Алый обет

      Аида сидела у себя за столом в просторном кабинете, разложив перед собой свежую газету и неторопливо потягивая кофе. Воздух был наполнен ароматом жареных зёрен, а за окном медленно расцветал новый день. Всё шло своим чередом — люди куда-то спешили, торговцы уже начинали выкрикивать цены на свой товар, город жил своей обычной жизнью.       Глянув в сторону соседнего здания, она заметила знакомую фигуру. Жнец выходил из дома, явно уставший, с сутулыми плечами и раздражённым выражением лица, будто у него за ночь украли последние остатки терпения.       Девушка усмехнулась про себя, сделав ещё один глоток кофе, и, не придавая этому особого значения, вернулась к чтению.       Она пробежалась взглядом по заголовкам, не особенно увлечённая чтением, пока один из них не привлёк её внимание.       “Разведка вернулась с экспедиции.”       Она хмыкнула, переворачивая страницу, и вслух протянула:       — Так вот почему у него мешки под глазами…       Читала она дальше уже без особого интереса — одно и то же, день за днём, новости мало менялись. Однако внезапно её пальцы на секунду замерли на бумаге.       В груди неприятно сдавило, будто на миг что-то исказилось, нарушая привычный ритм её существования. Незнакомое, неясное ощущение проскользнуло внутри, оставляя после себя лёгкий, но тягучий осадок.       Аида огляделась, не понимая, что именно это было и откуда взялось.       Она нахмурилась, бросив взгляд на чашку. Кофе был таким же, как всегда — крепкий, горячий, с лёгкой горечью, которой она даже не замечала. Но ощущение странной тяжести в груди не исчезало.       Может, с кофе что-то не так?       Она сделала глоток, но в тот же миг мир дрогнул. Будто невидимая волна прошла сквозь тело, разрывая реальность, заставляя воздух сгуститься и наполниться странной вибрацией. Пространство перед глазами исказилось, словно рябь по воде, и прежде чем она успела моргнуть, кабинет исчез.       Резкий запах гнили и мокрой земли ударил в нос.       Аида моргнула ещё раз, чувствуя под ногами скользкую грязь. Влажный воздух осел на коже липким налётом, а вдалеке раздавались глухие крики, шаги по деревянным мосткам, чьи-то приглушённые споры.       Она стояла в подземном городе.       Всё так же держа в руке чашку с кофе и скомканную газету, Аида медленно осмотрелась. Узкие переулки, свет масляных ламп, тускло освещавший облупленные стены домов, крысы, снующие между досками. Всё, как всегда, только вот она не собиралась сюда приходить.       Пальцы крепче сжали газету, челюсть невольно напряглась.       — Какого чёрта?.. — выдохнула она, не находя объяснения тому, что только что произошло.       Аида прищурилась, оглядываясь по сторонам.       — Неужели меня кто-то вызвал?       Мысль казалась странной, но логичной — она не пришла сюда по собственной воле. Значит, кто-то или что-то привязало её к этому месту.       Она неспешно пошла вперёд, ступая по грязным, скользким камням, укрытым тёмной влагой. Вонь в этом районе была удушающей — смесь сырости, гнили и человеческого отчаяния. Разбитые доски, пустые бутылки, мусор, пролитая жидкость, запах которой она даже не хотела анализировать. Всё здесь было мёртвым ещё до того, как смерть действительно приходила.       Спустя несколько минут её внимание привлёк убогий, почти рухнувший домик. Скорее комната, чем полноценное жильё. Деревянные стены рассохлись от влаги, крыша держалась на честном слове, а грязный оконный проём выглядел так, будто любое неосторожное движение разнесёт его в щепки.       Аида подошла ближе и заглянула внутрь.       В тусклом полумраке маленький мальчик, не старше четырёх лет, сидел на полу, обхватив руками колени. Его одежда была порванной, ткань висела лоскутами, а кожа испачкана в пыли и грязи. Лицо, некогда детское и беззаботное, сейчас казалось пугающе пустым — в глазах не было ни слёз, ни надежды, только глухое, интуитивное осознание того, что этот мир жесток.       