Разлитое вино и отрицание чувств.
25 февраля 2025 г., 03:12
Уверенные шаги. Бескрайние просторы длинных коридоров. По мрачным стенам, выкрашенным в алую краску, скользит тьма. Приглушённый свет люстр вдоль высоких потолков совсем немного рассеивает её своим тусклым свечением, словно дивное солнце пытается пробудить землю ото сна.
Но на тёмной улице вовсю разгорается ночь. Уж нет ни солнца, ни голубого неба, затянутого белоснежными пушистыми облаками. Только звёзды выстраиваются мелкими цепочками, образуя сверкающие ряды Млечного Пути. Лишь шум деревьев и качающиеся на мартовском ветру ветви нарушают ту безмолвную тишину, когда почти всё живое погружается в забытье сновидений.
Не каждому захочется спать в такое время. Размашистые чёткие шаги не прерываются, всё дальше унося мужчину к покоям окутанных мраком комнат. Их так много, что порой начинаешь путаться, где именно находится то самое заветное помещение, куда вальяжно ступает нога беззаботного путника. Раньше он постоянно чувствовал себя узником этих тёмных стен, опасаясь, будто они поглотят его за пару мгновений. Сейчас же столь жутковатые, однако грациозные виды и строгий интерьер с нотками минимализма не кажутся такими страшными. Особенно когда вспоминаешь, кто заведует всем этим.
Он останавливается возле высокой двери. Мужчина замирает. За стеной слышатся своеобразные стуки, словно кто-то опускает стеклянный бокал на стол. В молчании ночи они, вероятно, навевают страх. Но он знает, что бояться нечего. Потому сильная рука сжимается в кулак и легко ударяет по поверхности двери.
Затишье на несколько секунд вскоре обрывается мягким, чуть хрипловатым голосом с растянутым по слогам: «Входите». Оттого мужчина невольно усмехается. С полной уверенностью в действиях он касается ручки, дёргает её вниз, и преграда в виде двери поддаётся.
Под ногами раскидывается дорогой пол из чёрного дерева, в некоторых местах укрытый величавыми красноватыми коврами. Похожего тёмно-красного решения не лишены даже стены, уж настолько обитатель богатой спальни расположен к такому цвету. Если бы не лампа на длинном высоком столе, походящим на барную стойку, помещение было бы полностью во тьме. Неудивительно. Хозяин этого места явный ценитель мрака. А также он точно любитель алкоголя, ведь просторную комнату можно мысленно поделить на две части: в одном углу большая кровать, шкаф, стол для работы, компьютер, тумбочки и прочее, в основном из покрашенной в чёрный древесины, в то время как другая часть посвящена барной стойке, высоким стульям и стеклянным шкафам с усеянными бутылками полками. Поистине непростое дизайнерское решение.
Впрочем, как часто бывает, владелец комнаты в данный момент находится именно во второй её части. Бледные пальцы сжимают полный вина бокал. С этим винным оттенком схожи глаза мужчины, окутанные пеленой пьяного тумана. Перегородку носа пересекает полоса розоватого шрама, полученного когда-то давно, наверное, в битве от чужого клинка. Волосы черны, точно смоль, чуть всклокоченные и растрёпанные, а контрастирует с ними бордовый халат, небрежно накинутый на почти голое тело с заметными на груди и животе изгибами мышц. Пояс халата завязан так слабо, отчего кажется, что он вот-вот спадёт с изящной талии мужчины. Во всей этой неряшливости сразу видны признаки алкогольного опьянения. Какой степени? Издалека трудно понять.
Осознавая ситуацию, стоящий на пороге мужчина ухмыляется. Рука со слабым хлопком закрывает дверь.
— Доброй ночи, пьяница. Опять злоупотребляешь винишком? – с нескрываемой насмешкой изо рта вырывается слабый смешок.
Вошедший мужчина подходит почти вплотную к сидящему за стойкой, не утаивая озорного настроя и жажды поглумиться над не особо соображающим человеком.
— Кеничи... – однако тот уверенно поднимает взор на причину своего потревоженного покоя, опустив стеклянный бокал на стойку. — Что надо? Если ты думаешь, что я в хлам, то ты ошибаешься. Даже не пытайся.
Интонация его голоса только подтверждает опасения. Она постоянно то поднимается, то опускается, хоть сам голос остаётся неизменно мягким и властным.
— Эй, я вообще-то пришёл с добрыми намерениями! – подражая наигранной обиде, Кеничи разряжает обстановку смехом. — Или мне уже нельзя поздравить тебя с победой в недавней битве? Ох, Такеши... – его ладонь задорно треплет собеседника по чёрным волосам, — не ценишь ты мою заботу, ха.
– А ты в последнее время страх теряешь, шутник хренов, – Такеши мотает головой в попытке сбросить с себя руку хитреца. Взгляд огибает Кеничи и задерживается прямо на его широкой улыбке.
В отличие от Такеши, Кеничи выглядит в разы опрятнее. Короткие каштановые волосы аккуратно уложены, тело как всегда сильно и подтянуто, низкий бархатный голос звонок и весел, на белой рубашке и тёмно-синих штанах ни складочки. Даже лёгкая щетина на подбородке Кеничи кажется очаровательным дополнением и выглядит уместно. Разве что глаза необычного цвета, смешанного из коричневатого и янтарного, пересечены параллельными вертикальными шрамами. Ну, от них не избавишься. Да и представляются они скорее воинственно и красиво, нежели странно или уродливо.
Понятное дело, Кеничи трезв. А Такеши не совсем. Раз уж последний в столь расслабленном и туманном состоянии, почему бы не составить ему компанию? Тем более, как он сам утверждает, он вполне соображает и относительно осознаёт происходящее. Хочется всё-таки увидеть его менее строгим и горделивым, каким он всегда предстаёт перед армией «Взрыва». Да и если бы Такеши не хотел, чтобы его тревожили, он бы сразу выгнал Кеничи из комнаты.
— Что? Язык проглотил, Айкава-сан? Или его тебе вино связало? Обычно алкоголь наоборот развязывает людям языки. Хотя ты больше на вампира похож... – от внезапно повисшего молчания Кеничи хихикает, естественно, придумывает на ходу очередную шутку, морщится и хлопает Такеши по плечу. — Или мной любуешься?
— Думаю, как посильнее под зад тебя пнуть, Сато-сан, – не отстаёт от него Такеши и язвит в своей привычной манере.
— Как мило с твоей стороны, Такеши. Только смотри, не промахнись. Узкоглазым опасно щуриться! – от сказанной собою же шутки Кеничи самодовольно улыбается, наблюдая за реакцией собеседника.
— Ты вообще-то тоже японец, гений.
— Верно. Но это же ты вечно ходишь с полуприкрытыми глазами.
Такеши от подобного точно не в восторге. Сделав вид, что его совершенно не интересуют оригинальные колкости Сато, лидер хватается за бокал с вином. Глоток алкоголя сладостно обжигает горло. К рассудку приливает новая порция пьянящего ощущения расслабления.
— А мне? Я сейчас завидовать начну, – склонившись над ухом Такеши, шатен настойчиво опаляет его шею горячим дыханием. Злорадство достигает пика, когда становятся заметны мурашки, выступающие на светлой коже Айкавы.
— Отвянь, – лениво бросает Такеши, отстраняясь от бокала.
— Надо же. Я тебя раздражаю?
— Бесишь.
— Оу, как грозно, – явно довольный эмоциями Такеши, Кеничи и здесь смеет передразнить своего властного босса. Желание выбить его из образа строгого лидера нарастает, прямо как усмешка на губах становится всё шире и шире. — Готов поспорить, ты очень нежная натура.
— Пф-ф, что? – но на этот раз терпению приходит конец, и Такеши раздражённо кривится. — Нежной будет твоя задница, когда я отхлестаю тебя плетью.
— Воу, флиртуешь? – совершенно бесстрашно перебивает его Кеничи. — При этом я никогда не подвергался типичным наказаниям «Взрыва» за проваленные задания. Или у тебя ко мне особое отношение, Таке-сан?
Кеничи частенько называет его Таке-саном. Это прозвище было придумано совершенно случайно, когда Кеничи стал заместителем Такеши. Не зная, обращаться к нему официально или по-дружески, Кеничи нашёл наиболее оригинальный вариант, одновременно вежливый и не слишком деловой.
— Замолчи, пока я реально не исполнил обещанное. Что за глупый флирт? Я тебе любовник или лидер? – с угрозой бормочет Такеши.
— Лидер и друг, – пусть Кеничи отвечает с невозмутимой уверенностью, она явно отливает наигранностью.
— Вот и молчи. Иначе тебе будет худо.
— Смею предположить, ты не сможешь этого сделать, – надменно замечает Кеничи. — Мне ничего не стоит схватить тебя за руки и разложить на этой кровати, – и он указывает пальцем на большую элегантную постель, приподняв левую бровь.
— Я Падший. А ты простой человек с обычным Талантом. Я сильнее тебя физически, – Такеши с отчётливым недовольством оспаривает этот довод. — Головой подумай.
— Знаю. Но сейчас ты пьян, Таке-сан. Я прекрасно помню, что ты говорил когда-то давно. Вроде соображаешь... только тело в такие моменты тебя плохо слушается. И на утро ты мало что помнишь.
Такеши теряется. На подсознании он понимает, что Кеничи в самом деле окажется хитрее и ловчее. А так как Такеши точно не трезв на сто процентов, какова вероятность, что он сможет придумать способ как-то выкрутиться? Пользоваться силой Таланта и тем самым представлять угрозу для Кеничи почему-то не хочется. Особое дружеское отношение к своему заместителю у Такеши, пожалуй, всё же присутствует. Или не совсем дружеское.
Собственные мысли вынуждают смутиться. Айкава машинально отворачивается от хитрого лица солдата, словно увидев в нём нечто жуткое.
— Страшно стало? – но шатен, как назло, не отступает с остроумными фразами, выбивающими самоуверенность из Такеши в пух и прах. Напротив, растерявшие всякие рамки приличия ладони игриво гладят плечи лидера.
Поперхнувшись от такой настырной наглости, Такеши недовольно шипит, как разъярённая кошка. Действия Кеничи точно не вписываются в рамки ожидаемого. А когда всё идёт против планов, Такеши теряет контроль над ситуацией. Сильные руки быстро сбрасывают с себя чужие, вновь тянутся к бокалу с алкоголем, дрожа от возмущения.
— Отстань. Ты мешаешь мне пить, – почти как приказ, чеканит он.
— Ха, да тебе уже остановиться надо. У тебя руки дрожат, – пусть Кеничи более не трогает собеседника без его согласия и отстраняется, заканчивать с шутками и колкостями он не собирается. Кеничи даже замолкает, чтобы придумать новую весёлую фразу.
Но в следующий миг тишина опять тревожится. На этот раз причиной её нарушению, как ни странно, служит вовсе не Кеничи. Он наоборот чуть ли не подпрыгивает от неожиданности, недоумённо хлопая глазами. Это возмущается Такеши.
— Твою мать!
Кеничи выпрямляется. Взгляд бегает туда-сюда в попытках прояснить случившееся.
Отчего так яростно ругается Такеши, Сато понимает совсем скоро. Взор натыкается на почти пустой бокал. Опустошил его не Такеши. Его содержимое теперь находится прямо на халате Айкавы, стекая по ткани одежды и малость оголённой груди. Крупные капельки вина немного обдают кожу морозцем. На полу практически чисто, однако весь Такеши покрыт сладковатой жидкостью, пролитой из крупного бокала.
— Какого чёрта?! Лучше б на пол вылилось, так нет же! – взбешённый лидер резво встаёт со стула. От резких движений пояс его халата, и без того еле-еле завязанного в слабый узел, развязывается.
Отныне взгляду Кеничи доступна не только сильная грудь, но и мускулистый живот Такеши. Из-за обилия шрамов на нём некоторые капли алкоголя не могут свободно стекать по телу, задерживаясь над полосками бывших ран. Ни на груди, ни на животе не видно волос. Всё гладко и опрятно. Сразу чувствуется, что Такеши крайне щепетильно следит за красотой своего тела. Смотреть на область ниже, где виднеется ткань тёмного нижнего белья, Кеничи пока не решается. Больше интересует реакция Такеши на произошедшее.
