Код заражения: "Альфа-Воскрешение"

«Ты скучал» Эти слова, брошенные Сонхуном, впились в сознание Сону, словно осколок битого стекла, застрявший под кожей. Они застряли в его голове, жгли изнутри, пока он стоял, вперившись в пустую дверную раму, где ещё секунду назад мелькнула тень Сонхуна. Словно что-то невидимое сдавило грудную клетку. Воздух стал густым, колким, как холодный туман, пробирающий до костей. Сону молчал. Чонвон рядом тоже. Он изо всех сил старался не смотреть на Сону, но взгляд снова и снова возвращался к бледной коже, к багровым каплям крови, всё ещё стекающим по его скулам. Они выглядели почти неестественно яркими на фоне его выцветшего лица. Тишина давила на уши. Чонвон не знал, сколько они простояли так — в этой стерильной, пропитанной запахом антисептика комнате, где даже время, казалось, застыло, превратившись в вязкую, липкую субстанцию. Очнулся он только тогда, когда тишину разорвал хриплый, надломленный вздох. Чужой. Сону заговорил первым. — Расскажи мне… как вы вообще сюда попали? Голос звучал ровно, почти спокойно, но внутри него что-то дрожало, как натянутая струна, готовая лопнуть в любой момент. Чонвон поднял глаза, но промолчал. — Не молчи. Я хочу знать, — в голосе Сону появилась лёгкая усмешка, но за ней прятался искренний интерес. — Что за идиотия привела вас сюда? Чонвон сглотнул, ощущая, как неприятное тепло поднимается к горлу. — Мы… услышали крик. — Крик? Сону прищурился, его янтарные глаза чуть сузились, словно он уже знал, какой ответ последует дальше. — Девочка… — голос Чонвона дрогнул. — Её разрывали на куски в том доме. Мы с Хёнджином… пытались её спасти. Их было пятеро. В последний момент Сонхун и Джейк появились на пороге. Мы бежали. Он замолчал, ощущая, как его собственные слова сдавливают горло. На мгновение в глазах Сону мелькнуло что-то тёмное, почти жалящее, но он быстро это скрыл за небольшой улыбкой. — Вы вдвоём… против пятерых заражённых? Чонвон стиснул зубы, но не ответил. — И ты ещё жив, — продолжал Сону, глядя на него с какой-то даже ласковой усмешкой. — Удивительно. Чонвон опустил голову, поджав губы. — Если бы не он, я бы не выжил. — И теперь твой друг лежит при смерти, а ты даже не можешь его защитить, — Сону усмехнулся, но в его улыбке не было ничего тёплого. — Вот это успех. Чонвон напрягся. — Ты вообще что хочешь этим сказать? — Да ничего, — с вызовом бросил Сону, — просто забавно, как вы, такие наивные, лезете в этот мир, будто всё ещё верите, что кого-то можно спасти. Чонвон почувствовал, как внутри него закипает злость. — Ладно, герой. Не обижайся, — Сону облизнул пересохшие губы, голос его звучал хрипло и напряжённо. — Операция в любом случае прошла… успешно. Он словно выплюнул эти слова, как что-то горькое. — Теперь твоему другу нужно полное восстановление. У нас есть всё, что нужно, — он сделал паузу, — пока есть. Чонвон не сразу понял, что именно его насторожило в последней фразе, но холодный ком внутри не рассеялся. — А ты куда? — он заметил, что Сону поворачивается к нему спиной, собираясь уйти. Паника кольнула в груди. Нельзя его отпустить. Не сейчас. Столько вопросов, и ни одного ответа. Сону на секунду замер. Спина напряглась, плечи дрогнули, будто он хотел что-то сказать… весомое, важное, перевернуть мир с ног на голову. Но потом передумал. Резко одернулся. — Тебе лучше не знать, — ответил он, но в голосе уже не было агрессии. Чонвон сглотнул. — Я даже толком не знаю, кто ты… Сону медленно обернулся, заинтересовано наклонив голову набок. — И что? — Просто… я хотел поблагодарить тебя за Хёнджина. На секунду в