2.1

Давид еще вечером предупредил Ракель, что заедет за ней. У него сердце было из-за нее не на месте, ведь этот ее бывший мог появиться в любое время. Утреннее солнце ласково пригревало. Давид захлопнул дверцу и направился на знакомое крыльцо с пальмой в кадке. Он прислушался, когда дважды ударил костяшками пальцев о дверь. — Открыто! — донесся томный женский голос издалека. Он надавил на ручку и вошел в дом. — Я на кухне! Иди сюда! Парень одернул пиджак, проходя мимо зеркала. Подходивший к кухне Давид начал читать нравоучения, которые, как ему казалось, как никогда кстати: — Ракель, не стоит держать дверь открытой, мало ли кто может войти… Он осекся на полуслове, увидев Эль. Она уже была собрана, вот только копалась в кошачьем лотке, который стоял на столе. Давид немного смутился. — Я открыла, как только увидела твое сообщение, что ты выехал. — Она подняла голубые глаза, но тут же вернулась к своему занятию. — Попробуешь? Эль протянула ему комок на совочке и вопросительно взглянула на него. Давид округлил глаза, не в силах ответить. — Зря, мое любимое. — Эль как ни в чем не бывало отправила здоровый кусок слипшегося наполнителя себе в рот. Давид подавил приступ тошноты и приложил ладонь к губам. — Ромео, давай скорее. Не то я сама все съем! — крикнула девушка брату. Мальчишка сразу прибежал на зов, схватил со стола ложку и, зачерпывая, начал активно отправлять себе в рот ее содержимое. Давиду казалось, что он оказался в параллельной вселенной. Эти двое, брат с сестрой, за обе щеки уминали содержимое кошачьего лотка. Вдруг Эль отбросила лопатку и расхохоталась с набитым ртом. Брат посмотрел на нее, затем на позеленевшего Давида и тоже начал смеяться. Над чем они смеются?! — Я больше не могу. Ты видел его?! — Эль наконец прожевала и заговорила: — Давид!.. Она снова громко расхохоталась. А ее брат продолжил жевать, зачерпывая новую ложку. — Давид, ты стойко держался, Бьянку стошнило! — Ракель вновь заливисто рассмеялась. Ромео отбросил ложку и пустился в объяснения: — Это торт. Обычный торт! Эль увидела в интернете и первым разыграла меня. Потом — Бьянку. Теперь твоя очередь! Попробуй. Очень вкусно! Эль протянула ему чистую ложку. — Это обычный торт, честно! Настоящий лоток в туалете. Можешь убедиться, если не веришь. Ой, не могу!.. — Ракель в который раз зашлась смехом. Давид недоверчиво взял в руки столовый прибор и ковырнул комок так, словно оттуда сейчас появится змея. Отломив малюсенький кусочек, поднес тот к носу — пахло чем-то сладким, никакого намека на лоток не было. Ракель с братом, подбадривая его, тоже схватили по ложке «наполнителя» и съели. Давид глубоко вздохнул и отправил содержимое в рот. Сладко… и — действительно — вкусно. Он вскинул брови и потянулся, чтобы взять еще кусок. — И — в самом деле — как торт. — Потому что это и есть торт, Давид! — Ракель снова посмотрела на него. — Хочешь — заверну тебе с собой? — Спасибо, но не стоит… — Заверни-заверни! — вмешался брат Ромео. — Где он еще такой попробует?! Он захихикал, продолжая поглощать сладость.

