Смерть, которая изменила всё

On a Cold Winter Day — Adi Goldstein

Резкий свет заставил Гермиону очнуться от тяжёлого сна. Приоткрыв глаза, она с трудом привыкала к яркому освещению, щурясь от режущих лучей. Обстановка была до боли знакомой — не в первый раз она оказывалась здесь. Просторное, залитое светом помещение с изящными резными окнами, величественным сводчатым потолком и рядами больничных коек. Характерный аромат целебных снадобий и мазей безошибочно указывал на больничное крыло Хогвартса. Непроизвольный вздох облегчения вырвался из груди. Тихий скрип стула и знакомый голос заставили её повернуть голову: — Гермиона… Перед ней сидел Гарри — его лицо было смертельно бледным, а в покрасневших глазах застыли невыплаканные слёзы. — Га… — попыталась она заговорить, но горло словно сковала колючая проволока. Гарри действовал молниеносно. С невероятной осторожностью, словно она была драгоценной вазой, он приподнял её голову и поднёс к пересохшим губам стакан с водой. Вода казалась нектаром богов. Гермиона жадно глотала живительную влагу, не в силах оторваться. Несколько капель скатилось по подбородку. Она попыталась поднять руку, но смогла лишь слабо шевельнуть ею в воздухе. Гарри всё понял без слов. Аккуратно поставив стакан, он бережно опустил её голову на подушку и нежно вытер капли воды с подбородка мягким полотенцем. Такая трепетная, по-настоящему братская забота тронула её до глубины души. — Спасибо, Гарри, — прохрипела она надломленным голосом. — Что произошло? Где все остальные? — её взгляд беспокойно скользил по пустым койкам вокруг. — Не переживай… Тебе нужно отдохнуть и набраться сил. Я позову мадам Помфри… — Нет, — голос Гермионы прозвучал твёрдо, пока она изучала лицо друга. В его взгляде читались боль и чувство вины — он избегал смотреть ей в глаза. — Гарри, я не отпущу тебя, пока ты не расскажешь мне всё. Он тяжело вздохнул, откинулся на стуле и ссутулился, словно неся непосильное бремя. Его рука машинально взъерошила и без того растрёпанные чёрные волосы. Гермиона вгляделась в его лицо и ужаснулась: под глазами залегли глубокие тени, а кожа приобрела нездоровый оттенок. Было очевидно — он не спал несколько ночей и, похоже, почти ничего не ел. — Ты… — начал Гарри, сжимая кулаки. Его взгляд, прикованный к её лицу, затуманился от слёз. — Ты не дышала! — вырвалось у него, и слёзы покатились по щекам. Сердце Гермионы замерло, а потом заколотилось как сумасшедшее. — Гермиона, я думал, что потерял тебя… из-за меня. Это я во всём виноват… Его затрясло мелкой дрожью. Она пыталась осознать услышанное, но в голове был полный туман. Видимо, её замешательство было слишком очевидным, потому что Гарри резко поднялся со стула, опустился на колени рядом с кроватью и бережно взял её руку в свою. — Прости… — его плечи содрогались от беззвучных рыданий, пока он прижимался к её руке. — Прости меня… Из-за меня он погиб… Из-за меня ты едва не лишилась жизни… Я словно проклят — везде, где появляюсь, следует смерть… В сознании Гермионы вспышками проносились страшные догадки: «Кто этот «он»? Только не Рон… Нет, только не это…» Преодолевая слабость и боль, она заставила себя пошевелиться. Вторая рука, дрожа, поднялась и осторожно коснулась головы Гарри, начиная медленные, утешающие движения. — Кто?.. — голос едва слушался её, в горле стоял тяжёлый ком. Она ощутила, как всё тело Гарри словно окаменело — ни единого движения, ни единого вздоха. Казалось, время остановилось. С трудом оторвав голову от её руки, он стянул с лица очки, которые запотели