глазах Сону мелькнуло что-то странное, будто он не ожидал этих слов. Но затем его лицо исказила злая усмешка. — Спасибо? Ты думаешь, мне нужно твоё ебанное «спасибо»? Чонвон вздрогнул от его резкого тона. Затем замер, не в силах понять, откуда появилась неожиданная злость. — Ты и твой дружок… — глаза Сону потемнели, — вы вообще понимаете, куда влезли? — Я… — Нет, нихуя ты не понимаешь, — Сону сделал шаг вперёд, и Чонвон ощутил, как напряжение вокруг них сгустилось, будто мир сузился до одной этой комнаты. — Ты думаешь, после одного забега понял, как этот мир работает? Чонвон сжал кулаки, чувствуя, как гнев медленно растекается по венам. — Я просто… пытался спасти… — Ну и как? Спас? Тишина. Сону склонил голову набок, изучая его взглядом, и вдруг рассмеялся — низко, глухо, без тени веселья. — Вот именно, — усмешка Сону стала шире. — Ты не спас никого. Ты просто добавил ещё один труп в эту мясорубку. — Заткнись, — Чонвон выдохнул это сквозь стиснутые зубы. Он сразу понял, о чём тот говорит. О ком. О Хёнджине. Но Сону не собирался останавливаться. Он шагнул ближе, и Чонвон впервые заметил: его руки дрожали. — Нет, ты слушай, — его голос взвился вверх, ломкий, резкий, — Вы двое выбежали на этот грёбаный зов, как слепые щенки, и чуть не сдохли! Если бы не Сонхун и Джейк, тебя бы сейчас жрали черви в какой-нибудь канаве! Он судорожно взъерошил волосы, пальцы вцепились в светлые пряди с такой силой, что те растрепались. — Ты вообще понимаешь, что вы живы только из-за чьей-то жалости? Чонвон почувствовал, как руки начинают дрожать. — Твои жалкие попытки благодарности никому нахуй тут не нужны, понял? Сону отвернулся, нервно сглотнув. Он пытался взять себя в руки, сдержать бушующую внутри злость, но получалось плохо. Дыхание сбилось, стало прерывистым, словно он только что пробежал марафон. Он казался загнанным зверем, готовым сорваться в любой момент. — Да что с тобой не так? — вырвалось у Чонвона, прежде чем он успел подумать. Слова прозвучали грубо, даже обвиняюще, и он тут же пожалел об этом. — Со мной? — Сону повернулся обратно, и его лицо исказила странная улыбка. — Со мной… да со мной все заебись, просто, знаешь, жизнь — дерьмо, и я в нем, как та самая вишенка на торте. Голос его дрожал. Он попытался сделать шаг, но ноги подвели, и он оперся о стену, сжав пальцы в кулак. — Чёрт… Эти блядские нейролептики… — пробормотал он. — Долбанные таблетки… Будто кто-то гвозди в мозг вбивает. Чонвон невольно шагнул ближе. — Нейролептики? — Я говорил Рики отмерять нормальную дозу… — голос Сону ослабел, стал тише, — но ему плевать. Всем плевать. Он провёл рукой по лицу, и гнев вдруг схлынул, оставив после себя только усталость. Он выглядел так, словно носил эту усталость внутри годами. — Прости за этот срыв, — его голос осип, едва слышный, словно он выговорился и теперь просто… сломался. — Просто… тут либо режешь, либо режут. Он посмотрел в пол, дыхание сбилось. — И я устал быть тем, кого режут. В голосе сквозила такая глубина усталости, такая первобытная боль, что Чонвона пронзило острое чувство сочувствия, смешанное с ужасом от услышанного. Он поднял голову, разглядывая его. В этот момент часы в кармане Сону начали отчетливое тиканье. Он без промедления достал их — старые, антикварные, с темным циферблатом и треснутым стеклом. Похожие были у отца Чонвона. — Семейная реликвия. Отмеряет время до следующей смерти, — мрачно усмехнулся Сону, поймав на себе вопросительный взгляд. Чонвон почувствовал, как в горле встал ком. — Почему ты так срываешься? Ответ был сухим, но болезненным: — Ты видел, как