— Ох, это выглядит интересно, – в глазах Кеничи проскальзывает хитринка, словно у лисы, почуявшей свою жертву. — Теперь ты точно как вампир, ещё и в крови.
— Как оригинально, – Такеши находит мгновение на сарказм, однако немного успокаивается, вздрогнув от скользящей по животу капли вина. — Это всё ты виноват. Взбесил меня своими шуточками, из-за чего я сейчас стою весь в алкашке, как дурак! – беззаботное настроение Кеничи нисколько не радует, и Такеши со стиснутыми от обиды зубами принимается за нападки в сторону солдата.
— Ой, теперь я не сомневаюсь в твоей нежной натуре! – тот совершенно не обращает внимание на грубость, пожав плечами. — Пролил на себя вино и уже взрываешься. А от самого простенького флирта как стыдливая девчонка вёл себя, – на свои же замечания Кеничи ехидно смеётся. — Продолжай. Мне нравится. Тебе полезно испытывать эмоции, а не прятать их в себе, как ты обычно делаешь.
— Что смешного? Ты меня совсем не знаешь.
— Знаю. И догадываюсь, что ты тот ещё неженка.
— Так докажи. Попробуй! – Такеши, оскорблённый хитроумными дразнилками, в приступе гнева делает длинный шаг навстречу Кеничи.
Такеши безрадостно смотрит на него. Прямо на его озорное лицо, без всяких преград, ведь ростом мужчины почти одинаковы. Разве что Такеши выше Кеничи на сантиметра три, не больше. Искривлённые губы дрожат от раздражения. Запачканная вином грудь быстро поднимается и опускается из-за неровного дыхания, будто лёгкие сдерживают кандалы, мешая им раскрыться в полной мере. Алые глаза изучают довольную физиономию Кеничи, каждый изгиб, лёгкую щетину вдоль линии подбородка, шрамы на горящих шалостью глазах. Вызвать у него замешательство не выходит. Такеши сам встаёт в ступор, прокручивая в голове сказанное секундами ранее. Истолковать эти слова можно по-разному. Докажи, попробуй... Если углубляться в контекст, можно найти не совсем приличный намёк, хоть Такеши изначально и не думал давать его Кеничи.
А повисшая между собеседниками тишина начинает давить на уши. Не поддаваясь смущению, Такеши уверенно глядит на внезапно замолчавшего вместе с ним Кеничи. Понятное дело, ничего плохого сделать с Айкавой тот не сможет. Ни статус, ни личные причуды касательно Такеши не позволят ему этого сотворить. Только вот мягкая полуулыбка, вдруг растянувшаяся на лице Кеничи, даёт сигнал к тревоге.
— Хм... – но первым продолжает диалог шатен, сократив дистанцию между собой и лидером. — Бросаешь мне вызов, да? – с этим заявлением его крепкие руки резко ухватывают Такеши за запястья, заставив его стремительно отступить назад.
Вырвать запястья не выходит. Всё же недавно выпитый алкоголь сильно пресекает предел возможностей и координацию движений. Такеши почти оступается. Он идёт назад, Кеничи – вперёд на него. Такеши сводит брови к переносице.
— Ты что задумал, весельчак хренов? – не испуганно, но и не спокойно, а как-то нейтрально он следит за действиями солдата, не выпускает из поля зрения и всё отходит назад, опасаясь упасть.
Вскоре разум чуть проясняется, будто Такеши почти не пил. Все мысли заполняет недоумение.
— Ты же сказал попробовать. А я с превеликим удовольствием исполню это. Попробую тебя, – последнее слово Кеничи выделяет особенно чётко, чтобы дать Айкаве понять, как серьёзны его намерения. И если Кеничи улыбается, это совсем не значит, что он шутит.
Такеши убеждается в этом лично. Момент неожиданности заставляет его округлить глаза, едва ли не вскрикнув. Ноги заплетаются. Такеши с глухим звуком падает на собственную кровать позади себя. Сверху над ним нависает Кеничи. В изумлённом взоре Такеши так много возмущения, смущения, непонимания и удивления, что сдержать смех невозможно, потому Сато тихо хихикает.
Подобно загнанному в ловушку хищнику, обескураженный Такеши пытается резко встать, оттолкнуть Кеничи, однако тот нисколько не поддаётся, только крепче стиснув хваткой запястья лидера, закинув его руки ему же за голову. Столь вопиющая наглость однозначно не радует Такеши. Он чувствует себя унизительно, смотря на своего же подчинённого снизу вверх, будучи разомлевшим и потрясённым его выходками. Как странно.
— Что ты творишь? Альфа-самца из себя строишь? – конечно, Такеши быстро справляется с нахлынувшим смущением, состроив недовольное лицо. — У тебя это получается попросту смешно.
— Оу? – с притворным удивлением Кеничи вздыхает, якобы ему обидно, но в этот же миг щурится, ощущая прилив энергии в груди. — Тогда почему ты больше не отталкиваешь меня? Нравится?
— Просто интересно посмотреть на твои жалкие старания, – с пренебрежением парирует нисколько не впечатлённый Такеши.
— Вот как? То есть тебе этого мало?
— Не пытайся закидать меня вопросами...
Такеши затыкают губы Кеничи. Томный вдох не успевает найти свой выход. Слишком уж нежданно делает это Кеничи, впившись губами в рот Такеши, с нарастающей требовательностью покусывая его губы, не стесняясь мгновенно проникнуть языком внутрь, углубляя поцелуй почти до нехватки кислорода. Возможно, потом Кеничи будет жалеть. Но чувства к Айкаве невозможно затмить.
Такеши, прежде помедлив, неуверенно отвечает. Может, не так умело, гораздо медленнее и зажато, однако действительно целует в ответ. Куда девается вся его закрытость? Отрицание значимости любви, насмешки над нежностями и поцелуями, ведь это утехи глупцов? Он сам не знает. Сейчас он не чувствует никакого отторжения. Только желание чувствовать на себе губы Кеничи, томно кусая и облизывая их, насколько Такеши позволяет его скудный опыт. Узнать, на что способен солдат. Выяснить, как далеко он может зайти.
А ведь Кеничи опытнее. Его уверенным движениям языка и пылкости действ можно лишь позавидовать. Поцелуй мягкий и мокрый, сладостный и завораживающий, сопровождающийся судорожными выдохами и множеством непристойных звуков, из-за которых с закрытыми глазами можно представить гораздо более интимные шалости. Первые намёки на практически беззвучные стоны оседают в грудной клетке, так и сгорая от желания вырваться наружу. Откровенная пошлость всюду, даже на языках мужчин, вдруг слившихся вместе в незамысловатый узелок. До невозможности жарко. Нос не успевает обрабатывать воздух, так как рот занят. Занят этими требовательными и похотливыми играми.
Уже задыхаясь, Такеши нехотя обрывает горячий поцелуй, пытаясь отдышаться. Сказать не выходит ни слова. Эмоции смешаны в ком, непонятны и запутаны. Разобраться в них у Такеши не получается, пусть он усиленно старается, едва не дрожа. Это привязанность, страх, желание быстрого интима без намёка на любовь или искренние чувства? Голова не работает. На этот раз не только по вине алкоголя, а из-за эротичности атмосферы.
Кеничи, безусловно, лучше осознаёт происходящее. Давняя мечта – коснуться губ Такеши своими, наконец-то сбывается. Поэтому от почти детского восторга Сато без утаивания чувств улыбается во все тридцать два, точно без ума влюблённый мальчишка, теряющийся в потоках трепета. Хочется прыгать от счастья и кататься по кровати. Это в самом деле поцелуй. Настоящий поцелуй с Такеши. С человеком, которого Кеничи так любит. Остаётся лишь надежда, что лидер, выпивший немало вина, на следующий день ничего не вспомнит. Иначе Кеничи не простит себе эту выходку.
А безмолвный шок Такеши забавляет, отчего обстановка уже не кажется напряжённой, разве что малость неловкой. По крайней мере для Кеничи.
— Что это было?.. – с бьющимся в бешеном ритме сердцем говорить Такеши может с трудом, постоянно запинаясь, не зная, куда деть своё покрасневшее лицо, теряя самоконтроль.
От выпитого алкоголя расслабленно лишь тело. Никак не голова. Такеши всё осознаёт.
— Вау. Ты не избил меня ногами и не послал после всего этого? – Кеничи решает держаться увереннее и наглее, не подавая признаков радости, сохраняя между своим лицом и Такеши буквально сантиметр расстояния, упиваясь его тяжёлым дыханием. — Или из-за твоих вечно полузакрытых глазок разглядеть меня не можешь? Бровки заслоняют обзор?
— А вот за подобные шуточки я тебе голову откручу, – цедит Такеши, хмурясь.
— Надеюсь, из-за вина завтра утром ты это всё не вспомнишь...
— Что? – не совсем расслышав, переспрашивает Такеши.
— Ты ещё и слышишь плохо? Как жаль. Вампиры на старости лет все такие, да?
— Засунь себе свои шутки про вампиров в зад. Я не вампир.
Недовольство длится недолго. Дальнейшие непредсказуемые замыслы Кеничи охватывают лидера шоком, сковывая, отчего остаётся исключительно мямлить нечто неразборчивое. Сегодняшняя ночь не ограничится просто поцелуем.
— Ты спятил? Эй!
Ткань его халата откидывается в стороны, пока Кеничи не снимает одежду с Такеши полностью, разок толкнув его на бок, чтобы поскорее стянуть явно лишнее с красивого тела. Багровый халат бездумно кидают на пол возле кровати. Такеши лишён одежды, кроме тёмного нижнего белья. Так быстро и внезапно, что до него не сразу доходит произошедшее.
По груди проносится волна холодка. Мокрый поцелуй от Кеничи в область ключиц сбивает с толку, и Такеши распахивает глаза так широко, насколько это возможно. Низ живота укутывает жаром, словно тёплым пледом, когда чужие губы невозмутимо целуют почти самую грудь. Если Кеничи полон смелого энтузиазма, то Такеши, не привыкший к ласкам, ведёт себя острее.
— Ты!.. – Такеши давится воздухом, мотнув головой в сторону, не соображая, реально ли вообще то, что сейчас происходит.
— Я? – на мгновение Кеничи убирает губы с его ключиц.
— Какого дьявола ты вытворяешь? Я и так весь в вине.
Ответа Такеши не получает. Вместо этого его игнорируют, а Айкава только обиженно цокает. Взгляд неотрывно прикован к Кеничи. Шатен вновь принимается играть с его выпирающими ключицами, покрывая их быстрыми поцелуями. Эти дурачества начинают порядком напрягать. Такеши, будучи не особо тактильным человеком, не может свыкнуться с тем, что его действительно ласкают и бесстыдно трогают. Как будто эти прикосновения... возбуждают.
Тем не менее, Кеничи не хочет останавливать ласки для столь изысканного тела. Ещё одна мечта превращается в явь. Кеничи всегда жаждал как-то прикоснуться к тому, в кого по уши влюблён. Коснуться Такеши. Дорожка влажных поцелуев опускается к очаровательной, подтянутой и сильной груди. На ней чуть застывшие капли вина. Оттого бледная кожа в некоторых местах слегка розоватая, и губы от прикосновений к ней без конца прилипают. Но губы сменяются языком. Кеничи непринуждённо облизывает область возле левого соска Такеши. На кончике языка остаётся сладковатый привкус.
— Фу! Так бы и сказал, что ты фетишист! – у Такеши нет сил смотреть на подобное, потому лидер предпочитает просто закинуть голову назад, пытаясь не сдаться под напором власти Кеничи и говорить без проклятой дрожи в голосе. Лицезреть столь интимные игры ему, пожалуй, чрезмерно стыдно. — Я и сам мог помыться.
— А что, очень даже вкусно, –неразборчиво дразнится Кеничи. — Ты всё равно меня не останавливаешь. Хочешь продолжения?
