Смерть, которая изменила всё

— Силенцио! — воскликнула Гермиона, её голос прозвучал резко и чётко в гулком зале Отдела Тайн. Заклинание ударило точно в цель, обезмолвив одного из Пожирателей смерти. Через прорезь в его маске было видно, как он продолжает беззвучно шевелить губами, словно пытаясь произнести что-то важное. Второй Пожиратель, заметив это, оттолкнул своего напарника в сторону, готовясь к атаке. — Петрификус Тоталус! — выкрикнул Гарри, не давая противнику времени на реакцию. Его заклинание поразило цель, и Пожиратель рухнул на древний ковёр, застыв словно статуя. — Отлично, Гар… — начала было Гермиона, но не успела закончить фразу. Пожиратель, поражённый заклинанием немоты, внезапно пришёл в себя. Резким, режущим движением он взмахнул палочкой, и из её кончика вырвался язык пурпурного пламени. Огненная полоса прочертила воздух и ударила Гермиону в грудь. — ГЕРМИОНА! — отчаянный крик Гарри прорезал тишину, но было уже поздно. Мир вокруг гриффиндорки начал темнеть по краям, словно кто-то медленно задергивал занавес. Последнее, что она почувствовала, — это жгучую боль в груди и тяжесть падения. А затем наступила полная темнота.

