Смерть, которая изменила всё

Гермиона рассеянно помешивала чай, не в силах скрыть улыбку, игравшую на её губах. Она чувствовала себя удивительно отдохнувшей, словно ночь без кошмаров вернула ей часть утраченных сил. — Случилось что-то хорошее? — спросил Гарри, отложив тост. Гермиона оторвалась от своих мыслей. — Что? — переспросила она, а затем, осознав его вопрос, слегка покраснела. — Я давно не видел, чтобы ты так улыбалась, — с тёплой улыбкой ответил Гарри. Гермиона спохватилась, понимая, что действительно не может сдержать радость. — Просто хорошо выспалась, наконец-то, — ответила она, пытаясь скрыть истинные причины своего настроения. Лицо Гарри помрачнело. — Кошмары? — Да, но сейчас они реже беспокоят меня, — поспешила успокоить его Гермиона. — Я тоже часто их вижу, но после занятий с Ковальски они уже не так мучают меня, — признался Гарри. — Я рада, что занятия идут тебе на пользу, — Гермиона накрыла его руку своей. — А где Рон и Джинни? Гарри тяжело вздохнул, отводя взгляд. — Вчера я рассказал Рону о нас с Джинни. Гермиона нахмурилась. — Вы поссорились? Хочешь, я поговорю с ним? — Нет, не нужно, — покачал головой Гарри. — Сейчас этим занимается Джинни, но я надеялся, что он поймёт меня… нас. Гермиона ободряюще сжала его руку. — Всё будет хорошо. Ему нужно время, чтобы принять, что его лучший друг любит его сестру. Он поймёт. Гарри кивнул, но его лицо оставалось мрачным. Его взгляд скользнул к преподавательскому столу, где сидели Дамблдор и Слизнорт. — Не знаю, как мне узнать, что же в своих воспоминаниях утаил Слизнорт. Может, на празднике я смогу узнать что-то большее. Гермиона напряглась. — Если это связано с Томом, то нужно добиться от него ответов, чего бы это ни стоило. Раз Дамблдор сам не добился от него ответов … Её взгляд встретился с директором, и Гермиона заметила едва заметную улыбку на его лице. — Что у вас случилось? — спросил Гарри, заметив её враждебный взгляд в сторону Дамблдора. — Почему ты так зла на него? Гермиона заколебалась. Как объяснить то, что сама до конца не понимала? — Это слишком тяжело объяснить, Гарри. За последнее время я поняла, что все преследуют только свои цели. — Что ты имеешь в виду?  — Ничего, просто так, мысли вслух, — быстро ответила она, поднимаясь из-за стола,— Увидимся на занятиях.

***

Теперь чуть ли не каждый вечер у них проходил одинаково. Гермиона склонилась над столом в гостиной старост, её пальцы нервно перебирали перо, пока она делала очередные пометки в плане. — Празднование в Малфой-Мэноре выпадает в ночь на двадцать пятое декабря, только в это день каминная сеть будет открыта ещё кому-то кроме носителя метки, — повторил Драко, его голос звучал напряжённо, — Они усилят охрану, — объяснил Драко, указывая на ключевые точки на схеме. Гермиона подняла взгляд от пергамента. — Ты решил, чей образец взять? — спросила она, внимательно глядя на него. Драко кивнул. — Да, я обсудил это с Тео. Лучше всего подойдёт Дафна — он хочет уберечь её от этого праздника, — последние слова он произнёс с явным отвращением. — Хорошо. Тогда Дафна отправится в безопасное место накануне утром, а Тео мы отправим к ней сразу после появления на празднике — так никто ничего не заподозрит, — она откинулась на спинку дивана, тяжело вздохнув. Драко заметил её беспокойство. — Что такое? — спросил он, наклонившись ближе. Гермиона колебалась. — Ты уверен, что стоит втягивать их в это? — наконец произнесла она. Драко вздохнул. — Нет. Но другого выхода у нас нет. Гермиона задумчиво провела пальцем по краю пергамента. — Возможно, — тихо согласилась она, погружаясь в размышления о последствиях их решения. Гермиона нервно постукивала пальцами по столу, её взгляд был устремлён куда-то вдаль, словно она уже видела картину предстоящего события. — Я тут подумала над отвлекающим манёвром, — наконец произнесла она, и её голос звучал непривычно твёрдо. Драко поднял голову, его брови сошлись на переносице. — И что это? — спросил он. Гермиона глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. — Адский огонь, — выпалила она, глядя прямо в глаза Драко. — Нет, — отрезал он коротко, но с такой твёрдостью, что любой другой на месте Гермионы отступил бы. Но она не отступила. — Мне нужно будет потренироваться, чтобы совладать с его силой, — словно не слыша его, продолжила Гермиона, чувствуя, как ладони становятся влажными от волнения. — Если всё рассчитать правильно, это даст нам необходимое время… Он шагнул к ней, сверкая глазами. — Ты хоть понимаешь, о чём говоришь? Адский огонь — не игрушка. Он пожирает всё на своём пути. Ты не сможешь его контролировать! — Смогу, — её голос дрогнул, но она упрямо вздёрнула подбородок, — Но если ты волнуешься за свой дом… Драко резко перебил её, и в его голосе зазвенела сталь: — Дело не в доме! — Он навис на сидевшей на диване Гермионой. — Дело в том, что ты можешь сгореть заживо! Ты хоть представляешь, что такое Адский огонь? Он не различает, где враг, а где… где ты. Гермиона сглотнула, но взгляда не отвела. В её глазах по‑прежнему горела упрямая решимость. — Я знаю риски, но это отличный способ отвлечь полный дом Пожирателей. Пока они будут разбираться с последствиями, мы сможем беспрепятственно вывести Нарциссу за барьер Малфой‑Мэнора. Драко резко выдохнул. Его лицо исказилось от внутреннего напряжения — он пытался подобрать слова, которые смогли бы пробить эту стену её непоколебимости. — Ты говоришь так, будто это простая диверсия, — его голос звучал глухо, почти угрожающе. — Но это не фейерверк, Гермиона. Адский огонь не тушится по щелчку пальцев. Если что‑то пойдёт не так… — Тогда мы учтём все «если», — она встала с дивана, глядя ему прямо в глаза. — Мы рассчитаем траекторию, время, силу выброса. — Чтобы рассчитать все «если», нужны как минимум тренировки. Не собираешься же ты спалить Хогвартс? — в голосе Драко звучала едкая ирония, но за ней пряталась неподдельная тревога. Гермиона чуть приподняла бровь, но в её взгляде не было вызова — только холодная рассудительность. — Разумеется, нет, — спокойно ответила Гермиона, чуть приподняв подбородок. — Выручай‑комната. В прошлом году она служила нам классом для отработки заклинаний — её стены не позволят заклинанию вырваться наружу. — Ты хочешь провести эксперимент с Адским огнём в комнате, которая меняет форму по желанию? — его голос звучал почти насмешливо, но в нём отчётливо слышалась напряжённая работа мысли. — А если она решит измениться в самый неподходящий момент? — Она реагирует на искреннюю потребность, — терпеливо пояснила Гермиона. — Я сформулирую запрос предельно чётко: изолированное пространство с абсолютной защитой от магических выбросов. Никаких окон и дверей. Он провёл рукой по волосам, пытаясь унять внутренний хаос. — Если мы это сделаем, — произнёс он чётко, — то только по моим правилам. — Каким? — настороженно спросила Гермиона. — Полная защита: мантии из шкуры дракона и амулеты отвода пламени …—он сделал паузу, глядя ей прямо в глаза, — ты слушаешься меня без вопросов, когда я говорю «стоп». В его взгляде не было высокомерия — только холодная, трезвая решимость. Он не требовал подчинения: он просил доверия. Слова Драко звучали разумно. Гермиона медленно выдохнула, опуская руки. Внутри всё ещё бушевал ураган сомнений, но она понимала: без чётких правил этот план превратится в самоубийство. — Я смогу сделать амулеты… — начала она, машинально теребя край мантии. — А вот мантии… — её голос затих, а взгляд устремился куда‑то сквозь стену, в невидимые расчёты. Драко едва заметно улыбнулся — не насмешливо, а скорее устало. Он знал этот взгляд: взгляд человека, который уже мысленно разбирает заклинание на атомы. — Хоть я и не сомневаюсь в твоих знаниях, — он произнёс это медленно, взвешивая каждое слово, — но амулеты и мантии я куплю. Он не спорил, не убеждал: он ставил точку. Гермиона подняла на него глаза. В них ещё тлел огонёк упрямства, но уже пробивалась искра понимания. Она хотела возразить — напомнить, что сама способна позаботиться о защите, что её заклинания не хуже артефактов из дорогих лавок. Но… Но в его взгляде было нечто большее, чем просто забота о её безопасности. Это было обещание: я не позволю тебе сгореть. — Хорошо, — наконец произнесла она тихо, но твёрдо. — Пусть будет по‑твоему. Тишину комнаты нарушил резкий стук в дверной портрет. Драко мгновенно напрягся. Он быстро пересек гостиную, открывая проход, ожидая увидеть кого-то из своих друзей — Блейза или Тео. Но вместо них на пороге стоял Рон Уизли, его лицо выражало явное недовольство. — Малфой, — скривился Рон, не скрывая неприязни. — Я к Гермионе. Гермиона, не теряя времени, взмахнула палочкой, и все схемы и записи с тихим шуршанием исчезли со стола. Она поспешила к входу, её движения были стремительными и нервными. Драко с трудом сдерживал себя от колких замечаний в адрес Уизли. — Рон, что-то случилось? — с искренним волнением спросила Гермиона, её голос звучал обеспокоенно. — Мы можем поговорить? — вопросом на вопрос ответил Рон. Обменявшись многозначительными взглядами с Драко, Гермиона кивнула. Тяжело вздохнув, Драко поднялся по лестнице, скрываясь в своей комнате, оставляя их наедине. Гермиона отступила в сторону, пропуская Рона внутрь. Её сердце билось чаще — она предчувствовала непростой разговор. — Когда вы с Малфоем успели стать друзьями? — не скрывая раздражения, спросил Рон, окидывая взглядом комнату. — Что? С чего ты взял, что мы друзья? — удивилась Гермиона, усаживаясь на диван и поджимая под себя ноги. — Ну, судя по твоему наряду, у вас тут пижамная вечеринка, — фыркнул Рон, бросая взгляд на её одежду. Гермиона опустила глаза, осознавая, что на ней действительно домашняя одежда — пижамные шорты и футболка, в которые она переоделась совсем недавно. — Это моя гостиная, и я могу носить здесь что хочу. В гостиной Гриффиндора я тоже ходила в пижаме. Ты ради этого пришел? — её голос звучал сдержанно, но в нём проскальзывало раздражение. Рон тяжело опустился в соседнее кресло, вытянув ноги. — Ты знала про Гарри и Джинни? — прямо спросил он. — Да, — призналась Гермиона. — И не сказала мне? — возмущенно воскликнул Рон. — Это не моя тайна. И Гарри — твой лучший друг, он сам должен был поговорить с тобой, что он и сделал, — спокойно ответила она. Гермиона чувствовала, как гнев и обида Рона заполняют пространство между ними. Он сжал кулаки, его лицо покраснело от злости. — Ты всегда такая правильная! — воскликнул он. — Всё знаешь, всё скрываешь, а мы должны догадываться! Гермиона выпрямилась, её спокойствие начало трещать по швам. — О чём ты говоришь? — спросила она ровным голосом, хотя внутри неё звенело предательское волнение, не рассказала ли Джинни о их разговоре брату. — Я не скрываю ничего важного. Просто не считаю нужным лезть в чужие отношения. — А как же твои отношения с Малфоем? — выпалил Рон. — Ты начала защищаешь его… Гермиона резко встала, её глаза сверкнули. — Я не обязана отчитываться перед тобой о каждом своём действии. Рон поднялся с кресла, нависая над ней. — Ты моя лучшая подруга, и я имею право знать! — его голос дрожал от эмоций. Гермиона отступила на шаг, чувствуя, что его нападки это только защитный механизм, обида на Гарри и на то, что она проводит с ними меньше времени, чем раньше. — Знаешь что, Рон? — тихо произнесла она. — Ты не единственный, кто заботится о других. И не тебе решать, с кем мне общаться и чем заниматься. В комнате повисла тяжёлая тишина. Рон выглядел растерянным, словно только сейчас осознав резкость своих слов. — Гермиона… — начал он, но она перебила: — Послушай, я ценю нашу дружбу, правда. Но у меня есть свои решения и свои причины. И я не собираюсь оправдываться. Рон провёл рукой по волосам, его гнев постепенно сменялся сожалением. — Я просто… переживаю за тебя, — наконец признался он. — Ты всегда была такой открытой, а теперь… Гермиона вздохнула, её гнев утих, оставив после себя лишь усталость. — Я тоже переживаю, Рон. За всех нас. Но мы должны доверять друг другу, а не подозревать в каждом шаге подвох. Рон молча кивнул, опустив голову. Впервые за весь разговор он выглядел по-настоящему уязвимым. — Прости, — тихо произнёс он. — Я был несправедлив. Гермиона подошла ближе, мягко коснулась его плеча. — Ничего, я понимаю твои чувства. Ты думаешь Гарри и Джинни предали твою дружбу? — Не то чтобы предали… — тихо произнёс он. — Просто… они не сказали мне. А ведь мы всегда делились всем. Гермиона обняла Рона. — Знаешь, иногда людям нужно время, чтобы разобраться в себе. Гарри и Джинни, наверное, боялись твоей реакции. Рон вздохнул, отводя взгляд. — И оказались правы, я столько им наговорил. — Ты мой лучший друг, Рон, — искренне сказала Гермиона. — И я знаю, что ты способен быть великодушным. Просто дай им время. И поговори с Гарри. Рон поднял глаза, в них читалась надежда. — Думаешь, он выслушает? — Конечно, — уверенно ответила Гермиона. — Гарри ценит твою дружбу не меньше, чем ты его. — Спасибо…— Рон нервно затоптался на месте,— Я пришёл к тебе такой взвинченный и накричал…Я не хотел. — Всё хорошо, Рон, главное, когда будешь говорить с Гарри, делай это с холодной головой,— усмехнулась она. — Я понял,— почесав затылок, ответил Рон,— Спасибо, что поговорила со мной, я пойду. Когда за Уизли закрылся портрет, Гермиона с облегчением опустилась на диван, устало проведя рукой по волосам. Напряжение разговора всё ещё витало в воздухе. Внезапно она почувствовала движение за спиной — по лестнице спускался Драко. Его шаги были почти бесшумными. Он остановился за её спиной, его присутствие словно наполнило комнату особым электричеством. Медленно, почти невесомо, он положил руки на её плечи, не давая обернуться. — С кем ты идёшь на вечер к Слизнорту? — спросил он, и в его голосе проскользнула нотка ревности, которую он даже не пытался скрыть. — Я не планировала идти на этот вечер,— она протянула руку, обхватив его запястье, но Драко не шелохнулся,  продолжая смотреть на неё сверху.  — Я буду сопровождать тебя. Гермиона замерла, её пальцы неосознанно впились в его кожу. — Что? — прошептала она, не веря своим ушам. Драко освободил свою руку от её захвата, обойдя диван и сев рядом. — Мы пойдём вместе, — повторил он, на этот раз более уверенно.  — Это слишком опасно, — начала Гермиона, её голос звучал рассудительно. — Слухи распространяются быстро, и если Том узнает о наших отношениях…Даже говорить Тео и Блейзу было рискованно с нашей стороны. Драко ждал этого возражения. Он знал все её страхи. — Но ведь помимо них знает ещё один человек, — напомнил он. — Орден знает, что Снейп двойной агент, — отводя взгляд, произнесла Гермиона. — Как и все, но в моём случае он мой крёстный. Почему же ты так уверена в нём? — Драко внимательно изучал её лицо, пытаясь найти ответы в её глазах. — Я просто это знаю, — уклончиво ответила она. — Почему? — настаивал он. Гермиона встретилась с ним взглядом. Она обещала ему больше никаких тайн. — Он учил меня окклюменции, — тихо призналась она. Брови Драко взлетели вверх от удивления. — Вот как, — задумчиво произнёс он, его голос звучал мягче обычного. — Не думал, что он берёт индивидуальные занятия. — Я сама попросила его, — ответила Гермиона, чувствуя, как внутри нарастает вина за ложь. Она ненавидела обманывать его, но правда была слишком опасной. — Но это не меняет сути, мы не имеем права появиться где-то вдвоём, — продолжила Гермиона, чтобы избежать дальнейших вопросов. Драко улыбнулся, его глаза заблестели. — Этот вечер — маскарад. Под масками не будет видно, кто есть кто, если не говорить. Ты же староста, Гермиона, разве забыла о такой детали, когда об этом говорил на собрании Слизнорт? — взяв её за подбородок. Гермиона отвела взгляд. Она действительно пропустила эту деталь, погруженная в тот момент подготовкой к конференции в МАКУСА. — Твоей внешности не поможет никакая маска, — усмехнулась она, проводя рукой по его волосам. — Поверь мне, если я захочу, меня никто не узнает, — прошептал он, нежно целуя её в губы. — Я всё равно думаю, что это плохая идея, — нахмурилась Гермиона. — Тем более у нас есть вещи посерьёзнее. Драко легко поднял её, усаживая к себе на колени. Его дыхание согревало её шею. — Когда я видел, как ты танцуешь на Святочном бале с этим идиотом Виктором… — начал он, его голос стал хриплым от воспоминаний. — Драко, — предупреждающе произнесла Гермиона. — Я еле сдержался, чтобы не подойти к вам и не запустить в него какое-нибудь заклинание, — признался он, его губы коснулись её шеи. Гермиона вздрогнула, мурашки пробежали по её коже. — И вместо этого подкараулил, пока я не буду одна, чтобы взять своё, — усмехнулась она, вспоминая его воспоминания. — Да, я очень хотел тебя поцеловать, но мы с тобой так и не потанцевали, — его губы нежно скользили по её коже, вызывая волну желания. Гермиона закрыла глаза, наслаждаясь его близостью. — Подари мне танец, Гермиона, — прошептал он, и в его голосе прозвучала такая мольба, что она не смогла отказать.

