Алый обет

      Тьма.       Пустота, сквозь которую пробивается тихий металлический звук.       Звук меча.       Она стоит среди этой бесконечной черноты, а перед ней — он. Держит в руках окровавленный клинок. Его лицо бесстрастно, но в глазах — невообразимая боль. Глаза, которые она так любила.       Глаза, полные отчаяния.       Она хочет подойти, прикоснуться, сказать хоть что-то, но не может двинуться. Её ноги будто приросли к земле, а горло сдавлено невидимой рукой.       Картина поменялась. Теперь он стар.       Леви сидит в кресле на улице, один, в полном безмолвии. Ветер раскачивает старую вывеску, уличные фонари мигают, создавая зловещие тени. Вокруг никого.       Его лицо — иссечённое временем, волосы почти полностью побелели. Но в глазах осталась та же тьма. Та же боль.       Он живёт.Но зачем?       Глубокая морщина пролегла между его бровей, взгляд застыв где-то в пустоте. Руки, некогда крепкие, сжимавшие меч, теперь бессильно лежат на коленях. Ветром сдувает несколько пожелтевших листьев, один падает прямо к нему в ладонь.       Он не шевелится.       Сколько лет прошло? Десять? Двадцать?       Неважно. Он всё ещё здесь.       Один. Всегда один. И его жизнь — лишь одно сплошное горе.       Аида рвано вдохнула и вскрикнула, просыпаясь. Грудь болезненно вздымалась, а сердце колотилось в бешеном ритме. Она вскинула руку ко лбу, пытаясь хоть немного прийти в себя.       Слёзы.       Горячие, обжигающие слёзы текли по её лицу, не останавливаясь. Она провела пальцами по щекам, словно пытаясь стереть их, но они продолжали литься, капая на её одежду, стекая по тонким запястьям. Паника охватила её, как холодный, липкий туман. Она задыхалась.       Видение было слишком ясным, слишком реальным.       Она не могла допустить этого. Она не могла оставить его одного в вечном горе.       Аида судорожно всхлипывала, пытаясь сдержать себя, но это было бесполезно. Слёзы текли градом, обжигая кожу. Она захлебывалась в собственных рыданиях, в проклятье, в его судьбе.       — Чёрт…       Она с силой провела ладонями по лицу, пытаясь стереть мокрые дорожки со щёк, но слёзы лишь продолжали литься. Легкие сдавило, казалось, что воздуха не хватает, что что-то тяжелое навалилось на грудь, не давая дышать.       Её тело тряслось. Руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но даже эта боль не могла вытеснить тот ужас, что она только что увидела.       Она рвано вдохнула, пытаясь прийти в себя, но вместо этого спазм скрутил горло, и она согнулась пополам, задыхаясь.       Дыши… дыши…       Девушка сползла с кровати и попыталась подняться, но ноги подкашивались. Её шатало, она цеплялась за что-то, но всё вокруг казалось нереальным, будто её вырвали из одного кошмара и бросили в другой.       — Чёрт… чёрт… чёрт… — она снова выругалась, глухо, истерично.       Кашель вырвался из горла, грудь болезненно сжалась, мир кружился перед глазами.       Аида рухнула на пол, сжимая руками голову. Она не могла это пережить.       Эта боль… эта бесконечная пустота…       Леви…       Её тело содрогнулось от очередной волны истерики. Она захныкала, почти как ребёнок, не в силах справиться с этим потоком эмоций.       Рухнула на колени, вцепившись в ткань на груди, словно пытаясь удержать своё сердце от разрыва. Губы её дрожали, дыхание сбивалось, а из горла рвалось что-то сдавленное, почти неразборчивое.       — Жнец…       Её голос срывался, в нём звучала боль, паника, отчаяние, которого она никогда не позволяла себе.       В воздухе пробежала едва заметная дрожь, словно сама тьма отозвалась на её крик. Спустя мгновение из тени шагнул жнец — растрёпанный, с тёмными кругами под глазами, раздражённый тем, что его прервали посреди ночи.       — Чего тебе… — пробормотал он, потирая глаза. Но тут же замер, заметив, в каком она состоянии.       Он видел многое. Смерть, страдания, людей, теряющих всё. Видел целые эпохи, уходящие в небытие. Но такой Аиду он не видел никогда.       Она содрогалась всем телом, слёзы заливали её лицо, пальцы судорожно сжимали ткань одежды, будто это могло удержать её от полного крушения.       — Чёрт… — выдохнул он, быстро подойдя ближе и опускаясь рядом.       