Девушка медленно перевела взгляд на кровать.       Женщина. Бледная, без движения, с запавшими глазами и едва заметной улыбкой на губах.       Она вскинула брови, нахмурившись.       — Ну и ну… — тихо выдохнула она, качая головой. — Всё же скончалась.       Аида снова тяжело вздохнула, прикрывая глаза на мгновение.       — Неужели это меня привело?..       Она бросила ещё один взгляд на мальчика. Тот даже не плакал, просто сидел, обхватив колени, глядя в никуда. Он был слишком мал, чтобы осознавать, что происходит, но интуитивно понимал — он один. И скоро, если никто не вмешается, он попросту умрёт с голоду.       Аида покачала головой, медленно распрямляясь.       — Восприму это как знак…       С минуту она ещё смотрела на ребёнка, затем её губы дрогнули в лёгкой ухмылке, а из уст вырвалось тихое, едва слышное:       — Аккерманы, значит…       Развернувшись, она шагнула в переулок и бесшумно растворилась в полумраке, скрываясь в лабиринте грязных улиц.       Выйдя на переполненную барами улицу, Аида сразу почувствовала, как воздух стал тяжелее, пропитанный перегаром, гарью и чем-то тухлым, что лучше было не анализировать. Узкая, грязная улица жила своей ночной жизнью: пьяные голоса сливались в один хаотичный гул, где-то раздавался звон разбитого стекла, кто-то хохотал, кто-то орал в истерике, а кто-то, наоборот, говорил приглушённо, сдавливая в голосе угрозу.       Она уверенно зашагала вперёд, игнорируя кис-кис и посвистывания в свою сторону. Они её не удивляли — она действительно выделялась среди местных женщин. Высокая, с тонкой, но уверенной осанкой, без той сгорбленной покорности, что была у многих здесь. Стройная фигура, большие зелёные глаза, пухлые губы, которые могли казаться соблазнительными, если бы не её вечное выражение лёгкого презрения. Но больше всего бросался в глаза её цвет волос — глубокий, насыщенный алый, который выглядел здесь не просто странно, а почти неестественно.       Она без тени сомнения толкнула дверь одного из баров и вошла внутрь.       Гул голосов ударил в уши, запах спирта смешался с дымом дешёвого табака, от которого першило в горле. Грязные столы, битые кружки, разливающаяся по полу жидкость и люди, которые вряд ли помнили, как сюда попали.       Аида скользнула взглядом по помещению, изучая обстановку, как хищник, зашедший на чужую территорию, но чувствующий себя при этом в полной безопасности.       Её взгляд остановился на высоком мужчине, сидевшем у дальнего стола. Чёрная шляпа скрывала часть его лица, но даже в полумраке бара было видно, что он внимательно наблюдает за происходящим, не позволяя себе расслабиться ни на секунду. Странный плащ с чуть потрёпанными краями, крепкие пальцы, лениво обхватывающие стакан с виски, лёгкий наклон головы, будто он прислушивается ко всему сразу.       Аида без колебаний направилась к нему, её шаги были уверенными, взгляд — холодным и цепким.       Подойдя ближе, она остановилась прямо напротив, без приглашения нарушая его личное пространство. Мужчина медленно поднял глаза, его внимание переключилось на неё.       Она не сказала ни слова, но и не собиралась отходить. Молчание затянулось всего на несколько секунд, но в этом молчании уже чувствовалось что-то больше, чем обычная встреча незнакомцев в заброшенном баре подземного города.       Она нарушила молчание, посмотрев ему прямо в глаза с каменным выражением лица.       — Кушель Аккерман. Дата смерти — пятнадцатое февраля 824 года. У неё остался маленький сын. Один.       Мужчина не шелохнулся, лишь слегка напрягся, сжимая стакан в руке.       — Делайте с этой информацией что хотите.       Аида развернулась и, не дожидаясь ответа, уверенно направилась к выходу.       Позади осталась тяжёлая пауза, в которой не было ни вопросов, ни возражений. Только он, сидящий в полумраке, с виски в руке и новой обузой на плечах, о которой он ещё секунду назад даже не подозревал.       Аида снова проходила мимо того самого дома, на мгновение замедлив шаг. Она решила заглянуть внутрь, посмотреть, что изменилось.       Мальчик всё так же сидел на полу, обхватив руками колени. Он не двигался, не издавал ни звука. Только его серые, ничего не выражающие глаза смотрели в пустоту, будто видели что-то далёкое, недоступное остальным.       Аида нахмурилась.       В нём было что-то странное. Что-то, чего она не могла понять.       Она задумалась. Не каждый ребёнок способен так спокойно сидеть рядом с телом собственной матери, не плача, не зовя никого на помощь. Не каждый в его возрасте уже понимает, что надеяться не на кого.       Он боится? Или уже принял своё одиночество?       Мысль проскользнула в голове, но Аида не торопилась искать ответ. Она просто стояла и наблюдала, пытаясь уловить то самое, что в нём было не таким, как у других.       “И почему я вообще тут оказалась?” — мелькнула мысль.       Девушка продолжала смотреть на мальчика, но теперь уже больше не его разглядывала, а пыталась понять саму причину своего появления здесь.       Кушель призвала?       Нет, вряд ли. Она уже достаточно долго мертва. Если бы у неё была такая возможность, она бы сделала это раньше.       Мысли метнулись к Жнецу.       Он всегда что-то недоговаривал, вечно жаловался на порядок и законы, но при этом умудрялся скрывать самое важное до последнего момента.       Она сузила глаза.       — Вот же гад… — пробормотала, прищурившись. — И не сообщил мне.       Как раз после этих слов из ниоткуда появился Жнец. Будто всегда был рядом, просто дожидался момента, чтобы проявить себя.       — Зря ты так, — протянул он, сложив руки на груди. — Думал, мы друзья.       Аида спокойно посмотрела на него, даже бровью не повела.       — Ага, как же.       Жнец вздохнул, качая головой. — Ну и что ты тут забыла? Не работу ли мне усложнять?       Она откинула взгляд на мальчика, всё так же сидевшего на полу, и небрежно пожала плечами.       — Сама не знаю.       Жнец приподнял бровь, оглядывая её с любопытством, будто пытался угадать причину её появления здесь раньше, чем она сама это поймёт.       Аида выдохнула, снова бросив взгляд на мальчика.       — Кто-то позвал меня сюда. Против моей воли, и я не могу понять кто.       Её голос был спокоен, но в нём скользнула едва уловимая нотка раздражения. Она не любила, когда кто-то вмешивался в её существование, тем более неизвестно кто и неизвестно зачем.       Её взгляд снова упал на ребёнка. Он не двигался, не плакал, не звал на помощь. Просто сидел, словно уже принял своё одиночество. В этих глазах не было надежды, не было даже страха — только бездонная, пугающая обречённость.       Жнец, проследив за её взглядом, хмыкнул и насмешливо склонил голову.       — Думаешь, этот ребёнок?       Он фыркнул, будто сама мысль казалась ему смешной. Но в голосе всё же было что-то… настороженное. Будто бы даже он не до конца был уверен в своей правоте.       Аида равнодушно пожала плечами, но, задержав взгляд на мальчике, нахмурилась. В его облике не было ничего примечательного — худой, грязный, с порванной одеждой, похожий на тысячи таких же брошенных детей, чьё существование для мира ничего не значило. Но чем дольше она смотрела, тем сильнее внутри нарастало странное ощущение.       — Странная у него аура, — пробормотала она, сузив глаза. — Впервые встречаю что-то подобное.       