Одна область чиста. Довольствуясь видом разомлевшего Такеши, Кеничи с трепетом улыбается, ведь понимает, что явно на правильном пути. Поразительно, насколько приятно и увлекательно ублажать Айкаву. Язык стремительно переходит к другой части, аккуратному правому соску, метко ухватив кожу губами. К сожалению или счастью, в застывшем вине не только кожа вокруг него, но и сам сосок. Кеничи непременно начинает это исправлять, тщательно вылизывая сосок языком, порой посасывая, как некую сладость, играясь и лаская, слегка поглаживая.
— Кеничи, ты в себе?..
С этого момента Такеши придётся забыть про сдерживания и довольно громко застонать, рефлекторно дёрнувшись. Алые глаза наполняются бесконтрольным удивлением, почти шоком и стыдом от собственной реакции на эти относительно незамысловатые действия. Он действительно стонет. Неужто Такеши нравится? Даже слишком.
Кеничи приятно удивлён. От дошедшего до ушей стона его щёки слегка розовеют.
Чужой язык принимается интенсивно вылизывать возбуждённую область, целиком обсасывая и слизывая с неё каждую частичку сладкого вина, не забывая надавливать кончиком в самую середину соска и легонько теребить её. Чувствительная кожа неприлично сильно набухает, твердея, отвечая ласкам, однако язык и губы не отстраняются, с каждой секундой усиливая темп настойчивых движений.
— Чёрт!.. – непечатные ругательства почти не разобрать, всё перекрывают стоны и невнятные звуки. Такеши сипло ахает, со всей силы дёрнув руками, только вот их всё так же упрямо держат пальцы Кеничи. — Идиот, я сейчас сдохну! – от неподвластных ему впечатлений Айкава изгибается в дугу и жмурится.
Ощущения чрезмерно отрадные, потому и мучительные. Такеши совсем не понимает собственных эмоций. Он много раз страдал от боли, за всю свою невесёлую жизнь успев порядком привыкнуть к ней, но теперь его доводят тем, что чересчур приятно на редкость чувствительному лидеру. Есть же такие ситуации, когда человеку безумно нравится что-либо в физическом плане. Нравится настолько, что начинаешь путаться, хочется ли продолжать или остановить это. Тяжело описать словами эти чувства. Такеши кажется, будто его пытают. Только пытка заключается в том, что ему невыносимо хорошо.
— Я нашёл твоё слабое место? – внезапно спрашивает Кеничи, пусть заранее знает ответ. — Твоя эрогенная зона?
— Замолчи...
Такеши с трудом раскрывает глубокие тёмно-красные глаза. Он жмурился так сильно, что на длинных чёрных ресницах виднеются маленькие слезинки. Не боли, удовольствия. Судорожное дыхание мешает прийти в норму. Под оковами внимательного взгляда Кеничи он чувствует себя маленькой хрупкой девчонкой, не имеющей возможности противостоять старшему, хоть Такеши младше шатена всего на три года. Тем не менее, Айкава сильнее и выше... в обычное время. Когда он трезв.
Такеши не знает, радоваться ему или нет, но Кеничи постепенно отстраняется от его соска, напоследок оставив вокруг него осторожный мягкий засос. Быть может, Сато с наслаждением продолжил бы ласкать его соски, однако в голове есть иные идеи, которые точно следует воплотить в реальность. Кеничи желает изучить Такеши везде. Узнать, где он чувствительнее и уязвимее всего. Ведь никогда раньше такой возможности не было.
— Эх, Таке-сан. Довести тебя так просто, – как хозяин положения, Кеничи самовластно ухмыляется. — У такого грозного человека настолько изнеженное тело.
— Молчи, – хрипло рявкает Такеши, не желая мириться с насмешками шатена.
В ту же секунду Кеничи стискивает его запястья хваткой так сильно, что Такеши снова жмурится.
— Ай.
— Чего айкаешь, Айкава? – довольный своей шуткой, с прояснившимся блеском озорства в глазах Кеничи опять одаряет его обворожительной улыбкой.
— Оборжаться, как смешно. Это было неприятно вообще-то.
— Жаль. Прошу прощения. В таком случае постараюсь делать тебе только приятно. Невыносимо приятно, – с тем предупреждением Кеничи возвращает голову в исходное положение, угрожающе приблизившись к одному из сосков Такеши.
По хитрому выражению лица видно, как ему нравится язвить над Такеши и заставлять его ощущать себя слабее, выбивать из образа и издеваться над его чувствительностью так, как захочется только Кеничи. И не только для забавы. Главная цель Кеничи – эмоции Такеши. Ради них он пойдёт на всё. Он любит их.
Как непривычно. Ещё одной порции ласк с сосками Такеши точно не выдержит. Куда ни глянь, каждый сантиметр кожи покрыт крупными мурашками, руки и ноги дрожат в предвидении чего-нибудь мучительного, шалостей и властных прикосновений. Всегда гордый Такеши, которого страшится весь «Взрыв», извивается под натиском выходок своего же подчинённого. Они даже не возлюбленные, не пара. Лишь друзья с натяжкой. Не стыд ли? А если об этом кто-то узнает? Вот же позор будет.
— У тебя красивый живот, Таке-сан...
Вот чего, а подобного Такеши точно не ожидает. Спутанные в клок раздумья и мысли прерываются от необычного чувства. Лидер кривится в недоумении, дёргает телом. Хватка на запястьях смещается ближе к плечам, ненароком чуть не зацепив пальцами гладкие подмышки. Собраться и заполучить контроль над собственным телом выходит не сразу, но Такеши сквозь усилия приподнимает голову. Губы искажаются.
Почему-то увиденная картина кажется странной. Кеничи старательно вылизывает всю площадь мускулистого живота Такеши, проходится кончиком языка меж кубиков пресса и шрамов, очищая кожу от следов разлитого на тело вина. Ласки настойчивые и требовательные, будто Кеничи лижет не живот, а область ниже. Однако ж нет, с таким энтузиазмом он трогает языком именно живот. Очередное пристрастие? Фетиш? По прикрытым от наслаждения янтарно-карим глазам эти догадки подтверждаются.
— Прекрати.
— Такеши, ты мешаешь мне лизать твой прекрасный живот...
Такеши морщится. Липкие пятна вина на животе успели чуть засохнуть, поэтому Кеничи довольно долго справляется с любой застывшей капелькой. Вылизывает он абсолютно весь живот крайне старательно и при том неторопливо, словно в блаженстве, порой ускоряясь, если считает нужным усилить напористость.
Кривая улыбка медленно растягивает губы Такеши в узкую полоску. Уголки рта готовы рваться от её ширины, с каждой секундой становящейся всё больше, да и внутренние стороны щёк изрядно страдают от укусов зубами. Один глаз, как у сущего дурака, начинает слегка дёргаться и жмуриться, другой же наоборот округляется, воссоздавая на лице странную комичную гримасу. Стремительная дрожь по телу вдруг становится не особо приятной. Скорее нервирующей, вызванной невольно, случайно. Мероприятия эти Такеши не может контролировать, разве что попытаться запрокинуть голову назад, надеясь, что увлечённый своим делом Кеничи не заметит его смешные кривляния. В любом случае ослабшие руки Такеши крепко прижаты к кровати, и все старания оттолкнуть Кеничи не смогут увенчаться успехом.
Сато прислоняется губами к чужому пупку. На него и на области вокруг попало так много вина, что начинаешь прилипать к ним сильнее. Сладкий вкус алкоголя пробивает кончик языка. Старательно двигая им, Кеничи с удовольствием облизывает пятнышки засохшей жидкости с приятным послевкусием, обрабатывая каждый миллиметр кожи без исключения. Можно почувствовать, как под языком слабо двигаются мышцы сильного живота. Великолепный пресс, достигнутый путём занятий спортом и постоянными участиями в битвах, вызывает целое море восторга. Кеничи давно любит живот как часть тела. Особенно такой прекрасный и нежный, какой он у Такеши. Словно пьянеешь, но не от алкоголя, а из-за чувства удовлетворения. Потрясающе.
Такеши же совсем не в восторге. Ему становится всё труднее держаться, не показывать истинных ощущений, не издавать непрошеных звуков. Только проклятая чувствительность тела даёт о себе знать в виде полчищ мурашек, непроизвольных попытках защититься, искривлённых в улыбке до ушей губах. Такеши стремительно пытается втянуть живот, но язык шатена следует за ним. Чем ближе он к пупку, тем невыносимее растерянному Айкаве. Кажется, словно вся чувственность специально сошлась в одном только животе, желая помучить своего хозяина.
— Хватит! – уже с тревогой выпаливает он, бессмысленно надеясь на благоразумие Кеничи. Руки предпринимают попытку отпихнуть Сато.
— Не мешай... мне нравится твой живот, – но Кеничи, пробубнив это, не вздумает отстраняться и лишь безжалостно стискивает пальцами руки пьяного Такеши, вжав в кровать посильнее.
Вот же бред. Такеши упрямо кусает губы. На ум приходит вполне разумное решение. Стоит отвлечь себя и не фокусироваться на действиях Кеничи. Алые глаза тут же цепляются за знакомые очертания картин на стенах, будто Такеши видит их впервые, увлечённо разглядывая всё, что вообще попадается взору. Однако тело не обманешь. Становится хуже. Чёртова тишина тоже подставляет положение Такеши. Если он выдаст звук, его будет очень хорошо слышно. Ситуация практически безвыходная.
— И сколько можно мне живот лизать? – как только Такеши собирается с духом, он задаёт резкий вопрос.
Искренняя надежда, что ему ответят и всё прекратится, разбивается в щепки, ведь когда Кеничи уже собирается отстраняться от его живота, напоследок он легонько задевает языком внутреннюю часть ямки его пупка. Происходит это крайне быстро и неожиданно, застав лидера врасплох. Тут-то Такеши и выдаёт себя приступом громкого хихиканья, скорченным в широкой улыбке лицом и рефлекторной попыткой закрыться руками, откинув голову на тёмную подушку. Провал.
— Эм?.. – на этот раз ставят в рамки удивления уже Кеничи, хлопающего глазами в попытке проанализировать услышанный звук. — Это что сейчас было?
Рот слабо приоткрывается. Шатен немного выпрямляется в теле, чтобы посмотреть на Такеши. Кеничи так увлёкся всем этим делом, что реально ничего толком не замечал. Сейчас по хитрому прищуру и внимательному взгляду понятно, как он заинтересован в реакции Такеши. Кеничи начинает понемногу подозревать, откуда и почему она взялась. Он не глуп.
— Ты чего?
— А? – Такеши косит под идиота, лениво качнув головой.
— Не держи меня за тупого. Я всё слышал, – в мыслях Кеничи принимается перебирать всевозможные варианты и причины возникновения смеха, не сводя глаз с наигранно спокойного лица. — Будет лучше, если скажешь правду. Я ж не отстану, – одна из его рук не меняет роли держателя, собрав в охапку запястья Айкавы, сжав их, в то время другая властно ложится пальцами на вздрагивающий моментами живот. Кеничи заинтересованно поднимает брови.
Он практически никогда не слышал то, как Такеши смеётся. Айкава чрезвычайно спокоен и сдержан в этом плане, и даже самая уморительная шутка с трудом может сломать его хладнокровие. Для него смех – эмоция ненужная, глупая и не имеющая практической ценности, как и любое другое проявление радости. Сколько ни пытаются солдаты «Взрыва» искренне рассмешить Такеши, он всегда остаётся с каменным лицом, скептично качая головой. И никакая шутка его не возьмёт.
Естественно, для Кеничи это шок, что Такеши вдруг вздумал так громко захихикать. Вроде ничего смешного Сато не говорил.
— Что с тобой?
— Тебе послышалось.
Отговорка работает слабо, и Такеши прекрасно понимает это при виде недоверчивого выражения лица Кеничи.
— Я не верю тебе, Такеши.
— Не верь.
— Тогда я продолжу это занятие.
Кеничи решает, что шантаж поможет добиться правдивого ответа. Иначе требовать его от Такеши никак, лидер крайне упрям. И по той причине Кеничи снова хочет вернуться губами к его животу, перед этим невзначай проведя по нему пальцами, задевая нежную кожу малость отросшими ногтями.
