Смерть, которая изменила всё

Michael Kiwanuka — Solid Ground

       Тёплый пар окутывал Гермиону, словно плотный кокон. Струи воды били по плечам, стекали по спине, унося с собой не просто пот и грязь, а нечто гораздо более тяжёлое — воспоминания. Она тёрла кожу жёсткой мочалкой, будто пыталась соскрести не только следы прошедшей ночи, но и сам отпечаток тех событий, навсегда врезавшийся в память. Кожа покраснела, местами даже защипала, но Гермиона не останавливалась. Ей казалось: если постараться, можно стереть саму память о том, что произошло. Когда вода наконец стала остывать, она выключила кран и шагнула из душевой кабинки. Влажное полотенце обернулось вокруг тела, словно спасительный щит. В воздухе ещё висел густой пар, размывая очертания предметов. Подойдя к зеркалу, Гермиона провела по нему ладонью, стирая белёсую пелену. В отражении — чужие глаза. Не её. Пустые, словно выцветшие, с тёмной бездной где‑то в глубине. Глаза человека, который переступил черту. Глаза, видевшие, как жизнь уходит из другого человека. Она всматривалась в них, пытаясь отыскать хоть отголосок прежней себя, но находила лишь холодную пустоту. «Сивый был убийцей. Он мог отнять не одну жизнь», — мысленно повторила она слова Снейпа, словно мантру. Они должны были принести облегчение, но вместо этого лишь царапали изнутри, напоминая: оправдание не стирает факта. Она сделала это. Убила. Резко отвернувшись от зеркала, Гермиона схватила палочку. Лёгкое движение — и волосы мгновенно высохли, послушно укладываясь в тугой хвост. Движения были механическими, будто она выполняла давно заученный ритуал. Одежда — та самая, что была на ней вчера, — очистилась одним взмахом палочки и аккуратно легла в чемодан, зачарованный незримым расширением. Рассвет за окном только начинал пробиваться сквозь тьму, окрашивая небо в бледно‑розовые тона. Гермиона нашла первые попавшиеся брюки и рубашку, надела их без раздумий. Чемодан уменьшился до размеров спичечного коробка и скрылся в кармане. На столе лежали пергамент и перо. Она взяла их, и перо заскользило по бумаге, выводя всего три слова: «Спасибо за всё». Последний взгляд на комнату, где она провела столько тревожных часов, — и Гермиона трансгрессировала, растворившись в утреннем тумане, словно её здесь и не было.

***

Утренний Ноттинг‑Хилл дышал жизнью. Кенсингтон Парк Гарденс уже наполнился звуками: шуршанием шин по асфальту, перекликающимися голосами, звонким смехом детей на площадке. Гермиона притаилась за густой завесой деревьев, осторожно оглядываясь. Мир вокруг казался непривычно ярким — солнечные блики пробивались сквозь листву, раскрашивая землю мозаикой света и тени. Сняв дезиллюминационные чары, она шагнула на тротуар. Толпа тут же поглотила её — спешащие люди, кажущиеся совершенно безразличными к её внутреннему смятению. В руках она крепко сжимала документы, словно они могли удержать её от падения в бездну собственных мыслей. Взгляд скользнул по адресам на домах.  Денби Террас. Улица встретила её тихим уютом — величественные особняки с большими окнами, аккуратно подстриженные кустарники, припаркованные автомобили, будто расставленные по линейке. Гермиона шла, впитывая краски этого места: кремовые фасады, терракотовые крыши, изумрудные газоны. Витрины магазинов манили тёплым светом, из кафе доносился аромат свежесваренного кофе и выпечки. Поворот — и вот она на нужной улице. Денби Террас оказалась узкой, почти камерной. С одной стороны — строгие кирпичные дома, укрытые тенью высоких деревьев, с другой — пёстрые фасады, будто сошедшие с открытки. Дом номер девятнадцать предстал перед ней — трёхэтажный, сдержанный, серый. Дверь поддалась легко, впуская её в новое пространство. «Я дома», — мысль прозвучала тихо, но отчётливо, словно эхо в пустой комнате. Не теряя ни секунды, она принялась за дело. Палочка в руке двигалась с отточенной точностью: заглушающие чары, отталкивающие чары Фиделиуса. Каждое движение — как щит, возводимый вокруг хрупкого островка безопасности. Закончив, Гермиона опустила руку и наконец осмотрелась. Первый этаж распахнулся перед ней простором. Гостиная, объединённая с кухней, залита солнечным светом, льющимся через большие окна.  Всё здесь было новым, будто только что сошедшим с глянцевой картинки: белый камин под телевизором — строгий, но уютный; бирюзовый велюровый диван и пара кресел того же оттенка, приглашающие присесть вокруг стеклянного столика; длинная столешница из белого камня, отделяющая кухню, с высокими стульями вдоль неё. На столешнице — записка. Гермиона положила рядом документы и ключи, взяла листок. Знакомый почерк матери тут же заставил сердце сжаться.

«Наша дорогая и любимая дочь, надеемся, ты не будешь злиться, что мы похозяйничали тут без тебя. Нам хотелось, чтобы ты не утруждала себя ремонтом и покупкой мебели.

Если что-то не понравится, ты всегда сможешь заменить это. Нам было приятно сделать это для тебя.

С любовью, твои родители.

P.S. Если мы сейчас рядом, мы готовы выслушать все твои недовольства или увидеть твою улыбку».