Жнец, который уже собирался что-то съязвить, заметил её напряжённое выражение и вместо этого тихо хмыкнул.       — Что-то не так?       Аида продолжала наблюдать за мальчиком, почти не моргая.       — Я не могу его прочитать, — медленно сказала она. — Ни прошлую жизнь, ни будущее. Всё будто затянуто туманом.       Жнец нахмурился.       — Странно… Может, Аккерманы не так просты, как кажутся?       Аида чуть повернула голову в его сторону, не отводя взгляда от ребёнка.       — Нет. Кушель я читала без проблем. Я видела её мысли, прошлые жизни, чувствовала её судьбу, как и того мужика в баре. А с этим мелким… — она замолчала, сжав губы, а потом медленно выдохнула. — Пустота.       Жнец молча наблюдал за ней, пока она снова всматривалась в мальчика, пытаясь пробиться сквозь невидимую завесу, что скрывала от неё всё, что она привыкла чувствовать. И чем дольше она смотрела, тем сильнее становилось это чувство неизвестности. Как будто этот ребёнок был чем-то бóльшим, чем могло показаться на первый взгляд.       Как вдруг раздались чёткие, размеренные шаги.       Аида резко подняла взгляд и заметила вдалеке фигуру. Высокий силуэт в шляпе и длинном тёмном пальто уверенно направлялся к дому, не сбавляя шага, не колеблясь.       “Вот и он,” — мелькнуло в её голове.       Она перевела взгляд на Жнеца.       — Нам пора. Уходим.       Жнец сузил глаза, явно уловив что-то неладное в её голосе.       — Неужели снова в порядок влезла?       Аида усмехнулась, склонив голову набок.       — А ты, что, так уж любишь свою работу?       Тот фыркнул, но спорить не стал. В следующий миг их силуэты растворились в воздухе, оставляя за собой лишь еле уловимый, холодный ветер.       Мужчина вошёл внутрь, и тёмные, усталые глаза тут же скользнули по комнате. Запах гнили и смерти ударил в нос, но Кенни даже не поморщился — видел и хуже.       В углу, на кровати, с пустым взглядом лежала Кушель. Худая, бледная, с застывшей полуулыбкой, будто смерть пришла для неё как облегчение.       А чуть дальше, на полу, маленький мальчишка.       Он выглядел ужасающе. Худой, почти прозрачный, кожа испачкана в грязи, одежда — лохмотья, волосы слиплись от пыли и пота. Он не плакал, не звал на помощь, не делал ничего, что должен был бы делать ребёнок в таком возрасте. Просто сидел, глубоко уткнувшись взглядом в пол, словно его мир уже давно разрушился.       Кенни усмехнулся, окидывая мальчишку оценивающим взглядом.       — Ну и ну… Видок у тебя, конечно, паршивый.       Он шагнул ближе, опустился на корточки, склонив голову набок.       — Ты хоть говорить умеешь?       Мальчишка медленно поднял взгляд. Серые, пустые, слишком взрослые для ребёнка глаза встретились с его.       Кенни ждал, но ответа не было. Только глухая, затаённая тишина.       — Имя? — спросил он, голосом, в котором не было ни мягкости, ни тепла.       Губы ребёнка дрогнули, но звук вырвался не сразу. Когда он наконец заговорил, голос был хриплым, дрожащим, но удивительно твёрдым.       — Леви.       Кенни посмотрел на мальчишку сверху вниз, хмыкнул и, почесав затылок, бросил:       — Голодный, наверное.       Леви не ответил, но его сжатые пальцы и напряжённые плечи говорили сами за себя.       — Пойдём.       Кенни встал и направился к двери, не оглядываясь, ожидая, что мальчишка пойдёт за ним.       Тишина затянулась.       Леви медленно поднялся, шатаясь, но пошёл. Не потому что доверял этому человеку. Не потому что верил, что тот хочет ему помочь. Просто он не хотел умирать.       По дороге они не разговаривали. Кенни шагал размеренно, не сбавляя темпа, будто ему было всё равно, следует ли мальчишка за ним. Леви молча плёлся позади, едва поспевая за его широкими шагами. Маленькие босые ноги ступали по грязной земле, каждый шаг оставлял на коже следы мокрой гнили и пыли. Камешки врезались в ступни, но он не жаловался, даже не показывал, что ему больно. Он просто шёл. Не потому что доверял. Не потому что ждал чего-то хорошего. А потому что ему больше некуда было идти.       