***

Nevermore — Denis Stelmakh Картинки жизни проносились перед внутренним взором Гермионы, кадры из далёкого прошлого. Первый магический выброс случился в её шестилетнем возрасте. Страх и паника охватили маленькую девочку, когда она проснулась от ночного кошмара. Игрушки, словно живые, летали по комнате, а стул разлетелся на щепки, ударившись о стену. В этот момент в комнату влетела встревоженная мать. Джин Грейнджер, одетая в халат, сразу бросилась к дочери. Её сердце разрывалось от тревоги за ребёнка, но она старалась сохранять спокойствие ради Гермионы. — Милая, что случилось? — нежно спросила она, поглаживая дочь по волосам. Гермиона, захлёбываясь слезами, пыталась объяснить происходящее: — Мамочка, мне приснился страшный сон, а когда я проснулась, игрушки сами летали по воздуху, а стул влетел в стену! Её слова прерывались всхлипами и дрожью. В этот момент в комнату ворвался Джон Грейнджер, отец Гермионы, его лицо выражало шок и беспокойство. Он увидел последствия магического выброса своей дочери, но старался не показывать своего страха. Эти воспоминания были яркими и болезненными, напоминая о том, как непросто было маленькой Гермионе принять и контролировать свою магическую природу. Очередной неконтролируемый всплеск волшебства вновь проявился через слёзы ребёнка. В тот день семилетняя Гермиона впервые села на велосипед под руководством своего отца. Ласковое солнце освещало их путь в парк, где Джон решил провести урок езды. Девочка отличалась исключительной сообразительностью и с лёгкостью усваивала все инструкции родителя. Но судьба преподнесла ей испытание: едва преодолев короткое расстояние, она потеряла управление и рухнула на землю, оставив на колене кровоточащую ссадину. Страх и острая боль спровоцировали магический выброс — велосипед, словно одержимый, взлетел в воздух и с грохотом врезался в древесный ствол. Отец молниеносно оказался рядом, заключив дочь в крепкие объятия в попытке утешить, но её непрекращающиеся рыдания лишь подпитывали магический вихрь, который кружил листья и поднимал пыль вокруг. — Гермиона, дорогая, ты должна воспитать в себе силу духа, — произнёс Джон с теплотой в голосе. — Истинная сила не измеряется слезами. Каждому из нас доводилось падать, испытывать боль физическую или душевную. Главное — находить в себе мужество подняться и продолжить путь. Девочка, чьи глаза были полны страха и слёз, медленно поднялась на ноги. Взглянув на отца, она нашла в себе решимость повторить его слова: — Истинная сила не измеряется слезами, — произнесла она, стерев влагу с лица и улыбнулась. Глубоко внутри Гермионы таился страх — она осознавала, что пугает родителей своей необычайной силой. Но их любовь оставалась неизменной, безусловной. С первого дня её жизни они чувствовали: их дочь не такая, как все. Родители лишь просили об одном — учиться контролировать свои эмоции, особенно в обществе других людей. Это помогло бы избежать неприятных ситуаций. Но для маленькой Гермионы это было настоящей пыткой. Возможно, именно поэтому она так и не нашла настоящих друзей среди сверстников. Её единственными спутниками стали книги — верные, молчаливые, никогда не осуждающие. Всё изменилось в её тринадцатый день рождения. В тот день пришло оно — письмо из Хогвартса, которое перевернуло её мир с ног на голову. Хогвартс… Сколько воспоминаний хранил этот замок. Сколько слёз было пролито под его древними сводами — и слёз печали, и слёз радости. Здесь она наконец-то нашла своё место в мире, здесь научилась управлять своей силой, здесь обрела настоящих друзей. Здесь она стала той, кем всегда мечтала быть — настоящей волшебницей. В ту памятную ночь, когда Гермиона переступила порог школы, её охватило настоящее потрясение. Многочисленная толпа юных волшебников и волшебниц, свободно манипулирующих магией, казалась чем-то невероятным. Ведь для большинства из них чародейство было частью повседневной жизни с самого рождения. В отличие от них, ей пришлось корпеть над учебниками всё лето напролёт. Хотя она и освоила всю программу первого курса, в душе жила обида: почему судьба открыла ей дверь в волшебный мир лишь в тринадцать лет? Начало учёбы выдалось тернистым. Гермиона из кожи вон лезла, чтобы доказать свою компетентность — и учителям, и одноклассникам. Но вместо признания она получила лишь обидные клички: «заучка» и «всезнайка Грейнджер». Поворотным моментом стала история в женском туалете, когда она оказалась на волосок от гибели столкнувшись с троллем. Именно тогда судьба свела её с Гарри и Роном, которые проявили себя как настоящие герои. Гарри занял особое место в её сердце, став тем братом, о котором она всегда мечтала в своей семье без братьев и сестёр. Его благородство и готовность рисковать ради других вызывали у неё искреннее восхищение. Рон же оставался для неё загадкой. Его импульсивные действия часто приводили её в ярость, но его неловкие попытки пошутить и неподдельная искренность заставляли её смеяться, даже когда совсем не хотелось. Постепенно Хогвартс превратился для неё не просто в учебное заведение — он стал родным домом. А Гарри и Рон — новой обретённой семьей. Здесь она обрела не только знания, но и настоящую дружбу, которая изменила всю её жизнь. Второй год в Хогвартсе… Она так надеялась, что станет легче. Что магия, которой она так жадно училась, наконец‑то сделает её своей. Но пропасть между ней и остальными учениками лишь углублялась. Каждый косой взгляд, каждое перешёптывание за спиной — как мелкие порезы, которые не кровоточат сразу, но потом начинают жечь всё сильнее. «Грязнокровка». Это слово снова и снова звучало в ушах. Малфой произнёс его с привычной язвительной усмешкой, но его глаза… В них было что‑то ещё. Что‑то, что Гермиона никак не могла понять. Почему она продолжает возвращаться к этому взгляду? Почему он не выходит из головы? «Кровь — просто кровь», — мысленно повторила она. «Такая же красная. Такая же тёплая. У всех». Но слова не могли заглушить боль. Последующие года, всегда рядом были друзья — Гарри, Рон. Те, кто принимал её без условий. Учёба, в которой она находила утешение и силу. «Золотое трио» — их маленькая, но непоколебимая команда. Гермиона была мозгом этой команды: просчитывала ходы, находила ответы, указывала путь. А Гарри и Рон брали на себя роль защитников, воинов. Но сейчас, в этой кромешной тьме, все достижения казались ничтожными. «Как же так вышло, что я не сумела уберечь себя?» — мысль, острая, как лезвие, рассекла сознание.  «Где были мои знания? Моя мудрость?» А потом — ещё страшнее: «Что будет с Гарри и Роном? Как они справятся без меня?» Тишина. Тьма. Одиночество. Они окутывали её, словно плотный кокон, грозя задушить. Гермиона чувствовала, как силы уходят, как сознание начинает расплываться, растворяться в этой вязкой черноте. Но вдруг — вспышка. — Гермиона, дорогая, ты должна воспитать в себе силу духа. Голос отца прозвучал так отчётливо, будто он стоял рядом. — Истинная сила не измеряется слезами. Каждому из нас доводилось падать, испытывать боль — физическую или душевную. Главное — находить в себе мужество подняться и продолжить путь. Эти слова, словно молния, пронзили тьму. Подняться. Продолжить путь. Вернуться к друзьям. Но тело не слушалось. Оно будто стало чужим, неповоротливым, тяжёлым. — Гермиона, открой глаза! — внутренний голос становился всё настойчивее. Нет. Она не сдастся. Никто другой не сделает это за неё. Только она сама. — ГЕРМИОНА, ОТКРОЙ ГЛАЗА! Крик разорвал пелену тьмы. И вдруг — толчок. Словно чья‑то невидимая рука ударила в грудь, вырывая из оков сна или забытья. Глаза резко распахнулись. — «Я жива?» — промелькнула единственная мысль. Но тьма, не желая отпускать свою добычу, вновь начала затягивать её в свои холодные объятия.