Этого вполне достаточно, чтобы вывести Такеши на чистую воду. Выбить правду становится гораздо легче, а сломить невозмутимость в разы проще, чем кажется сперва. Сам Такеши не ожидает такого расклада, сложившись надвое, насколько ему позволяют руки Кеничи. Бурлящий в горле смех оказывается за его пределами в тот же миг. Глаза закрываются, жмурясь. Унизительное тонкое хихиканье длится почти несколько секунд, и не расслышать его никак нельзя. Ощущения берут верх над контролем. Такеши смеётся.
Потрясённый шатен моментально поднимает голову, вновь приоткрыв рот от удивления. Всё тут же доходит до Кеничи. Даже не верится, что это правда. Радостное умиление, шок и хитрая полуулыбка, походящая на оскал, скрашивают изумлённое лицо Кеничи.
Дотошные ловкие пальцы не дают Такеши прийти в себя, быстро пробежавшись кончиками по его животу, на этот раз специально и не бесцельно. Вырывается новый приступ невольного смеха.
— У-у-у, Такеши... так ты щекотки боишься? – сам Кеничи не осознаёт, почему подобное так умиляет его, но прекращать ударившие в голову озорные затеи теперь желания нет, поэтому он принимается за дразнилки, зловеще улыбаясь. В голосе блещет нескрываемое злорадство. — Тебе всё это время, пока я трогал твой живот, было просто щекотно? У-тю-тю, какой нежный!
Немного странно осознавать всю ситуацию, учитывая возраст и статус обоих мужчин, однако для Кеничи это ничего не значит. Весёлый огонёк с жаждой повеселиться, пусть и таким детским образом, зажигается в душе весельчака. Назревает план.
— Бред! Я не боюсь, – Такеши не может мириться с таким унижением, начав нелепо оправдываться. Будто ему совсем плевать, лидер строит недовольное выражение лица, напрягается и с опаской косится на руку Кеничи. — Нам по шесть лет или что?
— Какие причудливые отговорки, – парирует Кеничи, вовсе не веря в сказанное, только сильнее получая волну азарта с зарядом задора.
— Мне плевать! Отпусти! – с этими возражениями Такеши пытается освободить руки из ухватившихся за них пальцев, требовательно настаивая на обратном.
— А мне верится с трудом, – произносит Кеничи заигрывающей интонацией. — Я вижу, что ты боишься. Какая милота...
Переубедить Кеничи не выйдет. Он знает.
Воцарившаяся короткая пауза молчания прерывается конфузом прысков смеха. Мимолётные хаотичные прикосновения юрких пальцев без нажима тискают правый бок. Спокойствию Айкавы приходит крах, с ним и новый прилив смеха, на этот раз весьма громкого и несдержанного.
— Перестань! – почти срываясь на хохот, извиваясь телом, с паникой выкрикивает Такеши. Взгляд наполняется испугом.
— Не хочу, – неумолимо цедит его беспощадный заместитель, зловеще хихикнув.
Самодовольный Кеничи в открытую издевается над чувствительностью Такеши, начав бегать пальцами вдоль его правого бока, не давая ни шанса защититься, держа его запястья другой рукой. Прикосновения легки, как перо, играясь с бледной коже на боку и рисуя на ней незамысловатые узоры. Наверное, такого рода забавы сломают интимный настрой? Для Сато совсем нет. Кеничи не видит ничего зазорного в том, чтобы поиграть с ощущениями Такеши. И стоит только посмотреть на него. На его смешные гримасы, дёрганья, кривляния, прямо как у беззащитного ребёнка. Это ли не мило?
— И этот упёртый и отважный человек, возглавляющий целую организацию, которого страшатся практически все до подкашивающихся ног, боится лёгкой щекотки? Ты меня удивляешь, Таке-сан!
В попытках поставить Кеничи на место, растерявшего всякий страх, Такеши терпит неудачу, начав глупо дрыгать ногами. Словно именно в данный момент состояние алкогольного опьянения даёт о себе знать. Здраво сформированный приказ прозвучит скорее как детский лепет. И произнести грубое словечко Такеши не дают, выудив из него не более, чем писклявый вскрик с отчаянным смехом.
— Живо остановись! – будто только сейчас до Такеши всё доходит в полной мере, он срывается на испуганный крик. Его глупая слабость раскрыта.
— Не вздумаю... – методично тиская его чувствительную кожу лёгкими касаниями, глумливо молвит Кеничи, от бока постепенно поднимаясь выше. — Это слишком мило...
Подобрать мысль для грубого ответа Такеши не успевает, истерично расхохотавшись. Грудную клетку ломает припадок истошного смеха. Невзначай проскользнувшие по гладкой подмышке пальцы вытворяют это так внезапно, что задержать в себе унизительный хохот не представляется возможным.
Такеши звонко хохочет. Кеничи легко удаётся обезоружить его всего-навсего слабым касанием кончиков всех пяти пальцев к изнеженной коже. Руки лидера настойчиво сдерживаются. Прикрыться не выйдет. Такеши рефлекторно трясётся, кряхтит, старается прижать руки к телу, отпихнуть наглеца, но Айкава уже пойман. Ему слишком щекотно. А как далеко зайдёт это баловство, Такеши не догадывается. План трезвых мыслей заслоняет пелена затуманенного с помощью алкоголя состояния и беспощадные прикосновения, доводящие до визга. Он не понимает, отчего же ему так невыносимо.
Всё дело в Кеничи, с невинной улыбкой водящего ногтями вдоль впадины чувствительной подмышки Такеши. Делает это хитрец специально медленно и с лёгким нажимом, чтобы принести Такеши как можно больше страданий, вызвать особенно невыносимую щекотку. Незамысловато изогнутые линии бровей и прищуренные глаза, внимательно разглядывающие забавные рефлекторные действия Такеши, дают осознание, как будет неумолим озорник. Громкие визги, полученные настолько простым и детским способом, вдобавок дающим полный контроль над великим Айкавой Такеши, настоящим божеством и Падшим? Не загляденье ли?
— Ума не приложу, почему ты такой чувствительный?
Внятного ответа не следует. Вместо него писк и хохот, словно у безумца, будто Такеши не щекочут, а он какой-то сумасшедший. Такеши отчаянно крутится, катается по кровати, усиленно бьёт её ногами, брыкается, вертится, как юла, потому его мучителю ещё веселее. Смех Такеши необычно контрастирует с его традиционно монотонным, властным и спокойным голосом ближе к низкому. Хохот по-детски звонок и чист, громок и заразителен, играет в основном на гласных, в частности «а». Такеши смеётся почти без пауз, запутавшись в собственных впечатлениях. Не привык столь грозный лидер визжать от щекотки, словно ему не двадцать шесть лет от роду, а ничтожные пять. Лицо краснеет, на зажмуренных глазах сквозь ресницы просачиваются слёзы смеха. Рот болит от постоянной улыбки, грудь жжёт с непривычки. Что уж говорить о волосах. По голове точно ураган пронёсся. Чёрные пряди спадают на покрытый испариной лоб. Брови своевольно тянутся ввысь. От понятия «гордый предводитель» остаётся лишь название. Так позорно Такеши никогда не ощущал себя. Однако больше волнует не свой внешний вид. А то, как Кеничи умудряется настолько мастерски и мучительно щекотать.
— Отвали... сейчас же! – жадно глотая воздух ртом, тараторит Такеши сквозь заливистый хохот, извиваясь в разные стороны. — Я приказываю!
— М? Я тебя не слышу, – но Кеничи совершенно не реагирует на крики измученного Такеши, весело, точно с умилением усмехаясь. — Что такое? Настолько сильно щекотно? Ох! Вот это ты извиваешься... я даже не знал, что ты так умеешь!
Тактика шалостей вдруг меняется. Вместо касаний подушечками пальцев с лёгким нажатием Сато принимается играть с кожей чисто невесомыми прикосновениями немного отросших ногтей, при том невероятно быстро почёсывая наиболее уязвимые точки. Пальцы бегают везде. От низа покрытого мурашками живота, через бок, вдоль косточек рёбер, прямиком к подмышке. После путь следует в обратном порядке. И наоборот.
Ему нравится слушать отчаянный хохот Такеши. Кеничи видит в этом не только забавную игру, но и что-то малость интимное. Он ассоциирует Айкаву с жертвой, которую он может безнаказанно пытать и доводить до слёз на первый взгляд безобидной щекоткой. А каков был изначальный план Кеничи? Показать, что он запросто сломает гордый образ Такеши любыми способами. Что он сделает из него умоляющего о пощаде мальчишку, насмехаясь над его слабостями, играясь с его телом. Разве это не пошло? И почему люди обычно воспринимают щекотку только как детскую забаву? Это и пытка, и способ выбить из человека мольбы с признаниями, и интимная игра. Настоящая извращённая игра.
И вперемешку с тем Кеничи страшно умиляется. Он погружается в такой восторг от каждой нотки хохота Такеши, что сам улыбается и тихо посмеивается. Оказывается, искренний смех Айкавы так прекрасен. Кеничи устал видеть его безэмоциональным куском льда. Потому факт, что Такеши дико боится щекотки, для Кеничи является по-настоящему важным, милым и очаровательным открытием. Даже в жизни двух взрослых мужчин и грозных бойцов должно быть место смеху.
— У-тю-тю, защекочу! – может, Кеничи хочет подразнить Такеши ещё больше, ведь в ход идут насмешки и ехидные комментарии, пока темп шалостей пальцами ускоряется раза в два.
— Что плохого я тебе сделал?! Остановись! Хватит! – и многое другое верещит доведённый до предела Такеши, тщетно извиваясь под чужими руками. — За всё плохое... ха! Прости! Прекрати, молю! – а последнее вовсе вырывается случайно, когда Такеши резко сходит на истерический гогот.
Пальцы Кеничи безжалостно бегают вдоль рёбер, применяя к Такеши поистине мучительную тактику. Кеничи не считает грубое тыканье под рёбра щекоткой. Вместо того он увлечённо чешет нежную кожу на рёбрах Такеши ногтями, порой места под ними, откуда легко перескочить на дрожащий живот и потискать его возле пупка. Кончики ловких пальцев движутся хаотично, периодически меняясь местами с ногтями, чтобы не дать Такеши свыкнуться с ощущениями и выбить из него как можно больше смеха.
От живота и рёбер пальцы играючи добираются до левого бока, мягко почесав его. Вопреки своему высокому статусу, возрасту и какой-никакой гордости, Такеши от махинаций с боками начинает почти пищать, непроизвольно делая хохот ещё тоньше и звонче. Тело старательно дёргается в сторону, только бы улизнуть от зудящих прикосновений, но и здесь Такеши совершает ошибку, забыв о своих уязвимых и жутко чувствительных гладких подмышках.
Воспользовавшись моментом, Кеничи нахально лезет пальцами в правую изнеженную подмышку Такеши, легонько пощекотав её ногтями. Реакция весьма удивляет и забавляет. Кеничи вопросительно поднимает брови, разглядывая лицо смеющегося мужчины и слушая его надрывистый истеричный хохот. Он явно попал в некую запретную зону тела Такеши.
— На подмышках сильнее всего боишься щекотки? Вот оно что...
— Прекрати! Нет-нет-нет, живо убери оттуда руки!
— Я тебя не слышу. Что говоришь? – шатен лениво склоняет голову к его красному от смеха лицу. — Повтори-ка ещё разок. Или опять проверим, где тебе больше всего щекотно? Я ведь уже знаю такое местечко, Таке-сан.
— Я в тебя Талантом запущу, сукин сын! – хмурясь, Такеши с огромными усилиями преодолевает истошный хохот, стремясь сделать голос строже.
И... проклятая щекотка не даёт тому случиться. Вместо хмурости лицо комично корчится. Губы вновь трогает широкая улыбка, обнажающая ряды белых зубов. Такеши с тонким визгом сгибается надвое, ведь изворотливые пальцы принимаются чесать его рёбра и подмышку над ними ногтями.