***

Гермиона резко распахнула глаза. Комната тонула в густой, почти осязаемой темноте. Лишь тепло рядом — тихое, ровное дыхание Драко — напоминало: она не одна. Сердце колотилось о рёбра, будто пыталось вырваться наружу, а во рту стоял противный, въедливый привкус пепла. Стараясь не потревожить сон Драко, она осторожно приподняла его руку со своей талии. Холодный пол пронзил босые ступни, но это было ничто по сравнению с липким остаточным страхом, сковавшим всё тело. На цыпочках она добралась до ванной, открыв дверь — резкий свет заставил зажмуриться. Включив кран, Гермиона жадно припала к струе, глотая воду большими, судорожными глотками. Но влага не смывала привкус — он будто въелся в нёбо, в глотку, в самые лёгкие. Подняв голову, она встретилась взглядом со своим отражением в зеркале. Два глаза — серый и карий — смотрели на неё с нескрываемым ужасом. В них ещё плескалось то, что она пыталась вытолкнуть из памяти: обрывки сна, рваные, как разорванная ткань. Пронзительные крики — то ли её, то ли чужие. Ослепительные вспышки заклинаний. Дрожь земли под ногами, будто мир содрогался в агонии. Жгучий адреналин, пульсирующий в венах, заставляющий сердце биться так, что, казалось, оно вот‑вот лопнет. Но больше всего её пронзил образ - красных глаз. Они смотрели сквозь неё, проникали в самую глубину души, выворачивали её наизнанку. От этого взгляда внутри всё сжималось, будто невидимая рука стискивала её сердце в ледяной кулак. Гермиона снова подставила руки под воду, плеснула холодной жидкостью в лицо. Капли скатились по щекам, шее, впитались в ткань ночной рубашки. Она провела ладонями по коже, пытаясь стереть не только влагу, но и это мерзкое, липкое ощущение ужаса. Зеркало по‑прежнему отражало её — бледную, с растрёпанными прядями волос, прилипшими к влажному лбу, с глазами, в которых ещё тлел отблеск ночного кошмара. Глубоко вдохнула, выдохнула, снова вдохнула. Медленно. Размеренно. Пыталась убедить себя: «Это всего лишь сон. Просто сон». Но где‑то в глубине души шевельнулось недоброе предчувствие — холодное, как струя воды из крана. «А вдруг это не просто сны? Предупреждения? Послания?» Она задержала дыхание, затем резко выдохнула. В ванной по‑прежнему было тихо. Только звук стекающей воды и её собственное прерывистое дыхание нарушали эту тишину. За дверью, в спальне, спокойно спал Драко. И это единственное, что сейчас придавало ей силы — знание, что он рядом. Ещё раз взглянув на своё отражение, Гермиона выключила воду, вытерла лицо полотенцем и тихо вышла из ванной. Она не могла вернуться к нему в таком состоянии — не хотела, чтобы он видел её слабой, дрожащей, неспособной справиться с кошмаром. Сделав глубокий вдох и медленный выдох, направилась в свою комнату, бесшумно ступая по коридору. Войдя внутрь, Гермиона ощутила непривычную пустоту. Здесь не было его вещей, не пахло его ароматом — тем успокаивающим, знакомым запахом, который всегда дарил ей чувство защищённости. Комната казалась чужой, холодной, будто стены сами отталкивали её. Подойдя к шкафу, она распахнула дверцы. Вытащила джинсы, кофту, мантию из шкуры дракона — ту самую, которую он купил для неё с такой заботой. Сверху лежал амулет — изящный, с тонкой цепочкой. Её взгляд задержался на сундуке у стены. Проведя палочкой по замочной скважине, она услышала тихий щелчок. Крышка откинулась. — Ещё слишком мало, — тихо проговорила Гермиона, проводя рукой по содержимому. Она проверяла, не нарушилась ли температура, не повредились ли чары стазиса. Закрыв сундук, опустилась на пол рядом со шкафом. Она обхватила колени руками, уткнулась в них лбом. «Что, если я не смогу?» — мысль, как острый осколок, вонзилась в сознание. Она сжала пальцы, вдавливая их в икры ног до лёгкой боли — лишь бы прогнать наваждение, лишь бы вернуть себе твёрдость духа. — Всё получится, ты со всем справишься, — прошептала она, и голос дрогнул, но она тут же выпрямилась, заставляя себя звучать уверенно. — У тебя нет права быть слабой. Только не сейчас. Гермиона медленно поднялась на ноги. Движения были размеренными — будто каждый шаг требовал сосредоточенности, будто малейшая оплошность могла разрушить хрупкое равновесие внутри неё. Подойдя к кровати, она переоделась и накинула мантию из драконьей шкуры. Ткань легла на плечи мягко, почти ласково, и Гермиона невольно провела по ней ладонью. В памяти вспыхнул образ Драко — его взгляд, когда он вручал ей этот подарок, его тихое: «Она защитит тебя». Она знала: он отдал за неё целое состояние, не ради роскоши, а ради её безопасности. Эта мысль согрела сердце, на миг вытеснив тревогу. Спрятав палочку в карман, Гермиона глубоко вдохнула, задержала дыхание на несколько ударов сердца, затем медленно выдохнула. Она должна была оставить здесь, в этой комнате, все свои страхи, все сомнения. Сейчас ей нужны были только ясность разума и контроль над силой. Тихо, почти бесшумно, она направилась к двери. Каждый шаг отдавался в голове эхом внутреннего напутствия: «Ты справишься». За порогом ждала тишина коридоров, прохладный воздух ночи и место, где она могла полностью сосредоточиться. Место, где не было места слабости — только сила, только воля, только цель.