Осторожно коснулся её плеча, но она даже не отреагировала, продолжая держаться за грудь, как будто пыталась заглушить что-то изнутри.       — Эй… — его голос стал мягче, осторожнее. Он впервые видел её сломленной. — Что стряслось?       Аида лишь крепче вцепилась в себя, стиснув зубы.       — Это… я не могу… не могу… — её голос звучал так, будто каждое слово разрывалось на части.       Жнец молчал, давая ей возможность сказать это самой.       — Я видела его… — она сжалась, вспоминая, как Леви сидел один. Как жил в бесконечной пустоте, как годы превращали его в сломленного старика, которого ничего не держало в этом мире. — После… после меня… он совсем один…       Жнец нахмурился, осознавая, что она имела в виду.       — Это всего лишь видение, Аида…       Она подняла на него взгляд, полный такой боли, что он почти пожалел о своих словах.       — Ты же знаешь, что это не просто видение… — прошептала она. — Это его будущее.       Жнец сжал губы.       Она знала. Она видела правду.       Аида смотрела на него сквозь слёзы, голос её дрожал, но в нём звучало нечто большее, чем просто отчаяние. Просьба. Мольба. Надежда.       — Жнец… пожалуйста… — она с трудом проглотила комок в горле, сжав его руку. — Когда всё случится… сотри ему память. Сделай так, чтобы он не помнил меня. Чтобы не страдал…       Мужчина замер, его лицо потемнело, словно тень прошла по его глазам. Он медленно выдохнул, и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на сочувствие.       — Аида… — голос его был низким, спокойным, почти осторожным. — Ты знаешь, что я не могу.       Она замотала головой, судорожно вцепившись в его одежду.       — Ты же жнец, ты забираешь души, ты можешь… ты можешь сделать так, чтобы он забыл…       Он медленно поднял руку и осторожно убрал её ладони со своей мантии.       — Нет.       Она вскинула на него взгляд, полный ужаса.       — Почему?!       Мужчина тяжело выдохнул и, склонившись ближе, произнёс то, что знал с самого начала:       — Из-за крови Аккермана.       Девушка замерла.       — Что…?       — Я не могу изменить его память. Имир не может изменить его память. Никто не может. — Он посмотрел прямо ей в глаза. — Таков закон их крови. Их нельзя сломать, нельзя заставить забыть, нельзя исковеркать их судьбу.       — Чёрт, — Аида резко отвернулась, сжимая кулаки.       Жнец тяжело вздохнул.       — Аида… я понимаю, что ты хочешь ему помочь.       Она горько усмехнулась, вытирая слёзы.       — Даже видения иногда могут быть ошибочными, — сказал он с долей раздражённого спокойствия, словно пытаясь урезонить её панику. — Это могут быть последствия стресса, вылезти твои страхи, что угодно, Аида.       Его слова на мгновение остановили её дыхание, и она задумалась. Возможно, он прав? Возможно, это просто её страхи, а не сама судьба.       — А в крайнем случае… — продолжил он, прислоняясь к стене. — Запрёшь его дома и будешь всегда спасать. Пока время не придёт. Ну, лет через сорок можно и умереть. Вместе с ним.       Девушка всё ещё тяжело дышала, но на лице промелькнула слабая тень облегчения. Она вытерла слёзы, судорожно всхлипнула от нехватки воздуха и, зажмурившись, несколько раз быстро закивала головой, словно убеждая не только его, но и саму себя.       Она сжала пальцы в кулак, ногти впились в кожу, но она не чувствовала боли. Она зажмурилась, пытаясь удержать слёзы, но они вновь стекали по щекам.       Как же глупо… Как же жестоко…       Она встретила его. Снова. Позволила ему полюбить себя. Снова. И теперь, если видение окажется правдой, она обрекла его на вечные мучения. На одиночество. На бесконечное горе.       — Какого чёрта ты опять убиваешься?! — громыхнул голос жнеца, заставляя её вздрогнуть. — Ты хотя бы дала себе время подумать, а уже выводы делаешь!       Она резко вскинула на него глаза, полные боли и отчаяния.       — Но если это правда… — её голос дрожал. — Если он действительно останется один…       Жнец раздражённо фыркнул, уселся на край стола и сложил руки на груди.       — Если это правда, тогда придумаем, что с этим делать. Но ты не будешь бить себя за то, что любишь его, ясно?       Аида отвернулась, снова всхлипывая, но промолчала.