от слёз, и, стиснув их в кулаке, выдавил сквозь зубы: — Сириус… Беллатриса Лестрейндж убила Сириуса… Сочувствие к горю друга оказалось сильнее физической слабости. Преодолевая онемение в теле, она крепко прижала голову Гарри к своему плечу, позволяя ему выплакаться, уткнувшись в больничную рубашку. Её пальцы нежно перебирали его волосы, пока она шептала: — Мне так жаль, Гарри… Я рядом, я с тобой. Удивительно, но слёзы не появлялись. Вместо них в груди разгоралось пламя гнева. Она терпеливо ждала, продолжая обнимать его, гладить по голове и смотреть в потолок, пока Гарри сотрясался от рыданий. — Тише, Гарри… Мне нужно, чтобы ты рассказал всё по порядку. С того момента, как тот Пожиратель смерти наложил на меня заклятие — что это было? Осторожно взяв его лицо в ладони, она заставила его посмотреть на себя. В его глазах отражалась такая боль, а лицо, несмотря на пережитое, всё ещё сохраняло знакомые, почти детские черты. Гарри медленно отстранился, сел на край кровати, всё ещё держа её руку в своей, вытер слёзы рукавом и, сделав глубокий вдох, прохрипел: — Это был Антонин Долохов. А заклинание… — он замолчал, уставившись в стену позади неё. — Никто не знает, Гермиона, что это было за заклинание, — наконец выдавил он, встретившись с ней взглядом. — Как это — никто не знает? — она нахмурилась, но тут же подняла руку, останавливая его. — Нет, начни сначала. Расскажи всё с того момента, когда было наложено проклятие. — Ладно, — произнёс Гарри, тяжело вздыхая. — Когда Долохов атаковал тебя и ты упала… — его взгляд наполнился чувством вины. — Мои познания в лечебной магии ничтожно малы. Я смог вспомнить лишь пару заклинаний: «Фините Инкантатем» — ведь Долохов использовал невербальную магию, а значит, это могло быть что угодно — и «Оживи», но оба оказались бесполезны. Твой пульс был ровным, дыхание присутствовало, я это отчётливо ощущал. А Долохов словно растворился в воздухе сразу после атаки. Вскоре появились остальные, и Рон успел унести тебя до того, как объявился Люциус Малфой в сопровождении других Пожирателей. В его глазах вспыхнул яростный огонь. — Они схватили Невилла, Джинни и Луну, требуя отдать пророчество. Тут вмешался Орден, и началась жестокая схватка. Сириус приказал мне увести ребят, уверяя, что они справятся. Он успел обезоружить Люциуса, но эта… — его голос перешёл в угрожающее шипение. — Беллатриса нанесла ему смертельное заклятие в спину и скрылась. Тело Сириуса исчезло в Арке Смерти. Он крепко сжал её руку. — Затем появился Волан-де-Морт. И профессор Дамблдор. Он одержал победу, снова спас меня, и мы вернулись в школу. Я бросился сюда, зная, что Рон доставит тебя к мадам Помфри. Но когда увидел вас троих… — его голос предательски дрогнул. — Я был настолько потрясён смертью Сириуса и нападением Тёмного Лорда, что не сразу осознал происходящее. А потом увидел тебя — бледную, словно эти стены… В его взгляде снова отразилась глубокая боль. — Рон был в слезах. Он рассказал, что сразу после переноса ты начала задыхаться. А до моего прихода твоё дыхание прекратилось… Гарри нежно обнял её, обвив рукой плечи, а второй продолжая держать её ладонь, бережно поглаживая запястье Гермионы, чувствуя пульс. — Мадам Помфри выпроводила нас за дверь для осмотра. Сказала, чтобы мы шли в гостиную, а она сделает всё возможное… — его горло судорожно сжалось, пытаясь справиться с эмоциями. — Мы с Роном стояли там, за дверью, не в силах принять происходящее… Каждое слово давалось ему с огромным трудом, на лице отражалась вся тяжесть пережитого кошмара.