***

Жар адского огня бушевал перед ней, словно разъярённый зверь, вырвавшийся из заточения. Пламя извивалось, пульсировало, вытягивало длинные огненные щупальца, пыталось дотянуться до её рук и лица. Языки огня переливались всеми оттенками красного и оранжевого — от кроваво‑алого до ослепительно‑жёлтого, будто в их глубине тлели раскалённые угли самой преисподней. Защитная мантия из драконьей шкуры надёжно укрывала кожу, но Гермиона всё равно чувствовала обжигающее дыхание пламени — оно проникало сквозь ткань, царапало нервы, заставляло сердце биться чаще. Воздух дрожал от жара, искажая очертания предметов, а запах гари и расплавленного камня забивал ноздри. Из последних сил она прервала заклинание. Магия, натянутая до предела, лопнула с едва слышным треском, похожим на хруст льда. Гермиона рухнула на колени посреди Выручай‑комнаты, тяжело дыша. Пот струился по вискам, заливал глаза, капал с кончика носа на холодный каменный пол, где тут же испарялся, оставляя лишь белёсые разводы. Это была уже вторая попытка укротить неконтролируемый огонь. Она направляла его на манекены — безликие фигуры, застывшие в углу комнаты. Но что‑то шло не так. Пламя не подчинялось её воле. Оно будто имело собственный разум, собственные желания. Вместо того чтобы послушно обрушиться на мишени, оно извивалось, меняло траекторию, тянулось к ней — будто не манекены были его целью, а она сама. Гермиона сжала кулаки, чувствуя, как дрожат пальцы. В груди разрасталась паника, но она заставляла себя дышать ровно, считать удары сердца: раз… два… три… Мысли омрачали реальность: «Это всего лишь тренировка. А впереди — Малфой‑Мэнор. Огромный зал, полный Пожирателей смерти. Огонь должен охватить всё пространство, создать хаос, отвлечь их внимание, пока мы с Драко будем выводить Нарциссу за пределы защитного щита дома.» Гермиона посмотрела на свои дрожащие руки. Если она не может совладать даже с небольшим потоком огня сейчас, как справится с масштабами, которые потребуются? Как сможет контролировать стихию, способную уничтожить всё вокруг? Она пыталась отдышаться, когда услышала знакомый звук — исчезающая дверь открывалась. Подняв голову, Гермиона увидела взволнованное лицо Драко. Его взъерошенные ото сна волосы, мантия, накинутая поверх пижамы — было видно, что он собирался наспех, проснувшись глубокой ночью один в кровати. На мгновение она залюбовалась им — в этом беспорядке, в этой спешке читалась искренняя тревога за неё. Но Гермиона быстро взяла себя в руки, поднялась на ноги, отряхнув искусно сделанную мантию. Драко нервно шагнул к ней, внимательно осматривая с головы до ног. Его взгляд скользил по её лицу, по взмокшим волосам, по дрожащим рукам — он искал признаки травмы, истощения, чего‑то, что объяснило бы эту ночную тренировку. — Почему среди ночи я застаю тебя за тренировками? — его голос звучал обеспокоенно, с ноткой упрёка. — Мне не спалось, — вытерев ладонью пот со лба, ответила Гермиона, стараясь говорить ровно. — Это не ответ, — Драко обхватил её лицо руками, ощущая лёгкий жар на бледных щеках. Его пальцы слегка дрожали — то ли от холода ночного коридора, то ли от волнения. — Ты вся горишь. — Мне нужно больше тренироваться, чтобы быть уверенной, что всё пройдёт отлично, — попыталась она отстраниться, но он не позволил, удерживая её взгляд. Брови Драко нахмурились, выдавая его недовольство. — Ты не должна жертвовать своим отдыхом ради меня. Ты и так делаешь больше, чем я смею просить. — Я делаю это не только для тебя, но и для себя, — понимая, что ей не удастся убрать руки Драко, она упёрла ладони ему в грудь, словно пытаясь найти опору. Её голос дрогнул: — Я должна быть готова. — Что ещё ты не рассказываешь мне? — глядя ей прямо в глаза, спросил Драко. В его взгляде читалась не просто тревога — это было глубокое, почти болезненное желание понять, проникнуть в её мысли, защитить её от того, что она скрывала. — О чём ты? — Гермиона попыталась отвести взгляд, но он мягко удержал её лицо. — Я думал, что если буду рядом, твои кошмары прекратятся, что ты сможешь больше отдыхать и не будешь ходить словно призрак, — его ладонь нежно прошлась по коже её щеки, словно пытаясь стереть следы усталости. — Что с тобой происходит? Она закрыла глаза с тяжёлым вздохом, словно пытаясь спрятаться от того, что должна была произнести вслух. Рассказать ему о тьме в своей душе она не могла — это было слишком глубоко, слишком страшно. О кошмарах он и так знал. Но ему нужны были ответы, почему с каждым днём она выглядит всё бледнее, почему её щёки впали, а под глазами залегли тёмные тени. Он бы всё равно узнал правду — она просто хотела отложить этот разговор. Хотела быть сильнее, прежде чем признаться в собственной слабости. Когда она снова открыла глаза, внутри будто что‑то переломилось. Пришло время сказать правду. — Главный ингредиент заклинания Чёрной метки — кровь того, кто её накладывает, — её голос звучал ровно, почти бесстрастно, но внутри всё дрожало. Она почувствовала, как рука Драко на её щеке дрогнула — будто его ударило током. Пальцы на мгновение сжались, затем разжались, но не отстранились. — Нужна твоя кровь? — охрипшим голосом спросил он. Слова давались ему с трудом, словно каждое пробивалось сквозь невидимую преграду. Гермиона кивнула. Молча, твёрдо, глядя ему прямо в глаза. — Мой первый опыт был тяжёлым. Я взяла у себя слишком много крови за маленький промежуток времени, но у меня было достаточно сил вынести это. Сейчас у меня нет такого большого запаса сил, я слишком исчерпала себя, поэтому я не могу в одночасье взять такое же количество крови, и поэтому… — Стоп!— резко перебил он, и его руки наконец опустились, оторвавшись от её лица. Взгляд метался по её чертам, будто он пытался найти там подтверждение тому, что это всё — дурной сон. — С момента, как я и Тео согласились с твоим предложением, ты… — Да, — тихо подтвердила Гермиона, опуская взгляд. Она не могла больше выдерживать этот пронзительный, полный боли взгляд. — Я понемногу беру своей крови, которая находится под чарами стазиса, чтобы сохранить её биологические способности. Драко молчал, но его молчание было громче любых слов. В нём читалась буря: шок, гнев, страх, бессилие — всё смешалось в один клубок, который стягивался всё туже в его груди. Гермиона чувствовала, как его тревога проникает в неё, как зараза — она впитывала её, пропускала сквозь себя, и от этого становилось ещё тяжелее дышать. Она знала, что он будет злиться. Знала, что он не поймёт. Но молчать дальше было невозможно. — Почему ты сразу не сказала?!— наконец вырвалось у него, и голос дрогнул, сорвался на повышенный тон. Это был не крик — это была боль, которую он больше не мог сдерживать. Его пальцы сжались в кулаки. Он шагнул назад, будто пытаясь создать дистанцию между собой и этой правдой, которая вдруг стала слишком большой, слишком тяжёлой, чтобы её вынести. — Потому что знала, что ты будешь против, — тихо ответила Гермиона, поднимая на него взгляд. В её глазах стояли слёзы, но она не позволяла им пролиться. — Потому что это единственный способ. Потому что я должна это сделать. Он хотел что‑то сказать, но слова застряли в горле. Вместо этого он провёл рукой по волосам, резко, нервно, словно пытался вырвать из головы мысли, которые не давали ему покоя. — Как много крови ты уже взяла у себя? — спросил он, внимательно осматривая её лицо, видя там следы истощения, о которых она умалчивала. Гермиона отвела взгляд, устремив его в пол. Ей было тяжело признаться даже себе, насколько далеко она зашла. — Ещё недостаточно, — прошептала она. — Нужно гораздо больше… — Больше?! — Драко резко отшатнулся назад, словно она ударила его. Его глаза расширились от ужаса, а голос дрогнул, сорвавшись на крик: — А когда будет достаточно? Когда ты упадёшь совсем без сил? Ты разве не видишь — ты убиваешь себя! Он сделал шаг вперёд, затем снова отступил, не зная, как выразить то, что разрывало его изнутри. Его руки сжимались и разжимались, будто он искал опору, но ничего не находил. — Я уже делала это, и, как видишь, ничего со мной не случилось, — спокойно, почти холодно ответила Гермиона. Её голос звучал твёрдо. — Да, это отнимает много сил, но я восстановлюсь. Она подняла голову, и в её взгляде вспыхнула искра упрямства. Гермиона выпрямилась, расправила плечи, пытаясь выглядеть сильнее, чем чувствовала себя на самом деле. Но в глубине её глаз таилась усталость — та самая, которую она изо всех сил пыталась скрыть. — Если бы я с самого начала знал, то не соглашался на всё это… — прошептал Драко, и его спина осунулась, будто он уже принимал поражение, даже не начав борьбу. Плечи поникли, а в голосе прозвучала такая безысходность, что у Гермионы сжалось сердце. Не раздумывая, она подошла к нему, взяла его лицо в ладони — точно так же, как он делал всего несколько минут назад. Её пальцы слегка дрожали, но она не позволила этому проявиться в голосе. — Ты не смеешь опускать руки, только не ты, слышишь? — её взгляд проникал в самую глубину его души, пытаясь передать ему всю свою решимость, всю силу, что ещё оставалась внутри неё. — Я делаю это всё только из‑за тебя. Возможно, я всё ещё живу только для того, чтобы помочь тебе! Драко замер, словно поражённый молнией. Он смотрел в её глаза, и в его взгляде читалась борьба — между страхом потерять её и пониманием, что остановить её уже невозможно. — Ты не должна… — начал он, но Гермиона прижала палец к его губам, прерывая его. — Должна. И я сделаю это. Но мне нужно, чтобы ты был рядом. Не как защитник, который пытается оградить меня от всего мира, а как человек, который верит в меня. Который знает, что я справлюсь. Её голос дрогнул на последнем слове, но она удержала взгляд, не позволяя слабости взять верх. Драко медленно поднял руку, осторожно коснувшись её ладони, всё ещё лежащей на его щеке. — Я верю в тебя, — наконец прошептал он, и в этих простых словах было всё. Гермиона улыбнулась — едва заметно, но искренне.