— Так не годится. Теперь я ещё больше хочу защекотать тебя до изнеможения, Такеши. Мне нравится твой смех!
Такое ощущение, что Такеши скоро рассудок потеряет. Тело неистово просит своего хозяина прекратить это всё, дать лёгким передышку, защитить уязвимые области, отгородить себя от ловких пальцев Кеничи. Терпеть подобное невозможно. Его почти никогда в жизни никто не щекотал. Это второй раз.
— Ладно! Ладно! Пощади, пожалуйста! Щекотно, очень щекотно! Я сейчас откинусь, умоляю! Пощады! – тараторит Такеши с отчаянным протяжным гоготом. Последняя надежда остаётся на унижения самого себя, чтобы потешить Кеничи, и, более ничего не придумав, Айкава прибегает к этому. Как бы он ни уважал себя, придётся позориться.
— Вау! Мне не послышалось? – Кеничи охает от удивления. — Ты о пощаде умоляешь? Так уж и быть, живи!
Хвала всему. Это заканчивается.
Такеши обессиленно расслабляется телом на мягкой кровати. Вся простынь под ним свёрнута и смята от безудержных метаний туда-сюда. Глаза, полные слёз смеха, зажмурены. Грудь, обожжёная долгим хохотом, в быстром ритме опускается и поднимается от хриплого дыхания. На ярко-розовых щеках Такеши прослеживаются мокрые дорожки солёных капель. Рот искривлён в улыбке, а с него, что удивительно, непроизвольно слетают приступы икоты.
Последнее крайне веселит Кеничи. С каждым таким новым приливом Сато тихо хихикает. Не всякому человеку выпадает честь пощекотать лидера крупной воинственной организации, грозу всего Киото и наследника Падших до самой настоящей икоты.
— Понравилось?
Сквозь шум в голове Такеши слышит переполненный весельем низкий голос Кеничи. Алые глаза медленно раскрываются.
Взор пронзает шатена такой злобой и яростью, что тот неловко хмыкает.
— Ты... полоумный идиот...
— Ой, ты икаешь... кхм, прошу прощения. Просто у тебя, оказывается, такой потрясающий и звонкий смех! – невинно и малость стыдливо оправдывается Кеничи, тем не менее, выражая улыбкой искреннее восхищение. Он считает смех Такеши великолепным. — Ты настолько сильно боишься щекотки? Это очаровательно! Теперь я буду знать, как быстро и действенно заставить тебя смеяться...
Такеши ненавидит собственный смех. Слишком звонкий. Разве он красив? Айкава так не считает.
— Пошёл ты знаешь куда?.. – смутившись, Такеши гневно хрипит, прежде чем вновь словить приступ икоты. — Ик, я тебе скажу. Пошёл ты...
— Только если на твой, – тут же Кеничи придумывает оригинальный шуточный ответ, одаряя лидера улыбкой.
Такое высказывание злит Такеши ещё сильнее.
— Я тебя отпинаю.
— Да ладно? – Кеничи совсем не видит в его словах угрозу и только дразнит озлобленного Такеши. — А я тебя пощекочу. И всё!
— Я тебя, ик...
— Какой злобный. Прям боюсь, – глумится Кеничи и обхватывает горло Такеши рукой, на короткое время перекрывая ему доступ к кислороду. — Теперь я знаю некоторые твои слабости, не забывай, дорогуша. За эту ночь ты много раз будешь молить меня о пощаде. Не сомневайся.
Лишь сейчас Кеничи может быть таким самоуверенным. В обычные будние дни он местами побаивается Такеши. И не только из-за его статуса с происхождением. Тяжело оставаться смелым, когда находишься рядом с любимым человеком.
Рука, держащая горло, в тот же момент перескакивает к правому соску Такеши, сжав его между пальцев. Происходит это так неожиданно, что Такеши заходится протяжным стоном, перед тем смешно икая. Нельзя этого допустить. После всех потех с щекоткой его собираются пытать способом, открытым ранее.
— Оставь их в покое! – вопрошает он к Кеничи с неуверенным тоном.
— А что? Тебе ж вроде нравится такое. Это, скажем, извинение за то, что я тебя так долго щекотал.
Здесь Кеничи оказывается прав. Такеши сам не знает, хочет ли он останавливать эти ласки.
Впрочем, Кеничи не собирается дожидаться ответа. Гораздо больше ему симпатизирует возможность услышать стоны Такеши.
Он без лишних раздумий прислоняется ртом к левому соску лидера, вставшему от возбуждения. Язык обвивает участок розоватой кожи, надавливая кончиком в середину. Моментами Кеничи легко и аккуратно покусывает сосок зубами, отчего на коже остаются следы. После в процесс снова вступает язык, доводящий Такеши до мучительного экстаза и несдержанных стонов, ломающих грудь. Второй сосок активно перебирают пальцы, мягко щекочут и гладят его, обводят по кругу. Любое касание заставляет соски сжиматься и вставать, и Кеничи постоянно переходит на интенсивные ласки ртом к каждому из них поочерёдно. Язык быстро вылизывает твердеющие соски по часовой стрелке с ненавязчивым нажимом.
А Такеши не может совладать с собой. Соски – его слабые места. Он гортанно стонет, выгибается, стремится закрыть себе рот, однако Кеничи настойчиво убирает руку Такеши от его рта. Он жаждет довести лидера до полной отключки. Чтобы он стонал и не мог ничего поделать, отдавшись манипуляциям со своим телом целиком и полностью. Зубы активнее кусают соски, язык упрямо лижет их, играясь с ними ловкими движениями, а кожу со временем укрывают меткие засосы.
— Кеничи... – Такеши, погрязший в подаренных ощущениях, стонет лишь протяжнее, громче, не ориентируясь в желаниях продолжить или остановиться. Даже икота плавно сходит на нет.
Оттенок сосков приобретает почти красный цвет. Укусы и вылизывание делают своё.
Кеничи желает попробовать нечто другое. Экспериментов всё равно хочется. Он сотворит из Такеши не вселяющего во всех страх лидера, а беззащитного мальчишку, млеющего от собственных чувств. Шатен незамедлительно касается его шеи. Прикусывает бледную кожу зубами, после целует, зализывает красный след языком, дарит отчётливо видный засос.
— Твою мать! – нежданные действия Кеничи вырывают из Такеши жалобный стон, явно не похожий на звуки, издаваемые сильным взрослым мужчиной.
Шея покрыта бесконечной чередой укусов. Кожа моментально реагирует на происходящее, пульсирует и краснеет, на ней появляются следы зубов. Глаза Такеши то и дело закатываются вверх. Уголки губ дрожат от наслаждения. Ему в самом деле нравится.
Кеничи ненадолго делает паузу, примкнув ртом прямо к губам Такеши. Этот поцелуй отличается от первого. В нём больше страсти и принуждения. Шатен требовательно покусывает нижнюю губу Такеши, отчего та отзывается покраснением, углубляет поцелуй и проникает Айкаве в рот, шумно дыша через нос. Языки мужчин сплетаются. Опять Кеничи кусает губы любимого человека, словно ему мало.
— Я тебя люблю, дурак. И только посмей сомневаться в этом, – совсем тихо проговаривает Сато, отпустив поцелуй. — Может, на следующее утро ты и не вспомнишь моих слов...
Он смотрит на лицо Такеши. Всё в румянце, на щеках следы засохших слёз, покрасневшие губы. Не чудно ли? Это не тот Такеши, которого знают другие. Это его невинная натура. По-настоящему нежная. Над ней хочется брать контроль и творить всё, что вздумается.
Млеющее блаженство сменяется возгласом неожиданности. Такеши рывком переворачивают на спину, так что он пугается внезапности. На область правой лопатки опускаются губы Кеничи. Поцелуй и укус с нотками страсти, крупицами трепета. Язык, словно извиняясь, зализывает розовый след. Такеши неразборчиво стонет с той же жалобностью в голосе. На нём восседает Кеничи. Некогда нормального оттенка спина теряет свой вид под властью быстрых засосов от Кеничи. Ласки постоянно чередуются с укусами и облизыванием, и привыкнуть к ним Такеши попросту не успевает. Ему до одури жарко, чувственно от прикосновений и чужого доминирования. Горло болит из-за без конца рвущихся наружу стонов.
— Перестань, ты меня с ума сведёшь сейчас... – протяжно и жалобно сипит он, стонет до хрипа, жмурится до стекающих по щекам слёз удовольствия. — Ты чёртов... ха! – но договорить Такеши не даёт дикое желание расхохотаться, что в последствии и происходит, причём крайне громко.
Снова это? Как подло.
Испуганно выпучив переполненные ужасом глаза, Такеши со всей силы пытается прижать локти к бокам. Меж гладких подмышек шевелятся длинные пальцы Кеничи, изощрённо щекочущие ещё не успевшую остыть от недавних событий кожу. Прижимания рук особо не помогают. Так или иначе, Такеши приходится максимально позорно захохотать.
— Отвали! Убери! – растерявшись, Такеши скручивается в калачик под собственные вопли с отвратительным ощущением щекотки в подмышках. — Нет!
— А я говорю да, – без доли сожаления пропевает сладким голосом Кеничи, будто он забавляется с малявкой, а не состоявшимся мужчиной за двадцать шесть. — Я чуть-чуть. Ты просто очень милый...
— Никаких чуть-чуть! Идиот, мне щекотно! – нестерпимые впечатления доводят Такеши окончательно, и он пронзительно гогочет без пауз. Секунд пять точно.
— Вот как? Ты даже признался, что тебе щекотно? Хорошо. Сделаем по-другому!
Улыбнувшись, Кеничи быстро переворачивает Такеши обратно на спину, воспользовавшись тем, что он в ступоре. Обе руки лидера шатен поднимает ему за голову, прижав их к кровати своими. Теперь открытые взору подмышки совершенно без защиты. Прикрыть их нечем.
Кеничи смотрит на Такеши сверху вниз. Полный замешательства вид и безвыходное положение Такеши так усиливают желание замучить его поскорее. Вновь услышать зычный смех, насладиться его воплями, просьбами о пощаде и хохотом до слёз.
— Что?..
— Ничего, – спокойно обрывает его Кеничи. — У тебя невероятно красивое тело. И подмышки тоже.
— Чего? – Такеши нервно смеётся, только не от щекотки, а абсурда, сказанного Кеничи. — Что ты несёшь? Обычные они. Или у тебя очередной фетиш?.. ха!
Кеничи склоняется и нежданно смыкает губы на правой подмышке Такеши. Язык зигзагом проходится от самого её низа до середины, там задерживаясь на изгибе гладкой впадины, похоже, рисуя кончиком языка какой-то узор. Зубы в ход не вступают, лишь язык ластится к подмышке почти без давления и одними невесомыми касаниями, заставляя кожу намокать.
— Фу! Тебе не мерзко? – но Такеши эти сомнительные выходки приносят двоякие ощущения, вырывая из него новый всплеск смеха. — Щекотно! Оставь их в покое!
Ноги рефлекторно колотят повидавшую всякое кровать, только она помочь положению Такеши, к огромному его сожалению, не может.
— Почему мерзко? Красиво же, – Кеничи возражает ему, на миг отпрянув от подмышки, изрядно мокрой из-за интенсивного вылизывания. — Тебе даже от такого щекотно? Тяжёлый случай...
Все эти безобразия, как считает Такеши, продолжаются. Язык шатена упрямо втискивается к изгибу и страшно чувствительной середине подмышки, со временем ускоряя процесс раза в три точно. Изнурительная щекотка доводит Такеши до очередного взрыва хохота. Может, это абсурдно, но ему действительно очень щекотно. Любое неосторожное прикосновение к его подмышкам всегда запросто сломает Такеши. Почему природа наградила их такой жуткой чувствительностью? Любопытный, но безответный вопрос. Несдержанный смех потоками летит с губ громкими приступами. И защититься никак нельзя. Все старания Такеши идут насмарку, поскольку хватка на запястьях от рук Кеничи не слабеет. Как бы сильно ни было щекотно, как бы ни хотелось прижать локти к телу, воплотить это в жизнь он не сможет.