умирают близкие? Чонвон медленно кивнул. — А я смотрел, как они умирали каждый день. По кускам. Он сжал часы в ладони, крепко, до побелевших костяшек. — И не смог умереть вместе с ними. Голос Сону дрогнул, но он быстро взял себя в руки. — Вот почему я здесь. Я вытаскиваю таких тупых, как ты, с того света, а потом наблюдаю, как они снова туда идут. И снова. И снова. Он тяжело выдохнул, словно испугавшись собственных слов. Чонвон сглотнул. — Мне жаль… — Не жалей. Это слабость. Сону резко убрал часы обратно и выпрямился. — Посидишь пока здесь. Я пришлю Рики, чтобы проверить твоего друга. — Его зовут Хёнджин. — Хёнджин… Сону странно моргнул, повторяя имя, как будто пробуя на вкус. — Посмотрим, выживет ли он. Дверь с оглушительным хлопком закрылась, оставив его в звенящей тишине. Эхо от удара еще вибрировало в воздухе, словно отпечаток внезапного разрыва. Чонвон совершенно не мог понять поступка Сону. Всего несколько минут назад тот принимал его с обезоруживающей приветливостью, чуть ли не лучился дружелюбием, а потом… Внезапная перемена в настроении, этот тихий, почти неслышный шепот извинений, ошарашил сильнее, чем его вспышка гнева. Ему казалось, что перед ним в течение короткой секунды сменились два совершенно разных человека, и оба были до боли похожи в одном… В испуге. Чонвон чувствовал, что с этим парнем что-то не так. И почему-то… Чонвон почувствовал жалость. И это пугало его больше всего. И это пугало его больше, чем всё, что он видел снаружи.

***

Тишина лазарета давила на уши, словно бетонная плита, приглушая все остальные звуки до еле различимого писка. Чонвон, прикованный к жесткому металлическому стулу, ощущал, как усталые глаза методично обследуют комнату, цепляясь за каждую деталь, лишь бы не всматриваться в лежащего на койке Хёнджина. Тот спал неспокойно, и его дыхание, рваное и хриплое, резало слух. На секунду Чонвон позволил себе закрыть глаза, выдыхая с трудом сдерживаемое напряжение, и тут же ощутил, как тяжесть ответственности вновь наваливается на плечи. Когда ноги окончательно затекли, вынуждая его менять положение, Чонвон осторожно поднялся. Спертый, пропитанный запахами крови, спирта и медикаментов, воздух лазарета ударил в лицо, обволакивая своей удушающей атмосферой. Инстинктивно стараясь дышать реже, он подошел к старому металлическому шкафчику. Ржавчина, покрывавшая его поверхность, казалась запекшейся кровью, напоминанием о бесчисленных ранах и потерях. Скрипящая дверца поддалась с трудом — Чонвон старался двигаться как можно тише, боясь разбудить Хёнджина. Внутри царил хаос: ампулы, бинты, таблетки всех цветов и размеров громоздились в беспорядке. И среди этого хаоса, на дальней полке, его взгляд зацепился за небольшую потемневшую упаковку. Надпись на ней, едва различимая из-за времени и плохих условий хранения, гласила: 'Синестус' Он знал, что это. Это было то, что в старом мире называли «препаратом для облегчения нервной системы». Устаревший транквилизатор, что-то вроде слабенького барбитурата. Военные использовали его, чтобы снизить тревогу у солдат перед тяжелыми операциями, а может, и просто чтобы притупить чувства в моменты отчаяния. Чонвон медленно сжал упаковку в ладони, чувствуя, как внутри поднимается странное ощущение контроля. Зачем он это берет? Ему не было страшно. Просто… «Они ведь даже не заметят, если я возьму одну, верно?» — эта мысль проскользнула в голове змеёй, обжигая своей соблазнительностью. Он думал секунду, а затем сунул блистер в карман куртки, чувствуя, как сердце неприятно сжимается от этого поступка. Это был первый раз, когда он