***

nyepi - choir version Ólafur Arnalds,  VOCES8 Гермиона медленно провела рукой по кружеву на груди — тонкому, воздушному, словно паутинка. Под ним, скрытая от чужих глаз, таилась татуировка. Взгляд её скользнул по отражению. Изумрудно‑зелёное платье — подарок матери. Когда‑то в детстве она обожала этот цвет: цвет весенней листвы, первых ростков, пробуждения природы. Цвет жизни и обновления. Теперь же оно казалось ей чужим — слишком ярким, слишком праздничным для того, кем она стала. Рука скользнула вниз — по кружевному рукаву, по атласной ткани, облегающей фигуру, словно вторая кожа. Она сама немного изменила его магией: материнские покупки были рассчитаны на ту Гермиону — живую, пышущую энергией, с округлыми формами и беззаботной улыбкой. Сейчас же в зеркале отражалась другая девушка: скулы заострились, волосы, собранные в строгую причёску, обнажали длинную шею и резкие линии лица. В этом была своя, странная красота — холодная, почти аскетичная. Аристократичная худоба, которую она никогда не стремилась обрести, теперь придавала её облику непривычную утончённость. Она чуть повернулась, и свет упал на длинный разрез платья, обнаживший стройную линию ноги. Туфли в тон, с тонким каблуком, подчёркивали её длину. Всё это — платье, причёска, обувь — создавало образ, который она едва узнавала. «Для чего это всё?» — мелькнула мысль. Для вечера, на который она не хотела идти? Или, может, для себя — чтобы на миг вспомнить ту девочку, которая когда‑то радовалась зелёному цвету, бежала по лугу с книжкой в руках и верила, что мир открыт и добр? Или потому, что зеленый цвет Слизерина? Цвет, в котором столько лет ходил Драко, цвет, который так ему шёл: оттенял бледность кожи, подчёркивал серые глаза, придавал облику холодную, почти хищную элегантность. Именно для него она выбрала это платье. Не для гостей, не для ритуала светского одобрения.  Для него.  Чтобы в этот вечер, стоя рядом, она не была «грязнокровкой Грейнджер» . Чтобы быть не «той самой», а равной. Достойной. Гермиона глубоко вздохнула, пытаясь унять лёгкую дрожь в пальцах. В отражении её глаза казались темнее обычного — глубокие, настороженные, хранящие слишком много невысказанных слов.  Она провела ладонью по ткани ещё раз, словно пытаясь ощутить сквозь неё биение собственного сердца. Гермиона знала, что выглядит эффектно, но страх перед предстоящим вечером сковывал её.  В дверь осторожно постучали: — Гермиона, ты в порядке? — послышался взволнованный голос Драко. — Если ты плохо себя чувствуешь… — Нет, всё хорошо, я буду через пару минут, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Шаги. Медленные, размеренные — он уходил вниз по лестнице. Каждый удар подошв о ступени эхом отдавался в её сознании, отсчитывая секунды, будто обратный отсчёт перед прыжком в бездну. Гермиона медленно повернулась к столику. Рука, чуть подрагивая, потянулась к зелёной кружевной маске. Пальцы сомкнулись на тонком кружеве — лёгком, почти невесомом, но в этот момент казавшемся тяжёлым, как броня. Она поднесла маску к лицу, глядя на своё отражение. Кружево скрыло половину лица, но не могло скрыть глаз — в них читалась вся её история: усталость, страх, сомнение. «Хотя нужна ли мне эта маска?» — мысль пронзила сознание с холодной ясностью. Седина в волосах — немой свидетель пережитого — не поддавалась ни одному заклинанию. Её узнают и без маски. А сама она… давно спрятана за тысячами масок лжи и тайн. Эта — лишь формальность, ещё одна грань её многоликой сущности. Медленно, словно каждое движение требовало невероятных усилий, она направилась к двери. Пальцы нащупали холодную ручку, сжали её. Глубокий вдох — и поворот. Дверь открылась с тихим скрипом, будто протестуя против её решения. На мгновение Гермиона замерла на пороге. Лестница тянулась перед ней, как путь через лабиринт собственных страхов. Внизу ждал он — тот, кому она должна довериться. Тот, кто должен верить в неё больше, чем она сама. Ещё один вдох. Ещё один шаг. Гермиона ступала по ступеням медленно, почти невесомо — словно боялась нарушить хрупкую магию мгновения. Серые глаза — став уже такими родными, такие знакомыми — первыми бросились ей в глаза. Даже в полумраке она узнала бы их из тысячи. В них горел особый свет — неяркий, но тёплый, принадлежащий только ему. Свет, который она так долго искала и наконец нашла. Преображение Драко заставило её замереть на месте. Каштановый оттенок волос, сменивший привычный платиновый, создавал поразительный контраст с бледной кожей, придавая его облику неожиданную глубину. Он выглядел… другим. Но всё таким же неотразимым. Костюм‑тройка сидел на нём безупречно: чёрный вельветовый пиджак мягко ловил отблески света, серебристый жилет переливался при каждом движении, а чёрная рубашка сливалась с брюками в единый, строгий силуэт. Но главным акцентом была маска — металлическая, серебряная. Она не скрывала его красоту, а лишь подчёркивала: волевой подбородок, чёткие линии губ, едва заметную усмешку. Маска не прятала — она дразнила, обещая раскрыть тайну лишь избранным. Гермиона продолжала спускаться, чувствуя, как каждая клеточка её тела отзывается на его присутствие. В его глазах она видела то же восхищение, что, вероятно, отражалось и в её собственных. Он смотрел на неё так, словно она была единственным источником света в этой комнате, единственным, что имело значение. Драко шагнул навстречу, протягивая руку. Движение было плавным, уверенным — он знал, чего хочет. И хотел этого без колебаний. Гермиона не колебалась ни мгновения. Её ладонь легла в его, и это прикосновение, лёгкое, почти невесомое, пронеслось по телу волной тепла. Спускаясь по последним ступенькам, она оказалась с ним лицом к лицу. — Ты прекрасна, — произнёс он мягким, обволакивающим голосом, от которого по спине пробежали мурашки. — Теперь в моей голове этот цвет принадлежит только тебе. Его взгляд скользнул по изумрудному платью, задержался на линии шеи, на дрожащей жилке у основания. В серых глазах плескалось нечто большее, чем просто восхищение — там была тихая, почти благоговейная уверенность, что перед ним стоит нечто исключительное. Гермиона чуть наклонила голову, пытаясь скрыть смущение за лёгкой улыбкой. — Зелёный всегда был твоим цветом, — добавила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Но сегодня ты… другой. Он усмехнулся — не насмешливо, а тепло, почти нежно. — Каштановый? Непривычно, да? — его пальцы на мгновение коснулись пряди волос. — Решил, что этот цвет лучше подойдёт для маскировки. Она протянула руку, едва касаясь кончиками пальцев его подбородка. Лёгкое прикосновение, но в нём было больше, чем позволено правилами приличия. — Тебе идёт, — прошептала она.  Между ними повисла тишина — не неловкая, а насыщенная, словно воздух сгустился от невысказанных слов. Маска Драко, серебряная, с тонкими гравировками, отражала блики света, но не могла скрыть того, как мягко светились его глаза. — Знаешь, — он сделал шаг ближе, так что их дыхания смешались, — я думал, что это будет просто вечер. Формальность. Но теперь понимаю: это первый вечер, когда всё по‑настоящему. Её сердце дрогнуло, а губы растянулись в мягкую улыбку. Драко медленно поднял руку, осторожно убирая прядь её волос за ухо. Его пальцы задержались на тёплой коже, и это прикосновение обожгло её, как искра. — Пойдём? — спросил он, протягивая ладонь. — Или ещё немного здесь постоим? Гермиона глубоко вдохнула, чувствуя, как внутри разгорается странное, новое чувство — не страх, не сомнение, а чистая, ясная уверенность. — Пойдём, — сказала она, переплетая их пальцы, — Я готова. И в этот момент, переступая порог гостиной, она поняла: неважно, что ждёт впереди. Важно только то, что они здесь. Вместе. … Зал купался в мягком свете хрустальных люстр, отбрасывающих на паркет причудливую мозаику бликов. Музыка струилась неторопливо, обволакивая гостей нежным вальсовым ритмом. После утомительной церемонии приветствия у Слизнорта, Джинни наконец‑то могла расслабиться. Она глубоко вдохнула аромат праздничных угощений и с облегчением улыбнулась. Гарри приобнял её за талию, и в его глазах мелькнула виноватая усмешка. — Извини, что так получилось. Я думал, что смогу узнать у Слизнорта, что-то важное, — тихо произнёс он, слегка пожимая её пальцы руки. Джинни легко коснулась свободной рукой своих длинных рыжих волос, уложенных в элегантную причёску, и мягко ответила: — Ничего. Я всё понимаю. В её голосе не было упрёка — лишь лёгкая теплота. Гарри на секунду замер, всматриваясь в её лицо, затем смущённо проговорил: — Я говорил, как ты сегодня красива? Он не мог оторвать взгляда от её алого платья, подчёркивающего стройную фигуру, от маски того же насыщенного цвета, придающей её облику загадочность. В этом наряде она казалась ему воплощением праздника. Джинни рассмеялась — звонко, беззаботно. — Уже несколько раз. Но можешь продолжать восхищаться мной и дальше весь вечер. Она окинула его взглядом, в котором смешались нежность и гордость. Классический чёрный смокинг сидел на нём идеально, подчёркивая подтянутую фигуру. Даже строгая черная маска не могла скрыть узнаваемых черт — его улыбку, его глаза, в которых всегда горел живой огонёк. Музыка сменила темп, становясь чуть более романтичной. На танцплощадке пары плавно скользили по паркету, их тени переплетались в причудливом танце. — Хочешь выпить чего‑нибудь? — спросил Гарри, слегка отстранившись, но не отпуская её руки. — Или потанцуем? — Он кивнул в сторону площадки, где кружились гости. Джинни на мгновение задумалась, затем улыбнулась: — Я бы выпила пунша. Они направились к небольшому круглому столику, уставленных по периметру площадки для танцев. Вокруг царила атмосфера лёгкого веселья — приглушённые разговоры, смех, шорох платьев. — Я быстро, — сказал Гарри и, на секунду сжимая её пальцы, растворился в пёстрой толпе, направляясь к столу с напитками. Arctic - Sleeping At Last Оставшись одна, Джинни огляделась. Музыка, свет, смех — всё сливалось в единое ощущение праздника. Она наблюдала, как пары кружатся в танце, как переливаются в свете люстры драгоценные камни на платьях, как мерцают маски, скрывая и одновременно открывая новые грани личностей. Кто‑то двигался робко, кто‑то — с напускной бравадой, но большинство просто наслаждались моментом.  И вдруг её взгляд зацепился за одну пару, в самом дальнем углу площадки — словно они существовали в отдельном пространстве, где не было никого кроме них. Они танцевали так, будто не касались пола. Каждое движение казалось невесомой магией — будто гравитация подчинялась их воле. Парень в элегантном чёрно‑сером костюме вёл партнёршу с уверенностью человека, который знает каждое её движение наперёд. Его осанка была безупречна: спина прямая, плечи развёрнуты, голова чуть приподнята, словно он держал невидимую корону. Руки — твёрды и одновременно бережны: пальцы мягко, но уверенно поддерживали ладонь партнёрши, другая ладонь лежала на талии, не сжимая, а чувствуя малейшее изменение позы. Взгляд неотрывался от её лица — в нём читалась непросто сосредоточенность, а глубокое, почти болезненное внимание, как у человека, который боится упустить мгновение. Девушка в изумрудном платье, отвечала ему едва уловимыми жестами — поворотом головы, лёгким наклоном корпуса, взглядом, прикованым к его лицу. Платье подчёркивало каждый изгиб, а свет играл на ткани, превращая её в живое пламя. Её волосы, собранные в изысканную причёску, открывали длинную шею, и в каждом движении читалась сдержанная грация — непоказная, а врождённая, как дыхание. Но дело было не в нарядах. Дело было в том, как они танцевали. Их движения были до странности гармоничны — не просто синхронны, а будто выточены из единого куска времени. Они не просто кружились в вальсе — они рассказывали историю. Без слов, только через линии тел. Взгляды были прикованы друг к другу, и в этом зрительном контакте читалось столько тепла, столько невысказанной близости, что Джинни почувствовала лёгкое смущение, словно подглядывала за чем‑то сокровенным. Ей показалось, будто она видит не танец, а обнажённую душу — ту, что обычно прячется за улыбками и светскими любезностями. И чем дольше она смотрела, тем сильнее ощущала: это не просто история любви. В их танце было больше. В их танце жила целая вселенная чувств — хрупкая, пронзительная, почти запретная. Тихая боль проступала в каждом замедлении, в едва уловимой дрожи её пальцев на его плече. Это была боль не кричащая, не рвущая душу на части — а та, что давно стала частью их самих, как шрам под шёлком платья: уже не кровоточит, но навсегда изменила кожу. Она сквозила в наклонах её головы — чуть более печальных, чем позволял ритм; в его руках, сжимавших чуть крепче, словно он пытался удержать не только партнёршу, но и ускользающее мгновение. А одиночество… Оно звучало в паузах между движениями — в тех секундах, когда музыка затихала, а они продолжали двигаться, будто только танец спасал их от безмолвной пустоты. Это было одиночество двоих, которые слишком хорошо знали цену разлуки: не случайное, не временное, а давнее, привычное, въевшееся в кости. Оно не побеждало — но и не отпускало. И всё это — боль, одиночество, память о разлуках — сплеталось с нежностью так естественно, что казалось, сама судьба выткала этот узор. Нежность жила в его взгляде, задержавшемся на её губах; в её руке, невесомо скользнувшей по его груди; в том, как она доверчиво откидывалась назад, позволяя ему поддерживать её, как если бы он был единственной опорой в мире. Жажда быть рядом проявлялась в каждом шаге: они не просто кружились — они искали друг друга в этом вихре звуков и света. Он вёл, но не тянул за собой — он приглашал. Она следовала, но не подчинялась— она отвечала. А желание удержать миг… Оно пульсировало в ритме сердца, в сбившемся дыхании, в тех мгновениях, когда они замирали, почти не двигаясь, лишь чувствуя тепло друг друга. Они танцевали так, будто пытались обмануть время: замедлить его, растянуть, украсть у него ещё один удар, ещё один поворот, ещё одно прикосновение. Когда музыка достигла кульминации, он резко, но бережно подхватил её за талию — и в этом движении была вся их история: боль, одиночество, нежность, жажда, желание. Она взмыла вверх, словно птица, вырвавшаяся из клетки, — и на секунду мир замер, затаив дыхание. А потом она опустилась обратно, доверчиво прильнув к нему, и в этом возвращении было больше любви, чем в самых пылких клятвах. Джинни стояла, заворожённая, и чувствовала, как внутри неё что‑то дрожит — то ли от восхищения, то ли от щемящей грусти. Ей казалось, будто она подсмотрела чужую исповедь, увидела то, что люди обычно прячут даже от самих себя. Этот танец был не о празднике — он был о жизни, о любви, о боли, о надежде. О том, как можно быть вдвоём — и всё же немного одинокими. О том, как можно касаться друг друга — боясь потерять. Музыка смолкла, но в душе Джинни всё ещё звучали отголоски танца — не мелодии, а тех невысказанных чувств, что переливались в каждом движении таинственной пары. Волшебство не исчезло, оно просто сменило форму, превратившись в сладковато‑горький привкус на губах, в странное щемящее ощущение где‑то между рёбрами. Пара удалялась, растворяясь в пёстрой толпе. Джинни смотрела им вслед уже не заворожённым, а пристальным, почти жадным взглядом — словно пыталась ухватить ускользающие детали, сложить из них цельную картину. И вдруг — вспышка. Среди вихря разноцветных платьев и строгих костюмов мелькнули седоватые пряди, выбившиеся из причёски девушки. Они сверкнули в свете люстр, будто крошечные серебряные нити, вплетённые в золото и изумруды бала. «Гермиона?» — мысль пронзила сознание молнией, яркой и внезапной. Но тут же нахлынули сомнения, холодные волны недоверия: «Это не может быть Гермиона. Она ведь не планировала идти…» — внутренний голос звучал настойчиво, цепляясь за привычную реальность. А следом — другая мысль, тихая, но упрямая, как назойливый шёпот: «И разве эта история любви в исполнении этой пары могла принадлежать ей?» Джинни вглядывалась до боли в глазах, но было поздно. Черты лица девушки, цвет её глаз — всё скрылось в водовороте танцующих фигур. Остался лишь смутный образ, тающий, как дым. Секундный порыв — броситься вслед, догнать, убедиться — был остановлен внезапно: перед ней возникли бокалы. Их грани сверкали, отражая свет, словно маленькие маяки, призывающие остаться на месте. Она подняла глаза — и увидела Гарри. Он стоял рядом, его лицо было озабоченным, брови слегка нахмурены, а взгляд внимательно скользил по её лицу, подмечая каждую мелочь. — Ты плакала? — его голос прозвучал тихо, но в нём было столько тепла, столько искренней заботы. Только сейчас она осознала: глаза жгли предательские слёзы, скопившиеся в уголках, готовые пролиться. Она даже не заметила, как они появились — то ли от увиденного, то ли от странного, щемящего чувства, которое не отпускало её с момента, когда пара завершила свой танец. — Это от яркого света, — усмехнулась Джинни, стараясь, чтобы голос звучал легко и непринуждённо. Она аккуратно промокнула уголки глаз через маску салфеткой — движение вышло почти небрежным. Затем взяла бокал в руку, ощущая прохладу стекла, словно пытаясь найти опору в этом внезапном вихре эмоций. В голове снова и снова всплывали картины танца: как он бережно подхватил её, как она доверчиво прильнула к нему, как их взгляды говорили больше, чем любые слова. И вопрос, на который пока не было ответа, пульсировал в сознании: «Была ли это Гермиона?»

