Смерть, которая изменила всё

Trembler — Coma Alliance

Комната утопала в сумраке, лишь узкие лучи света пробивались сквозь зашторенные окна, выхватывая из полумрака картины разгрома. Воздух стоял тяжёлый, пропитанный запахом крови и разрушенной жизни. — Мама! Папа! — голос Гермионы прозвучал надломленно, словно треснувшее стекло. Она стояла посреди гостиной, и мир вокруг рушился вместе с ней. Мебель перевёрнута, словно сметённая чудовищной бурей. Стеклянный стол разбит вдребезги — острые осколки блестели, как застывшие слёзы. Рядом — осколки телевизора, а вокруг, на полу, среди обломков, валялись фотографии в разбитых рамках. С них улыбались её родители — те, кто всегда был её опорой, её тихой гаванью. Сжимая палочку в побелевших пальцах, Гермиона бросилась к лестнице. Ступени словно плыли перед глазами, но она взлетела наверх, едва ощущая под собой пол. На верхней ступеньке она замерла. В коридоре, в зловеще‑алой луже, лежал отец. Его некогда сильные руки безжизненно раскинулись, а глаза — полные жизни, тёплые, родные — теперь были открыты и смотрели в потолок с немым укором. Тело изрезано глубокими ранами, будто кто‑то с холодной яростью пытался стереть его с лица земли. — Папа! — крик вырвался из груди, но тут же застрял в горле, превратившись в беззвучный вопль. Она кинулась к нему, упала на колени, и холодная, липкая кровь тут же пропитала ткань её одежды. Дрожащей рукой Гермиона закрыла ему глаза, чувствуя, как сердце разрывается на части. Боль была такой острой, что казалось, будто её рёбра вот‑вот не выдержат и треснут. Но вместо слёз — только гнев, жгучий, всепоглощающий. Поднявшись на трясущихся ногах, вся в крови, она медленно направилась к открытой двери в спальню родителей. Она уже знала, что увидит там. Знала, но всё ещё надеялась, что это кошмар, что сейчас она проснётся. Переступив порог, её взгляд упал на кровать. На ней, раскинув руки, лежала женщина с такими же каштановыми, вьющимися волосами, как у неё. Спокойная, холодная, навсегда ушедшая. — Мама… — хрипло и едва слышно прошептала Гермиона. Она бросилась к ней, крепко прижав к себе бездыханное, холодное тело. Тепло, которое всегда исходило от матери, исчезло. Осталась только ледяная пустота. Девушка всхлипнула: — Нет… НЕТ! И тут она почувствовала чьё‑то присутствие в комнате. Резко развернувшись, не отпуская мать из объятий, она направила палочку на дверь. На пороге стояла она сама — тринадцатилетняя, с заплаканными глазами, с выражением боли и обиды на лице. — Ты не защитила их! Не спасла! — кричала в слезах её младшая копия. — Они погибли из‑за ТЕБЯ! На заплаканном лице девочки появилась зловещая, почти безумная улыбка. — Маленькая, ничтожная, слабая девчонка, которая не смогла спасти своих родителей! — Нет! Закрой рот! — закричала Гермиона, но её голос дрогнул. Комната начала наполняться клубами тьмы, словно сама реальность распадалась на части. Девочка медленно вошла внутрь, озираясь по сторонам, будто изучая разрушения, которые принесла с собой. — А где же твои друзья, на которых ты всегда рассчитываешь? — прошипела она, и её голос эхом разнёсся по комнате. Гермиона, не отпуская тело матери, смотрела на свою младшую версию, которая зло и истерично рассмеялась. — Глупышка Гермиона… Ты должна понять: всем твоим друзьям плевать на тебя, на твои чувства и переживания. Ты всегда была одна — всеми брошенная, никому не нужная. Твои руки будут в крови. И не только в крови родителей. И ты ничего не сможешь сделать, чтобы помочь им! Слова ударили, как хлыст. Гермиона почувствовала, будто в её лёгкие влили расплавленный свинец. Дыхание перехватило, грудь сжалась, и на мгновение ей показалось, что она вот‑вот задохнётся. — НЕТ!!! — её крик разорвал тишину, отразившись от стен, словно последний протест против несправедливости мира.