Рука, державшая записку, дрогнула. Гермиона прижала листок к груди, чувствуя, как горячие слёзы подступают к глазам. Она глубоко вдохнула, пытаясь удержать рвущиеся наружу эмоции. — Мама, папа, мне всё очень нравится, спасибо вам, — прошептала она, и голос дрогнул, но в нём звучала искренняя нежность. Тишина дома поглотила её слова, но в этой тишине было что‑то тёплое, обнадёживающее. Гермиона подошла к большому холодильнику, украшенному разноцветными магнитами, и аккуратно прикрепила записку по центру. Отступив на шаг, она окинула взглядом кухню — современную, светлую, с глянцевыми фасадами и встроенной техникой, излучающей сдержанную роскошь. Всё здесь дышало уютом, но в этом уюте таилась горькая ирония: дом был полон любви, а она… она не могла позволить себе просто радоваться. Переступив порог, Гермиона направилась к лестнице. Второй этаж встретил её тишиной и тремя закрытыми дверьми. Первая комната оказалась гостевой — строгой, почти аскетичной: кровать с простым покрывалом, шкаф из тёмного дерева, стол у окна и стул. Всё напоминало обитель Снейпа — функционально, без излишеств. Вторая комната повторяла первую, словно эхо. Третья дверь скрывала кабинет: резной дубовый стол, высокий мягкий стул, стеллажи, ждущие книг. Гермиона закрыла дверь, не задерживаясь. Здесь не было места её боли. Третий этаж — мансардный, с окнами, врубленными в крышу. Открыв единственную дверь, она оказалась в спальне. Сердце дрогнуло: широкая кровать с балдахином, словно отголосок Хогвартса, манила покоем. У выхода на балкончик примостилась миниатюрная банкетка, а у стены — туалетный столик с высоким зеркалом и пуфиком. Напротив кровати — дверь в ванную. Ванная комната встретила её бело‑графитовой гаммой: пол из серой плитки, угловая ванна под мансардным окном, стеклянная душевая кабина. Гермиона включила воду, наблюдая, как струи наполняют чашу, размывая очертания реальности. Выйдя, она вытащила из кармана чемодан, увеличила его и подошла к массивным деревянным дверям. За ними оказалась гардеробная — царство вешалок и ящичков. Чемодан опустился на пол, но разбирать его не было сил. Усталость лежала на плечах, как плащ из свинца. Вернувшись в ванную, Гермиона открыла шкафчик напротив раковины. Стопки полотенец, её любимая мятная зубная паста, шампунь, гель для душа — каждая мелочь кричала о родительской заботе. Она прикрыла глаза, глубоко вдохнула. — Они столько сделали для меня, а я… — прошептала она, лбом прижимаясь к дверце шкафчика. — Наложила непростительное на родителей… Что же я за дочь такая? Ненависть к себе сжимала грудь, заполняя душу тьмой. Но в этот миг в сознании прозвучал голос Снейпа:       «Ты спасла своих родителей. Ты выбрала для них лучший вариант. Они далеко отсюда, вдали от войны, которая могла бы настигнуть их в любой момент. Они живы благодаря любящей дочери». — Я спасла их, я всё сделала правильно, — повторила Гермиона, открывая глаза. Она взяла необходимые принадлежности и закрыла шкафчик. Раздевшись, она сложила одежду на банкетку и погрузилась в воду. Тепло окутало тело, смывая напряжение. Сейчас, глядя на розовато‑красные облака в окне, Гермиона задумалась о будущем. Осмотр дома занял больше времени, чем она ожидала. Небо темнело, а в голове крутились мысли: «Мне нужна сова, чтобы связаться с Гарри и Роном. Но сначала — контроль эмоций ». Она писала им лишь пару раз, ограничиваясь общими фразами. Тогда всё её внимание было сосредоточено на учёбе. Теперь же время ускорялось, и действовать нужно было сейчас. Когда вода остыла, Гермиона вышла, обмоталась полотенцем и направилась в спальню. Двери гардеробной остались открытыми. Внутри она снова поразилась размерам комнаты. Открыв чемодан, заметила в углу пару нарядов. На вешалках висели четыре платья. На первом — стикер с маминым почерком:

«Гермиона, милая, я взяла на себя смелость купить тебе несколько платьев. Помню, как ты их не любишь, ведь весь твой гардероб состоит из «практичных» брюк и джинсов, если не считать школьную форму, мантии и платье на бал. Ты всегда была очень красивой, а теперь, когда ты взрослая, хочу, чтобы ты понимала: женственность — одно из оружий красивой девушки. Понимаю, что в школе у вас не так много мероприятий, куда можно надеть платья, но сейчас ты здесь, и многие молодые люди часто посещают вечеринки и развлекательные места. Прошу тебя, дочка, не отказывайся от моих подарков и ради меня сходи куда-нибудь развеяться. Сколько можно сидеть за книгами и учёбой?

Не пропускай этот прекрасный период.

P.S. Туфли в ящике снизу, вместе с сумками. Косметика в тумбочке туалетного столика. Ты же умеешь краситься? Меня ты никогда не просила научить (грустная рожица).»