***

      Леви шагал к её дому быстрым, решительным шагом. Уже несколько недель он чувствовал это гнетущее ощущение, будто что-то надвигается, что-то рушится, но он не знал, что именно.       Она просто исчезла.       Не приходила. Не говорила ни слова. Не давала даже намёка на причину своего отдаления. Он злился. До боли сжимал кулаки, до хруста стискивал зубы. Он ненавидел неизвестность. Ненавидел, когда не мог понять, что происходит. Что он сделал не так? Почему она так просто оборвала их связь, словно ничего не было?       Дождь начинал накрапывать, когда он остановился перед её дверью. Он стоял, не заботясь о том, что вода пробиралась под воротник, пропитывала одежду, стекала по щекам ледяными струйками. Дерьмище. Он не мог больше ждать.       Её отсутствие было, как затянувшаяся пауза перед чем-то неизбежным. Он терпел, надеялся, что она появится, но прошли дни, недели — и ничего. Ни одного взгляда, ни одного слова. Она просто… исчезла.       Леви не знал, что сделал не так. Он прокручивал в голове каждую их встречу, каждую беседу. Он чувствовал, что между ними было что-то, что-то настоящее, что-то… важное. Но теперь всё оборвалось.       Он был зол.       Зол на неё, зол на себя. Почему она не сказала ничего? Почему просто исчезла?       Дождь барабанил по крыше, когда он шагнул на порог её дома. Он выдохнул и громко постучал. Стоя под проливным дождём, тяжело дыша. Вода стекала по его лицу, пропитывала плащ, но ему было плевать. Он стукнул кулаком по двери ещё раз, сильнее.       — Открывай, чёрт тебя дери!       Тишина.       Его пальцы сжались в кулаки, ногти больно впились в ладони. Он терпеть не мог неопределённость. Терпеть не мог, когда его отталкивали без объяснений.       — ОТКРЫВАЙ!       Ему ответил только шум дождя.       Он замер, стиснув зубы. Внутри всё горело, но не от злости. Скорее от… страха? Нет, это была не та эмоция, которой он позволял управлять собой. Он злой. Чёрт, он просто злой.       Леви резко шагнул ближе и с силой толкнул дверь плечом. Она даже не шелохнулась.       — Если ты думаешь, что можешь просто исчезнуть, ты ошибаешься, — процедил он сквозь зубы.       Внутри что-то скрипнуло. Медленный звук шагов. Щелчок замка.       Дверь приоткрылась, и он наконец увидел её.       Аида выглядела уставшей. Глаза затеняли тёмные круги, губы были чуть пересохшими, а плечи — опущенными, словно груз невидимых тревог давил на них слишком долго. Но, несмотря на это, она посмотрела на него с такой теплотой, что Леви… остановился.       Он хотел на неё кричать. Он хотел спросить, какого чёрта она так с ним поступила. Почему исчезла, почему игнорировала его, почему заставила его сходить с ума от неизвестности. Но, увидев её перед собой, он будто потерял дар речи.       Она открыла было рот, чтобы что-то сказать, но он не дал ей шанса.       Леви сделал шаг вперёд и, не раздумывая, крепко прижал её к себе.       Её тело было таким хрупким, тёплым, родным… Он сжал её сильнее, будто боялся, что, если ослабит хватку, она снова исчезнет.       Девушка замерла. Она не ожидала этого. Он не говорил ни слова, не требовал объяснений, просто держал её, впитывая тепло её тела, её запах, сам факт того, что она здесь. Она медленно подняла руки, сомкнув их за его спиной. Ответила на объятие, позволяя себе раствориться в этом моменте, несмотря на всё, что знала.       Несмотря на всё, что должно было случиться.       