***

Её глаза резко распахнулись, будто кто‑то дёрнул за невидимую нить, выдергивая из тьмы. Гермиона села в кровати, тяжело дыша, сердце колотилось о рёбра, словно пыталось вырваться наружу. В висках стучало, ладони были липкими от пота. Только через пару минут она осознала: это не реальность. Она в комнате, которую выделил ей Снейп. Стены не рушатся, родители не лежат в лужах крови — это был сон. Всего лишь кошмар. Схватившись за мокрые от пота волосы, она начала раскачиваться взад‑вперёд, словно пытаясь убаюкать саму себя. — Это был сон… Это всё неправда… — бормотала она, словно заклинание, способное развеять тьму. Выхватив палочку из‑под подушки, Гермиона вскочила с кровати. Холодный пол обжёг босые ступни, но она не обратила внимания. В одной пижаме, с растрёпанными волосами, она вылетела из комнаты, будто за ней гнались призраки. Бегом спустилась в лабораторию, захлопнула за собой дверь с таким грохотом, что эхо разнеслось по всему дому. Окинув взглядом следы копоти — напоминание о вчерашнем эмоциональном взрыве, — Гермиона направила палочку на сломанную мебель. — Репаро! — выкрикнула она, и обломки начали срастаться. Но этого было мало. Ей нужно было действовать, выплеснуть то, что клокотало внутри, разрывало грудь на части. Она трансфигурировала мебель в несколько манекенов — таких же, на которых они тренировались в Выручай‑комнате. — Бомбарда! — первый взрыв разнёс один из манекенов в щепки. — Инсендио! — пламя охватило второй, пожирая его с жутким шипением. — Редукто! — третий разлетелся на мелкие куски. — Экспульсо! — последний манекен взорвался, осыпая комнату осколками. Когда всё было кончено, Гермиона упала на колени. Палочка выскользнула из её руки, глухо стукнув о пол. — Ааааа! — закричала она, пока не почувствовала, как гнев и злость покинули её, а скорбь вырвалась наружу вместе со слезами. Они текли по щекам, горячие, обжигающие, смывая остатки самообладания. — Они живы… Это был просто сон… — шептала она, пытаясь успокоить себя, унять дрожь в руках. — Контроль, — проговорила она, глубоко вдыхая и выдыхая, закрыв глаза. Она представила безлюдный пляж: тёплый песок, солёный запах моря, лёгкие волны, набегающие на берег и медленно откатывающиеся назад, свободно парящих в небе птиц. Образ был настолько ясным, что на мгновение ей показалось, будто она действительно там — вдали от боли, страха, сомнений. Гермиона переместилась в свою «библиотеку сознания», подошла к стеллажу и сконцентрировалась. На полке появилась новая книга — «Кошмары». Она запечатала в ней воспоминания о сне, закрыла её и мысленно поставила на полку. Сделав глубокий выдох, открыла глаза и встала на ноги. Стараясь не думать о кошмаре, с помощью палочки починила обратно трансфигурированную мебель и очистила стены от следов разрушений. Выйдя из лаборатории и поднявшись обратно в комнату, Гермиона приняла душ. Тёплая вода смывала пот и слёзы, но не могла смыть тяжесть, что лежала на сердце. Подойдя к зеркалу, она уставилась на свои каштаново‑платиновые волосы. Платиновые пряди, появившиеся после использования Воскрешающего камня, словно кричали о себе, привлекая внимание. Она попробовала заклинание изменения цвета, но, как и ожидала, платиновые пряди не исчезли. Тогда она изменила цвет каштановых волос на более светло‑русый оттенок, чтобы платиновые пряди не так бросались в глаза. Осмотрев грудную клетку, она заметила, что процесс заживления продвигается: рёбер уже не было видно, над ними проступали артерии, вены и формирующийся мышечный слой. Чёрные линии на коже стянулись ближе к ране и стали тоньше. Это было одновременно и обнадеживающе, и пугающе — её тело менялось, и она не знала, к чему это приведёт. Отвернувшись от зеркала, она вернулась в комнату, оделась в удобные брюки и футболку и спустилась на кухню. Взяв первое, что попалось под руку — молоко и хлопья, — она позавтракала, но вкус еды не ощущался. Всё казалось пресным, лишённым смысла. Вернувшись в гостиную, посмотрела на часы — до прихода Снейпа оставалось ещё несколько часов. Она решила провести время за книгой и вспомнила, что не дочитала сказки Барда Бидля. Призвав книгу из комнаты, села в кресло и погрузилась в чтение, вернувшись к сказке о трёх братьях. Первая мысль, которая её посетила: «Где сейчас находится Бузинная палочка? И знает ли Том о ней?» И сразу же — вывод: «Нужно сделать всё, чтобы он не нашёл её. Надо спросить Снейпа, что он знает». Следующие строки из сказки впечатались в её сознание: «Что за чудо — стоит перед ним девушка, на которой он мечтал жениться, да умерла она раннею смертью. Но была она печальна и холодна, словно какая‑то занавесь отделяла её от Кадма. Хоть она и вернулась в подлунный мир, не было ей здесь места, и горько страдала она». Чувствовала ли Гермиона ту же печаль и холод? Чувствовала ли, что ей здесь не место? Однозначного ответа она дать не могла. У неё были друзья и родители — дорогие и родные её сердцу люди. Ради них она была готова на многое. А значит, её место — рядом с ними. Но что касается чувств… Она стала более печальной, более агрессивной в эмоциях. И в её душе поселилась пустота. В голове возникли новые вопросы: «Искал ли Дамблдор камень, чтобы опередить Тома? Или он хотел использовать его в своих целях?» Про мантию‑невидимку Гермиона уже знала — этот артефакт не раз спасал их и помогал оставаться незамеченными в приключениях. Мысли вернулись к Гарри и Рону. «Как они сейчас? Надо будет спросить у Снейпа, есть ли у него сова, чтобы отправить им письмо». Из раздумий её вывел появившийся профессор. Он окинул девушку взглядом, задержавшись на её осветлённых волосах. — Смена имиджа, Грейнджер? — его голос звучал холодно, но в нём проскользнуло что‑то неуловимое — возможно, любопытство. — Я подумала, что так седина будет менее заметна, — ответила Гермиона. — Снейп… — ей было непривычно так к нему обращаться. — Могу ли я задать вам несколько вопросов? — спросила она, продолжая сидеть в кресле и сжимая книгу. Он молча кивнул. — Что вы знаете о Бузинной