***

Дверь с тихим скрипом закрылась за их спинами, и Рон медленно осел на пол, обхватив голову руками. Его плечи содрогались от беззвучных рыданий. — Гарри... она не может нас бросить... Я не могу в это поверить, — прошептал Рон, устремив пустой взгляд в пустоту перед собой. Гарри опустился рядом с другом, чувствуя, как подкашиваются ноги. Слова застряли в горле — он не знал, как утешить Рона, как облегчить эту невыносимую боль. Тяжёлое одеяло скорби окутало обоих, лишая сил и голоса. Внезапно из-за поворота появились Дамблдор и Снейп. Их мантии колыхались от быстрого шага, а шаги гулко отдавались в пустоте коридора. — Мистер Поттер, мистер Уизли, вам лучше... — начал директор, но Гарри перебил его. — Нет! — голос Гарри прозвучал резко, отчего Рон вздрогнул, но не оторвал взгляда от стены. — Нам нигде не будет лучше, пока Гермионы нет с нами, — Гарри с трудом сдерживал слёзы, глядя на Дамблдора умоляющим взглядом. — Прошу вас... спасите её. Если я потеряю ещё и Гермиону... Его голос дрогнул, но Снейп уже стремительно распахнул дверь и исчез внутри палаты. Директор застыл на месте, его пронзительные голубые глаза словно пытались проникнуть в самую глубину души Гарри. Мгновение длилось вечность, а затем Дамблдор стремительно вошёл в больничное крыло, аккуратно прикрыв за собой дверь. Разум Гарри отказывался принимать реальность. Его взгляд был прикован к одной точке на стене, но перед внутренним взором проносились фрагменты ужасного дня. Одна мысль билась в черепе, словно пойманная птица: «Только не Гермиона... Только не она... Я готов на всё, абсолютно на всё — лишь бы она выжила...». Время, казалось, остановилось в этом мрачном коридоре. Минуты тянулись бесконечно, пока наконец не раздался долгожданный скрип открывающейся двери. Оба друга мгновенно поднялись, их взгляды, полные отчаянной надежды, устремились к вышедшему Снейпу. Лицо профессора было мертвенно-бледным. Не удостоив учеников даже взглядом, он стремительно зашагал прочь. У Гарри потемнело в глазах. Он закрыл лицо руками и прижался к прохладной стене, готовясь вновь упасть на пол, когда голос Дамблдора остановил его. Директор стоял перед ним, внимательно изучая его смертельно бледное лицо. — Гермиона жива, — тихо, но твёрдо произнёс директор, и эти слова словно вернули Гарри к жизни, наполнив его сердце робкой надеждой. Гарри резко вскинул голову, его глаза широко раскрылись при виде обеспокоенного Дамблдора. Но прежде чем он успел задать вопрос, раздался взволнованный голос Рона: — Как она? Она пришла в себя? Что с ней случилось? Директор устало вздохнул и поправил свои очки-полумесяцы. Его лицо казалось измождённым, словно проведённое время за дверью, добавили ему десяток лет. — Мистер Уизли, мы предприняли все необходимые меры для помощи мисс Грейнджер, — произнёс он, не сводя глаз с Гарри. — В неё попало чрезвычайно мощное заклинание. О её состоянии пока рано говорить определённо. Она всё ещё без сознания. Её выздоровление и то, в каком состоянии она очнётся, зависит исключительно от неё самой, — добавил он с задумчивой ноткой в голосе. — Мадам Помфри будет наблюдать за её состоянием. Поэтому я разрешаю вам ненадолго зайти к мисс Грейнджер — знаю, что иначе вы не успокоитесь. Друзья уже сделали шаг к двери, но Дамблдор остановил их: — Учитывая недавние события, я объявляю дополнительные выходные перед окончанием учебного года. Вам необходимо отдохнуть. С этими словами он растворился в сумраке коридора. Гарри и Рон ворвались в больничное крыло и устремились к постели Гермионы. Её лицо оставалось смертельно бледным, но ровное дыхание, которое выдавало движение грудной клетки, успокаивая их — она жива. Мадам Помфри бережно отняла от губ Гермионы флакон с целебным зельем, нежно уложила её голову на подушку и, обернувшись к друзьям, произнесла с явной усталостью в голосе: — Вижу, мои попытки отправить вас восвояси бесполезны. Скажу прямо: нет нужды дежурить здесь круглые сутки. По ночам с мисс Грейнджер будут дежурить я и эльф Пенни. Дамблдор предоставил вам выходные — воспользуйтесь этим, чтобы как следует отдохнуть. Это необходимо. Можете навещать её когда угодно, но поочерёдно — ей нужен покой для восстановления. А теперь оставьте её и