Её губы дрогнули, имя сорвалось само собой, слабым, дрожащим шёпотом:       — Ле… Леви…       Она зажмурилась, крепче сжав ткань его плаща. Чувствовала, как бешено колотится его сердце — так же, как и её собственное. Оно стучало громко, тревожно, так, словно вот-вот готово было разорваться от боли, страха, надежды.        Стук. Два. Три.       Как же ей было паршиво от этого.       Она не могла вынести его боли. Она чувствовала её, пропитывалась ею, будто впитывая его страдания как свои собственные. Она знала, что делает ему ещё хуже. Знала, что своими поступками причиняет ему лишь ещё больше мучений.       Но, чёрт возьми, в этот момент она не могла заставить себя отстраниться.       Её пальцы судорожно сжали ткань его одежды, и Аида ещё крепче прижалась к нему, словно надеялась, что если станет ближе, если сольётся с ним, то сможет забрать всю его боль, весь его страх.       Леви медленно вдохнул, его руки крепче сжались на её спине, будто боясь отпустить.       — Почему… — его голос звучал глухо, надломлено. — Почему ты так со мной поступаешь…       Она зажмурилась ещё сильнее, кусая губу, но не нашла в себе сил ответить. Чувствовала, как внутри всё сжимается, как к горлу подкатывает предательский ком.       Это я должна страдать. Я. За свои грехи. Не он…       Боль внутри неё билась, рвалась наружу, и единственное, что она могла сделать — прикусить губу, так сильно, что почувствовала вкус крови.       — Прости… — едва слышно выдавила она.       Леви не отпустил её. Даже наоборот, только крепче прижал к себе.       — Чёрт, Аида… — он говорил глухо, тяжело, словно через силу. — Я не понимаю, что происходит. Почему ты отдаляешься, почему молчишь… но если ты ещё раз так сделаешь, я…       Он не договорил. Она не дала ему.       Аида медленно подняла руку и провела пальцами по его спине. Такой простой, едва уловимый жест. Но в этом движении было больше слов, чем она могла бы произнести. Она не могла сказать ему правду. Не могла.       Но и дальше отдаляться…       Она прижалась лбом к его плечу, тяжело дыша.       — Прости… — повторила снова, но на этот раз совсем тихо.       Она знала, что он её не отпустит. И, наверное, впервые за всю свою долгую жизнь, ей так хотелось остаться рядом.       Они вошли в дом, и девушка тихо прикрыла за собой дверь. В комнате было тепло, тихо потрескивал огонь в камине, отбрасывая на стены мягкие тени. Она молча прошла на кухню, поставила чайник на огонь, ловя взглядом его отражение в окне. Леви стоял неподалёку, ссутулившись, устало потирая шею.       Чай заварился быстро, и вскоре они уже сидели на небольшом диванчике в гостиной. Леви кутался в плед, а Аида молча смотрела на языки пламени, обхватив ладонями тёплую чашку.       — Последние дни льёт сильный дождь, — наконец-то заговорил он, взгляд его был направлен в огонь. — Ты же понимаешь, что это не просто так.       Она не ответила сразу.       Взяла чай, сделала маленький глоток, будто давая себе время на обдумывание.       — Дождь идёт, потому что идёт дождь, — наконец, произнесла она, но Леви лишь хмыкнул, чуть склонив голову набок.       — Не ври мне.       Она вздохнула. Он действительно знал её слишком хорошо.       Они сидели в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием дров в камине. Леви внимательно смотрел на неё, сжимая в руках чашку с чаем, но не делая ни единого глотка.       — Скажи мне, — его голос был тихим, но твёрдым, — почему ты не приходила? Я звал тебя каждый день.       Аида молча протянула ему вторую чашку, наполненную ароматным жасминовым чаем. Её пальцы чуть дрожали, но она старалась держаться ровно. Он взял чашку, не сводя с неё глаз.       — Иногда присутствие может сделать больнее, Леви, — наконец ответила она, тихо, но с какой-то глубокой печалью.       Его глаза прищурились.       — Чтобы там ни было, — сказал он, наклоняясь ближе, — я хочу видеть тебя рядом. Неважно, сколько это продлится: вечность или же несколько секунд.       Он говорил это так искренне, так просто, но именно эти слова разрезали её сердце. Она едва слышно вздохнула, прикусила губу, стараясь не выдать того, что и сама хотела бы того же.       Она не знала, что сказать, и нужно ли вообще что-то говорить. Просто смотрела ему в глаза. Серо-стальные, глубокие, полные скрытых эмоций. Она могла бы утонуть в этом взгляде, если бы позволила себе хоть немного расслабиться.       В них читалась надежда. Тонкая, едва ощутимая, но всё же надежда. На что? На светлое будущее? На счастье? На неё?       У него, у человека, который всегда жил только реальностью, который никогда не тратил время на мечты, сейчас в глазах светилась вера. Как будто он верил в неё, в них.       Она сглотнула, сжав пальцы на чашке, чтобы скрыть дрожь.       — Леви… — её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Ты…       Он молча ждал. Она хотела сказать что-то важное. Что-то, что заставит его разочароваться в ней, что сделает больно, но только не так, как могла бы сделать её смерть, но не смогла. Просто накрыла его руку своей ладонью, чувствуя, как от его кожи исходит тепло.       — Спасибо, — сказала она едва слышно.       Он сжал её пальцы, не сводя с неё взгляда. На лице появилась лёгкая улыбка, едва заметная, но такая живая. Не натянутая, не холодная, а настоящая.       Он смотрел на неё, будто она была чем-то священным. Не как на проклятую, не как на бессмертную загадку, а как на что-то бесценное. Единственную ценность, которая у него осталась.       Впервые за всё это время она видела такой взгляд.       Аида почувствовала, как у неё сдавило грудь. Она не заслуживала этого. Не заслуживала его верности, его тепла, его преданности. Не заслуживала жить в этом взгляде. Но в этот миг она не смогла отвести глаз. Просто смотрела в ответ, чувствуя, как что-то внутри неё медленно рушится.       Он медленно, осторожно наклонился к ней, позволяя моменту растянуться, наполняя воздух между ними электричеством.       Аида замерла. Она не ожидала. Её дыхание сбилось, сердце, казалось, замерло в груди. Слишком близко. Его тёплое дыхание касалось её губ, заставляя мурашки пробежать по коже.       Леви не торопился. Будто давая ей время отступить, отвернуться, прервать этот момент. Но она не сделала этого. Она только смотрела на него широко распахнутыми глазами, словно не веря, что всё это происходит на самом деле.       И тогда он поцеловал её.       Легко, нежно, как будто боялся спугнуть. Губы мягко коснулись её, чуть дрогнули, передавая всю осторожность, всю ту искренность, что он не мог выразить словами.       Трепет.       Аида не двинулась. Её разум кричал, что это неправильно, что она должна остановить это, что так нельзя. Но её сердце, её душа — просили иного.       Тепло от его губ, мягкое прикосновение, такое хрупкое, но в то же время неотвратимое. Будто его тянуло к ней все эти жизни, будто этот миг был предрешён задолго до их встречи.       Её веки дрогнули, и в следующее мгновение она закрыла глаза, отвечая на его поцелуй.       Время остановилось.       