палочке? — она заметила огонёк сомнения в его глазах. — Зачем вам эта информация, Грейнджер? — Директор дал мне книгу, — она встала и положила её на стол. — Теперь я знаю о двух артефактах и их местонахождении. Но именно Бузинная палочка — сильнейшее оружие. Никому не выгодно, чтобы она попала не в те руки. — Об этом можете не беспокоиться, — твёрдо сказал он. — Какие у вас ещё вопросы? Решив не настаивать, она продолжила: — Есть ли у вас сова? Я бы хотела написать друзьям и родителям, — спросила Гермиона, стараясь не вспоминать свой сон. — Да, сова есть. Я позову её, когда буду уходить. Но что касается письма родителям — сейчас это будет опрометчиво. Гермиона напряглась, и Снейп это заметил. — Вы не читали последние газеты. Сейчас, к сожалению, ситуация нестабильна. Пожиратели нападают на магловский мир. Но ваши родители в порядке. «Пока что», — пронеслось у неё в голове. — Дамблдор попросил авроров проверять дома маглорождённых студентов, чтобы обезопасить их семьи. Гермиона молча кивнула. Она больше не доверяла Министерству и Аврорату после того, как они игнорировали предупреждения Гарри и допустили трагедию в Отделе Тайн, стоившую жизни Сириуса… и её собственной. Глубоко вздохнув, она сказала: — У меня есть ещё просьба. Могли бы вы тренировать меня не только в окклюменции, но и в дуэли? Ситуация в Отделе Тайн показала, что я ещё не могу защитить себя. Некоторые Пожиратели владеют невербальной магией, как и вы. Снейп задумался. — Наша основная задача — окклюменция. Но после вашего вчерашнего выброса неконтролируемой магии на фоне эмоций, я сказал, что мы будем тренироваться, чтобы выплеснуть их. Так что можно добавить и защиту, и невербальные заклинания. — Спасибо. — Хорошо. Теперь моя очередь задавать вопросы, — он скрестил руки. — Как ваша рана? Мне нужно знать, чтобы рассчитать дозы зелий и при необходимости изменить состав. — Рана заживает, формируется мышечная ткань, — она прикоснулась к груди через футболку. — Боли нет. Снейп стоял напротив — неподвижный, словно изваяние, но в его глазах читалась напряжённая сосредоточенность. — Протяни руку ладонью вверх, — и в его голосе прозвучала не просьба, а приказ. Гермиона замешкалась. Пальцы невольно сжались, будто пытаясь уберечь себя от неизбежного. Но она знала: спорить бессмысленно. Медленно, с внутренним содроганием, она вытянула руку, обнажив бледную кожу запястья. Снейп поднял палочку. Движение было плавным, почти ласковым — и оттого ещё более пугающим. Остриё коснулось ладони, и по коже тут же прочертилась алая линия. Гермиона вздрогнула но не от боли, широко раскрыв глаза. Кровь выступила мгновенно, тонкими струйками потекла к запястью, каплями падая на каменный пол. — Ничего, — прошептала она, пытаясь унять дрожь в голосе. Снейп хмыкнул, наблюдая за кровавым узором на полу. — Вулнера Санентур, — произнёс он ровным тоном. Алые капли втянулись обратно в кожу. Рана сомкнулась, оставив лишь бледный след — как воспоминание. Гермиона уставилась на свою ладонь, не веря глазам. — Это же ненормально, что я не ощутила боли… — выдохнула она. — Нормальность в вашем случае, Грейнджер, — понятие субъективное, — Снейп опустил палочку, но взгляд его оставался пронзительным. — Вы живы благодаря Воскрешающему камню. Ваши физиологические и эмоциональные изменения пока невозможно до конца изучить. Но я хочу проверить ещё кое‑что. Он развернулся и направился в лабораторию. Гермиона, всё ещё сжимая ладонь, последовала за ним. Они оказались в дальней комнате . Снейп закрыл дверь, отсекая последние отголоски внешнего мира. — Насколько я знаю, вы владеете заклинанием Патронуса, — произнёс он, поворачиваясь к ней. — Вызовите его. Гермиона с сомнением посмотрела на свою палочку. В памяти вспыхнуло то самое утро: конверт с багровыми чернилами сообщающие, что её ждут в школе волшебств, радостные крики родителей, их сияющие лица… Она глубоко вдохнула, пытаясь уловить тот миг безоблачного счастья. — Экспекто Патронум! Из кончика палочки вырвалась слабая, дрожащая вспышка света — и тут же погасла, не успев обрести форму. — Экспекто Патронум! — повторила она, вкладывая в заклинание всю силу воли. Снова лишь тусклый отблеск, словно угасающая искра. — Попробуйте другое воспоминание, — голос Снейпа звучал бесстрастно, но в нём угадывалось нечто похожее на… ожидание? Гермиона закрыла глаза. Перед внутренним взором возник Большой зал, залитый солнечным светом. Гарри и Рон рядом — смеются, толкают друг друга, а она пытается выглядеть серьёзной, но не может сдержать улыбки. — Экспекто Патронум! Тишина. Ни света, ни тени, ни малейшего признака магии. — Что… — начала она, но Снейп перебил: — Грейнджер, вызывают ли эти воспоминания у вас счастье? Она оцепенела. В груди что‑то щёлкнуло. — Раньше — да, — прошептала она. — А сейчас? — Сомнение. Неуверенность, — её голос дрогнул. — Как будто это было не со мной, а… — В другой жизни, — тихо закончил он. Их взгляды встретились. В глазах Снейпа не было насмешки — только холодная, трезвая правда. — Так и есть, — продолжил он. — Фактически, ваша жизнь началась заново. Вам придётся заново учиться чувствовать счастье, радость, любовь. — Но я люблю своих родителей и друзей, — она сама услышала, как жалко звучит этот довод. — Вы уверены? — Снейп шагнул ближе, и его тень накрыла её целиком. — Возможно, это просто привязанность и воспоминания, за которые вы держитесь. Ваша жизнь началась с потерь, войны, смерти и воскрешения. Сейчас вы оторваны от мира, вынужденно находитесь в моём доме, и всё, чем я могу вам помочь — обучить окклюменции. Гермиона молчала. Слова застряли в горле, а в голове крутилась одна мысль: «Он прав». Она действительно чувствовала себя чужой в собственной жизни — словно наблюдала за ней со стороны, через мутное стекло. Она подняла палочку. Твёрдо, решительно. Направила её на профессора — не угрожающе, но с вызовом. — Я готова, — сказала Гермиона, и в её голосе прозвучала сталь, которой сама от себя не ожидала. Снейп кивнул. — Тогда приступим. Защищайтесь и атакуйте.