Дойдя до какого-то заведения, если это вообще можно было так назвать, Кенни толкнул дверь и вошёл внутрь. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом перегара, застоявшейся еды и сырости. Несколько человек лениво пили дешёвый алкоголь, не обращая внимания на новоприбывших.       Кенни молча направился к свободному столу и сел, жестом указывая Леви сделать то же самое.       Спустя минуту перед ними появилась тарелка с хлебом. Мужчина бесцеремонно пододвинул её ближе к мальчишке.       Леви не стал медлить. Без лишних слов он быстро принялся за еду, запихивая куски в рот, будто боялся, что тарелку могут в любой момент забрать.       Мужчина наблюдал за этим без особых эмоций, лишь хмыкнул, склонив голову набок.       — Совсем дикий.       Кенни не собирался оставлять мальчишку у себя надолго. Он не был человеком, способным заботиться о детях, да и особого желания у него не было. Но каким-то образом Леви остался.       Поначалу он просто жил рядом, не мешая, не задавая лишних вопросов. Спал там, где находил место — иногда прямо на полу, иногда на старом одеяле в углу. Ему никто не объяснял, что делать, не говорил, как правильно жить. Но он наблюдал.       Он смотрел, как Кенни легко и непринуждённо договаривается с людьми, как его голос меняется в зависимости от ситуации, как взгляд становится холодным, когда нужно показать силу. Он видел, как тот держит нож, как его движения чёткие и выверенные, без суеты, как будто он всегда знает, когда и куда ударить.       И Леви запоминал.       Он рос в подземном городе, где никто не будет нянчиться с тобой. Где если ты не возьмёшь, у тебя заберут. Где слабость — это билет в никуда.       Кенни не учил его специально, но и не мешал смотреть. Однажды просто бросил ему нож и сказал:       — Держи крепче. Если задумаешь убить кого-то — бей быстро и точно.       Мальчишка не спросил зачем. Он взял нож так, будто знал, что этот день рано или поздно настанет.       Сначала он просто дрался — кулаками, ногами, зубами, чем угодно, если это помогало остаться на ногах. Потом начал использовать оружие. Его движения были резкими, но быстрыми. Он схватывал всё налету, будто с самого рождения был создан для выживания.       Годы шли.       Под ногами всё так же хлюпала грязь, улицы были тёмными и сырыми, воздух пропитан гарью, алкоголем и криками. Здесь не было детства, не было игр, не было будущего. Было только выживание.       Леви вырос тихим. Он не говорил лишнего, но когда смотрел — люди понимали, что лучше его не трогать.       Кенни видел, как мальчишка становится всё быстрее, всё опаснее. Он не хвалил, но однажды, наблюдая за тем, как Леви ловко увернулся от удара, лишь кивнул.       — Неплохо.       И этого было достаточно.       Годы шли, и Леви рос.       Всё, чему он научился, было не просто навыками — это стало его сутью. Он уже не просто выживал, он жил по правилам этого города, зная, что в любой момент кто-то может оказаться быстрее, сильнее, умнее. Но пока этого не случилось.       Ему было восемь, когда Кенни понял: этот пацан уже может за себя постоять.       Теперь он двигался быстро, безошибочно, его удары были точными, а реакции — молниеносными. Он не раздумывал перед дракой, не боялся, не колебался. Он уже не выглядел ребёнком, хотя всё ещё был им.       Однажды, во время очередной потасовки, это стало особенно очевидно.       Какой-то ублюдок попытался отнять у него украденную добычу, но Леви не отдал. Он сбил его с ног, а потом, не задумываясь, врезал ногой так, что тот захрипел, задыхаясь от боли.       