Такеши не сразу замечает окончание всех этих подлых выходок. На жутко изнервированных подмышках больше не бегают ни пальцы, ни язык Кеничи. Постоянная смена обстановки и впечатлений путают. Такеши сипло дышит, тут же прижимает руки к телу, когда Сато перестаёт их сдерживать. Лицо лидера – сплошной румянец с красными и мокрыми от слёз щеками. Отчего всё это заканчивается так резко, Такеши может лишь догадываться. Лучше уж пусть будет так. Из-за долгой щекотки у него болит горло от смеха. Позорные солёные капли просачиваются сквозь ресницы. Не задохнётся ли он? Кеничи специально не доводит его до критического состояния.
— Скажи спасибо, что у меня назрел другой план. Веселье ненадолго отложим, – как задним фоном, слышится голос Кеничи.
Такеши, помедлив, с усилиями раскрывает глаза. Кеничи с гордой ухмылкой обвивает его талию пальцами, будто чего-то ждёт, молчит. Такеши жаждет бросить в Кеничи грубой руганью, но взгляд случайно проскальзывает вниз. Там, где нижнее бельё скрывает наготу, заметен весьма неприличный бугорок.
— Ай-ай-ай. Такеши, мне твой стояк уже давно в ногу упирается. Ещё с момента, когда я мучил твои очаровательные соски. И ты только сейчас его заметил? – поддавшись желанию надавить на гордость Такеши, усмехаясь, шатен без предупреждения отводит левую руку к области его паха.
Ладонь больше не двигается, просто лежит на интимной зоне, однако чувствительный Такеши отзывается бурной реакцией, едва ли не застонав. То, что скрывается под бельём, давно хочет должной ласки. Со всеми этими мучениями Такеши и вправду не замечал очевидного возбуждения. Только с осознанием ситуации ему становится стыдно.
— Не вздумай издеваться надо мной, – угрюмо мямлит он, тряхнув головой, отгоняя непослушные пряди чёрных волос от покрасневшего лица. — Ты сам не лучше, – и, словно это спасёт его положение, Такеши указывает взором на штаны Кеничи. Туда, где виден его выпирающий член.
— М? Я и не скрываю этого. Ты так измучился щекоткой, что только в данный момент заметил это? – тянет Кеничи с явной насмешкой. — Лучше скажи, есть ли у тебя смазка.
Казалось бы, Кеничи не говорит что-то страшное, но, тем не менее, Такеши смущается от его вопроса. Смазка – самый обычный атрибут в интимных утехах, зачем стыдиться? Если бы Айкава знал, он бы сам дал себе ответ. Однако он не может ничего вымолвить, гуще краснеет и отводит глаза в сторону, не смея взглянуть на лицо Кеничи.
Взгляд направляется чётко на маленькую тумбочку возле кровати. В её заветном ящике находится то, что нужно. Откуда у Такеши смазка в комнате? Грозным лидерам порой тоже хочется развлечься со своим телом. И Такеши относится именно к таким людям.
— Вот оно что... – точно желая помучить хрупкое в плане интимности эго Такеши, молвит Кеничи с тихим смехом. — Всё с тобой понятно. В ящике, значит?
Такеши молча кивает. Голова непроизвольно поворачивается к фигуре Кеничи. То, как показательно он встаёт с постели, разминает затёкшие руки, протягивает их к тумбочке, выдвигает ящик, специально глумится над положением Такеши ухмылкой... скоро сведёт с ума. Пальцы незамедлительно подбирают тюбик смазки с глубины ящика.
— М-да, Таке-сан. И часто ты так с собой развлекался? – всего за шаг шатен достигает кровати, смея отпустить очередное откровенное замечание, усаживаясь прямо на бёдрах Такеши. — Я знаю, ты можешь любить как мужчин, так и женщин... но не думалось мне, что ты фанат анального проникновения в себя.
— Не твоё дело, – будто он ребёнок, что недавно напакостил, Такеши со стыдом смотрит в стену, с трудом выговаривая слова. — Действуй уже.
— Ого. Ты сам меня подталкиваешь ко всему? – хмыкнув, Кеничи откладывает смазку на кровать.
— Молчи, – устав ждать, Такеши грубо хватает его за рубашку.
Тот ойкает. Кончики пальцев Такеши резво поддевают пуговицы его рубашки. Одна, вторая, третья – обнажается весьма накаченная грудь Кеничи, покрытая шрамами. Четвёртая, пятая и так далее – открывается живот со слабо заметной полоской волос от пупка и ниже. Талия манит к себе стройностью, а кубики пресса на животе чаруют, словно магией, так что не прикоснуться к ним ладонью Такеши не может. Ответная реакция – лёгкая дрожь.
— Куда это ты свои руки тянешь? Полюбоваться моим телом хочешь? – непринуждённо бросает Кеничи, словно ему абсолютно плевать. — Ну-ну, любуйся.
— Я тебя укушу сейчас. Больно и сильно, – огрызается Такеши. — Штаны сам снимешь?
— Нет. Давай лучше ты.
— Издеваешься?
— Конечно.
Такеши шумно выдыхает через нос. Закипать от злости в данный момент нет смысла. Кеничи любит дразнить, это факт. За все его выходки Айкава без единого предшествующего намёка срывает с широких плеч Кеничи рубашку. Участь, постигшая ранее халат Такеши, так же работает и с рубашкой Кеничи. Она небрежно брошена на пол.
— Гладить её потом тоже ты будешь, она мятой станет, – Кеничи с наигранной печалью ахает, кладя ладонь на сердце. — Сделаю из тебя горничную... а?
Ширинку расстёгнута. Штаны быстро стягиваются на нижние части ляжек. Кеничи дышит чаще. Ноги чуть опаляет холодком с непривычки. Благо, что все сокровенные зоны прикрыты белым нижним бельём.
Но лидер не унимается. Беглые руки Такеши моментально выбирают себе бёдра Кеничи в качестве жертвы, с отголоском грубости сжимая их всеми десятью пальцами обеих рук.
— Так тебе...
— Ха! Твою ж... Такеши!
Лидер в замешательстве. Пронзивший уши звонкий смешок от Кеничи сразу наталкивает на очевидные догадки. Пальцы вновь немедля проскальзывают к косточкам бёдер, ненавязчиво массируя их ловкими касаниями.
— Кеничи? Неужели?
Шатен над ним крутится, вертится, шипит. Не придётся прилагать никаких сил, чтобы сдержаться – это бесполезно. Эффект неожиданности быстрее. Кеничи с невнятным звуком, слетевшим с губ, уморительно корчится, впивается руками в простынь и мотает головой. Осколки смеха поразительно громко прорывают преграду непринуждённости.
— Такеши! А ну... хватит! – грозный приказ не особо помогает Кеничи, и новые прикосновения делают только хуже, заставляя расхохотаться во всю.
— М? Что я слышу? Надо же. Сато Кеничи, всеми уважаемый солдат «Взрыва», мой заместитель и управляющий главным отрядом тоже щекотки боится? Да мы квиты. Как неожиданно, – не внимая просьбе, дразнится Такеши и играючи проводит ногтями по нежным бёдрам с обеих сторон.
– Перестань! Я же тебя больше не трогаю! – Кеничи почти падает телом на Такеши под собой, настолько сильно сгибаясь в талии под звуки своего хохота. — Всё, закончили!
— Нет, не закончили. У меня есть желание отомстить, – с притворным равнодушием Айкава покрепче жмёт его бёдра пальцами. — Щекотно?
— Не... да! Щекотно! Поэтому хватит! – с тонким вскриком сокрушается Кеничи под атаками бледных пальцев и безжалостных ногтей на них, отчего янтарно-карие глаза жмурятся. — Ты пожалеешь, если не прекратишь! Не трогай бёдра!
— Угрожаешь? – брови Такеши незатейливо приподнимаются вверх.
Он медленно прекращает баловство с бёдрами Кеничи, но его смех никак не выходит из мыслей Айкавы. Звонкий, низковатый, отчаянный. Он немного контрастирует со смехом Такеши, плывёт на нотах «о», порой стихает, иногда взлетает до визга. Он красивый и настоящий, чуткий и протяжный, обворожительный, как и его обладатель. Такеши с удовольствием послушал бы его ещё.
Жаль, что приходится остановиться. Иначе Такеши рискует, что его начнут жестоко щекотать в ответ, на этот раз без реагирования на просьбы о помиловании. Проверять эту азартную идею лидер не решается. Лучше дать Кеничи время отдышаться, поругаться на столь внезапные игрища и издёвки от Такеши.
— Напрашиваешься? – с огоньком вызова говорит кое-как пришедший в себя Кеничи. — Я устрою тебе веселье, Таке-сан...
Такеши готовится к продолжению издевательств щекоткой, но, что поразительно, этого не случается. Кеничи неподвижен. Только взгляд у него больно хитрый, как у проворной лисицы. Неужто он не собираются опять пытать Такеши? Странно. Либо Кеничи задумывает нечто более подлое и ужасное, о чём пока молчит.
Такеши не желает испытывать его терпение. Руки покорно стягивают штаны до колен, после чего Кеничи приподнимается, чтобы Такеши смог успешно закончить с лишением его одежды. На щиколотках Сато без лишней помощи небрежно отпихивает штаны, и те падают на пол. Ничто больше не скрывает его мощных стройных ног. Упирающийся в бельё член замечается лучше, неприлично выпирая.
От последнего элемента одежды ему любезно помогает избавиться Такеши, а дальше по той же схеме, что и со штанами. Хоть действует Айкава медлительно, поддавшись стыду, однако со временем справляется со своим маленьким заданием, мгновенно уставившись на чужой член. На полу образовывается целая кучка из одежды.
Кеничи абсолютно голый. Он отчётливо видит смущение Такеши, смешанное с волнением и пошлым восторгом, желанием коснуться ко всем интимным местам. Тело шатена сильно, подтянуто, а размер затвердевшего члена, на лобке покрытого некоторым количеством мелких волос, внушает восхищение.
— Нравится? – любезно, но с ухмылкой спрашивает Кеничи, заметив на себе внимательный взгляд Такеши. — Я вижу, что ты пялишься.
— Тебе кажется... – тут же отмахивается тот, чуть не скривившись от столь пошло сказанной фразы.
Ради воплощения своей задумки придётся пожертвовать некоторой долей своих желаний, отложить их. Кеничи терпеливо выпрямляется, медленно подсаживается к коленям Такеши и берёт смазку в ладонь, демонстративно выдавливая приличное её количество на пальцы одной из своих рук. Чистая от смазки правая рука господствует над самым чувствительным и сокровенным на теле Такеши. Пальцы кружат на бедре какое-то время, отставляют долгожданный момент, но вскоре оттягивают резинку нижнего белья, опуская его вниз. Сперва до ляжек, после до колен, следом к щиколоткам, оттуда окончательно выкидывая мешающую одежду с кровати.
— Хм, какой большой... – бесстыже отмечает Кеничи, и сам невольно смущаясь.
По бёдрам и паху скользит прохлада. Такеши, перенапряжённый от ожидания, не знает, стыдиться ли ему происходящего, либо начать требовать активных действий ради своего дрожащего тела, охваченного жаждой ласк. Почти всё проходит в полной, возможно, несколько гнетущей тишине, потому процент смущения стремительно увеличивается, выкрашивая щёки Такеши в очаровательный румянец. А глядеть на Кеничи вовсе невозможно, когда достаточно внушительных размеров стоящий член Такеши более не сдерживается тканью нижнего белья. Все эти сантиметров шестнадцать давно хотят внимания. И Кеничи, безусловно, удовлетворит их.
— Скажешь, если вдруг будет больно, – единственное, что выдаёт Сато с какой-то заботливой, даже нежной улыбкой. — Ни в коем случае не молчи.
Слабый кивок. Возможно, такая забота сперва удивляет Такеши, вогнав его в ступор, только после он пошире раздвигает ноги, словно опомнившись. Странно. Такеши не готов верить, что он и Кеничи занимаются всем этим по любви. Они не в отношениях. Лишь друзья, всего-навсего босс и подчинённый. Это просто быстрый секс без обязательств... ведь так? Лучше выбросить эти мысли из головы, не забивая ими разум без надобности.