идите отдыхать. С этими словами целительница скрылась в своём кабинете. Гарри приблизился к постели Гермионы и осторожно взял её руку. Она была ледяной, словно её долго держали в студёной воде. Проведя пальцем по её запястью, он уловил слабый, но уверенный пульс. Ком подступил к горлу, захотелось зарыдать, прижавшись к её плечу, но он лишь сделал глубокий вдох, подавляя эмоции, и разжал пальцы. В это время Рон подошёл с другой стороны кровати и тоже взял подругу за руку. Следы недавних слёз всё ещё были заметны на его лице — солёные дорожки и покрасневшие, опухшие глаза. То, что он прошептал, отражало мысли самого Гарри: — Спасибо, что осталась с нами. Спасибо, что жива. Отпустив её руку, он направился к выходу. Гарри задержался у постели, вглядываясь в её бледное лицо, в то, как отчётливо проступили скулы, как размеренно поднимается и опадает её грудь. — Спасибо, — тихо произнёс он, не понимая до конца, к кому обращены эти слова. Повернувшись, он побрёл вслед за Роном, чувствуя невероятную усталость.

***

Гарри внимательно вглядывался в её сосредоточенное лицо, в каждую черточку, словно убеждаясь, что она действительно здесь, с ним. — Ты пролежала без сознания трое суток, — тихо произнёс он. — Мы с Роном сменяли друг друга у твоей постели — я днём, он ночью. Помфри заставляла нас уходить по вечерам, чтобы мы хоть немного восстановили силы. Он тяжело вздохнул и взъерошил и без того беспорядочные волосы, не отпуская её ладони. — Знаешь, я не могу уснуть... Стоит закрыть глаза, и перед внутренним взором возникают эти картины: Сириус, поражённый заклинанием, ты — бледная, безжизненная... — его голос дрогнул, слова давались с трудом. — Если бы я лишился и тебя, Гермиона... — горячие слёзы покатились по его щекам. — Я бы просто не смог продолжать... Не смог бы держать палочку, сражаться, жить... Я бы сдался ему, лишь бы сохранить жизнь всем, кто мне дорог, — признался он, пряча лицо в ладонях. В сознании Гермионы царил полный хаос. Тысячи вопросов роились в голове: какое заклинание поразило её? Что случилось? Почему она чувствует себя так, будто её вывернули наизнанку? Но сейчас она отчётливо понимала — её организм ещё слишком слаб для расспросов. Нужно набраться сил, восстановиться. А глядя на измученного Гарри, на ту боль, что он перенёс, она осознавала: отдых необходим ему куда больше, чем ей самой. — Гарри, посмотри на меня, — мягко произнесла Гермиона, осторожно убирая его руку от лица. Собрав остатки сил, она слегка приподнялась на подушках и нежно обхватила его лицо ладонями, стирая слёзы с его щёк. — Посмотри на меня. Я здесь. Я рядом. Тебе нужно отдохнуть, тебе необходимо... Он резко мотнул головой, заставляя её руки опуститься. — Нет, Гермиона, я не могу спать, — голос его звучал твёрдо. — Не хочу снова погружаться в эти кошмары. Я так измотан... — он устало провёл рукой по лицу. Глядя на него, она не видела перед собой семнадцатилетнего юношу, которому скоро должно было исполниться восемнадцать. Перед ней был тот самый испуганный мальчик с тревожным взглядом, каким он был в свой первый год в Хогвартсе. Нежно потянув его за руку, Гермиона подвинулась на край кровати. — Гарри, я тоже ужасно устала. Просто побудь со мной. Не покидай меня сейчас, — прошептала она, зная, что он не сможет ей отказать. Встретившись с её измученным взглядом и заметив свободное место на кровати, он кивнул. — Хорошо. Но только пока ты не заснешь. И ещё... Помфри говорила, что тебе нужно принять эти зелья, как только ты придёшь в себя. Достав с тумбочки два флакона, он протянул их девушке. Без лишних слов Гермиона взяла пузырьки, откупорила их и залпом выпила содержимое. Закрыв флаконы, она с лёгкой улыбкой вернула их Гарри. Он аккуратно убрал лекарства, подоткнул одеяло между ними, снял ботинки и устроился рядом, положив голову ей на плечо. — Пока ты не уснёшь... — тихо прошептал он, выдыхая с облегчением, словно сбрасывая тяжкий груз. — Конечно, — ответила Гермиона, нежно прижимаясь щекой к его волосам и перебирая их пальцами. Продолжая рассеянно смотреть на пустые кровати напротив, она не переставала гладить его по голове, пока не почувствовала, как его голова становится тяжелее на её плече, а дыхание — ровным и спокойным.