Кенни наблюдал за этим молча. Парнишка уже мог убить взрослого. Значит, его помощь больше не нужна. Мужчина не сказал ни слова. Просто развернулся и ушёл, растворяясь в толпе.       Леви сначала не заметил, но когда поднял голову, увидел лишь его удаляющуюся спину.       Грудь сдавило.       — Кенни… — голос сорвался, но тот даже не обернулся.       Мальчишка испуганно смотрел ему вслед. Он не знал, что делать.       Как и любой ребёнок, он привязался к единственному взрослому, что был рядом. Даже если тот не был заботливым, даже если не говорил тёплых слов.       Он просто был.       Но теперь его не стало. И Леви остался совсем один.       Он отошёл, чувствуя, как сердце глухо стучит в груди. Маленькие руки крепко сжали нож, оставленный Кенни. Единственное, что у него теперь осталось.       Леви вышел из переулка и сел на ящик, стоявший посреди пустынной улицы. Мир вокруг не изменился — всё те же грязные стены, сырость, гниль, крики пьяных вдалеке. Но внутри всё было иначе.       В голове творился хаос.       Что он сделал не так? Это его вина? Почему Кенни просто взял и ушёл?       Грудь сдавило. Он не умел плакать, не позволял себе, но внутри что-то жгло. Отчаяние, боль, страх.       Он теперь совсем один в этом гнилом мире.       Леви просто сидел, глядя в пол. Рядом с его ногами пробежала крыса, вдалеке кто-то ругался, где-то хлопнула дверь, но он не слышал этого.       Впервые за долгое время он чувствовал настоящую пустоту. Леви поднял взгляд.       В нескольких шагах от него стояла женщина.       Высокая, с прямой осанкой, будто привыкшая смотреть на мир сверху вниз. Её лицо было безупречно красивым — точёные скулы, большие, миндалевидные глаза насыщенного зелёного цвета, пухлые губы, чуть изогнутые в недовольной гримасе.       Но больше всего выделялись её волосы.       Алые, яркие, будто выкрашенные кровью. Они спадали каскадом, отражая тусклый свет фонаря, делая её образ почти потусторонним.       Она смотрела на него, но не с жалостью, как другие взрослые, которые обычно отводили взгляд.       На её губах мелькнули слова, которые Леви смог прочитать без труда:       — Что за чертовщина?       Леви смотрел на неё, забыв обо всём, что только что терзало его изнутри. Он не знал, кто она, почему появилась перед ним в этот момент, но её образ был слишком нереальным для этих гнилых улиц.       Она выглядела озадаченной, даже потерянной, её зелёные глаза бегло осматривали его, словно она пыталась разобраться, что происходит и почему она здесь.       Леви нахмурился, а затем его взгляд упал на её руки.       Она держала… подушку?       Он моргнул, убедившись, что ему не показалось.       Кто с собой подушки носит?       Непонимание отразилось в его лице, но он ничего не сказал. Только ещё крепче сжал нож в руке.       Девушка молча развернулась и, не оглядываясь, скрылась за углом переулка.       Леви продолжал сидеть, но внутри всё будто перевернулось. Он не понимал, кто она, почему вдруг появилась именно здесь, и зачем ему вообще думать об этом, но…       Он вскочил и побежал за ней.       “Какого чёрта я творю?”       Он бежал быстро, уверенно, стараясь не отставать, хотя сам не знал, зачем.       Но когда он выскочил на пустую улицу, там никого не было.       Ни следов, ни движения, ни намёка на то, что кто-то только что стоял здесь.       Словно её никогда и не существовало.       Он огляделся, медленно переводя взгляд по пустой улице. Ни шороха, ни следа, будто никого и не было. Прошёлся немного дальше, заглянул в тёмный переулок, но там тоже никого.       Ну и бред же.       Леви стиснул зубы, сжав кулаки. Неужели показалось?       Может, усталость, голод или просто эта ночь сыграли с ним злую шутку.