разглядывал девушек. А потом произнес, глядя на Оксану: — Тебе не идут красные волосы. Синьорина Моретти дрожащей рукой стянула парик, и копна тяжелых волос рассыпалась по плечам. — Что, ответь мне на милость, заставило вас покинуть номер? — Алекс, все было нормально: я не заметила слежки, мы переоделись, Ракель даже парики раздобыла… — Я спрашиваю еще раз: что тебя заставило покинуть номер? — безапелляционно перебил он бывшую. — Сеньор Тофт… — попыталась вклиниться в диалог горничная. Алекс и слушать ее не стал. — Я не с тобой разговариваю. Пошла вон. — Алекс… — Оксана с мольбой посмотрела на бывшего. — Пошла вон, я сказал!!! Девушки вздрогнули, но в этот момент раздался стук в дверь. Ракель кинулась туда открывать ее — на пороге стоял Давид. — Как у вас дела, красавицы? О, я вижу, что вы веселитесь… — Давид окинул ее взглядом, отмечая светлый парик в руке и смелый наряд — такой же, как и у Оксаны, красный парик в руках гости, который он видел в первую встречу на Эль… Алекс повернулся, а горничная схватила управляющего за руку, словно ища поддержки, отчего тот немного растерялся и твердо посмотрела на брата хозяина отеля. — Сеньор, при всем уважении — я не оставлю сейчас вас с синьориной. Я боюсь за нее. Я знаю, какие слухи про вас ходили все лето. Алекс вздохнул, закатил глаза к потолку и затем так же твердо посмотрел на Давида в ответ. — Ты думаешь, что я подниму руку на дочь Марка Моретти? Что я ей что-то сделаю? Я, по-твоему, похож на самоубийцу, девчонка? На лице горничной Оксана увидела целую гамму эмоций — от непонимания до удивления. Она хлопала огромными голубыми глазами и переводила взгляд с Алекса на неё и назад. Синьорина Моретти закусила губу и умоляюще посмотрела на Ракель, одними губами прошептав, что потом все объяснит. — Давид, уведи ее. Нам надо поговорить с синьориной. Управляющий кивнул и вывел горничную из люкса.

***

— Алекс… Тофт закрыл глаза ладонями и тяжело опустился на диван. Оксана подошла и села в кресло напротив, протянув руку к бывшему. Он слегка вздрогнул от прикосновения, убрал руки и шумно выдохнул. Постоялица номера была уверена, что он начнет кричать и всячески ругать ее за детскую выходку. Синьорина Моретти заметила у бывшего синяки под глазами, широкие плечи опущены будто под тяжелым грузом. — Оксана, я просто пытаюсь все сделать для твоей безопасности. А ты сбегаешь. Куда? На танцы, как я понял? — выдавил ее бывший. — Алекс, прости. Но ведь ничего не случилось… — Оксан, твой отец в отъезде. Он будет нескоро. Что я ему скажу, если с тобой что-то случится? «Я должен о тебе позаботиться, поскольку больше некому». Алекс не смог произнести эту фразу. Бывшая может заметить в ней то, о чем они договорились не вспоминать. Оксана же сидела в кресле, разглядывая свои руки и думала о том, что, когда оказалась одна, все ее проблемы взваливал на себя Алекс. Риккардо после прилета в Испанию просто пропал и с последнего дня их встречи не появлялся в сети. Алекс не упрекал ее, как раньше, за беспечность и легкомысленность. Он молча нес это бремя, пытаясь сдержаться. Она была благодарна ему, но боялась, что бывший поймет это неправильно, если озвучит такие мысли. Оксана до боли кусала губы. Алекс откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза. — Я прихожу в номер, а тебя нет. Мои люди говорят, что ты не покидала отель и что они вообще тебя не видели. Что я должен думать?! Что тебя похитили? Я обошел весь отель — ни в ресторане, ни в баре тебя нет. Уже собрался идти смотреть камеры. Но тут появились вы. Алекс снова вздохнул, открыл глаза и продолжил: — Я не хочу тебя запирать, если ты видишь все это в таком свете. Но если выбор стоит между жизнью и смертью, то, значит, я тиран и деспот. Только ради твоей безопасности. Когда это закончится, ты вольна делать все — что захочешь. Я не стану тебя неволить. Оксана поднялась и обошла диван сзади, тонкими руками пробралась под пиджак Алекса и начала массировать его напряженные плечи. Она помнила, что это всегда действовало на него безотказно. — Прости меня, пожалуйста. — Оксана наклонилась и чмокнула его в макушку.