***

Surveillance — George Ogilvie

      Гермиона в который раз посмотрела на часы.       Было уже далеко за полночь.       Её одолевали смятение и лёгкое волнение.       За три недели, как ей казалось, успешных тренировок, не было ни дня, чтобы Снейп не пришёл. Но сегодня вдруг не явился. Она знала, что школьные дела не могли его отвлечь — на дворе было третье июня, и все студенты уже разъехались по домам.       Гарри и Рон написали, что находятся дома. За них она не переживала — они были под присмотром Ордена.       Что же до неё… Ей очень хотелось увидеть родителей.       Гермиона предполагала, что Снейп скоро сообщит, что она может уйти.       Больше недели он не мог целенаправленно проникнуть в её сознание — только для тренировки ложных воспоминаний. Её защита стала значительно крепче, а также появились навыки невербальных заклинаний благодаря постоянным тренировкам.       Но если бы Снейп считал, что она готова, он бы сказал это вчера, а не просто исчез.       Что-то случилось. Но что?       Гермиона устало опустилась в кресло и не заметила, как её глаза закрылись, унося её, как обычно, в мир ночных кошмаров.       Сквозь дымку сна она услышала звук трансгрессии. Сработав на автомате, отточенном тренировками, она резко вскинула палочку и открыла глаза.       В комнате стоял Снейп. Он выглядел напряжённым и измождённым — таким она его ещё не видела.       Посмотрев на часы и осознав, что проспала всего пару часов, Гермиона встала с кресла, опустила палочку, но продолжила крепко сжимать её в руке. От Снейпа тянуло тёмной магией.       — Он вызывал? Поэтому вы не смогли прийти? — Гермиона не отрываясь следила за его фигурой.       Снейп тяжело выдохнул, подошёл к другому креслу и сел, подняв на неё уставший взгляд.       — Гермиона, — девушка вздрогнула. Он ещё никогда не называл её по имени. — На что ты готова пойти, чтобы защитить своих близких?       Её глаза встретились с его. Взгляд был твёрдым, полным решимости.       — На всё, что в моих силах. И даже больше.       Снейп кивнул.       — Хорошо. Утром ты можешь покинуть дом.       Эти слова напрягли её ещё сильнее.       — Что-то случилось?       — Сейчас что-то случается каждую минуту. Этого не избежать. Именно поэтому помни всё, чему я тебя учил. Будь внимательной и осмотрительной, — он тяжело сглотнул. — Позаботься о своих родителях.       Впервые с момента своего воскрешения она почувствовала такой сильный страх.       — Но вы же говорили, что Аврорат контролирует ситуацию с родителями студентов. Тем более сейчас, когда закончился учебный год, и все вернулись домой. Разве они не должны усилить защиту? — её злость на авроров вспыхнула с новой силой.       — Именно это он и хочет показать — что не боится ни Министерства, ни Аврората. Скоро начнутся рейды на семьи студентов, — безэмоционально произнёс Снейп.       Гермиона стиснула зубы от гнева.       — И вы так спокойно об этом говорите? Эти министерские крысы… Что они будут делать, когда начнутся нападения?       Посмотрев в его холодные, чёрные глаза, она сделала шаг назад, оперлась рукой о стол и тихо проговорила:       — Они не знают… — она запнулась. — Вы не скажете им, чтобы никто не узнал о вашей роли. Но Дамблдор в курсе?       — Вы, как всегда, проницательны, мисс Грейнджер, — устало сказал Снейп. — Он предупредил Орден…       — Но они должны защищать Гарри, — перебила она, прикусив щёку изнутри.       — Именно так. Гарри — их приоритет.       Понимание того, что многие студенты и их семьи будут принесены в жертву ради безопасности Гарри, легло на её плечи тяжёлым грузом. Положив руку на грудь, где под футболкой всё ещё оставались шрамы от затянувшейся раны, она тихо спросила:       — Как вы живёте с осознанием того, что, даже зная, что он собирается сделать, вы ничего не можете изменить?       На его лице промелькнуло выражение бесконечной боли и тоски.       — Никак.       С момента появления в его доме, Снейп стал для неё больше, чем просто профессор. Он стал наставником. Тем, кто спас её. Тем, кто помогал справляться с эмоциями и их разрушительной силой. Он не приказывал — он советовал и направлял.       Она не думала, что именно он станет для неё таким человеком.       Гермиона научилась доверять ему. И понимать.       И сейчас она понимала: защита Гарри — приоритет. Они должны быть в курсе любых действий Волан-де-Морта, направленных против него. Именно поэтому Снейпа нельзя раскрывать.       — Я понимаю, — тихо сказала Гермиона и кивнула в знак поддержки. Не глядя на него, она поднялась и направилась наверх — собирать вещи.