Уголки губ Гермионы дрогнули в грустной улыбке. «Вроде обычные вещи, но я действительно никогда не просила маму научить меня краситься. Обычно дочки просят у мамы совет или помощь собраться на первую дискотеку или вечеринку, а у меня такого не было. Я так много упустила», — подумала она, беря чёрное платье. Бережно сняв стикер, она выбрала бельё, достала туфли и клатч. В спальне, положив стикер на столик, а вещи на кровать, начала одеваться. Перед зеркалом она замерла. Платье оказалось женственным: прозрачная сетка рукавов, глубокое декольте, облегающий силуэт, разрез, подчёркивающий ноги. Каблуки добавили роста. Сев за туалетный столик, она осмотрела бледное лицо и шрамы над грудью. Открыв косметику, нанесла тональный крем и пудру, добавила тушь, подводку, красную помаду. Волосы высушила и выпрямила магией. В отражении — пепельно‑русая блондинка с гладкими волосами, яркими глазами и пухлыми губами.              «И зачем я нарядилась?» — подумала Гермиона, глядя в зеркало.       Собираясь снять туфли, она вновь взглянула на записку мамы:       «Прошу тебя, дочка, не отказывайся от моих подарков и ради меня сходи куда-нибудь развеяться. Сколько можно сидеть за книгами и учёбой?»       Даже обучаясь у Снейпа, девушка проводила всё время за тренировками и книгами.       У неё не было ни одного дня, когда она чувствовала себя обычной красивой девушкой. Даже бал, на котором Виктор Крам ухаживал за ней, был омрачён турниром трёх волшебников, поведением Рона и её слезами. Находясь один на один собой, в тишине дома, в голове вспыхивали события прошедших суток и её принятых решений. Решительно поднявшись, она взяла палочку, сумку и наличные. Каблуки застучали по полу, когда она направилась к выходу, захватив ключи. Время приближалось к полуночи. Улица Ноттинг‑Хилл Гейт сияла огнями: магазины, рестораны, бары. Музыка и смех сливались в какофонию жизни. Взгляд Гермионы зацепился за двухэтажный клуб‑бар с вывеской «The Right Way». «Правильный путь», — пронеслось в голове. Натянув улыбку, она вошла. Внутри — бар, бильярдный стол, танцпол. Музыка гремела сверху. Она села у стойки. Внимание мужчин и бармена тут же устремилось к ней. — Привет, красотка, чего хочешь? Коктейль? Кстати, я Джим, — улыбнулся бармен, ставя бутылку. — Привет, Джим. Что порекомендуешь? — ответила она с приклеенной улыбкой. — А что тебе нравится, куколка? — Может, что‑то сливочное, — предложила Гермиона. Через пару минут перед ней появился бокал с соломинкой, напоминающий сливочное пиво. — Сливочный виски, мой фирменный. Девушкам нравится из‑за сахарного сиропа и шоколада. Попробуй, — улыбнулся Джим. Она сделала пару глотков. Вкус показался слабым. — Тебе не понравилось? — обеспокоенно спросил он. — Нет, очень вкусно, просто для меня немного слабовато. Можно чистый виски? Бармен усмехнулся: — Ох, куколка, вижу, ты не из слабеньких. Одну минуту. Янтарная жидкость наполнила стакан. Первый глоток обжёг горло, второй — согрел изнутри. — Вот это то, что нужно. Спасибо, Джим, — искренне улыбнулась она. — А как зовут тебя красотка? — спросил он, глядя в её разноцветные глаза. Гермиона сделала глоток и ответила с притворным кашлем: — Гер… Гертруда. — Красивое имя, Гертруда. Ты одна здесь? Но её ответ прервал громкий голос с другого конца стойки: — Эй, бармен! Джим улыбнулся: — Работа зовёт, но я скоро вернусь. Гермиона сосредоточилась на виски и тепле, растекающемся по телу.       

***

Earth Not Above — HÆLOS

      Драко больше не мог оставаться в своём поместье.       Оно было пропитано тьмой, страданиями, криками и страхом.       Вечером, когда Тёмный Лорд и его тётка Беллатриса исчезли по своим делам, сообщив об этом Пожирателям, которые тоже вскоре ушли, Драко извинился перед матерью и сказал, что пойдёт к друзьям отмечать приближающийся день рождения.       Выйдя из поместья, он не знал, куда направиться.       Он считал близкими только двух друзей.       Первый — Теодор Нотт, но его отец был Пожирателем, а Драко хотел отдохнуть от всего этого и хоть немного забыть, кем стал.       Второй — Блейз Забини, но, как он знал, тот сейчас был с матерью у её нового ухажёра в Италии.       После того, как отца посадили в Азкабан, на Драко смотрели косо.       Стоя у ворот, он хотел лишь одного — хоть на один день почувствовать себя обычным человеком.       От этой мысли он усмехнулся:       «Там меня точно не знают».       Он трансгрессировал и появился у Кенсингтонского дворца.       В детстве, тайно от Люциуса, мать показывала ему магловский мир и интересные достопримечательности Лондона.       Этот дворец он запомнил лучше всего, потому что он напоминал их поместье.       Драко не знал, куда идти, поэтому брёл по улице, наблюдая за прохожими.       Часы на одном из зданий показывали час ночи. Значит, сегодня наступил его восемнадцатый день рождения — совсем не такой, каким он его представлял, и точно не с таким подарком, каким его наградили.       Он почувствовал, как защипала тёмная метка под рукавом пиджака. «Напиться. Мне надо напиться», — решил он, выискивая взглядом светящиеся вывески. «The Right Way» — буквы горели неоном, обещая хотя бы иллюзию пути. Внутри — гул голосов, запах алкоголя и табака, мерцание огней. Он опустился на стул у стойки, чувствуя, как напряжение стягивает мышцы. Рядом стоял пустой стул перед опустевшими стаканами.       