допустил слабость, когда поддался желанию сбежать от реальности. Его взгляд снова упал на Хёнджина. «Ты выживешь. Ради этого я сделаю всё.» Чонвон закрыл шкаф, чтобы вернуться к другу, но… — Интересный выбор. Чонвон замер. Он резко обернулся. Позади, у двери, стоял парень. Тонкий, бледный, с мешками под глазами, как будто он не спал вечность, и насмешкой на лице. На плече висела медицинская сумка, а в руке он лениво вертел скальпель, словно играл ножом, которым можно было легко вспороть кому-то горло. — Ты… Рики медленно подошёл ближе, скользя взглядом по его рукам. — Нашёл что-то полезное? Чонвон стиснул зубы. — Просто… проверял припасы. — Ага, — протянул Рики, с лёгкой усмешкой. — Ну давай, герой, покажи карманы. Чонвон сжал кулаки. — Ты думаешь, я украду у вас? Рики прищурился, его взгляд был как лезвие. — Думаю, что ты тупой, если думаешь, что здесь можно что-то спрятать. На мгновение они замерли, глаза в глаза. — Ладно, сиди. — Рики прошёл мимо него, как будто не заметил его напряжённой позы, и наклонился над Хёнджином. — У меня есть дела поважнее, чем ловить очередного мелкого крысёныша. Чонвон хотел что-то сказать, но промолчал. — Повезло твоему дружку. Сону хен его вытащил. Но если начнётся заражение тканей… — Лезвие Рики скользнуло под старую повязку, и ткань затрещала, словно разрываемая плоть. Вязкая жижа заражения потянулась за ней, как черная кровь из вены. Чонвон сглотнул, подавляя рвотный позыв. — Мы просто отрежем его руку. Чонвон невольно сделал шаг ближе. — Ты не сделаешь этого. Рики поднял взгляд, лениво прищурившись. — Думаешь, я шучу? Чонвон молчал. Он стиснул зубы, наблюдая, как Рики быстрыми, почти машинальными движениями обработал рану. Его пальцы двигались с пугающей точностью, словно знали каждый изгиб кости, каждую пульсирующую вену под израненной кожей. Чёткие, уверенные, словно у скульптора, высекающего жизнь из камня. Но в этой скульптуре была плоть, и плоть эта страдала. — Смотри, — Чонвон моргнул и посмотрел. Под повязкой Хёнджина зияла живая рана. Кровавая, пульсирующая, с нездоровой бахромой некротических тканей. Рики, не моргнув и глазом, провёл пальцем по краю, словно оценивая глубину бедствия. — Нагноение, — констатировал он, как будто сообщал о банальном дожде. Он достал скальпель. Чонвон похолодел. — Что ты собираешься делать? — прошептал он, едва слышно. — Срезать мёртвые ткани. Иначе он протянет максимум пару дней. Рики действовал хладнокровно, словно механизм. Срезал, очищал, отбрасывал куски плоти, как ненужные обрывки ткани. Каждый глухой шлёпок, когда что-то мокрое падало на грязный пол, заставлял Чонвона содрогаться. Видеть, как пальцы Рики работают без малейшей дрожи… — Ты не врач, — выдавил из себя Чонвон. Рики усмехнулся в ответ. — Нет. Я палач. И в этот момент Чонвон поймал себя на мысли, что верит каждому слову. А затем прозвучало: — Твой черед. Взгляд Рики скользнул по его рубашке, запятнанной засохшей кровью. — Что? Рики лениво махнул рукой. — Сними рубашку. Я видел твою спину. Рана глубокая, тебе нужен шов. — Я справлюсь сам. — Охренеть, какой ты герой, — усмехнулся Рики. — Или боишься, что я порежу тебя на куски? Чонвон замер, раздумывая. Секунды тянулись мучительно долго. Но затем он вздохнул, сдавшись. Начал расстегивать пуговицы, чувствуя, как липкая ткань словно рвет его кожу. Каждая клетка тела отзывалась болью. Рики наблюдал молча, не вмешиваясь. — Ты слишком долго возишься. Чужие пальцы вдруг коснулись его плеч. Холодные, уверенные, но на удивление осторожные. Чонвон вздрогнул, но не отстранился.