Он ещё раз бросил взгляд на улицу, но, не найдя ничего, тяжело выдохнул и медленно развернулся, чтобы уйти.       Дни тянулись медленно, сливаясь в однообразное выживание.       Когда Леви исполнилось тринадцать, он уже привык к одиночеству. Подземный город был его домом, его тюрьмой и его полем боя. Но тогда появился Фарлан — парень чуть старше, с быстрым умом и лёгкой ухмылкой, которая не исчезала даже в самые паршивые дни.       Они жили вместе. Не потому что так было безопаснее, а потому что вдвоём было чуть легче дышать.       Жизнь в подземке не менялась — каждый день был борьбой.       Голод грыз изнутри, заставляя находить способы достать еду. Они воровали — иногда ловко, иногда с боем.       Дрались за своё место. Дрались с теми, кто пытался их обмануть, с теми, кто считал их лёгкой добычей. Леви бился жестко, без лишних движений, учась просчитывать удары наперёд.       Ночами воздух был тяжёлым, пропитанным гарью и застарелым потом. Они прятались в узких щелях между зданиями, спали на жёстком полу заброшенных домов, прислушиваясь к каждому шороху.       Но они держались.       Сложно, голодно, больно, но всё же не так одиноко.       Леви не говорил лишнего, но Фарлан знал — он не предаст, не уйдёт, не бросит.       Они привыкли полагаться только на себя, потому что знали — никто за ними не придёт.       День выдался особенно сложным.       Леви бежал по узким улочкам подземного города, петляя между гнилыми зданиями, перепрыгивая через груды мусора, лавируя между бочками и ящиками. В груди колотилось сердце, дыхание было сбивчивым, но ноги не останавливались ни на секунду.       В руках он сжимал несколько булок хлеба — небольшую, но жизненно важную добычу.       Сзади раздавались тяжёлые шаги, грубые голоса ругались, кто-то выхватил нож. Шайка бандитов не собиралась просто так отпускать его с их товаром.       — Поймать пацана! — раздался яростный крик.       Леви не собирался останавливаться.       Он нырнул в очередной переулок, резко свернул за угол, толкая плечом расшатанный забор, и снова помчался вперёд.       Дом был недалеко. Фарлан ждал его там.       Оставалось только добраться.       Шаги за спиной не утихали — напротив, становились всё ближе, тяжелее.       Леви чувствовал, как адреналин хлещет по венам, но тело продолжало двигаться безошибочно. Он знал эти улицы, знал, где можно спрятаться, куда свернуть. Но противники были не дураки. Они разошлись в стороны, кто-то обогнал его, скрывшись за домами, кто-то продолжал преследование.       И прежде чем он успел сообразить, его толкнули в спину.       Леви споткнулся, ухнул вперёд, едва успев выставить руку, чтобы не упасть. Грязь въелась в ладони, колени ударились о жёсткую землю.       Он резко обернулся — позади него уже стояли трое.       Двое заняли позиции у выхода, ещё один сделал шаг вперёд, хищно ухмыляясь.       — Ну что, малец, побегал? — протянул один из них, перекатывая нож в руке.       Леви не ответил. В глазах не было страха, только холодный, прищуренный взгляд.       Рука потянулась к ножу, но пальцы сжали пустоту.       Он замер.       Нож лежал на земле, чуть поодаль, выбитый из его хватки в тот самый момент, когда его толкнули.       Грудь сжалось от понимания: он без оружия.       — Ой-ой, — издевательски хмыкнул второй бандит, явно заметив это. — Кажется, наш маленький воришка попал в неприятности.       Они приближались, медленно, уверенно, наслаждаясь тем, что он в ловушке. Но Леви не собирался сдаваться. Даже без ножа, он не был лёгкой добычей. Мальчик стоял в тупике, окружённый. Грязные, уродливые ухмылки, жадные взгляды, ножи, поблёскивающие в слабом свете фонарей. Они двигались медленно, смакуя момент, наслаждаясь его безоружностью, его загнанностью.       