Бармен подошёл к нему с полным стаканом виски и поставил его на место пустых, забирая стаканы.       — Привет, что будешь пить? — спросил он.       Драко слегка напрягся от такого лёгкого обращения.       — Виски, пожалуйста.       — Секунду, — парень взял бутылку и поставил перед ним чистый стакан, аккуратно наливая.       — Спасибо, — ответил Драко, делая глоток. Первый глоток обжёг горло, второй — немного приглушил боль. Третий… — Эй, цыпочка, куда пошла? Потанцуй со мной! — грубый окрик разорвал атмосферу. Драко повернул голову. Мужчина схватил девушку за бедро. Светлые волосы, чёрное платье, стройные ноги.       Он увидел, как девушка напрягла руку, и её кулак попал мужчине в нос. Раздался хруст, и у Драко появилось чувство дежавю.       Мужчина схватился за окровавленный нос и злобно прошипел:       — Ах ты, сучка, ты сломала мне нос!       Что‑то внутри Драко щёлкнуло. Он уже стоял между ними, сжимая запястье обидчика с силой, которой сам от себя не ожидал. — Не стоит так обращаться с леди, — произнёс он спокойно, но в голосе звенела сталь. — Свали, пока не сломал руку.       Мужчина быстро направился к двери.       Поправив пиджак, он повернулся к девушке и произнёс:       — Прошу прощения, я… — слова вылетели из головы, когда он увидел лицо той, которую тайно высматривал все годы учёбы.       — Грейнджер? — с сомнением спросил Драко, глядя в её изменившиеся глаза и цвет волос.       Гермиона чувствовала веселье от выпитого алкоголя, до момента с мужчиной, после которого проснулась её внутренняя тьма. Теперь, глядя на удивлённое лицо Драко в магловском баре, который пытался её защитить, её поразила комичность ситуации, и она засмеялась, видя расширяющиеся глаза Малфоя.       — Эй, Гертруда, ты в порядке? Мне вызвать охрану? — прокричал бармен из-за стойки.       — Нет, Джим, всё в порядке, — успокоила его девушка.       Продолжая смотреть с сомнением на Гермиону, Драко сказал:       — Наверное, я ошибся.       Девушка с искорками в глазах наклонилась к уху Малфоя, слегка коснувшись губами его кожи. Он почувствовал запах виски и персика, пока она тихо шептала:       — Явно не в выборе бара, Малфой.       И направилась к своему стулу за стойкой, перед которым стоял стакан виски. Пять лет назад Сентябрь — Гермиона Грейнджер! — прогремел голос Дамблдора, и Драко невольно повернул голову к группе ещё не распределенных первокурсников. Из толпы выступила миниатюрная девушка. Её густые вьющиеся волосы, подсвеченные пламенем свечей, казались живым ореолом. Она откинула непослушную прядь, выпрямилась и направилась к подиуму. Профессор Макгонагалл встретила её сдержанной улыбкой, держа в руках древнюю распределяющую шляпу. — Грейнджер, — медленно произнёс Драко, переводя взгляд с девочки на друзей. — Раньше я не слышал эту фамилию. А вы? Блейз прыснул, его тёмные глаза заблестели. — Дружище, до тебя информация доходит слишком медленно. Я сразу, как попал в школу, разузнал обо всех симпатичных девчонках, — он растянул губы в мечтательной улыбке. — Но эта точно не наш вариант. Драко проследил за тем, как девушка садится на высокий стул, как шляпа опускается на её голову. — Почему? Она недостаточно раскрепощённая для тебя, Блейз? — с ехидной улыбкой повернулся он к другу. — Потому что её родители — обычные маглы, — вмешался Теодор, проводя пальцем по краю бокала. В этот момент шляпа громко выкрикнула: — Гриффиндор! Крэбб и Гойл разразились грубым хохотом. — Факультет идиотов и неудачников, — прохрипел Крэбб, давясь от смеха. Ярость вспыхнула в груди Драко, когда он увидел, как девочка — Гермиона — с довольной улыбкой садится за гриффиндорский стол рядом с рыжим Уизли. Не задумываясь, он бросил: — Тогда я удивлён, Крэбб, что ты не там. Смех оборвался. Крэбб опустил голову в тарелку, его лицо залилось краской. — Малфой, тебе приглянулась магловская девчонка? — протянул Блейз, приподняв бровь. — Что за чушь ты несёшь? Просто стало интересно, кто эта замухрышка, — Драко прикусил щёку изнутри, стараясь скрыть раздражение. — В общем, она ничего. Если бы была хотя бы полукровкой, я бы её… — Хватит, не порти аппетит! — резко перебил его Драко, скривившись. Блейз захохотал, запрокинув голову. — Да ладно, тебе‑то хорошо — вон сколько девчонок глаз не сводят. К тому же влюблённая в тебя с пяти лет Паркинсон точно своего не упустит, — он кивнул в сторону Пенси, которая сидела чуть дальше, оживлённо беседуя с другими слизеринками. Драко мельком взглянул на Паркинсон, затем снова перевёл взгляд на гриффиндорский стол. Гермиона Грейнджер оживлённо разговаривала с Поттером, который только что присоединился к ней. Её улыбка — искренняя, яркая — зацепила что‑то в нём. — Да уж, год обещает быть интересным, — пробормотал он, не отрывая взгляда от девушки, которая, сама того не зная, пробудила в нём странное любопытство. Теодор и Блейз проследили за его взглядом. — Поттеру там самое место, — отвернувшись от гриффиндорского стола, произнёс Теодор. — Угу, — промычал Драко, но его глаза всё ещё цеплялись за силуэт Гермионы, за её непокорные волосы, за то, как она смеялась, будто весь мир был для неё открыт.