Ткань отлипала от кожи медленно, с тихим влажным звуком. Там, где рубашка была пропитана кровью, она словно срослась с телом. — Неплохо для пацана. Рики даже не поморщился, когда увидел рану. Рваный разрез от лопатки до поясницы. Кровь. Засохшая. Жидкая. Он даже не спросил, откуда это. Просто взял пропитанную спиртом тряпку и без предупреждения прижал к ране. Боль взорвалась, как мина замедленного действия, где-то посередине позвоночника. Чонвон судорожно вдохнул, хватая ртом воздух, будто тонущий. Пальцы побелели, впиваясь в край стола, и он слышал, как тихо скрипит дерево, сдаваясь под напором. Ощущение было таким, словно раскаленный бур пронзил его спину и начал выкручивать, разрывая мышцы и кости на куски. Он стиснул зубы, чтобы не закричать. Рики сжал его плечо, крепко и твердо. — Дыши. Чонвон попытался, но воздух застревал в горле, не желая наполнять легкие. Он чувствовал себя загнанным крысой, пойманной в капкан, и каждое движение причиняло агонию. Холодная, жестокая хватка Рики была единственной нитью, связывающей его с реальностью, удерживающей от обморока. — Какой ты… — Чонвон скривился от боли, его слова прозвучали как жалкий стон, — …заботливый. Уголок губ Рики дернулся в кривой усмешке. — Если тебе легче, могу плюнуть и потереть подорожником. Чонвон выдохнул сквозь зубы, игнорируя язвительность. Рики быстро отбросил окровавленную тряпку в сторону и достал из ящика небольшую ампулу. — Не дёргайся, — буркнул он, ловко вскрывая её. — Сейчас будет немного легче. Чонвон лишь кивнул, не в силах произнести ни слова. Он чувствовал, как липкий пот стекает по спине, смешиваясь с кровью. Рики обработал место укола спиртом и резко ввёл иглу. Чонвон снова зажмурился, но на этот раз боль была короткой и терпимой, словно комариный укус по сравнению с тем, что он пережил только что. — Что это? — просипел он, чувствуя, как онемение медленно расползается по телу. — Лидокаин, — ответил Рики, не отрываясь от дела. — Обезболит, чтобы ты не орал, как резаный, пока я тут ковыряюсь. Чонвон хотел было огрызнуться, но язык словно примёрз к нёбу. Лекарство действовало быстро, притупляя даже самые острые ощущения. Он чувствовал, как напряжение постепенно отпускает его тело, хотя тупая ноющая боль все еще пульсировала в спине. Рики тем временем достал из стерильного пакета хирургическую иглу и нить. Серебристый блеск металла в полумраке комнаты казался угрожающим. — Готов? — спросил Рики, его голос звучал как-то отстранённо, по-врачебному. Чонвон сглотнул. Готов он не был. Но понимал, что другого выхода нет. — Делай, — выдавил он из себя. Рики склонился над ним, и Чонвон почувствовал прикосновение холодной стали к своей коже. Первый прокол заставил его невольно вздрогнуть, но благодаря анестезии боль была терпимой, скорее неприятной. Рики работал быстро и умело, его движения были точными и решительными. С каждым новым стежком Чонвон чувствовал, как его плоть стягивается, рана закрывается. Звук проходящей сквозь кожу иглы эхом отдавался в его голове, смешиваясь с приглушенными ударами собственного сердца. Он старался не смотреть, но краем глаза все же видел кровавые капли, появляющиеся на коже. От этого зрелища становилось не по себе, но он заставлял себя дышать ровно и медленно, как велел Рики. Он чувствовал себя куском мяса на разделочном столе, бесправным и уязвимым. — Ты делал это раньше? — прохрипел Чонвон, стараясь сосредоточиться на чем-то кроме звука впишающейся в мясо иглы. — Много раз. — На людях? Вопрос сорвался с губ неосознанно. Рики замер на долю секунды, его рука застыла на пояснице Чонвона. Тишина повисла