***

Гермиона плыла в потоке ощущений, словно в тёплом, убаюкивающем тумане. Вечер окутывал её мягким сиянием: переливы хрустальных подвесок, вкрадчивый шёпот скрипок, смех, растворяющийся в воздухе, как пузырьки шампанского. Но для неё весь мир сузился до тепла рук Драко, до биения его сердца, до едва уловимого запаха его парфюма — прохладного, с лёгкой ноткой сандала. Они укрылись в укромном уголке зала — не из робости, а ради драгоценной тишины вдвоём. Их танец не был выставлен на показ. Это было нечто большее: молчаливый диалог душ, освобождённых от оков повседневности. В эти минуты не существовало ни чужих взглядов, ни правил, ни «надо». Только музыка, только движение, только биение сердец в унисон. Когда Драко плавно подкинул её вверх, Гермиона не ощутила ни тени страха. В этом взлёте была абсолютная уверенность: он поймает. Всегда. И когда под звуки умолкающей песни он легко прижал её к себе, закрывая от всего мира своим телом, она почувствовала, как внутри что‑то дрогнуло — то ли радость, то ли боль, то ли и то, и другое сразу. Ей хотелось продолжать танцевать с ним весь вечер. Раствориться в этом мгновении. Чтобы время остановилось, оставив их вдвоём — только он, только она, только этот тихий, тёплый круг, очерченный его руками. Но время, неумолимое и холодное, текло сквозь пальцы. Вместе с ним уходила и её энергия. Дыхание стало чуть прерывистым, в висках застучала тихая пульсация усталости. Драко заметил это сразу. Его пальцы крепче сжали её талию, и он мягко повёл её к столику, укрытому в тени. — Мы могли бы потанцевать ещё, — тихо проговорила Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Слова давались тяжелее, чем она ожидала. — Сначала мы немного отдохнём. Тебе нужно поесть, — ответил он, и в его тоне не было приказа — только забота, твёрдая и спокойная. Она остановилась у столика и удивлённо оглядела изобилие закусок: миниатюрные канапе с паштетом, крошечные пирожки с ароматными травами, свежие ягоды в шоколаде. «Когда он успел всё это заказать?» Драко не отходил от неё ни на минуту. — Хорошо, но есть я не хочу, — призналась она, поднимая на него взгляд. Драко посмотрел серьёзно, без улыбки: — Ты мало ешь. А твои друзья даже не обращают на это внимание. — Это не так. Я ем достаточно, — прикусила губу Гермиона, пытаясь сохранить лёгкость в голосе. — Только делаешь вид, ковыряясь в своей тарелке. Я же вижу, — его пальцы нежно коснулись уголка её губ, и она невольно расслабила челюсть. — Ты всегда смотришь на то, как я ем? — слегка усмехнулась она, пытаясь превратить всё в шутку. — Я всегда смотрю на тебя, когда ты не видишь, — ответил он тихо, и его пальцы скользнули дальше, к припухшей от случайного укуса губе. Гермиона слегка приоткрыла рот, коснувшись кончиком языка подушечки его пальца. В его глазах вспыхнули озорные искорки, и на мгновение мир снова стал лёгким, почти невесомым. Он медленно наклонился к её лицу. Она ощутила его дыхание на своей коже, предвкушая нежный поцелуй, и слегка прикрыла глаза. Но вместо тепла и нежности она ощутила пряный вкус закуски, разлившийся на языке. Её глаза распахнулись — даже сквозь маску она видела его самодовольное выражение. — Раз ты не хочешь есть самостоятельно, я буду кормить тебя сам. Тебе нужно восстанавливать силы, — с этими словами он протянул ей бокал, чтобы она запила еду. Закатив глаза, но не скрывая лёгкой улыбки, она прожевала закуску и взяла бокал. Сделав глоток, чуть не поперхнувшись: напиток оказался неожиданно терпким и таким привычно знакомым. — Не знаю, выпила ли ты сегодня крововосполняющее, но лишним точно не будет, — прошептал он ей на ухо, и от его голоса по спине пробежала тёплая волна. Гермиона хотела что‑то сказать — возразить, пошутить, снова спрятаться за привычную маску непринуждённости. Она молча приняла его заботу, опустошив бокал до дна. — Вы прекрасно танцевали. Гермиона крепко сжала в руке пустой бокал, словно он мог стать хрупким щитом между ней и реальностью. Знакомый голос пронзил её, заставив сердце сжаться в тревожном ритме. Она боялась повернуться — боялась увидеть понимание в чужих глазах, боялась, что иллюзия их тайного вечера рассыплется в прах. Драко лишь молча кивнул, взгляд его устремился за спину Гермионы. В этом кивке читалась настороженность — едва уловимая, но от этого не менее острая. — Но, кажется, этот танец забрал у тебя много сил, Гермиона, — прозвучало снова, и на этот раз она вздрогнула, услышав своё имя. Медленный выдох. Поворот. Перед ней стояла Полумна — безошибочно узнаваемая даже за маской. Её серебристое платье в форме колокольчика подрагивало при каждом движении, словно живой цветок, откликающийся на дуновение ветра. В глазах Полумны светилась та особенная, почти детская ясность, от которой становилось одновременно и спокойно, и неуютно. — Привет, Полумна. Ты одна? — голос Гермионы звучал неожиданно спокойно. — Я оставила Невилла с Гарри и Джинни. Мне стало интересно, почему ты не подошла к ним, — Полумна говорила мягко, но взгляд её был сосредоточен не на Гермионе, а на парне позади неё. Гермиона запнулась. Слова застряли в горле — как объяснить? Как найти оправдание своему присутствию здесь, рядом с ним, в этом укромном уголке, вдали от друзей? — Меня пригласили, — наконец выдавила она, — и мне бы не хотелось, чтобы сегодняшний вечер превратился в ссору. Полумна перевела взгляд на Гермиону. В её улыбке читалось что‑то неуловимое — не осуждение, не любопытство, а тихое, безоценочное знание. Затем она снова посмотрела на Драко. — Мне часто говорят, что я веду себя как ребёнок, многого не понимаю, — произнесла она с той же мягкой интонацией, — но мне кажется, ваши раздоры — это всё такая глупость. Ведь все мы можем быть друзьями. Не важно, из Пуффендуя ты или Слизерина. Гермиона спиной ощутила, как напряглась фигура Драко. Она почти физически почувствовала, как он сжимает челюсти, как в нём нарастает волна сдержанного раздражения. Он приложил столько усилий — изменил цвет волос, выбрал неприметный костюм, старался держаться в тени, — а теперь их тайна висела на волоске. Тишина повисла между ними, густая и напряжённая. Где‑то вдали звенели бокалы, смеялись гости, но здесь, в этом уголке, время замерло. — Всё меняется, — мягким голосом произнесла Полумна, нарушая молчание. Её взгляд скользил между Гермионой и Драко, тёплый и проницательный. — Друзья могут стать врагами, а враги — друзьями. Я никогда не думала, что ты плохой, Драко, — его имя она произнесла достаточно тихо, чтобы услышали только те, кто стоял перед ней. — Просто у тебя нелёгкая судьба. Это объединяет вас с Гермионой. Я рада, что она теперь не будет одна. В этих словах не было ни намёка на осуждение или любопытство — лишь чистая, безмятежная вера в лучшее. Полумна улыбалась так, как умеют улыбаться только те, кто видит мир сквозь призму доброты и надежды. Драко стоял неподвижно, но Гермиона ощущала, как напряжение постепенно покидает его тело. Возможно, он тоже слышал в голосе Полумны то, чего так давно не слышал: принятие без условий, доверие без вопросов. С доброй и нежной улыбкой Полумна развернулась и направилась в противоположную сторону. Её серебристое платье, подрагивая, исчезало в пёстрой толпе, словно мерцающий след кометы на вечернем небе. Гермиона смотрела ей вслед, пока фигура Полумны окончательно не растворилась в водовороте гостей. В воздухе ещё витал лёгкий аромат её духов — тонкий, с нотками лаванды, мяты и ещё чего-то сладкого, — напоминание о том, что даже в самый напряжённый момент можно встретить человека, который увидит тебя по‑настоящему. Она медленно повернула голову к Драко. Он стоял, слегка расслабив плечи, но взгляд его был устремлён вдаль, словно он пытался осмыслить слова Полумны. — Она… она не расскажет, — прошептала Гермиона, скорее себе, чем ему. Он не ответил сразу. Несколько долгих секунд молчал, будто взвешивая каждое слово. Затем, посмотрев на неё произнёс: — Я тоже так думаю.