Ноябрь. Драко рухнул на диван в общей гостиной Слизерина, едва переступив порог. Тело казалось налитым свинцом, а в голове гудел рой мыслей, словно пчёлы в растревоженном улье. Первые месяцы в Хогвартсе оказались куда тяжелее, чем он ожидал. Да, родители наняли лучших репетиторов, но теперь, когда он оказался в окружении некоторых более одаренных сверстников, нагрузка давила нещадно. — Когда уже каникулы? Хоть немного отдохну, — простонал он, поворачиваясь к Блейзу , который сидел рядом, небрежно откинувшись на спинку дивана. Блейз усмехнулся, хлопнул его по плечу: — Да ладно, дружище, не напрягайся так из‑за зачётов. Всезнайку Грейнджер тяжело обойти. Драко невольно бросил взгляд в сторону окна — туда, где за стеклом мерцали огни Хогвартса. В памяти тут же всплыла картина: учебный класс, поднятая рука, уверенное лицо. Гермиона Грейнджер. Она всегда была первой — первой с ответом, первой с вопросом, первой с поднятой рукой. И это… завораживало. — Я вообще удивлён, что с ней водятся Уизли и Поттер, — вставил Теодор Нотт, вошедший в гостиную в момент диалога и развалившийся в кресле напротив. — Хотя я, наверное, тоже держал бы рядом такую ходячую энциклопедию. — После её спасения они теперь друзья не разлей вода, — подхватил Блейз, откидываясь на спинку дивана. — Она, наверное, ещё и домашку за них делает. Хитрые утырки. Драко нахмурился: — Какого спасения? Блейз покосился на него с усмешкой: — Сплетни — точно не твоё. Когда тролль появился в подземелье Хогвартса, наша «заучка» решила справиться с ним сама, но не преуспела. Тогда пришли эти олухи и спасли девчонку. Вот и всё. Он рассмеялся, но Драко не разделил его веселья. В груди шевельнулось странное чувство — не то раздражение, не то… облегчение. Он терпеть не мог Уизли и Поттера, часто оскорблял их, подкалывал, но сейчас — сейчас он был почти благодарен им. Если бы не они… Мысль оборвалась. Перед глазами снова возникла Гермиона — с этим её упрямым выражением лица, с книгой в руках, с поднятой рукой, будто она одна знала ответы на все вопросы мира. И почему‑то это вызывало не раздражение, а азарт. — Это, конечно, всё очень интересно, — Драко провёл рукой по зализанным волосам, пытаясь собраться с мыслями, — но эта мегера Макгонагалл задала кучу заданий по трансфигурации. Если я их не сдам, отец будет очень недоволен. Блейз поднялся, растягивая губы в ехидной улыбке: — Соболезную, дружище. У меня нет отца, который был бы недоволен. Так что я пойду к девчонкам. Он подмигнул и направился к выходу, следом за ним с сочувствующей улыбкой в комнату ушёл и Тео, оставив Драко наедине с тяжёлым чувством долга и странным, неуловимым образом Гермионы Грейнджер, который никак не желал покидать его мысли. В гостиной стало тише. Огонь в камине потрескивал, отбрасывая танцующие тени на стены. Перед Драко лежал учебник. Закрыв глаза, он пытался сосредоточиться на трансфигурации, но перед внутренним взором снова и снова возникала картина: Гермиона, поднявшая руку, уверенная, бесстрашная, даже когда вокруг — опасность. «Почему она?» — подумал он, но ответа не нашёл. Рождество. Драко шагнул через порог поместья, и сразу окунулся в знакомый с детства мир — мир отполированных до зеркального блеска полов, тяжёлых бархатных портьер и едва уловимого аромата роз, что так любила его мать. Воздух здесь был другим — густым, насыщенным вековой историей рода Малфоев. Филк, старый домовик в безупречно чистом камзоле, возник перед ним в низком поклоне. Его большие уши дрогнули в радостном приветствии. — Хозяин Драко, какая радость! Хозяйка будет счастлива вас видеть, она спустится в столовую через пару минут. — Спасибо, Филк, — Драко снял плащ, передал чемодан. — А где отец? — Хозяин отсутствует до вечера, у него важные дела, — склонил голову эльф. Драко выдохнул с облегчением. Значит, первые нравоучительные лекции можно отложить. Он направился в столовую, где стол уже был накрыт с привычной роскошью: серебряная посуда, тонкий фарфор, ваза с экзотическими фруктами. — Драко, мой дорогой сын! — голос матери прозвучал как музыка. Он ещё не успел сесть, когда Нарцисса стремительно подошла и крепко обняла его. Её духи — лёгкий шлейф ландыша и ванили — окутали его, пробуждая забытое ощущение защищённости. — Я так соскучилась. Без тебя этот дом пустой, — в её голосе звучала неподдельная грусть. — Мама, ты меня задушишь, — рассмеялся он, но обнял её в ответ. Нарцисса отстранилась, держа его за плечи, и внимательно вгляделась в лицо сына. В её глазах светилась та особая нежность, которую она позволяла себе лишь наедине с ним. Рядом с Люциусом она всегда была сдержанной, холодной — настоящей леди Малфой. — Ой, прости, дорогой. Ты так вытянулся, стал ещё взрослее, — она провела рукой по его волосам. — Когда ты уезжал, был одного роста со мной, а теперь… Драко слегка наклонил голову, чтобы скрыть смущение. — Я тоже рад тебя видеть, мама. Может, сядем за стол? — он отодвинул для неё стул с резной спинкой. — Спасибо, сынок, — она грациозно опустилась на сиденье. — Как учёба? Много друзей? Ты так мало писал мне, — в её тоне прозвучал лёгкий упрёк. — Прости, было много учёбы, но я справляюсь хорошо, — он улыбнулся, отпив сока. Сладкий, освежающий вкус немного снял напряжение. — А друзья? — Всё те же — Нотт, Забини, Крэбб и Гойл. — А с девочками познакомился? — глаза Нарциссы вспыхнули любопытством. — Мама, там одни глупые девчонки, — Драко положил в рот кусок бекона, надеясь, что это избавит его от дальнейших расспросов. — Они интересуются только журналами, сплетнями и парнями. Это не для меня. — Дорогой, на то они и девушки, особенно аристократки, — мать изящно подняла кубок с вином. — Их задача — найти потенциального мужа, если родители заранее не обговорили помолвку. Учёба им нужна постольку‑поскольку. — Но будущая жена не должна быть глупой куклой, — голос Драко дрогнул от раздражения. — У меня есть прекрасный пример идеальной жены — ты, мама. Ты