в воздухе, тяжелая и зловещая. — Не всегда, — наконец произнес он, и в этом ответе было что-то пугающее, что-то, что заставило его пожалеть о заданном вопросе. «Не всегда…» Что это может значить? На животных? — Забудь о том, что я только что сказал, — проговорил Рики, нарушая тишину. — Думай о другом. Представь, что ты на пляже, солнце жарит, волны шумят… Что? — Или, знаешь, представь, как я разбираю твоего любимого плюшевого мишку на запчасти. Глаза выковыриваю, лапы отрываю… — Что за хрень ты несешь? — прохрипел Чонвон, пытаясь выпрямиться. — Альтернативный способ расслабиться, — парировал Рики, надавливая сильнее на поясницу. — Не двигайся, а лучше скажи, что тебе больше нравится: мишка или пляж? Рики продолжал зашивать, его движения были точными и быстрыми, несмотря на едкие реплики. Игла скользила по коже, оставляя за собой ровный шов. — Выбирай, Чонвон, время идет. Распоротый мишка или солнечный пляж? — повторил он, не отрывая взгляда от своей работы. Чонвон промолчал, хмурясь. Мысль о разорванном на части любимом мишке вызывала скорее гнев, чем расслабление. А мысль о пляже… вызывала лишь липкий ужас. Он помнил, как отец однажды пытался научить его плавать. Солёная вода, щиплющая глаза, паника, когда ноги не достают дна, и отец, раздражённо сжимающий его руку. Пляж был синонимом беспомощности и страха. Чонвон сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. Ни мишка, ни пляж. Оба варианта казались одинаково отвратительными, как выбор между двумя видами казни. — Ты псих. — Может быть, — равнодушно отозвался Рики. — Но сейчас я тот псих, который тебя лечит. Так что выбирай. Это поможет тебе не зацикливаться на лишних вещах. Чонвон нахмурился, чувствуя как Рики уже закончил накладывать швы и теперь отрезал нить. Отложив иглу, он взял в руки бинт. Рики начал аккуратно обматывать рану, следя за тем, чтобы повязка была достаточно тугой, но не мешала дышать. — Мишка, значит, мишка, — констатировал он, как будто Чонвон действительно сделал выбор. — Тогда представляй, как распотрошенные клочки ваты разлетаются по комнате. Как твои детские слезы пропитывают ткань. Чонвон стиснул зубы. Что с этим парнем нет так? — Просто замолчи и закончи с этим поскорее. Рики проигнорировал его просьбу. — Успокаивает, правда? Сознание того, что даже самое дорогое тебе может быть уничтожено. Помогает смириться с реальностью. Рики затянул бинт чуть туже, наблюдая за тем, как Чонвон хмурится. — Такая вот практика осознания бренности всего сущего, — промурлыкал он, словно делился великой мудростью. — Очень полезная вещь кстати. Чонвон дернул плечом, стараясь не показывать, насколько ему неприятны слова Рики. — Закончил? — коротко спросил он, глядя в потолок. Рики, казалось, наслаждался каждым моментом. Он медленно зафиксировал конец бинта липкой лентой. — Почти. Держи. — Он протянул Чонвону какой-то тюбик. — Обезболивающая мазь. Наноси дважды в день. Чонвон взял тюбик, не глядя на Рики. Рики отступил назад, позволяя Чонвону подняться. — Спасибо. Рики кивнул. — Не бесплатно. Чонвон хрипло рассмеялся от этого абсурда. — Чего ты хочешь? Рики задумался. — Посмотрим. Они замолчали. В комнате остался только тяжёлый запах крови. И медленный, едва слышный выдох Хёнджина. Он всё ещё был жив. — Знаешь… Рики подошел неожиданно близко. Чонвон напрягся, не понимая, чего ожидать. После его слов о "не бесплатной" помощи, в воздухе повисла какая-то странная пауза, Но Рики лишь поднял руку, и его пальцы коснулись скулы Чонвона, аккурат вокруг пореза. Точно. Когти той твари. — Болит? — тихо спросил Рики, не отрывая