В этот момент не существовало ни их прошлого, ни их проклятий, ни их неизбежной судьбы. Только он. Только она. Только этот тихий, медленный, чувственный поцелуй под светом огня в камине.       Леви держал её так, словно она была чем-то бесценным, чем-то хрупким, чего нельзя было потерять. Его пальцы едва ощутимо сжали ткань её одежды, словно он боялся, что она исчезнет, как мираж.       Аида чувствовала его тепло, его осторожность. То, как его дыхание смешивалось с её собственным, как его губы, сначала нерешительно, а затем увереннее, прикасались к её губам, пробуждая внутри что-то странное, что-то живое.       Её ладонь легла на его щёку, нежно, тепло. Леви едва заметно вздрогнул, но не отстранился. Он просто замер, словно запоминая это чувство, запоминая её прикосновение, её присутствие.       Где-то глубоко в груди что-то сжалось. Едва уловимый трепет, приятное волнение, которое она не испытывала веками.       Будто бабочки.       Будто что-то, что она давно забыла, проснулось в ней.       Леви медленно, чуть неохотно прервал поцелуй, но не отстранился. Он остался рядом, настолько близко, что их носы почти касались. Его взгляд, глубокий, немного растерянный, скользил по её лицу, словно запоминая каждую черту.       — Чёрт, — выдохнул он тихо, голос был хриплым.       Аида смотрела на него, её пальцы всё ещё лежали на его щеке. Она хотела что-то сказать, но слова не шли. Впервые за столько лет она не знала, что сказать. Впервые за столько недель, вышло солнце.

***

      Жнец остановился, вглядываясь в записи перед собой. Душа перед ним дрожала, как лист на ветру, в ожидании неизвестности. Он привык к разным судьбам, видел тысячи историй, но эта… эта была насыщена кровью.       Грешник.       Жнец щурился, просматривая отрывки прошлых жизней этого человека. В одной из них он был солдатом на поле боя — тёмный силуэт, натягивающий лук, прицеливающийся в мужчину, который в последний момент обернулся. Глаза полные страха, но не за себя, а за кого-то другого.       Жнец перевёл взгляд на душу перед собой. — Ну и намотало же тебя, — пробормотал он себе под нос. — Судьба любит покрутить вас, не так ли?       Душа молчала.       Он поставил перед ним чашу с настойкой. — Выпьешь, и больше ничего не вспомнишь. Второго шанса не будет.       Душа всё ещё дрожала, но потянулась к чаше.       Жнец задумался. Видения прошлых жизней часто путались, смешивались, но что-то в этом кадре казалось слишком чётким. Этот выстрел, эти глаза… ему это было знакомо.       Сжав зубы, он перевёл взгляд на бесконечные записи перед собой. В последнее время слишком много совпадений. Слишком много запутанных судеб.       И слишком много крови.       Мужчина на мгновение замер, его взгляд задержался на призрачных образах прошлого. Среди множества воспоминаний мелькнуло что-то знакомое — Аида. Он прищурился, его пальцы крепче сжали чашу с отваром, но он не проронил ни слова.       Душа перед ним уже допила горькую жидкость забвения. Размытые очертания прошлого рассыпались, оставляя лишь чистый лист. Он указал на приоткрытую дверь, ведущую вниз.       — Спускайся, — коротко бросил он, наблюдая, как фигура без оглядки исчезает в темноте.       Но в голове жнеца всё ещё звучало имя. Аида.       Мужчина выдохнул, словно пытаясь собраться с мыслями. Сегодня снова полно работы. Он сделал шаг вперёд, и его силуэт растворился в воздухе, а в следующий миг он уже стоял посреди хаоса.             Поле боя. Шиганшина.       