***

Спустившись в бар с горничной, управляющий вытряс из нее все подробности их «времяпрепровождения» и теперь судорожно соображал, к чему им готовиться. Нарушить главное правило: не покидать отель! Его с Ракель просто выставят в лучшем случае? Да. Скорее всего… — Давид, это правда, что она дочь Марка Моретти? — Правда. Он попросил у бармена виски, Ракель перехватила бокал и быстро влила в себя обжигающую жидкость. Пришлось попросить еще два двойных. — О, пьем на рабочем месте? — к ним подошел улыбающийся Макс. Видимо, банкет шел прекрасно. Ибо он был в весьма приподнятом настроении. — Нас все равно уволят, Макс. Что еще остается? — А что случилось? — резко посерьезнел он. Давид сделал глоток, покрутил бокал, поставил его на стойку и внимательно посмотрел на горничную. — Эти две, — он подобрал приличное слово, — эти две дамы покидали сегодня отель. Вернулись, а в номере Алекс. Ты бы его видел, Макс. Поздравляю, Ракель, можешь искать новое место. Хотя тебя с радостью примет куча баров, как я понимаю. Макс присел на соседний стул. — Своего брата я вижу практически каждый день. Поверь, вы меня не удивите. То есть они сейчас наверху, и Алекс все знает? Опрометчиво, синьорина. — Простите, сеньор. Но синьорина Оксана очень хотела прогуляться. Я раздобыла для нее одежду, парик. Мы были в людном месте, там всё как на ладони. И мы не заметили, чтобы за нами кто-то следил. Голос Ракель совсем опустился, она поняла, что не видать ей тройной оплаты за новую работу, и заглушила разочарование горячительным напитком. Макс забарабанил пальцами по столешнице, он вспоминал, как Оксана очень лестно отзывалась о горничной, как на его предложение в случае чего заменить ту, если что-то не понравится, ответила категорическим отказом. — Да не берите в голову. Сомневаюсь, что Алекс немедленно потребует вашего увольнения. К тому же вы мои сотрудники, а не его. Да и тем более — чтобы Оксана не нашла подхода к моему брату… — улыбнулся хозяин отеля, и в темных глазах заплясали искорки. — Ставлю сотку, что в худшем случае к утру он отойдет. Алекс, как мороженое на солнце, растает от ее уговоров. Он никогда не мог ей отказать. Макс кивнул на двери. — А вот и они. Давид и Ракель обернулись. Алекс выглядел очень усталым, Оксана держала его под руку и что-то лепетала. — Но, синьорина Ракель, впредь будьте благоразумны, теперь это касается и вашей безопасности. И хватит бухать в моем баре! — Макс взглядом «доброго хозяина» посмотрел на них и удалился. Давид с облегчением провёл взглядом по барной стойке, он уставился на руки Эль. — Что это? — Он указал пальцами на ярко выраженные синяки возле локтей девушки. Ракель попыталась спрятать следы под короткими рукавами ярко-красной кофты, но это не удалось и посмотрела в сторону. — Ничего. — Я же вижу. У тебя проблемы? — Нет никаких проблем. Все хорошо. Давид заглянул в небесно-голубые глаза. — Эль, ты можешь не скрывать. Если что-то случилось, я должен помогать своим сотрудникам. Кто тебя обидел? Тебе сделали больно? Горничная отвернулась и обхватила собственные плечи руками. Она не знала, как ей поступить: с одной стороны ей захотелось открыться начальнику, а с другой — желание рассказывать конкретно это — кому бы то ни было — у нее абсолютно «отсутствовало». — Пожалуйста, не спрашивайте меня, откуда синяки. Работа к ним никакого отношения не имеет. «Ну вот — снова на «вы», снова тем же тонким голосом», — подумал Давид. Вернулись к исходной точке. Он только-только убедил, точнее — даже заставил — Эль перейти на «ты». «Не в стенах отеля…» — мелькнула у него мысль, но она сразу же затерялась среди других, в то время как администратор задала ему вопрос.