***

Вечером пятницы Ольгу отпустил Славик, который долго колдовал над ней. Он ей вслед умилительно взмахивал руками, а потом прижимал их к губам, любуясь своим произведением искусства. Итальянка была божественно красива в белом платье, которое облегало ее фигуру и расширялось в бедрах. Мягкий макияж подчеркивал редкий цвет глаз и притягивал к себе так, словно ты смотришь в кошачьи зрачки, — разве что не вытянутые вертикально. У Славика была когда-то в детстве кошка с точно такими глазами, чем Ольга навсегда покорила его. В ту первую встречу она стала для него музой, и даже шрам не портил девушку — по мнению стилиста. В настоящем произведении искусства должен быть какой-то изъян, ведь так? Ольга тяжело дышала, боясь продемонстрировать то, на что Вадим спустил кучу денег. Стилист же наверняка стоит недешево? А тем более — пластика… Лазером ей, насколько смогли, убрали шрам — теперь — под косметикой он не заметен, видно только без нее… Что ж, будь что будет. Это его прерогатива, Ольга не просила об этом, и уж тем более о том, чтобы сопровождать его на вечере. Она начала медленно спускаться по лестнице. Вадим повернулся и внимательно проследил за ней. Не нравится? Нет, вроде расслаблен. Ольга достигла последней ступеньки, выдохнула и уверенно прошлась по прямой перед хозяином дома, сначала в одну, потом в другую сторону. Вадим вытянулся в струну, понимая наконец, кто перед ним. Это был профессиональный проход модельной походкой от бедра по подиуму, такие он видел не раз, мать любила посещать подобные мероприятия. «К тому же с такими ростом и худобой следовало догадаться», — корил себя мужчина. У Вадима побежали мурашки от осознания собственной мысли. Завтра же он просмотрит сайты итальянских моделей, которые только найдет. Ольга остановилась перед ним и скромно опустила голову. Хозяин дома не удержался и приподнял ее лицо за подбородок. — Шрама уже совсем не видно, как будто его и нет. Ольга, ты прекрасна. — Крутицкий, словно опомнившись, хлопнул себя по бокам. — Чуть не забыл. Это тебе. Вадим протянул черный бархатный футляр, гувернантка с настороженностью и недоверием смотрела в ответ. Заметив это, он сам распахнул крышку. Ольга раскрыла рот от неожиданности. Внутри лежало роскошное ожерелье, тонкой сеткой золото тянулось от камня к камню, янтарь и бриллианты, необычное соседство, но завораживающее своими переливами на свету. Рядом находились такие же серьги. Даже странно было видеть улыбку в этих серых стальных глазах. Но гувернантка все же улыбнулась в ответ и легко вдела в уши сережки. С застежкой ожерелья пришлось повозиться. Правда не ей — Вадиму. — Вы вычтете все эти приготовления из моей зарплаты? — осторожно поинтересовалась она, взяв его под подставленный локоть. — Ты очень плохо думаешь обо мне, Ольга. — Вадим нахмурился, и прежней улыбки будто и было. — Мы же уже договорились: раз я пригласил тебя, значит — все остальное за мой счет. И никаких «вы». Ты что, забыла? Пойдем, нас ждет водитель, да и банкет скоро начнется. Черное авто мчало их по темным улицам Питера, которые освещала яркая реклама. Ольга впервые — после того как очнулась в особняке Андрея в Крыму, чувствовала себя уверенно, ведь не было видно этого ужасного шрама. Вадим общался по телефону, отвечая тем собеседникам короткими фразами: «да», «нет», «не стоит», «срочно», «возможно», «скоро буду». Итальянка насчитала около трех или четырех звонков. Вскоре они вошли под руку в ярко освещенный зал. Поначалу даже глаза ослепило от количества света, богатого убранства, столов, накрытых красными скатертями и уставленных всевозможными закусками. Несколько огромных хрустальных люстр было подвешено к потолку. Вадим подвел ее к одному из столиков и представил сидящим, но Ольга в пылу волнения, никого не запомнила по именам. Лысый вальяжный мужчина, рассказывающий шутки и громко над ними же смеющийся, блондинка с каре, которая с укором смотрела на него, брюнетка с длинными прямыми волосами и совсем молодой мужчина рядом с ней. Не прошло и получаса, как Ольга начала чувствовать на себе чей-то взгляд. Это ощущение она ни с чем не могла спутать и начала осторожно осматриваться по сторонам. За соседним столом обнаружились две дамы, при взгляде на которых они сразу перевели взор куда-то дальше нее. И неприятное чувство сразу же испарилось. Но стоило вернуться к ужину, как Ольга поняла: ее снова разглядывают. Почему те женщины так ее рассматривали? Может, одна из них бывшая любовница Вадима? Или обе? И даже не бывшие? Крутицкий пригласил ее на танец, в то время как зазвучала медленная композиция. Сначала она хотела отказаться, вдруг она не умеет? Но взгляд Вадима не терпел отказа. К удивлению Ольги, она умела танцевать, а этот неповоротливый на первый взгляд русский медведь (так за глаза звали его горничные и Марат) легко кружил ее по залу. — Изумительно смотрятся, да? — спросила своего спутника блондинка с каре, но Ольга естественно этого не слышала. Лысый мужчина довольно кивнул ей в ответ. Вскоре Вадим вернул ее за столик и удалился с невысоким брюнетом, которого Ольга пару раз видела в доме. Олег. — Вы так хорошо говорите по-русски. Акцент едва уловим, — вновь завела непринужденную беседу блондинка с каре — кажется, ее звали Катя. Ольга кивнула, взяв наконец — впервые за вечер — бокал шампанского. — А вы правда ничего не помните о себе, как говорят? Простите, если позволяю себе лишнего. — Она легко чокнулась о бокал девушки с янтарными глазами. — К сожалению, — ответила Ольга, — как ни пытаюсь, ничего не вспоминаю. — Моя мама говорила: «Если хочешь вернуть что-то потерянное, перестань думать об этом — и сразу найдется». Ну знаете, если какая-то вещь теряется — и ты долго не можешь ее найти… — Кать, не стоит, — перебил спутницу лысый — вроде Алексей. — О, прости меня. Я снова несу что-то не то. Шампанское просто волшебное. Екатерина легко дотронулась до руки Ольги и поднялась навстречу спутнику, который увел ее в танце. Вслед за ними ушла и вторая пара из-за их столика и девушка осталась в одиночестве с шампанским. Она уже к этому привыкла, несмотря на ужины с хозяином дома. Рядом раздался хриплый голос Вадима, а затем его обладатель сел за стол. — Я не просил тебя напиваться, я просил всего лишь сопровождать меня. — Но… — Ольга, опешив, поставила бокал на стол. — А как же правило одного бокала? Вадим удивленно нахмурился. — «Правило одного бокала»? — Да. Дама может себе за вечер позволить только один бокал. И я его только начала. Вадим о чем-то задумался, но потом кивнул, словно позволяя ей продолжить. Удивительно, но это Ольга помнила, помнила какое-то глупое, никому не нужное правило. Она даже мысленно отругала себя за это. Помнить такие глупости и не помнить саму себя… В глазах у нее предательски защипало, и она поспешила в дамскую комнату, сразу закрывшись в кабинке. Спустя пару минут в туалет зашли, судя по разговору, две девушки. — Ты видела ее? Ты видела, как она похожа на Свету? Только глаза другие и черты лица мягче. — Но и Света была крупнее, эта гораздо стройнее. Ту можно было назвать лошадью. — О мертвых либо хорошо, либо ничего, Маш. — Да, ты права. — Неудивительно, что Крутицкий притащил ее сюда. Так похожа на покойную жену. — Говорят, что она гувернантка его сына. — «Гувернантка»? — раздался смешок. — Нянька с пакетом дополнительных услуг! — В смысле? — Наверняка он спит с ней. Ну кто еще потащит няньку на бал? Ольга обратилась в слух и постаралась ничем себя не выдать. — Ну нет. На мой взгляд, эта гораздо симпатичнее и приятнее его жены, — продолжила вторая — с противным голосом. — Главное, чтобы с ней не случилось того же, что и со Светой. — Напомни. Я тогда полтора года моталась по всему миру. — Ты что?! Говорят, что Вадим убил свою жену! Послышался удивленный женский вздох. — Естественно, что с его связями ему не предъявили ничего и не смогли доказать, но люди то не зря болтают… Что было дальше Ольга не знала, она лишь приложила руки к губам, надеясь, что ее сбивчивое дыхание никто не услышит. Так вот что случилось с женой Вадима и почему вся прислуга молчит!..