Такеши чувствует себя неопытной девушкой лёгкого поведения в баре, поддаваясь своим извращённым пылким желаниям, но телу не прикажешь. В томном ожидании лидер запрокидывает голову, трясётся, словно вот-вот начнёт хныкать от одолевших его приятных впечатлений. Рука шатена старательно размазывает прозрачный гель по анальному отверстию, принуждая дрожать, будто от сладкой пытки.
Ещё чуть-чуть, и пальцы Кеничи окажутся внутри Такеши. Ещё секунда. Две... три, четыре, пять. Ничего не происходит. Гель от смазки размазан, однако Кеничи просто держит два пальца в сантиметре от Айкавы. Такеши подобному издевательству явно не рад.
— И? Пихай уже, – с обиженным видом бурчит он.
Кеничи его игнорирует. Дразнится? Такеши слишком лень поднимать голову, как бы то глупо не звучало. Он никак не понимает, с чего вдруг Кеничи захотелось поглумиться над ним таким способом. Снова устраивает всякие якобы смешные шутки над Такеши. Это точно в его репертуаре.
Вот так сюрприз. Затишье длится недолго. Такеши выгибается дугой, сдавленно охнув. Чужие пальцы, покрытые смазкой, не считают нужным предупредить о том, что они вот-вот окажутся внутри лидера. Точнее, Кеничи намеренно делает это, плавно, но настойчиво входя ими в Такеши.
— Идиот! Зачем так резко? – осипший Такеши по старой привычке закрывает рот руками, толкнувшись бёдрами вперёд.
— Ха. Если бы я делал всё постепенно, ты бы сдерживался. А тут такие чудные звуки издаёшь, – с ехидным смешком отмечает Кеничи и просовывает указательный и средний пальцы глубже, наслаждаясь разомлевшим Айкавой, делая несколько лёгких толчков внутри него. — Больно?
— Нет...
— Рад это слышать, Таке-сан.
Штуки три долгих «ах» – награда для Кеничи. Пускай Такеши усиленно пытается держаться, заглушать стоны иными звуками, он уже догадывается, что Кеничи не собьётся с пути к желаемому. Хочет вырвать из него стоны. Точно стремится взять контроль над ощущениями Такеши, окончательно стерев границу деланного хладнокровия.
Такеши отправляет через рот пару судорожных вздохов. Длинные пальцы Кеничи наращивают темп толчков, раздвигаются в стороны на манер ножниц, растягивая Такеши. Они достигают почти самых нежных точек, а с быстрым ритмом действий у лидера явно не выйдет долго сохранять безразличие. От любого движения внутри себя тело готово биться в волнах дрожи. То ли от наслаждения, то ли от смешанных ощущений с непривычки. От этих сладостных толчков и интенсивного трения кружится голова. Никакой боли нет. Ведь Кеничи заботливо соблюдает аккуратность, делать Такеши больно у него в планы не входит. А вот достичь его самых-самых чувствительных зон – предложение заманчивое, возбуждающее и притягательное для Кеничи, чей извращённый настрой с каждой секундой ненасытно растёт.
— Кеничи! – приятности отбивают значимость сдержанности, Такеши начинает гортанно постанывать в унисон с движениями пальцев Кеничи, почти закатывая прикрытые глаза вверх. — Помедленнее... ты сейчас доведёшь меня.
— Кончить от пальцев? – Кеничи коротко смеётся. — Таке-сан, не смеши.
— Я серьёзно, – будто он оскорблён, Такеши стискивает зубы, сквозь которые без остановки пролетают хрипловатые стоны. — Действуй уже...
— Ты можешь кончить настолько быстро? Пф, скорострел, – хоть надменные высказывания не заканчиваются, Кеничи с язвительно искривлёнными губами прекращает толчки. — Какой же ты неженка. Ладно, будь по-твоему.
Пальцы нехотя покидают Такеши. Внутри отныне ничего не двигается. Он облегчённо ахает. Подаренные впечатления всё-таки приходятся ему по вкусу, подпитывая жажду к большему. Пальцы приятны, но Такеши явно хочет ещё. И поскорее. Смотрящий на него свысока Кеничи добавляет ситуации шарма. Лёгкость после высунутых из Такеши пальцев сковывает запасы кислорода в укрытой шрамами груди. Глаза лидера на миг закрываются, он стремится отдышаться. Всё равно поднять взгляд на Кеничи не выходит. Кажется, тот пересаживается практически к ногам Такеши.
— Давай уже...
— Что? – хитро интересуется Кеничи, принимаясь нежно поглаживать его лобок, покрытый небольшим количеством тёмных мелких волос.
У Такеши от этих трепетных ласк тут же начинают порхать бабочки в животе. Кеничи так сильно наклоняется к его паху. Что крутится у него в мыслях? Такеши сразу начинает фантазировать, впуская в голову пошлые мысли. И догадки постепенно начинают воплощаться в жизнь. Кеничи интригующе облизывает губы. А лидер лишь удивленно таращит глаза. Подтянутый живот вновь сводит возбуждением, когда Такеши опять понимает, насколько близко лицо шатена к его члену. Щёки краснеют гуще. Появляется сильное, почти напрягающее волнение, не дающее расслабиться. Неужто Кеничи не сразу приступит к классическому сексу?
В молчании продолжая полировать внимательным взглядом член Такеши, Кеничи чувствует назойливое ощущение. Щёки и кончики его ушей стыдливо розовеют. Похоже, это смущение. Кеничи легко заставить покраснеть. Он впервые видит член человека, в которого влюблён. Но медлить нельзя. Кеничи специально не предупреждает о своих планах и быстро наклоняется к его затвердевшему члену. Рот обхватывает розоватую головку. Кеничи тревожит её языком, проведя губами по чувствительной коже.
Реакция Такеши явно нравится Кеничи. Он точно не готовится к такому, поэтому стон из его рта выдаётся хрипловатым, жалобным и зычным. Нижнюю часть живота Такеши сводит вновь. Ощущения такие новые и непередаваемые, что тёмно-красные глаза закрываются сами по себе. Такеши задерживает дыхание, снова сдавленно стонет, так и оставляя рот открытым, пытаясь свыкнуться с ранее неизведанными впечатлениями. Ему никогда не делали минет. Член невольно поднимается ещё заметнее, трепетно отвечая нежным ласкам, головка становится мокрой от чужой слюны и стекающего из уретры предэякулята, откровенно подставляя Такеши прямым указанием, как ему хорошо.
Поразительно, насколько Кеничи хорош в этом. Язык подобно юркой змее обвивается вокруг головки, словно Кеничи облизывает капающее мороженое, мягкие губы стремительно ласкают её невесомыми прикосновениями. Умелые движения языком и губами постепенно натирают чувствительную область, ласково стимулируют, иногда дразнят середину набухшего члена. Порой кончик языка даже примыкает к отверстию уретры, слегка щекоча её таким образом, отчего Такеши начинает ёрзать и кусать собственную руку, чтобы не застонать слишком громко.
— Кеничи... – с гримасой наслаждения на лице хрипит затерявшийся в удовольствии Такеши, высоко поднимая густые брови.
Кеничи не удостаивает его ответом, лишь любуясь эмоциями удовольствия лидера. Рот вовсю погружается в процесс. Постепенно захватываемая область увеличивается, губы смыкаются на середине твёрдого члена и ниже, оттого он упирается в щёку Кеничи. Движения похожи на глотательные, обдавая лаской весь диаметр члена. Тихие постанывания Кеничи воссоздают слабую вибрацию, делая Такеши приятнее вдвойне. Руки тоже не теряют время зря. Ими Кеничи гладит и массирует основание члена, изредка вкрадчиво выделяя внимание на лобок и внутренние части бёдер.
И сам Кеничи испытывает небывалое моральное удовольствие, ублажая того, в кого так сильно влюблён. Жаль, но ему страшно признаться в своих чувствах открыто. Боязнь получить отказ и презрение сильнее. Приходится молча любить и пользоваться случаем, когда Такеши пьян. А надежда остаётся лишь на то, что на утро Айкава всё просто забудет.
Такеши не может спорить с тем, что это прекрасно. Ему делают настоящий минет. Действительно ласкают, нежно стимулируют, принуждают хотеть ещё. Кеничи интенсивно лижет его член по всей длине, всякий раз меняет скорость, смеет заглатывать глубже или посасывать одну лишь головку, играясь языком с отверстием уретры и уздечкой. И Такеши волнительно реагирует. Спускает с обкусанных губ чуткие стоны, тихий лепет и томные вздохи, пока ослабленное тело мелко дрожит, сплошь покрытое роем крупных мурашек. Словом, старается уловить каждое движение языка Кеничи, не упустить и насладиться стимуляцией сполна, ведь член погружён в такие сладостные ласки.
Да и в компании шатена Такеши ощущает не желание поскорее кончить и свалить, а нечто большее, некую привязанность и трепет в груди. Любовь? Лидер мысленно отрицает эти глупые чувства. Он всё равно не умеет доверять людям и открывать для них своё сердце. Это всего лишь быстрый секс. Никакой любви... наверное.
— Кеничи...
Теперь Такеши понимает, на что согласился. Все эти споры по поводу нежной натуры действительно в определённой мере являются правдой. Такеши не ожидал от Кеничи такого мастерства. Признаться честно, он думал, что всё дойдёт до полноценного секса. Но минет тоже неплох. Скорее даже чудесен, учитывая старания Кеничи.
Тот умеет делать приятно и поразительно точно считывать с реакций Такеши, где он испытывает особое блаженство. Сато давно уж понял, что Айкава чувствителен везде, но его наиболее сладкими эрогенными местами являются головка и маленькое отверстие уретры. Кеничи пленительно будоражит нежные точки, пытливо теребит языком уретру, смакует и посасывает головку, осторожно двигая мягкими губами по нежной коже. А эти тихие постанывания Такеши, когда он трепетно зовёт Кеничи, ласково обращается к нему по имени... только подпитывают энтузиазм. Лишь бы сделать Такеши хорошо.
Солдат ненадолго заканчивает с ублажением его члена, переключившись на другие места. Кончик языка примыкает к яичкам, дразня их методичными касаниями, после беря каждое поочерёдно в рот и тщательно посасывая с теми же глубокими робкими стонами. Можно представить, что он с удовольствием обсасывает леденец, пробуя кожу на вкус. Кеничи возбуждён так же, как и объект его симпатии, потому вытворяет всё это он старательно и нежно, с неким азартом обводя яички и основание члена кругообразными движениями языка, томно закрывая глаза.
Он чувствует дрожь, исходящую от тела Такеши. На его красные щёки, закатанные вверх алые глаза, приоткрытый рот и непроизвольные сжатия простыни в руках Кеничи тоже насмотрелся. Небывалый восторг приносят доходящие до ушей звуки, будь то гортанные стоны, либо невнятное хныканье, непечатные словосочетания, немужественно вымолвленные признания. Во что превращается Такеши? Как раз-таки в то, что Кеничи и хотел.
Оргазм подступает к Айкаве. Долго он продержится, ведь новые и непривычные ощущения от минета слишком изводят. Сато осознаёт это по запрокидыванию головы назад и более жалобным постанываниям. Горячие губы возвращаются к самому главному. На этот раз Кеничи прилагает все усилия, чтобы заглотить член полностью, прямо до основания. Твёрдый пульсирующий член целиком оказывается у него во рту. Глотательные движения резко набирают скорость, становясь такими быстрыми, что это крайне ускоряет для Такеши процесс достижения оргазма.
— Кеничи! Я сейчас... – обрывисто выпаливает лидер, сжимая простынь в руках до побеления костяшек, стараясь терпеть, пока Кеничи не отстранится, но тот будто не слышит его.
Заветные секунды проходят. Такеши не успевает договорить. Нахлынувший оргазм выбивает из груди весь воздух, самовольно выгибает его тело в дугу, заставляет захрипеть, как простуженного. Из уретры выплёскивается вязкий эякулят прямо в рот Кеничи, только тот воспринимает это совершенно спокойно, непринуждённо проглатывая чужую сперму. Одновременно он продолжает будто высасывать что-то из члена Такеши, не выпуская мокрую чувствительную головку из кольца, сделанного своим умелым языком.