взгляда от раны. — Терпимо, — прохрипел он, стараясь сохранить хоть какое-то самообладание. — Больше беспокоит, что останется шрам. Рики усмехнулся, не убирая руки. — Шрамы — это напоминания. О том, что ты выжил. — Или о том, что ты был глуп, — возразил Чонвон, стараясь отвлечься. — Возможно. Но в этом мире глупость часто граничит с храбростью. Иначе ты бы сейчас не сидел здесь. Рука Рики опустилась, но он не отступил. Он по-прежнему стоял слишком близко, вторгаясь в личное пространство Чонвона. — Что ты хочешь от меня за помощь? Он не любил быть должным. Особенно таким, как Рики. Лицо парня оставалось непроницаемым. — Я уже сказал. Посмотрим. Но сейчас… — Он наклонился ближе, так, что Чонвон видел своё отражения в глазах напротив. — Сейчас я просто хочу убедиться, что ты не будешь лишним бременем на наших плечах. Поэтому сиди смирно и не дёргайся. Иначе я передумаю помогать Хёнджину. Чонвон стиснул зубы, не отводя взгляд. Рики улыбнулся и продолжил: — А ты ведь не хочешь, чтобы он умер, верно? — Ты… — он запнулся, не зная, что сказать. Рики отстранился, его губы тронула легкая, почти злая улыбка. — Не трать энергию на бесполезные угрозы. Лучше помоги мне найти кое-что. Он отошел от Чонвона и направился к потрепанному металлическому шкафу, стоявшему в углу комнаты. Шкаф был набит медицинскими препаратами, большая часть которых, вероятно, уже просрочена. Рики принялся копаться в его содержимом, выбрасывая на пол пустые коробки и разбитые ампулы. — Нам нужно что-нибудь, чтобы ты не мешался под ногами, пока я буду занят. Что-то, что поможет тебе… отдохнуть, — проговорил он, не поворачиваясь к Чонвону. — «Отдохнуть»? — Чонвон нахмурился. — Ты хочешь меня усыпить? Рики резко обернулся, держа в руке маленькую, пожелтевшую от времени баночку. — Усыпить — это слишком громко сказано. Скорее, немного приглушить твою бдительность. Знаешь, в таких местах как это, даже спасенные герои становятся обузой. Ты ведь не хочешь стать обузой, правда? Он подошел к Чонвону, и тот почувствовал, как внутри все похолодело. Рики открыл баночку, и в нос ударил слабый, химический запах. Внутри лежали маленькие белые таблетки. — Что это? — Простое снотворное. Чтобы ты не бегал сейчас по бункеру и не наткнулся на что-нибудь неприятное. Или… не помешал мне или Сону хену делать свою работу. Рики протянул таблетку Чонвону. — Выпей. И все будет хорошо. Чонвон не двигался. — А если я откажусь? — спросил он, скорее проверяя границы, чем действительно сомневаясь. Рики усмехнулся, на этот раз почти добродушно. — Тогда, боюсь, тебе придется справляться со своей тревогой и психозом самостоятельно. Но предупреждаю — у меня нет времени на людей, которые не понимают, когда нужно просто послушаться. Он не угрожал, не давил. Просто говорил, как есть. Чонвон перевел взгляд на неподвижное тело Хёнджина, затем снова на Рики. — Ладно, — наконец выдохнул он. — Давай. Рики передал ему таблетку вместе с небольшой бутылкой воды. Чонвон взял их, бросил последний взгляд на Рики и молча проглотил. Горечь тут же разлилась по языку, оставляя неприятное послевкусие. — Вот и молодец, — пробормотал Рики, отходя обратно к столу с медицинскими инструментами. — Теперь просто расслабься. Мир начал плавно растворяться. Рики наблюдал, как Чонвон тяжело опустился на стул и закрыл глаза. Перед тем, как провалиться в сон, он еще раз взглянул на Рики. В этот раз ему показалось, что в его глазах мелькнуло что-то иное, кроме равнодушия или усмешки. Может быть, это было просто игра воображения, но… он почти уловил тень. А потом темнота резко накрыла его.