***

Весь оставшийся вечер Ольга была как в тумане. Вадиму не удавалось ее разговорить, от танцев она отказывалась. Казалось, что она снова закрылась, как в первый вечер, когда она только оказалась в доме Андрея: Односложно отвечала на вопросы. Крутицкий видел страх в глазах. Но чего ей было бояться? Вадим не понимал. Он уже хотел, как приедут в дом, наконец отдать ей драгоценности, сказав, что это ее, но эта странная реакция заставила его повременить. У Ольги при взгляде на Вадима (итальянка всеми силами пыталась не глядеть на него) словно загоралась красная кнопка «Опасность!», и она спешно прятала глаза. Бежать, однако, было некуда — она одна во всем мире. И этот опасный человек приютил ее, пока требуя взамен лишь нечто незначительное — вроде пресловутого сопровождения или быть гувернанткой его сыну. Страх пробирался под кожу. Что могла сделать его жена, чтобы заслужить такую участь? Тем не менее — все мысли Ольги сводились к одному, пока они мчались по темным улицам, а затем по пустым дорогам к дому Вадима: бежать ей некуда. Нет денег, нет связей, а он наверняка ее вмиг найдет. Если вообще станет искать. Да и знать бы куда бежать, когда не знаешь даже себя… Она живет в доме убийцы собственной жены…