всё будет хорошо.

Хван Хенджин никогда раньше не видел, чтобы школа замолкала так резко. Ещё час назад коридоры гудели — смех, шаги, крики. Теперь всё это будто вымерло. Люди говорили шёпотом. Учителя переглядывались, лица были напряжёнными и бледными. Кто-то сказал слово «обморок», кто-то — «истощение», кто-то — «надо было раньше». Хенджин стоял у стены возле медкабинета и не мог заставить себя сесть. Перед глазами снова и снова всплывал тот момент в спортзале: приподнявшаяся худи, острые рёбра, кожа, натянутая до боли. Не просто худоба — **разрушение**. Он не знал, как не заметил этого раньше. Или заметил — но не понял масштаб. — Я должен был… — прошептал он сам себе, сжимая ремешок рюкзака так, что пальцы побелели. — Я должен был остановить его. Дверь медкабинета открылась. Феликса вывели под руки. Он был в сознании, но выглядел так, будто держится на нитке. Глаза пустые, плечи сгорблены, шаги неуверенные. И все смотрели. Это было хуже всего. Одноклассники, которые раньше смеялись. Учителя, которые раздражались. Люди, которые не замечали — **теперь** смотрели слишком внимательно. Слишком поздно. Феликс не поднимал головы. Он чувствовал это давление физически — как будто на грудь положили тяжёлый груз. Стыд, страх, злость, усталость. Всё сразу. — Мы позвоним родителям, — сказал кто-то из взрослых. — Нужно обследование. — Это серьёзно. Слова падали на него, как камни. Хенджин шагнул ближе. — Я с ним, — сказал он резко, не давая себе времени передумать. Феликс едва заметно дёрнулся. На секунду их взгляды встретились. — Прости, — прошептал он так тихо, что, казалось, это слово существовало только между ними. Хенджин не знал, за что именно — за обморок, за тайны, за боль, которую Феликс нёс в одиночку. Он просто покачал головой. — Не сейчас, — ответил он. — Просто… не исчезай. Дальше всё пошло слишком быстро. Звонки. Бумаги. Вопросы. Феликс отвечал односложно, иногда — вообще молчал. Его отпустили домой под ответственность родителей. Те были раздражены и напуганы одновременно — странная смесь, в которой заботы всё равно было мало. Хенджин шёл рядом до самого выхода из школы. — Напиши мне, — сказал он. — Как только будешь дома. Обещай. Феликс кивнул. Это было легче, чем говорить. --- Дома давление стало невыносимым. Родители кричали — теперь уже на него. Почему он молчал, почему довёл себя, почему «так нельзя», почему «ты нас подставляешь». Ни одного вопроса «как ты». Ни одного «тебе больно?». Феликс закрылся в комнате. Тишина ударила сильнее криков. Он сел на пол, прислонившись к двери. Руки дрожали. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться. В голове — хаос. Все взгляды, все слова, все цифры, весы, спортзал, лица. *Я не выдержу*, — пронеслось ясно и страшно. Он чувствовал, что оказался в ловушке. Больше нельзя быть незаметным — и нельзя быть слабым. Он не знал, как существовать между этими крайностями. Мысль о том, чтобы просто всё прекратить, возникла внезапно — не как план, а как отчаянное желание тишины. Феликс поднялся. Мир качнулся. Он закрыл глаза, сделал шаг. И в этот момент телефон завибрировал. **Хенджин:** *«Я здесь. Ты написал?»* Феликс смотрел на экран слишком долго. **Феликс:** *«Я не справляюсь.»* Ответ пришёл мгновенно. **Хенджин:** *«Где ты?»* Феликс не хотел писать. Не хотел объяснять. Но пальцы сами набрали адрес. Через несколько минут раздался стук. Сначала тихий. Потом настойчивый. Потом — отчаянный. — Феликс! — голос Хенджина сорвался. — Открой! Пожалуйста! Феликс стоял посреди комнаты. Всё внутри кричало, что он не должен открывать. Что если откроет — придётся жить дальше. Придётся объяснять. Придётся терпеть. Стук стал сильнее. — Я не уйду, — сказал Хенджин сквозь дверь. — Слышишь? Я не уйду. Феликс медленно подошёл и повернул замок. Хенджин ворвался внутрь и замер, увидев его состояние. Бледный, дрожащий, на грани. Он сделал шаг вперёд и осторожно взял Феликса за плечи — будто боялся, что тот рассыплется. — Посмотри на меня, — сказал он твёрдо, хотя голос дрожал. — Ты не один. Слышишь? Не один. Феликс попытался что-то сказать — и разрыдался. Не красиво, не тихо. Судорожно, захлёбываясь. Все стены, которые он строил месяцами, рухнули за секунды. Хенджин обнял его, крепко, уверенно. — Я здесь, — повторял он снова и снова. — Я держу тебя. Ты никуда не уйдёшь один. Он вызвал помощь. Не спрашивая. Не сомневаясь. Это было не предательство — это было спасение. Когда приехали взрослые, Феликс уже не сопротивлялся. Он был слишком устал, чтобы бороться. Слишком опустошён, чтобы притворяться. Его увели. Но не одного. Хенджин шёл рядом до самого конца коридора. Их взгляды снова встретились. — Спасибо, — одними губами сказал Феликс.