***

Драко впитывал каждое мгновение, ловил каждый отблеск радости в глазах Гермионы — такой редкой, такой драгоценной в последнее время. Её улыбка, словно солнечный луч сквозь тучи, согревала что‑то глубоко внутри него. Он радовался, что смог подарить ей хотя бы каплю счастья, вырвать из привычного круга тревог и обязанностей. В танце он позволил себе мечту — яркую, почти осязаемую. Представления о жизни без границ, без груза фамилий и предрассудков. Вот они входят в Малфой‑Мэнор — не тайком, а как хозяева. Вот он сопровождает её на приёмы, балы, встречи — гордо, открыто. Вот этот танец — не единственный и тайный, а один из многих, законных, признанных. Прижимая Гермиону к себе, ощущая тепло её тела, он впервые в жизни задумался о свадьбе. Мысль пришла неожиданно, но оказалась на удивление цельной, правильной. Он представил её в белом платье — не в вычурном, а в простом, но изысканном, подчёркивающем её естественную красоту. Представил, как ведёт её под венец, как она смотрит на него — не с настороженностью, а с любовью и уверенностью. А потом — дети. Наследники… Слово, столь важное для семьи Малфоев, вдруг обрело новый смысл. Он не думал о титулах, о продолжении рода — он думал о малыше с её карими глазами, с её любознательным взглядом, с её упрямой челкой. Неважно, девочка или мальчик — лишь бы в нём жила частица её света. Но музыка смолкла, и фантазии рассыпались, как хрустальные осколки. Реальность вернулась холодным дуновением: он почувствовал, как дрожат её руки в его ладонях, как прерывисто она дышит. Вся его мечтательная эйфория сменилась острой тревогой. Гермиона старалась держаться, натягивала на лицо маску бодрости, но он видел — видел насквозь. Видел тень усталости под глазами, заметил, как она невольно опирается на него чуть сильнее, чем нужно. А когда подошла Полумна, Гермиона и вовсе поникла — взгляд заметался по залу, словно искала пути отступления. Она не отходила далеко от столика, будто он был её последним оплотом, её невидимой крепостью. — Давай вернёмся в гостиную, — не выдержав, произнёс Драко. Голос прозвучал тише, чем он планировал, но в нём сквозила неподдельная забота. — Нет, — резко ответила Гермиона. Замялась на секунду, затем, слегка улыбнувшись, добавила: — Мы же пришли танцевать, ведь так? Он покачал головой, взгляд скользнул по её лицу, пытаясь прочесть истинные мысли: — У нас ещё будет такая возможность. Сейчас ты не в том состоянии… — Нет! — её голос прозвучал чересчур резко, даже для неё самой. Она осеклась, сбавила тон: — Со мной всё хорошо. Дай мне пять минут. Я отлучусь, и мы потанцуем, пожалуйста. Драко молча кивнул. Он не мог ей отказать — ни сейчас, ни когда‑либо ещё. Смотрел, как она направляется к выходу из зала, и в груди разрасталась тяжёлая смесь тревоги и нежности. Он проводил её взглядом до самых дверей, затем отвернулся, сжимая кулаки. В голове крутились мысли — о её здоровье, об их будущем, о том, сколько ещё придётся прятаться, скрывать, ждать. Но среди этой бури сомнений одно чувство оставалось неизменным: он хотел быть рядом. Всегда. Несмотря ни на что.

***

Джинни шла по пустому коридору, обмахиваясь руками — после пылкого танца с Гарри, жар пульсировал в каждой клеточке тела. Лучезарная улыбка ещё жила на её лице, но хотелось глотнуть прохлады и остудить лицо. Она толкнула дверь женского туалета — и тут же отпрянула: внутри царил водоворот смеха, вспыхивали чары гламура, девушки прихорашивались, толпились у зеркал. Пробиться к раковине не было никакой возможности. Слегка раздосадованная, Джинни поспешила дальше — к дальней уборной. «Там точно тише», — думала она, открывая дверь. Тишина. Лишь мерный звук воды, стекающей в раковину. Джинни шагнула внутрь и замерла. У зеркала стояла девушка в изумрудном платье — та самая, чей танец приковывал взгляды в разгар вечера. Спина напряжена, руки до побелевших костяшек вцепились в край раковины, голова низко склонена. — С вами всё хорошо? — спросила Джинни, и едва прозвучали слова, спина девушки окаменела ещё сильнее. Джинни подошла ближе. И тут же сердце ухнуло вниз: вода в раковине была окрашена лиловым, словно мазками кисти художника. Кап. Кап. Кап. Ярко‑красные капли падали сверху, растворяясь в воде, делая оттенок всё насыщеннее. Джинни подняла взгляд на зеркало. Своё взволнованное лицо. И опущенное лицо девушки, с которого медленно стекали капли. Она открыла рот — и так и замерла, когда девушка подняла голову. В зеркале отразились разноцветные глаза. — Гермиона… — выдохнула Джинни. Кожа под маской — белая, как снег, холодная, неживая. Гермиона покачнулась. Руки соскользнули с раковины, теряя опору. Крик не успел сорваться с губ Джинни — она уже схватила Гермиону за голову и плечи, вместе с ней оседая на пол. Тело Гермионы дрожало от озноба. Слышны были хриплые, прерывистые вздохи. Джинни была в ужасе: кровь, струящаяся из носа Гермионы, казалась почти чёрной в тусклом свете. Она стекала по щеке, пачкала пальцы Джинни, которая изо всех сил старалась удержать голову подруги. — Гермиона… что… где болит? Что мне сделать? — Джинни лихорадочно шарила по поясу платья, пытаясь нащупать палочку. И с леденящим осознанием поняла, что оставила её в комнате. Гермиона не отвечала. Её глаза медленно закрывались. — Гермиона! Гермиона! Дверь распахнулась с грохотом, от которого содрогнулись стены. На пороге — тот самый парень, что танцевал с ней. Палочка в сжатой руке. Джинни напряглась ещё сильнее, прижимая к себе Гермиону. В голове вихрем пронеслись мысли, что состояние Гермионы — из‑за того вируса, о котором она недавно шептала, умоляя сохранить тайну. И тут же закралось сомнение: «Не мог ли ещё и этот парень навредить ей?» Но сомнения растаяли. Взгляд, которым он окинул лежащую на её руках Гермиону, был полон пронзительного ужаса и боли, раздирающей сердце. — Ей нужно в больничное крыло! — резко, почти криком, произнесла Джинни, пытаясь вывести его из ступора. Парень словно вынырнул из кошмара. Резким шагом приблизился, опустился на одно колено и бережно поднял Гермиону на руки. Джинни вскочила следом. — Что тут происходит? Она подняла взгляд. В проёме двери стоял Гарри. Озадаченный, растерянный. Его глаза метались от Джинни к парню, держащему на руках девушку. Эмоции переполнили Джинни — слёзы хлынули по щекам. — Гарри… Гермиона она… Она запнулась. Перед Гарри, закрывая его от неё, выросла напряжённая спина парня. — Свали с дороги, Поттер. «Малфой?» … Драко нервно постукивал пальцами по столу. Ритм становился всё отчаяннее — на семьсот двадцатом ударе он резко поднялся.  «Пусть считает меня параноиком, но так будет спокойнее». Выйдя из зала, он устремился по коридору. Подойдя к дамской комнате, резко распахнул дверь — и тут же оказался под градом возмущённых возгласов: — Это вообще‑то женский туалет! — Красавчик! — Мерзавец! Закрой дверь! — А он вроде ничего!.. Драко не слушал. Взгляд метался по помещению, отчаянно выискивая её. Пусто. Волна тревоги окатила с головой. Резко захлопнув дверь, он снова оказался в коридоре.  «Могла ли она вернуться в гостиную? Или, может…» Мысли оборвал тихий, но отчётливый крик в конце коридора: — Гермиона! Гермиона! Палочка сама скользнула в ладонь. Ноги понесли его вперёд, глаза шарили по дверям в поисках источника звука. Увидев ещё одну уборную, он направил палочку на дверь. Та распахнулась — и перед ним развернулся кошмар наяву. На полу лежала Гермиона. Бледная, с закрытыми глазами. Из носа медленно стекала тёмная, почти чёрная кровь. — Ей нужно в больничное крыло! — голос Джинни ударил, как пощёчина. Только тогда Драко заметил младшую Уизли, бережно поддерживающую голову Гермионы. Он вдохнул, выстраивая окклюментный щит — чтобы не рассыпаться сейчас на осколки. Шагнул вперёд, опустился на одно колено, бережно поднял её на руки. Такая хрупкая. Такая беззащитная. В голове метались обрывки мыслей: «Если бы я пошёл с ней… Если бы был внимательнее… Если бы…» — Что тут происходит? Голос Поттера вонзился в сознание. Злость смешалась с раздражением. — Свали с дороги, Поттер, — слова пропитанные ядом, вылетели из его рта. Поттер замер, его глаза округлились от непонимания и удивления. Драко мог бы усмехнуться — если бы не думал только о ней.  Не дав Поттеру и слова сказать, он резко толкнул его плечом, расчищая путь, и почти побежал по коридору. — Малфой! — крик Гарри эхом разнёсся по коридору. — Гарри, немедленно опусти палочку! Там Гермиона! — донёсся голос Джинни. Драко не сбавлял шага. Лестница. Ступени. Перепрыгивая через две, он нёс её, шепча на бегу: — Гермиона, ты просила, чтобы я доверился тебе, верил в тебя… Я верю! Слышишь? Верю, что ты сильная! Будь сильной ради меня! Прошу! Двери больничного крыла распахнулись от удара его ноги. Внутри — тишина. За дверью коморки мадам Помфри послышались быстрые шаги. Она выбежала в ночной рубашке, явно готовилась ко сну. — Молодой человек, что вы себе поз… Осеклась увидев бессознательную девушку на его руках. — На кровать! — скомандовала она, метнувшись обратно в коморку. Драко бережно опустил Гермиону на постель. Снял с её лица маску, открывая её лицо. Маска выпала из рук Драко на пол и сам опустился на колени рядом. — Гермиона, открой глаза, пожалуйста… — голос дрогнул, стянув маску с собственного лица. Палочка в руке подрагивала, когда он снимал чары, возвращая волосам родной цвет. — Я тут. Я с тобой. — Мистер Малфой? — голос ,вернувшейся в больничном халате, Помфри прозвучал удивлённо. — Что с мисс Грейнджер? — Я не знаю… Мы были на танцах, а потом я нашёл её в таком состоянии в женском туалете, — слова выходили скомканными, перед глазами стоял тот ужас. — Она что‑то ела или пила? — мадам Помфри взмахнула палочкой. Над Гермионой вспыхнула диаграмма показателей. — Пила… В этот момент в больничное крыло ворвались торопливые шаги и цокот каблуков. — Отойди от неё, Малфой! Драко обернулся. Перед ним стояли Джинни — бледная, взволнованная — и Поттер с палочкой наготове, взгляд которого прожигал его насквозь.