Emotions — Leblanc

      Спустя час она спустилась с чемоданом. На ней были чёрные джинсы, серая футболка и джинсовка того же цвета. Волосы были убраны в небрежный пучок.       Снейп сидел всё в той же позе, только теперь его взгляд был устремлён в огонь камина.       Заметив Гермиону с чемоданом, он поднял глаза на часы — было пять утра.       Поймав его взгляд, Гермиона сказала:       — Лучше сейчас. У меня будет время проверить окрестности вокруг дома.       Снейп удовлетворённо кивнул:       — Всё правильно.       Он встал с кресла, подошёл к ней и достал из кармана мантии небольшой мешочек, который протянул девушке.       Гермиона развязала узел и заглянула внутрь. В мешочке лежало больше десятка различных бутылочек с зельями и монета. Увидев её, Гермиона удивлённо приподняла брови.       — Здесь набор зелий первой помощи, в том числе регенерирующее — то самое, которое я давал тебе, чтобы рана затянулась, — он проследил за её взглядом, остановившимся на монете. — Протеевы чары. От вас, Грейнджер, другого и не ожидал. Все монеты Амбридж отдала мне, когда поймала вас с друзьями. Одна теперь у тебя. Если вдруг что-то изменится в твоём состоянии или потребуется моя помощь, ты сможешь со мной связаться. Не уверен, насколько долго мой дом будет оставаться безопасным для вас, — произнёс он холодным, сдержанным тоном.       Глядя ему в глаза, Гермиона тихо сказала:       — Спасибо, Снейп. За всё.       «Редуцио», — мысленно произнесла она, направив палочку на чемодан.       Подняв уменьшенный чемодан с ковра, она положила его в карман джинсов, наложила на себя дезиллюминационное заклинание и трансгрессировала.       Снейп подошёл к камину и, не отрывая взгляда от пламени, тихо произнёс:       — Будь сильной.

***

      Гермиона переместилась в Хампстед-Гарден, за несколько кварталов от своего дома.       Она спрятала палочку в рукав джинсовки, чтобы при необходимости легко ею воспользоваться.       Идя под действием дезиллюминационного заклинания вдоль улицы, мимо аккуратных домиков, она внимательно осматривала окрестности. Но ничего подозрительного не бросалось в глаза — всё было так, как она помнила: маленькие, ухоженные дома, чистые улицы, аккуратно подстриженные газоны, щебетание птиц и нежный рассвет на горизонте.       Не спеша подойдя к дому, она взглянула на наручные часы, подаренные отцом. Было шесть утра. Родители обычно просыпались рано, но Гермиона решила немного подождать и понаблюдать за обстановкой. Соседи начинали выходить из домов и спешить на работу.       Зайдя во двор, чтобы не попасться на глаза прохожим, она сняла с себя чары и наложила иллюзию на лицо и чемодан. Взяв чемодан в руки, Гермиона поднялась по ступенькам и постучала в дверь.       Через минуту дверь открыла её мама — в халате, со слегка растрёпанными после сна волосами.       — Гермиона, милая! — Джин с радостной улыбкой притянула дочь в крепкие объятия.       — Мама… — прошептала Гермиона, крепко обняла мать, уткнувшись лицом в её волосы.       Джин погладила дочь по спине и, закрыв за ней дверь, подтолкнула вглубь коридора.       — Джон, дорогой, посмотри, кто приехал! — позвала она мужа, забирая у Гермионы чемодан.       Джон, в халате и домашних тапочках, вышел из кухни и широко улыбнулся:       — Дочка, ты дома! — сказал он, подходя и прижимая её к себе.       — Пойдёмте на кухню, Гермиона, наверное, голодна с дороги, — сказала Джин, выталкивая семью из коридора.       Гермиона чувствовала, как тепло наполняет её душу — просто от того, что она рядом с родителями.       — Мы не ждали тебя так рано, — сказал Джон, усаживая дочь за стол.       Гермиона нахмурилась, глядя на отца.       — В письме от мистера Дамблдора было написано, что преподаватели попросили лучших студентов помочь с отстающими, и это займёт какое-то время, — с гордостью пояснила Джин. — Мы знали, что ты будешь в числе первых, кто согласится помочь.       Гермиона натянуто улыбнулась: — Это заняло меньше времени, чем они думали.       — Мы так счастливы, что начались каникулы и ты наконец-то с нами, — с улыбкой сказала Джин, хлопоча с завтраком.       У Гермионы встал ком в горле. Она прохрипела:       — Я тоже, мама…       Джон нахмурился и посмотрел на дочь:       — Что-то не так, милая?       Гермиона взяла себя в руки:       — Всё хорошо, папа. Я просто очень по вам скучала.       Джон, сидящий рядом, приобнял её за плечи.       — И мы, милая, очень скучали, — сказал он с тёплой улыбкой.       — Расскажи, как у тебя дела в школе? — перебила его Джин, ставя на стол блинчики, сироп и чай для Гермионы, а себе и мужу — кофе. — Джон, дорогой, пусть она сначала поест и немного отдохнёт.       Гермиона была благодарна маме за то, что та отвела разговор в сторону — она до сих пор не решила, что именно сказать.       — Жаль, что мы не знали, что ты приедешь сегодня. Мы бы перенесли всех клиентов, — сказал Джон, к которому села Джин. — А так нам нужно будет уйти уже через час.       Гермиона вздрогнула.       — Пожалуйста, останьтесь сегодня дома, — умоляюще посмотрела она на родителей.       Джин не смогла устоять перед взглядом дочери. Повернувшись к мужу, она сказала:       — Джон, дорогой, позвони Лессли. Пусть она извинится перед клиентами и перенесёт их на другой день. Скажи, что у нас семейные обстоятельства.       — Дорогая, может, вы с Гермионой устроите девичник, а я схожу на работу один? А вечером — семейный ужин, — предложил Джон.       — Нет! — резко сказала Гермиона. Родители удивлённо посмотрели на неё.       — Я не видела вас почти год. Даже на Рождество не смогла приехать из-за учёбы, — сказала она, вспоминая, как из-за нападения на мистера Уизли они остались на Гриммо, а ей пришлось соврать родителям. — Я просто хочу провести этот день с вами.       — Конечно, дочка. Извини. Ты нам дороже любой работы. После завтрака я позвоню Лессли и всё отменю, — сказал Джон, сжав руку Гермионы.       — Спасибо, — натянуто улыбнулась она и откусила блинчик, который когда-то был её любимым — его готовила только мама.       Её глаза распахнулись от удивления, что не ускользнуло от Джин.       — Гермиона, что-то не так с блинчиками? — с тревогой спросила она.       — Нет, мама. Я просто забыла, какие они вкусные, — ответила Гермиона. И это была правда. Она удивилась, что почувствовала вкус — не так ярко, как раньше, но это была первая еда за месяц, вкус которой она ощущала полностью.       — Гермиона, ты сменила цвет волос? — с интересом спросила мама.       Девушка доела блинчик, положила себе ещё один и ответила:       — Я ведь девушка. Захотелось перемен, — улыбнулась она, глядя на родителей. И сама удивилась этой искренней улыбке — впервые с момента пробуждения она не контролировала её, а просто чувствовала радость.       «Наверное, это из-за тепла и любви родителей», — подумала Гермиона.       Съев второй блинчик, она поняла, что больше не влезет, и сделала глоток чая, заваренного мамой.       — Дочка, ты уже наелась? Ты так мало съела, — заметил Джон.       — Да, Гермиона, ты похудела. Вас в школе не кормят? — обеспокоенно спросила Джин.       — Кормят, мама, папа. Просто перед экзаменами я много волновалась и не всегда вспоминала поесть, — виновато ответила девушка.       — Ох, Гермиона, ты как всегда… Я даже не удивлена, — улыбнулась мама, убирая со стола. — Джон, дорогой, иди в гостиную, подготовь подарок. Я сейчас подойду, — сказала Джин, ставя посуду в раковину.       — Подарок? — удивлённо спросила Гермиона.       — Пойдём, дочка, сейчас узнаешь, — ответил отец, направляя её в гостиную.       Он усадил Гермиону на диван. Вскоре вошла Джин и встала рядом с мужем.       — Гермиона, твоё восемнадцатилетие пришлось на учебный период, а на Рождество ты не смогла приехать. Мы ждали, чтобы вручить тебе подарок лично, — с волнением сказала мама.       Джон взял со стола папку и протянул её дочери.       — Мы очень тебя любим и хотим, чтобы ты была счастлива. Поздравляем! — сказал он, целуя её в макушку.       — Поздравляю, доченька, — добавила мама, поцеловав Гермиону в лоб, как в детстве.       Девушка удивлённо осмотрела папку. Внутри лежала связка ключей и документы. Она перевела взгляд на улыбающихся родителей.       — Что это?       — Открывай, — сказали они в один голос.       Гермиона открыла папку. Её глаза расширились, когда она увидела документы на дом и банковский счёт.       — Мы бы очень хотели, чтобы ты всегда жила с нами, но ты уже взрослая, и, конечно, захочешь жить отдельно, — глаза мамы наполнились влагой.       — Мы ждали, когда тебе исполнится восемнадцать, чтобы отдать тебе наследство прабабушки: дом находится в Ноттинг-Хилле. Не так близко, как нам хотелось бы, конечно, но денег, которые мы откладывали для тебя, должно хватить на машину, — закончил отец с улыбкой. — Папа, тут не на одну машину… Тут даже на ещё один дом хватит, — прошептала она, потрясённая. — Мы уверены, что ты грамотно распорядишься своими деньгами, — сказала мама, прижимаясь к мужу.       Гермиона не могла осознать свои эмоции. Она вернулась домой с печалью, тоской и страхом. А теперь чувствовала радость, нежность и всепоглощающую любовь.       Она пообещала себе быть сильной — ради них. Чтобы спасти их.       Но перед глазами всплыли образы из кошмара, и по щекам потекли слёзы.       Очередное обещание, которое она не смогла сдержать.       Её вырвал из мыслей встревоженный голос мамы:       — Милая, ты…       Гермиона не дала ей договорить — она бросилась к родителям и крепко обняла их, горько плача.       