окончила школу практически на все «отлично», красива, изящна и всегда знаешь, как ответить отцу. За это он тебя и любит. — Спасибо, сынок, — её улыбка стала теплее. — Но я не верю, что в школе тебя не заинтересовала ни одна девушка. В этот момент перед внутренним взором Драко возникло лицо Гермионы Грейнджер — её сосредоточенный взгляд, когда она поднимала руку на уроке, упрямая прядь волос, выбивающаяся из причёски. Он замялся. — О, значит, я права — такая девушка есть? — губы Нарциссы растянулись в торжествующей улыбке. — Я не буду о ней говорить, — пробормотал Драко, уткнувшись в тарелку. — Почему? Она явно красива и умна, чтобы привлечь твоё внимание. Из Когтеврана? Драко тяжело вздохнул. — Вообще‑то она из Гриффиндора. И лучшая по всем предметам. — Ну, Гриффиндор тоже неплох, — Нарцисса на мгновение задумалась. — Взять хотя бы директора Альбуса Дамблдора. Он учился в Гриффиндоре и стал одним из сильнейших волшебников. — Её брови нахмурились. — Постой, ты сказал, она лучше тебя по всем предметам? Драко поднял глаза, чувствуя, как краснеют щёки. — Да, кроме зельеварения. Там мы оба лучшие. — Хм, лучше пока не знать об этом отцу. Я уверена, к концу года ты выйдешь в лидеры, — она ободряюще положила руку на его плечо. — И из какой она семьи? Тело Драко напряглось. Он знал, к чему идёт разговор. — Она полукровка? — прямо спросила Нарцисса, внимательно глядя на сына и чувствуя его напряжение. Драко сжал зубы. — Нет. — Тогда это хорошо. Мы могли бы пригласить… — Нет! — резко перебил он. — Почему? — в её глазах мелькнуло удивление. — Они не отсюда, — он провёл рукой по волосам, пытаясь подобрать слова. — Они из другой страны? — мать успокаивающе погладила его плечо. — Они маглы, мама, — выдохнул он. Рука Нарциссы напряглась. На мгновение в столовой повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тихим звоном посуды. — Что ж, — она убрала руку, лицо стало серьёзным. — Тебе стоит забыть о ней. Если отец узнает, это плохо кончится. Лучше присмотрись к другим девушкам. Думаю, не все ещё показали свои таланты. — Я понял. Спасибо за обед, мама. Всё было очень вкусно, — Драко резко встал и направился к двери. Нарцисса крепко сжала кубок в дрожащей руке, глядя, как сын выходит из столовой. — Бедный мой мальчик, — прошептала она. — Первая влюблённость самая яркая, но не всегда заканчивается хорошо.        Июнь Драко переступил порог поместья, и привычный запах полированного дерева и роз ударил в нос. Но вместо облегчения — лишь тяжесть в груди. Весь год он боролся с собой: то решался подойти к Гермионе, то отступал, увидев рядом Поттера и Уизли. И вместо слов, которые рвались наружу, из его уст вырывались лишь колкие насмешки. «Я трус», — мысленно признал он, сбрасывая плащ. С хлопком появился Филк, нервно переминаясь с ноги на ногу: — Хозяин Драко, хозяин Люциус ждёт вас в своём кабинете. — Здравствуй, Филк, — Драко передал ему плащ. — Надеюсь, отец подождёт, пока я приму душ с дороги. — Хозяин Драко… Хозяин Люциус сказал, чтобы вы сразу направлялись в его кабинет, — запинаясь, проговорил эльф. — Что случилось? — тревога стянула горло. — Я не знаю, хозяин Драко, — Филк опустил голову. — Ладно, я понял, иди. Драко поспешил наверх. Дверь кабинета отца казалась неприступной крепостью. Он толкнул её и замер на пороге. Нарцисса стояла у окна, её пальцы судорожно сжимали край платья. Люциус сидел за столом, сжимая в руке пергамент. В воздухе витало напряжение, густое, как туман над болотом. — Отец, мама, я дома. Вы хотели меня видеть? — голос прозвучал ровнее, чем он ожидал. — Люциус, не будь жесток, — Нарцисса вцепилась в локоть мужа. Драко напрягся. Люциус резким движением сбросил её руку, поднял пергамент и прорычал: — Что это такое? Ты — Малфой, и от тебя требуется быть всегда первым во всём! А я вижу, что мой сын — второй по успеваемости. — Отец, я… — Закрой рот! — Люциус подскочил к нему, глаза пылали гневом. — И каково же было моё удивление, когда я узнал, что какая‑то грязнокровка обогнала моего сына — продолжение рода Малфоев! Он грубо схватил Драко за воротник. — Люциус, я прошу тебя… — Нарцисса бросилась к ним. — Не лезь, это всё твои поблажки ему. Выйди! — рявкнул Люциус. — Но… — Никаких «но», я сказал — выйди! Нарцисса перевела взгляд с мужа на сына, развернулась и вышла, едва сдерживая слёзы. Люциус отпустил рубашку Драко, отошёл к столу, сжимая палочку. — Ты хочешь опозорить свою семью, мальчишка? — Нет, отец, — прошептал Драко, глядя на напряжённую спину отца. — Или у тебя в голове одни девчонки и друзья? — прошипел Люциус, поворачиваясь к нему. — Нет. Я знаю, что должен быть лучшим, что… — Знать и делать — разные вещи. Пока я вижу совсем другое: Поттер попал в команду по квиддичу, грязнокровка учится лучше тебя, а ты упускаешь свои возможности. Для этого мы нанимали лучших учителей? — Отец… — Ничего не хочу слышать. Это будет для тебя уроком — нужно выкладываться больше. Палочка отца поднялась. — Круцио! Боль взорвалась в теле, будто тысячи раскалённых игл пронзили каждую клетку. Драко вскрикнул, рухнув на пол. Мышцы сводило, кости будто ломались и перестраивались заново. Рот наполнился кровью — он прокусил щёку, пытаясь сдержать крик. Люциус подошёл ближе. — Не заставляй меня снова преподавать тебе урок. Ты должен быть лучше всех, особенно грязнокровок. Заставь их бояться тебя, поставь на место, унижай. Все каникулы будешь учиться каждый день и только посмей перечить. Хлопок двери — и тишина. Драко лежал на ковре, сплёвывая кровь. Тело дрожало, перед глазами плыли тёмные пятна. В кабинет ворвалась Нарцисса. Увидев сына на полу, она упала на колени рядом, приподняла его голову. — Ох, сынок, он не хотел, он погорячился. Ты же знаешь, какой отец бывает в гневе. Драко оттолкнул её руку, вставая на ноги. — Теперь я знаю. И он получит сына, которого хочет — злобного, надменного, алчного и нахального, — прохрипел он, вытирая кровь с губ.