Такеши же испытывает по-настоящему удивительный и яркий оргазм, начав трястись и раз за разом выгибаться в спине. Ощущения от мастурбации гораздо менее насыщенные, нежели от настоящего глубокого минета. Глаза поднимаются кверху, из раскрытого рта обильно, как ручей, стекают порывистые протяжные стоны удовольствия. На лбу выступает пот. Такеши сильно напрягается в теле, но расслабляется в нижней его части, изливаясь до последней капли в рот Кеничи, что ласково лижет его член, очищая от спермы. По плечам бегут мурашки. Низ живота и пах окутывает то самое крайне приятное чувство лёгкости, может, немного щекотливое и обычно несравнимое с другими впечатлениями. От простого самоудовлетворения руками Такеши нечасто может испытать подобное. Почти всегда всё ограничивается быстрым достижением эякуляции без особых последствий, только в данный момент всё чувствуется по-другому. Оргазм длится дольше, интенсивнее, на миг выбивая все мысли из откинутой на тёмную подушку головы.
— Понравилось? – задним планом звучит озорная усмешка Кеничи. — Кхм... я старался.
Как в тумане, Такеши открывает глаза. Он полностью беззащитен перед Кеничи, вдобавок и их изначальный спор проиграл. Хотя в этом значения он больше не видит. Сладостное тепло в паху затмевает изначальные намерения доказать свою силу и правоту. По сравнению с Сато, Айкава легко потерял свою выносливость с невозмутимостью. Зато шикарный оргазм сразу поднимает настроение.
— Да... – односложно соглашается он с любопытно разглядывающим его Кеничи, вяло кивнув. — Это... было очень хорошо. Откуда у тебя столько опыта?..
— А это уже секрет, – Кеничи замечает его хлипкое состояние с остроумным ехидством, как победитель восседая у него в ногах. — Я могу ещё лучше. К тому же я тоже хочу получить удовольствие.
— Что?
Такеши взвизгивает. За его бёдра без предупреждения хватаются горячие руки. Кеничи ловко притягивает разомлевшего лидера к себе. Пора воплощать свои желания в явь.
Секундная пауза, испуганно моргающий Такеши, его вздрогнувшие плечи. Как очаровательно.
— Ты чего?..
Не давая ему никаких догадок по поводу своих дальнейших планов, Кеничи щурится. Изнеженное тело Такеши манит. Трудно удержаться.
— Сейчас я покажу тебе, что такое настоящий оргазм.
Такеши невольно вскрикивает, чуть не согнувшись надвое. Без единого намёка, не предупреждая, Кеничи решительно, сперва чуть помедлив, вводит внутрь него собственный член, крупный, твёрдый и полный прозрачного предэякулята. Помедлив лишь секунду, чтобы свыкнуться с ощущениями, Кеничи блаженно улыбается.
В нарастающем темпе начинаются толчки, точно не грубые, даже нежные, но крайне глубокие и сильные.
В разуме всё плывёт. Такеши заливается чередой тонких вскриков, растерявшись, словно ему стёрли навыки речи. От громких стонов, разрывающих лёгкие нехваткой кислорода, Такеши заходится хрипом, не зная, куда деть себя от потерянности.
— Ты сдурел?.. – будто скороговоркой, тараторит утративший свою грозность лидер, почти на гласных взрываясь стонами от каждого мощного толчка.
— Ты же хотел, чтобы я тебя попробовал... я это и делаю, – от чрезмерного возбуждения Кеничи не особо внятно изъясняется, однако не прекращает упираться членом внутрь Айкавы и его чувственные точки, постанывая в унисон с ним.
Полным текстом Такеши не ответит. Руки Сато бережно обхватывают талию, тянут на себя. Всё сильнее нарастает темп. Слишком неожиданно. Такеши более не говорит, попросту давится протяжными стонами, пока его руки вновь внезапно прижимаются к кровати. Понять, нравится ему или нет – сложный вопрос. Он не успел отойти от прошлого оргазма, из-за чего всё ощущается чересчур ярко. Внутри него интенсивное трение, постоянное движение, точно сладостная пытка, приносящая очередные противоречия. От анального отверстия, куда целиком погружается мокрый член Кеничи, ласковое тепло приливает уже к члену Такеши, принуждая его твердеть снова. Толчки достигают простаты. Такеши почти с плачем стонет, дрожа от наслаждения с каждым умелым движением. Ноги раздвигаются шире, пальцы стоп и рук поджимаются. Трение усиливается.
И Кеничи не хочет прекращать. Член обволакивает непревзойдённое чувство, неконтролируемое удовольствие от происходящего. Будто ему окончательно сносит рассудок, растрёпанный и розовощёкий шатен борзо закидывает себе на плечи ноги Такеши, после опять торопливо прижимая его запястья руками. Оживлённый под влиянием страстных впечатлений, он только проворнее и глубже толкается в Такеши членом, ахая от стремительно возрастающего пленительного ощущения наслаждения, игнорируя надоедливый пот и лёгкую слабость в конечностях.
Он действительно занимается сексом с Айкавой. И большую часть блаженства Кеничи испытывает не лишь от физических ощущений. Моральная привязанность и искренняя влюблённость сильнее.
— Ты восхитителен, Такеши...
В этих усладах Кеничи посещает идея, чтобы вновь сделать одну свою руку в роли держателя запястий Такеши, а другую освободить. Так он и поступает. Правая ладонь опускается к ягодице лидера, погладив кожу на ней пальцами, следом аккуратно сжав, словно заигрывая.
— Мой лидер... ты прекрасен.
Такеши едва ли не хнычет, кусая собственные губы. С зажмуренных глаз брызжут слёзы удовольствия, лицо подобно разгорающемуся пожару, в особенности щёки. Стоны совсем перестают быть похожими на мужские, вовсе отчаянные и протяжные. От безысходности Такеши способен издавать только их. Порой его глаза, на несколько мгновений открываясь, судорожно закатываются вверх. По подбородку течёт ниточка слюны, ведь рот практически постоянно открыт. Невыносимо жарко. По лбу и телу стекает град пота. От трения внутри себя и касаний крупного члена излишне нежных точек Такеши, возросший в десяток раз в чувствительности, хрипит от стонов, закидывая голову на подушку, всю смятую от его трясущегося тела.
— Тебе... нравится, Таке-сан?.. – с новым зычным стоном и томным лепетом тараторит Кеничи, на миг жмурясь.
— Просто... продолжай...
Такеши... нравится. Он не просит остановиться, пусть скоро потеряет любые здравые мысли в голове. Так сильно и чувствительно. Слёзы на глазах, пот на лбу, море своего же предэякулята, вытекающего из уретры. Во что он превращается? Грозный предводитель целой организации или неопытный глупец, поддавшийся власти подчинённого солдата?
Горячее тепло окутывает член Кеничи, отчего тот становится ещё мокрее и свободно может дойти до максимальной глубины внутри Такеши. Шатен двигает бёдрами со всей силы. Живот на рефлексе съёживается от предвкушения оргазма. Кеничи отрадно стонет. Его член погружён в томительную стимуляцию, натирается о стенки чужого заднего прохода, ласкаемый со всех сторон приятным давлением. С губ Кеничи невольно рвётся тихое хныканье. Так хорошо ему не было никогда. Он продолжает разгонять темп, стремясь к максимальному, словно нынешних ласк его члену мало. Ощущения явно не сравнятся с мастурбацией. Они мягче, приятнее, слаще и нежнее, огибая возбуждённое тело наслаждением.
Долго не протянет ни Кеничи, ни Такеши. Сато чрезмерно возбуждён и быстр, позволяя своему члену без конца стимулироваться, Айкава совсем на пределе сил, полностью отдаваясь чувствительности, пока внутри него действуют столь страстные ласки.
— Люблю тебя... милый... – на полуслове Кеничи прерывается, выпуская из грудной клетки громкие стоны, сгибается в теле и бурно кончает в Такеши, чуть не свалившись на него от накатившей слабости.
Из уретры вырывается быстрая струя спермы. Кеничи судорожно дрожит, из последних сил хватая воздух губами. С ним оргазма достигает Такеши, выпустив эякулят на живот Кеничи. Солдат вздрагивает, сперва не прекращая гладить талию лидера. Мысли путаются, как клубок, сплошь забитые любовью к Такеши и обожанием его тела. Кеничи бестолково хватает себя ладонью за пунцовую щёку, легонько шлёпнув по ней по старой привычке, вероятно, чтобы поскорее привести себя в норму. Не выходит. По виску стекает капля пота. Жарко. Кеничи вяло машет рукой возле своего лица, шумно вздыхая, лишь бы хоть немного охладиться, до сих пор продолжая справляться с остатками гулких стонов и нехваткой кислорода. Кое-как он вынимает запачканный в сперме член из Такеши, содрогаясь, и отдаётся слабости окончательно, рухнув на мягкую постель.
Почти в ту же секунду вместе с ним второго оргазма достигает и Айкава. Хотя тут вообще тяжело назвать это оргазмом. Скорее что-то большее. Вся головка, член, свой и Кеничи живот – всё покрывается эякулятом. Возможность дышать будто выключают с пульта управления. На месте слов и вздохов одни только стоны и неразборчивые обрывки фраз. Тело много раз подряд прогибается в спине, трясётся, точно поймав судорогу. От чрезмерного удовольствия по щекам в открытую бегут слёзы, а со рта нити слюны. Руки слабы, закрыть ими рот не получится. Так и приходится Такеши отчаянно стонать во всё горло, не имея возможности заглушить пошлые звуки. Мысли спутаны в комок. В голове шум. Вдоль члена гуляет тепло, из анального отверстия откровенно выливается чужая сперма. Грудь поднимается и опускается так быстро, что кажется, будто рёбра вот-вот треснут. В паху и низовьях живота невыносимо приятно и щекотно, отчего есть чувство, что эти ощущения будут длиться вечно.
Как в тумане. Это самый долгий и яркий оргазм Такеши.
— Тебе... понравилось? – затянувшееся молчание нарушает Кеничи, вдруг свалившийся на постель рядом с лидером.
С губ не сходит блаженная улыбка. Сато кладёт ладонь на щёку Такеши, вытирая прозрачную капельку слезы с неё.
Внятно ему, естественно, не отвечают. Такеши что-то измученно мычит и вздрагивает. Никак нет возможности отдышаться. Чёртовы слёзы и слюни наверняка позорят его внешний вид. Чёрные волосы, растрёпанные в разные стороны, похожи на клок. Но это уже неважно. Нужно отойти после столь бурного оргазма.
— Выглядишь очаровательно... – всклокоченный шатен, точь-в-точь повторив обычную властную интонацию голоса Такеши, с отрадным вздохом приподнимает его голову за подбородок. — Лишь бы на утро ты ничего не помнил... прости, если был слишком груб. Если вдруг было больно. Если подолгу мучил. Я люблю твои эмоции... любые. И я люблю тебя, Такеши.
Глаза довольствуются проделанной работой. Айкава сам не себя не похож. Кеничи прикасается губами к шраму на перегородке его носа, нежно целуя. Такеши лишь невнятно хрипит. Он измучен. Из ноздрей хлещет горячее дыхание.
Был ли это секс без любви? Теперь Такеши сомневается.
— А ведь ты сам сказал попробовать тебя, – задумчиво заключает Кеничи, отстраняясь, крутя замученное лицо лидера в разные стороны, как бы осматривая его со всех ракурсов. — Теперь ты знаешь, что я серьёзно подхожу к спорам...
Такеши вяло размыкает алые глаза. Всё расплывчато. Клонит в сон. Два оргазма подряд и выпитый алкоголь делают своё. Но уставший взгляд всё же цепляется за широкую, очень устрашающую улыбку Кеничи. По спине ползёт мороз.
— Интересно. Выдержишь ли ты третий оргазм подряд, Такеши? А четвёртый? Давай попробуем!