***

— Мистер Поттер, немедленно опустите палочку! — голос мадам Помфри прозвучал резко, как взмах палочки. Джинни шагнула вперёд. Гарри стоял, сжимая палочку, взгляд пылал гневом, нацеленный на Малфоя. Она понимала: в случае конфликта первым пострадает Гарри — не Малфой. Без колебаний Джинни замахнулась и стукнула Гарри по затылку. Не сильно, но ощутимо — так, как не раз видела в собственном доме, когда мама остужала пыл братьев. Гарри обернулся, растерянно моргая. — Джинни… — начал он. В этот миг Джинни ловко выхватила палочку из его руки. — Гарри Джеймс Поттер, это всё может подождать! — её голос звучал твёрдо, по‑хозяйски. Не дожидаясь ответа, она направилась к кровати, где лежала Гермиона. Подойдя ближе, Джинни сглотнула — Гермиона выглядела пугающе безжизненной. Бледная кожа, тёмные разводы крови на лице, неровное дыхание. — Мадам Помфри, что с Гермионой? — голос Джинни дрогнул. Женщина не отвечала сразу. Её палочка порхала над Гермионой, выписывая сложные узоры, а в воздухе мерцали диагностические символы — зелёные, жёлтые,тревожно‑красные. Медленно формировалась объёмная диаграмма показателей: линии пульсировали,цифры сменялись, графики то взмывали, то проваливались, отражая хаотичный ритм её состояния. Наконец Помфри подняла глаза. Лицо её было сосредоточенным, но в складке междубровями читалась настороженность. — Пока не могу точно определить. Резкое падение магического резерва, признаки внутреннего истощения… — она замолчала,словно взвешивая слова. — Нужно провести дополнительные тесты. Малфой, всё это время стоявший на коленях у кровати, сжал кулаки. Он не отрывал взгляда от лица Гермионы. Джинни глубоко вздохнула, собираясь с духом: — А нет ли признаков какого‑нибудь вируса? Её слова повисли в воздухе. Малфой и Гарри обернулись к ней с одинаковым выражением недоумения. — Вируса? — переспросила мадам Помфри, приподняв брови. — Или что‑то похожее? — замявшись, уточнила Джинни, чувствуя, как горят щёки под их взглядами. — Вы чего‑то не договариваете, мисс Уизли?— тон Помфри стал строже, а палочка замерла в воздухе. — Просто я знаю, что это уже не впервые,когда у неё идёт кровь из носа. Такого раньшене было… — Джинни запнулась, но продолжила, ощущая руку Гарри на своём плече как молчаливую поддержку. — После того как её ранили в Отделе тайн, могли ли остаться какие‑то травмы? — Это исключено, — быстро отрезала Помфри. — Никаких последствий не могло остаться. Она ведь пролечилась в Святом Мунго — нам бы сообщили. — Она вновь переключилась на мерцающую диаграмму, пытаясь найти в ней ответы. — Да и вируса я никакого не вижу. Но, как я уже сказала, нужны более подробные тесты. Джинни стояла, не отрывая взгляда от лица подруги. В голове крутилась одна и та же мысль: «Они бы сообщили. Но почему никто не знает о вирусе, о котором говорила Гермиона?» — Мы можем чем‑то помочь? — тихо спросил Гарри, шагнув ближе к кровати. — Вы? — Помфри вздохнула, опустив палочку.— Ждать и не мешать. Так что прошу покинуть больничное крыло. — Но… — начал Гарри, и в его голосе прозвучала нотка отчаяния. — Я закончу тесты и позову вас, — устало, но твёрдо произнесла Помфри, уже разворачиваясь к шкафу с зельями. Джинни наблюдала, как Малфой медленно поднялся на ноги. Его движения были механическими, будто он сам едва держался на краю обрыва. Он на секунду замер у кровати, затем осторожно провёл рукой по щеке Гермионы, стирая остатки крови. Этот жест — нежный, почти интимный — заставил Джинни задержать дыхание. Не говоря ни слова, Малфой развернулся и вышел в коридор. — Мне это чудится? — прошептал Гарри, глядя вслед удаляющейся фигуре. Его голос дрожал от смеси недоумения и раздражения. Джинни молча покачала головой. Она не знала, что сказать.

***

Гарри словно вернулся во времени. Опять коридор у дверей больничного крыла, опять ожидание, опять тревога, сжимающая грудь, — всё как после битвы в Отделе тайн. Но теперь картина была иной: на полу, где ранее сидел он, опустив голову, сидел Малфой. Гарри невольно сжал палочку в руке. « Гермиона и Малфой? Этого просто не может быть.»  Он уже несколько раз порывался задать вопросы Малфою, но каждый раз его останавливала Джинни — словно живой щит между ним и слизеринцем, не давая переступить черту. Тишину разорвал крик — резкий, дикий, будто вопль загнанного зверя.  —«Гермиона».  Гарри не успел оттолкнуться от стены, когда Малфой уже рванул вперёд, распахнув двери.  Гарри и Джинни бросились следом. Гермиона сидела на кровати, закрывая грудную клетку руками, тяжело дыша, будто за ней гнались. Рядом застыла Мадам Помфри. — Мисс Грейнджер, вам нужно успокоится, вы слишком напряжены, — голос Помфри звучал твёрдо, но в нём сквозила растерянность. Гарри замер, глядя на светящуюся диаграмму показателей. Линии вспыхивали разными оттенками, выходя за пределы нормы — ярко‑красные, тревожно‑жёлтые, хаотичные всплески. Малфой сорвался с места, в несколько шагов оказавшись у кровати. Его рука легла на щёку Гермионы, мягко, почти благоговейно. — Драко… — выдохнула Гермиона охрипшим голосом, увидев его. — Ты так напугала меня…, — в голосе Малфоя звучала нежность, которую Гарри никогда прежде не слышал. Это взорвало внутри него бурю.  — «Это всё он». — Убери от неё свои руки! — вырвалось у Гарри. Малфой даже не обернулся. Его взгляд был прикован к Гермионе. Гарри шагнул ближе, грубо схватил его за плечо: — Я сказал, отойди от неё! — Убери руку, Поттер, пока я её не сломал, — Малфой развернулся, схватив его за запястье. Джинни метнулась к Гарри, вцепилась в его руку: — Гарри, не сейчас. — Мистер Малфой, мистер Поттер, успокойтесь сейчас же! — голос мадам Помфри прозвучал как удар хлыста. Но Гарри не слышал. Его пальцы впивались в плечо Малфоя. — Что ты сделал с ней? Я знаю, это из-за тебя она в таком состоянии! — Ни черта ты не знаешь! — Малфой сверкнул глазами, голос дрожал от ярости. Комнату, наполненную шумом, напряжением и надвигающейся грозой, разорвал крик Гермионы — резкий, ледяной, как удар молнии: — Замолчите! Хватит! Она схватилась за голову, зажмурившись. Гарри почувствовал стыд — как он мог устроить это здесь, сейчас, когда она так страдает? — Гермиона, прости, я… — Замолчите все! И тут Гарри ощутил вибрацию. Она исходила от Гермионы — слабая, но нарастающая. Пустые кровати и тумбы задрожали, готовые взлететь. Мадам Помфри мгновенно наложила заглушающее заклинание, создав вокруг Гермионы барьер. — Где её палочка? — резко спросила Помфри, ничего не объясняя. Гарри обернулся к Джинни. Та уже держала палочку Гермионы — ту, что выпала, когда Малфой нёс её в больничное крыло. — Помогите ей встать и молча подведите её к окну, — приказала Помфри. Малфой тут же наклонился к девушке. Она сидела, не открывая глаз, держась за голову. Он аккуратно поднял её, понёс к окну, поставил на ноги, придерживая за талию. Помфри распахнула створки и вложила палочку в руку Гермионы. Та мгновенно заискрилась от энергии. Гермиона открыла глаза, выставила палочку перед собой, в открытое окно. Мгновение — и комнату ослепил яркий красный свет. Запах гари наполнил воздух. Из её палочки вырвался поток пламени — жаркий, мощный. Пламя взметнулось в небо, и в его очертаниях проступили огромные крылья, взмывающие ввысь. Это зрелище одновременно завораживало и ужасало. Гарри видел подобную силу магии от девушки лишь однажды — когда Гермиона тушила дом Уизли заклинанием «Агуаменти» после нападения Пожирателей. Но сейчас… это было в разы мощнее. Особенно учитывая, в каком состоянии она была. Последние искры сорвались с её палочки. Гермиона выронила её, опустив руку без сил. Малфой снова подхватил её на руки — будто только там ей и было место. — Гермиона… — Мисс Грейнджер, как вы себя чувствуете? — спросила Помфри, стараясь сохранять профессиональный тон, несмотря на только что произошедшее. — Лучше, — прошептала Гермиона, приложив руку ко лбу. — Мистер Малфой, положите её обратно на кровать. Он молча опустил Гермиону на кровать, не отпуская её руки. Диаграммы вновь вспыхнули — показатели упали, оказавшись немного ниже нормы. — Я думаю, на сегодня для Мисс Грейнджер хватит переживаний. Ступайте все в свои комнаты, — твёрдо сказала Помфри. Гарри наблюдал, как Джинни медленно подошла к Гермионе — то ли опасаясь очередного всплеска, то ли просто устав. — Гермиона, всё будет хорошо. Мы придём завтра, отдыхай, — тихо сказала она. Гермиона молча кивнула — видно было, что даже это стоило ей усилий. Гарри подошёл следом: — Я не понимаю, что происходит, но самое главное — ты пришла в себя.  Он хотел коснуться её, но она лежала такая хрупкая, такая болезненная, что он побоялся сделать хуже. Просто отошёл к Джинни, которая взяла его за руку и потянула к выходу. — А Малфой? — оглянувшись, спросил Гарри. Джинни остановилась, пронзив его недовольным взглядом: — Помолчи, Гарри, — и подтолкнув его в спину, закрыла за ними дверь.