***

Годы слились в один нескончаемый поток. Каждый раз, встречая компанию Поттера, Уизли и Грейнджер, Драко чувствовал, как слова сами срываются с языка — колкие, ядовитые, пропитанные ненавистью, которой он не испытывал. Но он знал: в школе есть глаза и уши отца. Каждое его слово, каждый поступок — на контроле. Слово «грязнокровка» стало его оружием. Оно обжигало губы, но он повторял его снова и снова, глядя в глаза Гермионы. В них он видел боль, непонимание, гнев — и каждый раз сердце сжималось. Он старался заглушить мысли о ней. Находил компанию других девушек, смеялся, флиртовал, убеждал себя, что всё под контролем. Убеждал, что влечение к ней пройдёт. Но стоило ей появиться в поле зрения — и всё рушилось. Её улыбка, её взгляд, её упрямая прядь волос, выбивающаяся из причёски… Всё это возвращалось, как наваждение. Как он ошибался, думая, что сможет забыть. Как он ошибался, считая, что сможет стать тем, кого хочет видеть отец. Внутри него шла война — между тем, кем он был, и тем, кем его заставляли быть. И эта война разрывала его на части. Два года назад Святочный бал трёх волшебников

Magic works — The Weird Sisters.

       В полутени у массивной мраморной колонны, скрываясь от бдительных взглядов преподавателей, стояли Драко Малфой и Тео Нотт. Драко с сосредоточенным выражением лица ловко разливал янтарный огневиски в стаканы из‑под пунша — чтобы никто не заподозрил студентов Слизерина в нарушении строгих правил бала. — Охренеть! — внезапно взорвал приглушённый гул зала возглас Блейза Забини. Драко резко обернулся, едва не выплеснув содержимое бутылки. — Ты чего орёшь? Хочешь привлечь внимание всех студентов и преподавателей? — прошипел он, сверкнув глазами. Несмотря на раздражение, он всё же протянул другу наполненный стакан. Блейз, не отрывая взгляда от противоположного конца зала, принял напиток дрожащей рукой. На его лице застыло выражение чистого, неподдельного изумления. — Ох, я думаю, никто и не заметил. Все смотрят на Виктора Крама и его спутницу, — пробормотал он, едва шевеля губами. Драко фыркнул, сделал глоток и слегка поморщился от жгучего тепла, разлившегося по горлу. — И что же такого в этом Викторе Краме? Он что, пришёл голый? — спросил он с напускным безразличием, но в голосе проскользнула нотка раздражения. — Дело не в нём, а в ней, — загадочно улыбнулся Блейз, и в его глазах заплясали озорные огоньки. — В ней? — Драко нахмурился, чувствуя, как внутри шевельнулось незваное любопытство. — Посмотри сам, — Блейз шагнул в сторону, открывая Драко вид на пару в центре зала. Виктор Крам, звезда квиддича и участник турнира, возвышался над своей спутницей, словно скала. Но взгляд Драко мгновенно приковала к себе она. Гермиона Грейнджер. Её волосы, обычно непокорные и пышные, были искусно собраны в элегантную причёску, из которой то тут, то там выбивались нежные вьющиеся локоны, будто дразня и маня. Минимальное количество косметики лишь подчёркивало её естественную красоту: глубокие, выразительные карие глаза, в которых мерцал отблеск свечей, и пухлые губы, слегка приоткрытые от волнения. Розовое платье облегало фигуру, словно вторая кожа. Оно подчёркивало всё, что следовало подчеркнуть: изящную линию груди и тонкую талию, плавно перетекая в пышные юбки снизу. Лёгкая ткань переливалась при каждом движении, создавая иллюзию, будто девушка окутана мягким закатным сиянием. Драко замер. Стакан в его руке чуть дрогнул, и несколько капель огневиски пролились на манжету. Он не заметил. Всё его внимание было поглощено ею. В груди что‑то сжалось — странное, незнакомое чувство, похожее на укол ревности, но ещё сильнее — на восхищение. Он никогда не видел её такой. Не видел, чтобы она так сияла. В её облике не было ни капли привычной школьной строгости — только утончённая женственность и неподдельная красота. — Ты чего завис, дружище? — голос Блейза ворвался в его мысли, а плечо ощутило дружеский толчок. Драко моргнул, словно просыпаясь. — Всё нормально, я просто думаю, — пробормотал он, опуская стакан. — И о чём же? Как затащить Грейнджер в какой‑нибудь тёмный уголок и пощупать? Я тоже об этом думал, — Блейз захохотал, закинув руку ему на плечо. Драко вздрогнул. Как точно друг описал то, что он сам гнал прочь из головы! Но признать это — значит выдать себя. — С ума сошёл? Думаю, куда делись её вездесущие друзья. Я предполагал, что они придут втроём, — растянул он губы в ехидной улыбке, стараясь скрыть замешательство. — Я тоже так думал, а оказывается, наша заучка — та ещё штучка, раз подцепила себе Крама, — Блейз подмигнул, но Драко уже не слушал. Его взгляд снова нашёл Гермиону. Рука Виктора Крама лежала на её талии — слишком уверенно, слишком собственнически. В груди вспыхнула жгучая ревность, острая, как осколок стекла. «Почему? На него вешалась полшколы, а он выбрал её…» — На него вешалась полшколы, а он выбрал эту замухрышку, даже в таком красивом платье, — раздался рядом холодный голос Пенси Паркинсон. Драко невольно вздрогнул. Он не заметил, как она подошла. — Ой, ладно тебе, Пенси, тебе тоже достался отличный парень на этот вечер, — Блейз похлопал Драко по плечу и отошёл, ловко ускользая от назревающего конфликта. — Да, самый лучший, — Пенси расплылась в улыбке, глядя на Драко, и промурлыкала тоненьким голоском: — Пойдём танцевать? Он не успел ответить. — Хватит стоять, пойдём танцевать! — к ним подлетел Тео и, схватив за руки, потянул всех слизеринцев на танцпол. Музыка ударила в уши — бойкая, задорная, заставляющая двигаться. Драко оказался рядом с Пенси. Она прижалась к нему, улыбаясь, но он едва замечал её. Его взгляд снова и снова вырывался из этого круга, искал одну‑единственную фигуру в розовом платье. Гермиона смеялась, кружась с Крамом, но в её глазах мелькнуло что‑то тревожное. Драко поймал этот миг — мимолетный, но явный.  «Она не так счастлива, как хочет казаться», — подумал он, и это открытие отчего‑то согрело его. В какой‑то момент музыка приглушилась, а из дальнего угла зала донёсся резкий голос: — Рон, ты всё испортил! Драко обернулся. Гермиона стояла лицом к Уизли, её глаза блестели от слёз, кулаки сжаты. Отвернувшись от рыжеволосого она бросилась к выходу. Драко не раздумывал. Он отстранился от Пенси, бросил короткое: «Я сейчас», — и двинулся следом. За дверью бального зала царила тишина. Ночь окутала Хогвартс плотным бархатным покрывалом. В вышине, над зубчатыми контурами башен, рассыпались звёзды — холодные, острые, равнодушные к тому, что происходило внизу. Гермиона поднялась на седьмой этаж, к астрономической башне. Ветер здесь был особенно пронзительным — он рвал платье, забирался под ткань, заставлял плечи дрожать. Она вышла на открытую площадку, подошла к перилам. Одной рукой вытирала слёзы, другой обхватила голые плечи, пытаясь согреться. Внизу, за стенами замка, шумел бал — музыка, смех, звон бокалов. Здесь же царила тишина, нарушаемая лишь свистом ветра. Драко шёл следом. То ли алкоголь ещё кружил голову, то ли её образ не отпускал — он не мог объяснить. Коридоры были пусты: большинство студентов либо внизу, либо уже в спальнях. Он замер в арке, глядя на её спину, на волосы, развивающиеся в потоке ветра, на платье, которое казалось живым в лунном свете. Шагнул вперёд. Гермиона услышала шаги, обернулась. — Рон, я же сказала… — начала она, но слова оборвались. Перед ней стояли глаза цвета грозового неба. — Мне казалось, перепутать меня с Уизли невозможно. У нас слишком разная цветовая гамма, не находишь, Грейнджер? — Драко улыбнулся, стараясь скрыть волнение за привычной насмешкой. — Малфой, что ты тут забыл? — Она вытерла слёзы, обхватила себя руками, будто защищаясь. — Решил подышать воздухом. Слишком жарко стало после танцев. Что, прочитаешь мне нотацию, как своим дружкам? — Он приподнял бровь, но взгляд не отрывал от её лица. — Делать мне нечего, кроме как нотации тебе читать, — ответила она, отворачиваясь. Плечи снова содрогнулись от холода. Драко не мог смотреть на это. Снял пиджак, шагнул ближе. Заметил, как её спина напряглась, когда он накинул ткань на её плечи. Гермиона резко развернулась. Пиджак соскользнул с одного плеча, она чуть не потеряла равновесие. Драко мгновенно удержал её за талию, глядя в расширяющиеся зрачки. — Малфой… — прошептала она. Он улыбнулся, перебивая: — Не мог же я дать тебе замёрзнуть. Это как‑то не по‑джентльменски. — Опять какие‑то козни строишь? — Она прищурилась, но не отстранилась. — А если я скажу, что и не думал? — Одной рукой он удерживал её за талию, другой откинул вьющиеся волосы с её лица. — И о чём же ты думал?— с удивлением на лице, спросила Гермиона. — Не о чём, а о ком. О тебе, Грейнджер. Её глаза расширились. — Ты что, пьян? — Она всматривалась в его лицо, пытаясь найти ответ. — Может быть, совсем немного, — он улыбнулся. — Всё ясно, — она высвободилась из его рук, пытаясь обойти, но он перегородила путь рукой, вцепившейся в перила. — Подожди… — Малфой, это не смешно, дай пройти, — её взгляд метался между его рукой и дорогой к отступлению. — Нет, — другой рукой он крепче обхватил её талию, прижимая к себе. Впервые он ощутил мягкость её тела так близко, запах персика, тепло, пробивающееся сквозь холод ночи. Гермиона упёрлась руками в его грудь. Он чувствовал, как бешено стучит её сердце. — Малфой, отпусти. — Я же сказал — нет, пока не скажу тебе кое‑что. — Скажешь что? — Она пыталась увеличить расстояние между ними. — Какая ты сегодня красивая. Он затаил дыхание, чувствуя, как её тело застыло в его объятиях. — Ох, Малфой, ты пьян, тебе надо… — Её слова оборвал его поцелуй. Её тело, к его удивлению, моментально обмякло. Он легко оттянул её к ближайшей стене, не размыкая губ и прислонил её к стене. Одной рукой держал за талию, другой — за подбородок, размыкая губы языком. Он почувствовал, как её рука неуверенно прошлась по его волосам. Драко не верил в происходящее: крепко прижимал её, ощущал радость, вкус её губ, следы выплаканных слёз и нарастающее возбуждение. От нехватки воздуха она разорвала поцелуй, глубоко вздохнула. — Ты… ты сошёл с ума? — запыхавшись, прошептала она, глядя в его сверкающие глаза. — Уже давно, Грейнджер, — он перевёл взгляд с её припухших губ на глаза, в которых отражалась луна. — Ты же ненавидишь меня, я не понимаю, — растерянно сказала она, невинно моргая. — Я даже рад, что есть что‑то, чего ты не понимаешь, — с хрипотцой ответил он и снова прижался к её губам. Этот момент был самым счастливым. Он знал, что времени мало, но каждая секунда казалась вечностью. Поцелуй был наполнен несвойственной ему нежностью, тоской ожидания, чем‑то новым, пугающим и одновременно опьяняющим. Он провёл рукой по её холодной, румяной щеке и оторвался от поцелуя. — Ты замёрзла. Я провожу тебя. — Проводишь? — удивилась она. Его губы растянулись в ехидной улыбке: — Тебя никогда не провожали, Грейнджер? Это правила приличия. Она кивнула, всё ещё растерянная, и направилась к выходу. Они шли по пустынным коридорам на расстоянии вытянутой руки, каждый погруженный в свои мысли. Драко надеялся, что все спят и никому не взбредёт в голову гулять ночью. Подойдя к портрету Полной Дамы, он понял: это их последние минуты. Гермиона стояла перед ним, опустив голову, нервно перебирала пальцы. — Малфой, мы такие разные. — Да. Ты светлая, добрая, с большим горящим сердцем, — он аккуратно приподнял её подбородок, глядя в глаза цвета шоколада. — А я злой, эгоистичный придурок, которому всё равно на всех остальных. Её глаза вспыхнули противоречием. — Нет, это… — Он коснулся её губ своими, заглушая возражения. Её рука ласково и застенчиво прошлась по его щеке, будто проверяя, что это не сон или морок. Он разорвал поцелуй, жадно рассматривая её глаза. Гермиона сняла с себя пиджак и вложила в его руки. — Спасибо, — её губы изогнулись в смущённой улыбке, щёки горели румянцем. Драко сделал несколько шагов назад, сжимая пиджак, запоминая её образ: волосы, растрепанные ветром, глаза, полные вопросов, губы, ещё влажные от поцелуя. — Спокойной ночи, Малфой. С Рождеством, — она развернулась и подошла к портрету. — Грейнджер, — он позвал её. Она повернулась с улыбкой. — С Рождеством, — он направил палочку на неё. Улыбка сошла с её губ. — Обливиэйт! Быстро повернувшись, он убежал. Сердце разрывалось на куски, но он знал: так будет лучше. Для неё. Для него. Для всех.