Вокруг пылала разруха, искажённые лица, застывшие в немом крике, сотни тел, чьи души ещё не покинули этот мир. Он огляделся — дым от горящих зданий поднимался к небу, смешиваясь с запахом крови и пороха.       Он закатил глаза и устало вздохнул.       — Ну и бардак…       Тысячи душ ждали своей участи. Они метались среди руин, теряясь в собственных страхах и боли. Кто-то всё ещё пытался докричаться до живых, кто-то просто стоял в оцепенении, не осознавая, что их уже нет.       Жнец оглядел всех, поочерёдно скользя взглядом по этим потерянным сущностям. Работа нескончаемая.       Он прошёлся между рядов погибших, слегка проводя ладонью над душами. Тени людей вздрагивали, а затем послушно направлялись к разверзшемуся порталу, ведущему в мир забытых.       — Хоть бы раз дали мне выходной… — пробормотал он, запуская руку в карман.       И вдруг… он замер. В гуще беспокойных душ мелькнул он.       Леви Аккерман.       Живой.       Но почему?       Весь в крови, сгорбленный, опирающийся на меч, с которого капала испаряющаяся кровь. Он не двигался, но в его глазах пылала такая ярость, что даже жнец почувствовал, как по коже пробежали мурашки. Этот человек… Он должен был умереть уже столько раз. Но продолжал жить.       Жнец едва не остался дольше, чем следовало, но его внимание тут же переключилось на мужчину, стоящего перед ним.       — Моблит Бернер. Дата смерти: 24 апреля 850 года.       Моблит молча стиснул зубы. Он всё понял, без лишних слов. Ему не нужно было объяснять, куда он теперь пойдёт.       — Идём, — спокойно добавил жнец, указывая на путь.       Моблит кивнул и, развернувшись, направился в тёмный коридор, исчезая за горизонтом.       Жнец прищурился, разглядывая фигуру на крыше. Аида. Она стояла рядом с Леви, её алые волосы развевались на ветру, а голос звучал ровно, успокаивающе. Леви был напряжён, его тело дрожало от усталости, но с каждым её словом дыхание выравнивалось, взгляд становился осмысленным.       Чёртова девчонка.       Жнец фыркнул, но спорить не стал. Она знала, что делает.       Он тяжело вздохнул и снова посмотрел на поле. Повсюду бродили потерянные души. Кто-то всё ещё пытался осознать свою смерть, кто-то замер в вечном страхе. Работы было много.       Он шагнул вперёд и исчез в тени.       Тишина.       Сначала она была звоном в ушах, грохотом сражения, но затем смолкла окончательно. Тело больше не чувствовало боли, лёгкие больше не жаждали воздуха. Эрвин Смит стоял посреди пустоты, в которой не было ни стен, ни земли. Только серое, бесконечное пространство.       Он посмотрел вниз. Ремни его были целыми, как и форма, но рук, ног, всего тела он почти не ощущал. Только боль. Глухую, изнутри. Она скреблась где-то в глубине его души, но не уходила, не растворялась.       — Так вот что значит умереть, — сказал он, почти без эмоций.       — Разочарован?       Голос был холодным, низким. Эрвин поднял взгляд и увидел человека в чёрных одеждах. Жнец. Лицо его было суровым, но не жестоким. Тёмные глаза смотрели спокойно, словно видели подобные сцены миллионы раз.       Эрвин вздохнул, хотя воздуха в этой пустоте не было.       — Нет, — ответил он. — Или… да. Я не знаю.       Жнец сделал шаг вперёд, и пространство вокруг немного дрогнуло.       — Ты добился своей цели, не так ли?       Эрвин хотел рассмеяться, но только прикрыл глаза, качая головой.       — Моей цели… — он на секунду замолчал. — Моей ложной мечты.       Его голос был ровным, но в нём звучала усталость. Эрвин провёл рукой по лицу, но не почувствовал её прикосновения. Всё это казалось не до конца реальным.       — Я думал, что увижу правду. Историю мира. Всю истину, что скрывается за титанами. Но знаешь, что самое ужасное?       Жнец молчал. Он знал, что говорить не нужно.       — Я не увидел ничего, — продолжил Эрвин. — Только смерть.       Перед его глазами вспыхнули лица: Моблит, Майк, Нанаба… сотни, тысячи людей, шагавших за ним, веривших в него. Те, кто отдал свои жизни за его убеждения.       — Все они умерли, веря в ложь, — прошептал он.       По щеке скатилась одинокая слеза.       Жнец подошёл ближе.       — Ты действительно так считаешь?       Эрвин поднял взгляд.       — Они отдали свои жизни не за ложь, а за возможность. Возможность увидеть рассвет, которого не дождались сами. Каждый из них знал, что может не вернуться, но шёл вперёд. Ты дал им мечту, даже если не знал, что найдёшь в конце пути.       Эрвин горько усмехнулся.       — Ты так спокойно рассуждаешь. Ты же видишь это всё постоянно, да?       — Да.       — И тебе не тяжело?       Жнец не ответил сразу. В воздухе повисла пауза.       — Смерть — это не конец, — наконец сказал он. — Это переход. Люди живут, горят, оставляют след. Их жизни — это не просто мгновения, а линии, которые пересекаются, формируя узор. Ты был частью этого узора, Эрвин Смит.       Эрвин смотрел на него долго, словно пытался найти в словах истину.       — И что теперь? — спросил он тихо.       Жнец посмотрел в пустоту, что начинала дрожать, размываться.       — Теперь тебе пора уходить.       Эрвин закрыл глаза. Он знал, что не сможет вернуться. Знал, что его время кончилось.       — Скажи мне… — его голос был почти шёпотом. — Я был хорошим человеком?       Жнец взглянул на него в последний раз.       — Ты был человеком. И этого достаточно.       И с этими словами Эрвин исчез.

***

      Комната тонула в темноте. Только слабые отблески луны пробивались сквозь запылённое стекло, очерчивая силуэты, создавая иллюзию, будто мир за окном всё ещё существует. Здесь же, внутри, было только дыхание. Тихое, мерное. И стук двух сердец.       Аида чувствовала, как его пальцы впиваются в ткань её одежды. Он не сжимал её сильно, но и не отпускал. Будто держался за что-то последнее, что ещё мог удержать в этом мире.       Она не говорила. Он тоже.       Леви сидел, склонив голову, опираясь лбом на её плечо. Его дыхание тёплое, чуть сбившееся. Аида ощущала напряжение в каждом его движении. Она знала эту тишину. Знала её смысл.       Проигранный бой. Разорванные надежды. Звероподобный, которого он не добил. Эрвин, которого больше нет. Люди, за которых он был ответственен, но не спас.       Она медленно провела пальцами по его волосам.       Его тело дрогнуло, но он не отстранился.       Где-то за пределами этой комнаты шептались голоса, хлопали двери, шуршали перевязочные бинты. Жизнь продолжалась. Но здесь… здесь было только двое.       Леви глубоко вздохнул, но не поднял головы.       Аида накрыла его руку своей. Она не пыталась что-то сказать. Не пыталась утешить. Она просто была рядом.       Его пальцы медленно сжали её ладонь.       И в этом сжатии было всё. Боль. Потери. Гнев. Усталость.       Она знала, что слова сейчас бессмысленны. Что никакая фраза не способна затянуть раны, которые ещё кровоточат.       Он дышал неровно. Будто не мог вдохнуть до конца.       Аида провела кончиками пальцев по его спине, стараясь передать через прикосновение то, что невозможно было сказать вслух.       Ты здесь. Ты жив. Ты не один.       Леви не ответил.       Но, кажется, услышал.