Он не знал, сколько у него осталось времени. Секунда? Две? Ему некуда бежать, не за что зацепиться. Леви крепко стиснул зубы, руки дрожали от напряжения.Страх вцепился в его тело, засел глубоко в груди. Холодный, липкий, сковывающий дыхание.       Но он не собирался умирать.       Пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Он знал, что слабее их. Знал, что их больше. Знал, что против ножей одни лишь кулаки – ничто.       Но он бы не сдался.       И тут — удар.       Мощный, резкий, невидимый толчок, который разметал бандитов по улице. Тело одного с хрустом впечаталось в стену, второй кубарем отлетел назад, словно его отбросила неведомая сила. Глухие удары, сиплые ругательства, панические движения.       Леви не понимал, что произошло.       Мир будто застыл на секунду.       Он поднял голову — и увидел её.       Женщина стояла прямо перед ним. Высокая, с алыми, как кровь, волосами, которые мягко колыхались в воздухе. Лицо было спокойным, но в глазах читалось что-то опасное, хищное.       В руке она держала нож. Его нож.       Леви застыл, не зная, что сказать, что спросить, даже что почувствовать.       Она медленно подошла ближе, шаг за шагом, пока не оказалась прямо перед ним.       — Кажется, это твоё, — спокойно проговорила она, протягивая оружие рукоятью вперёд.       Леви смотрел на неё, не двигаясь.       Словно мир на мгновение перестал существовать.       Девушка спокойно вложила нож в его ладонь, её движения были неторопливыми, словно в этом не было ничего особенного. Леви почувствовал холод металла в руке, но его мысли были заняты не оружием.       Она усмехнулась, коротко, будто сама не понимала, что чёрт возьми только что произошло.       Развернулась и пошла прочь, не оглядываясь.       Её шаги были лёгкими, но уверенными, словно она не принадлежала этому месту.       Но Леви не собирался позволять ей просто уйти.       Ещё несколько секунд назад он был на грани жизни и смерти. Его тело дрожало от выброса адреналина, его разум не мог осознать, что только что произошло, но одно он знал точно — это была не случайность.       Он мигом поднялся на ноги, вцепился в нож сильнее и резко спросил:       — Кто ты?       Голос был хриплым, но твёрдым.       Девушка остановилась, но так и не обернулась.       — Хлеб не забудь и иди домой. Впредь аккуратнее.       Её голос был спокойным, почти ленивым, будто происходящее не заслуживало особого внимания. Она сделала ещё один шаг, собираясь уйти, но, словно на мгновение забывшись, тихо пробормотала, скорее для себя:       — Иначе я скоро с ума сойду от таких внезапных появлений…       Леви услышал.       Он нахмурился, сжимая в руке нож, не понимая, что она имела в виду.       Её фигура начала таять в сумерках улицы, словно она была призраком, существующим только в этот момент.       Леви ненавидел недосказанность. Он терпеть не мог, когда что-то оставалось без ответа.       И сейчас, стоя посреди грязной улицы, сжимая в руке нож, он вдруг поймал себя на мысли, что ему хочется узнать больше.       Почему она здесь? Кто она? Какого чёрта только что произошло?       Он сам не мог понять, почему это настолько зацепило его, почему невидимая сила будто тянула его следом.       Девушка скрылась за поворотом, и его ноги сами сделали шаг. А потом ещё один.       Через секунду он уже бежал, не думая, что делает, просто следуя за этим странным ощущением. Завернув за угол, он увидел, как она открывает дверь бара и заходит внутрь.       Не раздумывая, он бросился туда же.       Рывком открыл дверь и застыл на пороге.       Зал был пуст.       Ни девушки, ни посторонних посетителей.       Только один официант, лениво протирающий кружку за стойкой, лениво же покосился на него.       — Детям тут не место, — бросил он равнодушно.       Леви нахмурился.       Где она?