Родители обменялись встревоженными взглядами.       — Дочка, что случилось? — спросил Джон, поглаживая её по голове.       — Я так вас люблю… Я очень, очень вас люблю, — сквозь слёзы прошептала Гермиона.       — И мы тебя любим, доченька. Очень сильно. Ты — наш единственный ребёнок. Мы сделаем всё для тебя, — сказала Джин, обнимая дочь.       — Давайте просто постоим так ещё немного, — прошептала Гермиона, проливая слёзы боли.       — Конечно, дочка, — сказал Джон, не переставая гладить её по голове.       — Конечно, милая. Сколько нужно, — прошептала Джин, прижимая дочь к себе.       Всё, что нужно было Гермионе, — это больше времени, больше сил и контроль над своими эмоциями. Две недели назад       Гермиона сидела за столом в лаборатории Снейпа после очередного сеанса окклюменции.       — У меня есть вопрос.       — Я весь во внимании, — с безмятежным выражением лица ответил Снейп.       — Вы ведь использовали Непростительные? — спросила Гермиона, внимательно наблюдая за тем, как лицо профессора становилось всё более жёстким.       — Приходилось, — коротко ответил он, вставая из-за стола, явно намереваясь закончить разговор.       — А правильно ли поступает Орден, что не использует их? — не отступая, встала и она, преградила ему путь к выходу.       — Кто тебе сказал, что они их не используют? — с пренебрежительной усмешкой спросил Снейп.       — Я точно знаю, что Грюм применял их — из-за своей работы в Аврорате. Возможно, Кингсли тоже. Но остальные настроены радикально против Непростительных, — прищурившись, сказала Гермиона.       — Если они так сказали, это ещё не значит, что они действительно так думают. Ради своих близких человек способен на всё — даже на самое незаконное, — задумчиво произнёс Снейп.       Он на мгновение замолчал, а затем, сверля её взглядом, спросил:       — А что думаешь ты, Грейнджер?       Гермиона ответила, не колеблясь:       — Раньше я придерживалась того, что мне говорили. Но сейчас — война. А значит, все средства хороши, чтобы защитить тех, кто тебе дорог.       — Но выбор есть всегда, — сказал Снейп, выходя за дверь. Сегодня ночью       — Гермиона, на что бы ты была готова пойти, чтобы защитить своих близких?       Глаза девушки прожигали взглядом собеседника.       — На всё, что в моих силах. И даже больше.       Снейп кивнул. Сейчас       «Выбор есть всегда… но какой — правильный?» — подумала Гермиона, стоя в объятиях родителей, пытаясь успокоиться и сосредоточиться.       Она почувствовала, как мама напряглась.       — Гермиона, что происходит? — твёрдо спросила Джин.       Девушка сделала шаг назад, отстраняясь от родителей, и посмотрела им в глаза.       — Мама… — начала она, но Джин перебила:       — Я же вижу, ты сама не своя. Что-то тебя гложет.       — Дочка, если тебе нужна помощь… или что-то ещё — просто скажи, — добавил Джон, взволнованно вглядываясь в лицо дочери.       «Лишить их воспоминаний… Не знать, смогу ли вернуть… Лишить себя того, что ещё способно приносить радость и тепло… или…» — Гермиона резко выдохнула, осознав, что всё это время не дышала.       — Гермиона, не молчи. Ты нас пугаешь. Что-то происходит в магическом мире? Нам стоит волноваться? — Джин взяла мужа за руку.       — Нет, мама, папа. Вам не о чем волноваться. Всё будет хорошо, — ответила она. Но то тепло, что зародилось в груди, когда она вернулась домой, уже покрылось твёрдой коркой льда. — Я не позволю, чтобы с вами что-то случилось. Ради вас я готова на всё.       В тот момент, когда её палочка выскользнула из рукава куртки, она увидела в глазах родителей шок.       — Дочка…       — Империо! — услышала она свой собственный голос — твёрдый, ледяной. Тёмная волна заклинания вырвалась из её палочки.       Глаза родителей стали стеклянными.       — Папа, ты сейчас позвонишь Лессли и скажешь, что по семейным обстоятельствам вы вынуждены закрыть и продать клинику. Ей будет выплачена неустойка. Скажи, что вечером приедет твоя дочь и заберёт ключи. Мама, позвони в банки и попроси, чтобы со всех ваших счетов сняли наличные. Скажи, что вы заберёте их сегодня. Вы соберёте все необходимые вещи, ценности и деньги. Сегодня вы улетаете в Австралию. Вы не будете спрашивать «почему» и «зачем». Вы всегда мечтали там жить. Начнёте всё с чистого листа. Никому не говорите свои настоящие фамилии. Вы будете жить под фамилией прабабушки — Уилкинс. Не упоминайте, что у вас есть дочь. Не говорите, что вы из Лондона. Обо мне не беспокойтесь. Я учусь, у меня всё хорошо. Как только учёба закончится — я приеду за вами. Вы не должны писать или звонить мне. Всегда носите с собой деньги и документы. Если вдруг увидите волшебников или кто-то начнёт задавать странные вопросы — о вас, о Лондоне или обо мне… — Гермиона достала два золотых кольца, которые купила ещё в начале учебного года в подарок на годовщину свадьбы, и надела их родителям на указательные пальцы.       — Если что-то случится — покрутите кольцо на пальце и подумайте о вашем точном местоположении. В остальное время кольца не трогайте и не снимайте.       Гермиона подошла к родителям и крепко обняла их.       — Вам пора собираться.       Она почувствовала, как напряжённые тела родителей расслабились, и услышала довольный голос мамы:       — Милая, ты же не обижаешься, что мы сегодня уезжаем?       Гермиона натянула улыбку:       — Что ты, мамочка. Конечно, нет. Вы же так давно этого хотели.       — Джин, дорогая, нам пора решать вопросы и собирать вещи, — сказал Джон, крепко обнял дочь и поцеловал её в макушку.       Когда родители поднялись наверх, Гермиона опустилась на диван, как безвольная кукла, и уставилась в стену, где висели их семейные фотографии. Она не имела права сейчас раскисать. Только не тогда, когда в любую минуту могут прийти те, кто отнимет у неё родителей.       Очертания гостиной размылись в глазах, унося её сознание куда-то далеко… Десять дней назад       Запыхавшаяся и потная Гермиона склонилась, упираясь руками в бедра.       — Грейнджер, Пожиратели не дадут тебе времени на передышку! — повысил голос Снейп.       — Я знаю! — переведя дыхание и сжимая палочку в руках, огрызнулась Гермиона.       — Нет, ты не знаешь, как тренируют новобранцев Пожиратели. У них нет возможности перевести дыхание: или они тренируются, или их пытают в своё удовольствие Генералы, или и того хуже, — холодно блеснули его глаза.       Гермиона выпрямилась:       — Я не понимаю. Если у Дамблдора есть воскрешающий камень, мы могли бы избежать всех жертв, не только в магическом мире, но и в мире маглов! — агрессивно смотря на профессора, повысила голос девушка.       — Грейнджер, ты должна понять, что не важно, в каком мире ты находишься: все преследуют только свои цели, и даже Дамблдор, — честно ответил он.       — И вы тоже? — сканируя его взглядом, спросила она.       — И даже я, — сжимая челюсть, ответил Снейп. — А что касается камня, во-первых, даже если Тому что-то о нём известно, мы не можем лишний раз подтверждать его наличие у нас. Если те, кого убили Пожиратели, начнут спокойно разгуливать, как ни в чём не бывало…       Гермиона перебила его.       — А как же я?       — Ты была исключением, первым и, возможно, последним, которое выгодно и Дамблдору. Во-вторых, есть равновесие: на каждую смерть есть и жизнь. Нарушение равновесия может привести к катастрофе, этого нельзя допустить. К тому же, мы не знаем до конца, каким образом камень влияет на человека, но точно не возвращает его обратно тем же, каким он был раньше, — он понизил голос. — Даже ты, Грейнджер, такая добрая и человечная. Волшебники чувствуют потенциал силы, и в тебе всегда чувствовалась сильная светлая магия. Но сейчас я чувствую, как твой свет борется с тьмой, что зарождается в тебе. Но ты достаточно умная и понимающая, чтобы не совершать ужасных ошибок.       Гермиона кивнула на его слова. Она сама чувствовала ту тьму, о которой говорил Снейп.       — В-третьих, — продолжил он, — если в магическом мире начинает складываться хоть какая-то теория про воскрешение, то в магловском есть вероятность, что камень вообще может не сработать.       Глаза Гермионы расширились.       — Откуда такая теория?       — По твоим показателям, камень действует не только на твоё эмоциональное, ментальное и физическое состояние, но и на магическое. Твоя магия действует как питание для твоего организма, а также как амортизатор разрушающим силам тьмы. Даже если свойства камня подействуют на магла, это скорее будет просто оболочка, без чувств, эмоций и разума, — закончил Снейп, поднимая палочку, чтобы продолжить.       — Я ответил на твой вопрос?       — Да, — безэмоциональным тоном ответила Гермиона. Сейчас       Она встала с дивана, подошла к стене и начала снимать фотографии. Когда она закончила и убрала их в свой чемодан, снова уменьшая его, по лестнице спустились переодетые родители с довольными улыбками и чемоданами.       — Милая, мы готовы, остаётся только заехать в банк, — сказала Джин.       — Хорошо, я поеду с вами, чтобы проводить вас, — натянув улыбку, она подошла, чтобы обнять их.       — Дочка, не грусти. Когда закончится твоя учёба, мы будем ждать тебя, — погладив её по волосам, сказал Джон.       — Конечно, папочка, я не грущу, я просто уже скучаю, — прижимаясь к родителям, ответила девушка.       Часы на стене пробили двенадцать дня.       «Я делаю правильный выбор», — успокаивала себя девушка.       — Вам пора, — целуя родителей в щёки, сказала Гермиона.