***

Гермиона стояла в женском туалете, сжимая края раковину. Грудную клетку будто раздирали изнутри невидимые когти — каждый вдох отдавался острой пульсацией, рёбра словно трещали под натиском незримой силы. Она изо всех сил сдерживалась рядом с Драко — улыбалась, танцевала, притворялась, что всё в порядке, лишь бы провести с ним этот вечер. Но здесь, в одиночестве, маска сползла. Силы уходили, как вода сквозь пальцы. —«Нет… нет… я должна вернуться к Драко…» — мысленно уговаривала она своё тело. Стук сердца в груди становился всё громче, всё болезненнее. На лице ощутилась влага. Гермиона опустила взгляд. В раковине скапливалась вода — и в ней алые разводы, медленно расплывающиеся, как чернила. «Не уж то я полностью исчерпала себя?..» Дверь скрипнула. Послышался стук каблуков. Гермиона попыталась собраться, опустить голову ниже, скрыть следы слабости. — С вами всё хорошо? — голос прозвучал нежно, знакомо.  —«Джинни…» — пронеслось в голове, но слова не шли. Боль сковала горло, будто железные цепи сдавили голосовые связки. Гермиона собрала последние крохи воли, подняла голову. И встретилась взглядом с округлившимися от ужаса глазами Джинни. — Гермиона… — выдохнула та. Пальцы Гермионы разжались. Раковина выскользнула из рук. Тело потянуло вниз, в бездну. Она ощутила миг полёта и то как подруга подхватила её, бережно поддерживая голову. — Гермиона… что… где болит? Что мне сделать? — голос Джинни дрожал, срывался. Гермиона хотела ответить, но слова тонули в тумане. Звуки смешивались, расплывались. Она слышала своё имя, но оно звучало издалека, будто сквозь толщу воды. А потом — смех. Злобный, гортанный, разливающийся в сознании. … Adagio in G - Imagine Music Когда Гермиона открыла глаза, боли не было. Ни сопротивления тела, ни тяжести в груди. Она лежала на чём‑то твёрдом, больше не ощущая рук Джинни. Приподнялась, опираясь на руку и встав на ноги. Помещение было знакомым — но не из её памяти. Она видела его лишь в воспоминаниях Драко. Главный зал Малфой‑Мэнора. Высокие своды, резные колонны, тяжёлые бархатные портьеры. Свет от сотен свечей дрожал, создавая причудливые тени, будто шепчущие что‑то на забытом языке. Большие резные двери медленно распахнулись. В зал вошла фигура в чёрной мантии с капюшоном. Шаги гулко отдавались по мраморному полу. Помещение наполнилось гортанным смехом — низким, вибрирующим, от которого по спине Гермионы побежали мурашки. — Ты держалась неплохо, пташка, — голос звучал со всех сторон одновременно, проникая в разум, как ледяной ветер. — Но не уж‑то ты думала, что сильнее меня. Гермиона стояла на месте. Страх сжимал горло, но она заставила себя поднять взгляд. Фигура приблизилась. Капюшон сдвинулся, открывая лицо — но оно менялось, расплывалось, не давая ухватить черты. То ли мужчина, то ли женщина, то ли нечто среднее. — Что решила больше не брать мой облик, а действительно показать себя такой, какая ты есть, пустым местом моей души? — выпалила Гермиона.  Смех раздался снова — ещё громче, ещё язвительнее. — О, ты всё ещё пытаешься сражаться. Это… очаровательно. — Фигура сделала шаг ближе, и тени вдоль стен зашевелились, потянулись к Гермионе, словно щупальца. — Я давала тебе время, молча следив за жизнью этих никчёмных людишек, твоими глазами, но теперь твоё время подходит к концу. Резкий рывок — и ледяная рука сомкнулась на её горле. Гермиона взлетела над полом, беспомощно дрыгая ногами. Пальцы вцепились в запястье противника, ногти царапали чёрную ткань, но хватка была стальной, нечеловеческой. — Теперь моя очередь владеть твоим сознанием. Воздух заканчивался. Перед глазами плясали багровые пятна. Разум начал затуманиваться, погружаясь в вязкую тьму. В ушах стоял гул, похожий на шум прибоя, а в груди разрасталась ледяная пустота. И вдруг — словно луч света в кромешной тьме. Знакомый голос, родной, тёплый, наполненный непоколебимой верой, прорвался сквозь пелену отчаяния: — Гермиона, ты просила, чтобы я доверился тебе, верил в тебя… Я верю! Слышишь? Верю, что ты сильная! Будь сильной ради меня! Прошу! Слова Драко эхом отозвались в сознании, зажигая внутри крошечный огонёк. Но тьма лишь рассмеялась — громко, издевательски, сотрясая стены зала: — Как это мило, но он не сможет помочь тебе. Однако именно эти слова, пропитанные любовью и верой, дали Гермионе то, чего у неё уже не оставалось — волю к борьбе. Она почувствовала, как внутри разгорается пламя, не физическое, а то, что живёт в глубине души, то, что нельзя сломить. Сжав зубы до скрипа, превозмогая нехватку кислорода, она прохрипела : — Ты не знаешь, какую силу даёт вера и любовь другого человека. В этот момент Гермиона отпустила руки, сжимавшие запястье врага. И резко выбросила ладони вперёд, целясь в размытые очертания лица тьмы. Пальцы нашли цель — то место, где должны были быть глаза. Она надавила на них со всей имеющейся у неё силой, чувствуя, как под ногтями что‑то лопается, как вязкая, холодная жидкость стекает по её ладоням. Тьма взревела — звук был настолько пронзительным, что заложило уши. Хватка на горле ослабла, и Гермиона рухнула на пол, жадно хватая ртом воздух. Лёгкие горели, голова кружилась, но она не позволила себе ни секунды передышки. Гермиона бросилась вперёд. Ноги едва слушались, но страх и решимость гнали её вперёд. В голове вспыхнули образы — Драко, рисующий схему дома на листке бумаги, его спокойный голос, объясняющий каждый поворот, каждую лестницу. Этот дом — не настоящий. Он лишь проекция, оплот её собственного сознания. И значит, выход существует только в одном месте. Она завернула за угол, и эхо её шагов смешалось с биением сердца — два ритма, слившиеся в один безумный такт. Холодный камень стен обдавал лицо призрачным дыханием, а тени, ползущие по полу, казались живыми — они тянулись к её ногам, пытаясь оплести лодыжки, замедлить бег. С последним рывком она вырвалась в главный холл. Массивные входные двери — высокие, украшенные гербом Малфоев — встали перед ней, как одна из преград. Гермиона бросилась вперёд, вложившись в толчок. Двери распахнулись с грохотом, впуская ледяной поток ночного воздуха. Перед ней раскинулась лужайка, залитая бледным светом луны. Вдалеке, на границе видимости, мерцали металлические ворота — узкая арка, переплетённая зачарованными прутьями.  Она рванулась вперёд, туфли тонули в снегу, пробирая морозом всё тело, но она не обращала внимание, продолжая бег. Большой тёмный шар энергии налетел на неё, как шторм, сбивая с ног. Но Гермиона устояла. Она выпрямилась, вытянула руку вперёд, к воротам, к спасительной арке. До них оставались считанные сантиметры… …когда тьма материализовалась перед ней. Фигура выросла из ночной мглы — размытая, бесформенная, но в ней читалась злоба, древняя и всепоглощающая. Удар. Гермиона покачнулась, остановившись на месте. Воздух вырвался из груди с хрипом. Она опустила взгляд — и не смогла закричать. Кровь, тёплая и липкая, хлынула изо рта вместе с кашлем, окрашивая изумрудное платье в багровые разводы. Рука тьмы пробила грудную клетку, погрузившись в плоть с тошнотворным хрустом. Пальцы сомкнулись вокруг чего‑то внутри. Фигура перед ней улыбнулась. Губы растянулись, обнажая гнилые, почерневшие зубы. — Ты же не думала, что сможешь уйти от меня, — голос звучал, как скрежет металла по кости. Боль. Оглушающая, всепоглощающая. Она растекалась по телу, проникала в каждую клетку, выжигая изнутри. Ярость. Наполняла её тело, помогая не сойти в ума о чувства боли. Не её. Чужая. Волнами исходила от фигуры напротив, впитывалась в Гермиону, как кровь в ткань платья. Собрав последние крохи воли, она подняла голову. Её взгляд встретился с бездонными дырами, которые она оставила тьме вместо глаз. — Ты ещё не победила, — прошептала она. Вспышка. Яркий белый свет взорвался на её груди. Татуировка, скрытая под тканью платья, ожила. Буквы, некогда неподвижные, задвигались, словно змеи, пробудившиеся ото сна. Они поползли по коже, перетекая с груди на руку тьмы, обвивая её запястье, проникая в плоть. Фигура зашипела, резко выдергивая руку, пачкая снег кровью Гермионы — но буквы уже вцепились в неё, как живые. Они вспыхнули огнём, и пламя начало расползаться, пожирая тьму. — Ты заплатишь! — прошипела фигура, и её голос растворился в шипении огня. В последний миг тьма обратилась в чёрный сгусток, взметнулась в небо, исчезая в лунном свете. Гермиона осталась одна. Она прижала ладонь к дыре в груди. Кровь лилась сквозь пальцы, но она не обращала внимания. Сделала шаг. Ещё один. Ноги дрожали, но она шла — к воротам. Последний рывок. Её окровавленная рука коснулась металлических прутьев. Ворота со скрипом распахнулись. И тогда она упала на колени. Крик вырвался из горла — не от боли, а от освобождения. Это был крик души, вырвавшейся из плена. — Мисс Грейнджер, не волнуйтесь, всё хорошо. Гермиона попыталась сфокусировать взгляд. Она сидела на больничной кровати, прижимая ладонь к груди. Под пальцами всё ещё пульсировала боль — глубокая, тягучая. Гермиона приподняла руку, видя на груди ровное кружево изумрудного платья. Присмотревшись внимательнее, сквозь кружево, она не увидела чёрных чернил татуировки. Она выполнила свою функцию, сдерживая тьму до последнего. Закрыв грудную клетку руками, Гермиона смотрела перед собой, пока в ней бурлила остаточная часть ярости тьмы и чувство обречённости. Больше ничего не будет сдерживать тьму, когда она снова окрепнет и вернётся в её сознание, чтобы завладеть им. Каждое биение сердца отдавалось в висках глухим стуком, а свет от мерцающей диаграммы её показателей резал глаза, заставляя щуриться. В коридоре за дверью послышались торопливые шаги, звук вонзился в сознание, как игла, вызывая спазм в затылке. — Мисс Грейнджер, вам нужно успокоиться, вы слишком напряжены, — снова прозвучал голос мадам Помфри, на этот раз строже. Гермиона хотела ответить — резко, с раздражением, может, даже заставить её заткнуться. Вместо этого она ощутила лёгкое, почти невесомое тепло на своей щеке. Она повернула голову. Рядом с кроватью стоял Драко. Его серые глаза смотрели на неё с такой пронзительной нежностью и тревогой. — Драко…