***

Тусклый свет лампы едва освещал беспорядок на столе: разбросанные карты, исписанные листы, несколько патронов и пустая чашка из-под кофе. Сонхун сидел, рассеянно постукивая пальцами по крышке металлического сейфа. В уголке кабинета стояла кушетка, на которой валялась куртка, а на стене висела доска с прикреплёнными фотографиями, схемами и заметками. Он изучал лист бумаги. Слова были написаны размашистым, но точным почерком. «Ещё один день без вестей. Это странно.» — Он провел рукой по виску, отбрасывая тёмную прядь волос, и бросил быстрый взгляд на сейф. — Слишком странно, — пробормотал он. Тихий стук в дверь. — Открыто, — бросил Сонхун, не поднимая головы. Дверь со скрипом открылась, и в проёме возник Джейк. — Что-то ты не спишь, — хмыкнул он, прикрывая за собой дверь. — Ты тоже, — отозвался Сонхун, даже не глядя на него. — Да уж, с таким «пополнением» как у нас, особо не поспишь, — Джейк подошёл к столу, бросив беглый взгляд на бумаги. — С ними что делать? Сонхун на секунду замер. В пальцах блеснул крошечный ключ, который он быстро спрятал в карман. — Я разберусь позже, — коротко ответил он, откидываясь на спинку стула. — Ты вообще что-то выяснил? Или опять считаешь, что это просто совпадение? Сонхун резко вскинул взгляд. — Если бы это было совпадением, я бы уже спал. — Логично. Повисло молчание. Джейк пересек комнату, открыл шкаф и достал бутылку воды. Сделал пару глотков и прислонился к стене. — Ты хоть ел сегодня? — спросил он. — Не помню. — Ну, отличные у нас лидеры, конечно. Голодные, злые и параноики. Сонхун только фыркнул. — Ладно, сам разбирайся, — Джейк качнул головой, скользнув взглядом по столу. — Что ты там прятал? — Ничего. — Слишком быстро ответил. — Ой, только не начинай, — Сонхун потер переносицу, явно устав от разговоров. Джейк прищурился, внимательно изучая друга. — Это что-то важное? Наступила тяжёлая пауза. Сонхун сжал пальцы на крышке сейфа, но так и не ответил. — Ладно, — вздохнул Джейк, решив сменить тему. — Что с новенькими? Оставляем или выгоняем? — Пока под присмотром. Если начнут тянуть нас ко дну — уберём. — Жёстко, — тихо заметил Джейк. — В последнее время ты стал ещё холоднее. Что случилось? Сонхун медленно поднялся, открыл сейф, вытащил запечатанный конверт и спрятал его во внутренний карман куртки. — У нас нет времени на мягкость, Джейк. Ситуация становится всё более непредсказуемой. Любая ошибка — это смерть. — Согласен… Но и людей у нас почти не осталось. Новенькие хоть оружие держать умеют. Зачем сразу выкидывать тех, кто ещё может быть полезен? Сонхун бросил на него взгляд с лёгкой насмешкой. — Хочешь пойти с ними в патруль в Пустоши? Раз ты теперь у нас адвокат для брошенных душ. Джейк скривился, как от зубной боли. — Ой, да ну тебя. Я ещё жить хочу. Пустошь — это твоя проблема. Сонхун усмехнулся, но в глазах скользнула тень чего-то тёмного. — Всегда предпочитал оставаться в тени, да, Джейки? Удобная позиция. — Умная позиция, — поправил Джейк, невозмутимо выдерживая его взгляд. Он не отводил взгляда, изучая лицо Сонхуна, пытаясь уловить хоть малейшее изменение в его выражении. Сонхун же, казалось, нарочно демонстрировал полное спокойствие, но даже так Джейк чувствовал напряжение, исходящее от него. Напряжение, которое он видел в нём в последнее время всё чаще. — Ладно, если это все, мне пора, — Сонхун, наконец, нарушил затянувшуюся паузу, сделав шаг в сторону выхода. — Я разберусь с Чонвоном и Хёнджином. Убедись, что они понимают правила. Джейк покачал головой, глядя ему вслед, в его взгляде читалось беспокойство, смешанное с подозрением. — Ты точно что-то скрываешь. И это не только грязные делишки, которые мы все тут проворачиваем. Движения замерли. На мгновение Сонхун застыл, спина напряглась и обратилась в камень. Он не обернулся, но эта заминка выдавала его гораздо больше, чем любое слово. Затем, неспешно, словно отмеряя каждое движение, он продолжил путь к двери. — Я скрываю то же, что и ты, Джейк. Просто вопрос в том, кто первый признается. Его голос был тихим, почти шепот, но в этой тишине звенела сталь угрозы. Он прошел сквозь дверной проём, на мгновение силуэт его фигуры заполнил просвет, а потом исчез, оставив после себя лишь тяжелую тишину и давящее чувство невысказанного. Джейк проводил его взглядом до самой последней секунды, пока дверь не закрылась за Сонхуном, отрезав его от полумрака комнаты. Он тихо чертыхнулся и тяжело опустился на край стола. — Чёртов Сонхун… Ты меня ещё в могилу сведёшь.