***

Ночное небо постепенно затягивало окна своей тёмной вуалью, а Гермиона всё лежала, уставившись в пустоту. Сон не шёл к ней, мысли кружились в голове, словно осенние листья на ветру. За окном одна за другой загорались звёзды, их холодный свет падал на лицо спящего Гарри, чья голова покоилась у неё на плече. Его тихое дыхание было единственным звуком в этой ночной тишине. Мысли Гермионы то и дело возвращались к Гарри, к его непростой судьбе. Она думала о своих родителях, о том, что могло случиться, если бы последствия того рокового заклинания оказались фатальными. Её жизнь, такая молодая и полная надежд, уже была испещрена шрамами: опасности подстерегали на каждом шагу, враги ждали момента для удара, слёзы становились привычным делом, тревоги не покидали ни на минуту. А ведь должна была быть совсем другая жизнь — с весёлыми уроками, дружескими посиделками, беззаботным смехом... О любви она размышляла с лёгкой грустью. Настоящей любви, той самой, о которой пишут в романах, она ещё не знала. Была привязанность к родителям, глубокая дружба с Гарри и Роном, страсть к знаниям и школе — но не то чувство, которое переворачивает душу. Восемнадцать лет — такой короткий путь, а сколько ещё предстоит пройти! И странно, но мысль о собственной смерти не вызывала страха. Лишь тихая, щемящая боль где-то в глубине сердца. «Может быть, я просто никогда не допускала мысли о собственной смерти? — размышляла она. — Может быть, именно поэтому страх не приходит, а только эта странная, тянущая тоска?» Звёздный свет струился сквозь окно, рисуя на стенах причудливые узоры, а Гермиона всё продолжала думать, глядя в бесконечность космоса, который казался таким же бездонным, как её мысли. Тихий скрип дверных петель вырвал Гермиону из водоворота мыслей. В полумраке больничного крыла появилась высокая фигура профессора Снейпа. Его чёрная мантия бесшумно скользила по полу, создавая едва уловимый шорох. Гермиона внимательно следила за его приближением. В его обычно непроницаемых глазах, где всегда читались лишь холод и презрение, ей почудилось что-то необычное. На мгновение ей показалось, будто она увидела там целую гамму чувств: тревогу, изумление, облегчение... может быть, даже проблеск искренней радости? Но, возможно, это лишь игра теней от мерцающих свечей, расставленных по обе стороны кровати? Прищурившись, чтобы лучше разглядеть его лицо, она убедилась — нет, всё тот же привычный ледяной взгляд. — Мисс Грейнджер, вы пришли в себя, — негромко произнёс он, остановившись у кровати. — Ваши друзья действительно проявляют исключительную преданность, — его взгляд скользнул по спящему Гарри. Гермиона открыла рот, чтобы заговорить, но Снейп опередил её: — Не стоит будить мистера Поттера. В отличие от вас, ему предстоит серьёзная подготовка к экзаменам, — с этими словами он извлёк из складок мантии несколько флаконов с зельями и аккуратно расставил их на тумбочке. Не проронив больше ни слова, профессор развернулся к выходу. В голове Гермионы крутилось множество вопросов, но она лишь проводила его взглядом, пока дверь не закрылась за его спиной. С тяжёлым вздохом она посмотрела на безмятежно спящего Гарри и позволила своим уставшим векам сомкнуться.