падший грешник.

«Я — Господь Бог твой, пусть не будет у тебя других Богов, кроме меня».

      Прекрасный, мягкий, но всё такой же уверенный голос. Небольшая толпа собралась вокруг юноши, что читал заповеди, иногда объясняя их значения.       — Господь Един. Начало всего, источник силы и мудрости. Кроме Него нет иных.       Эзоп вновь слушал это как зачарованный, внимательно внимая. Ему плевать на значение слов, что вытекают с этих чудесных уст. Лишь голос, лишь лицо, что иногда принимало слишком серьёзную гримасу.       Иногда такие проповеди занимали несколько часов, однако когда апостол заметил серые глаза, что вновь устремились на него, то поспешил закончить.       — ...И не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого, — наконец закончил он, откашлявшись. Мягко улыбнувшись, Виктор, наконец, направился к нему, то, чего так ожидал, не сказать что долго, ведь время для него прошло как пару мгновений.       — Мистер Карл, вы вновь здесь. Рад вас видеть.       Он мягко кивнул, решив, что не стоит вновь упрекать апостола, что тот назвал его «мистер Карл».       — Я тоже рад вас видеть и слышать, Виктор. Как обычно, вы были прекрасны.       Он неловко улыбнулся, почесал затылок, поправляя книгу в руках.       — Вы, как всегда, не скупы на комплименты, Мистер Карл.       Уголки губ дрогнули, слабая улыбка озарила его лицо, явно довольный этими словами.       — Говорю лишь правду. Сможете ли сопроводить меня вновь, прочитав Плач Иеремии? У вас оно выходит особенно чувственно, — сказал он мягко, тихо, словно спрашивал какой-то секрет.       — Конечно, для Вас, как и для всех, кто желает просветиться, у меня будет время. Однако, хочу заметить, Вы ведь уже слушали его совсем недавно, если мне правильно помнится?       — Ах, вы про то, когда я почти уснул, оперевшись на дерево, словно на нежную подушку? Когда я внимал ваш голос, надеясь, что этот миг закончится никогда?       Виктор прокашлялся, явно не совсем довольный таким поведением.       — Именно. Хотя вы так просили меня прочесть именно это, но я почему-то уверен, что вы сейчас мне наизусть сможете пересказать строчки от начала до конца.       Эзоп мог лишь посмеяться, отрицательно помахав головой.       — Слишком уж вы меня переоцениваете, уважаемый, однако я польщён.       Апостол с неким подозрением смотрел, пытаясь прочесть хоть что-нибудь в этих глазах, однако быстро оставил эту попытку, безмолвно соглашаясь, уютно устраиваясь у дуба, к которому те успешно дошли за это время.       Ах! Как же красиво это было, безмятежность, прекрасная, мягкая трава, словно покрывало, приглашало путников, нежно укрывая кончик обуви.       У Эзопа всегда было гнусное желание прижаться к тёплому телу рядом, положить голову на плечо, утопая в гармонии, пока солнце будет мягко освещать его бледную кожу. Мечты! Не будь это апостол, то, быть может, он и позволил себе такую дерзость, однако некий страх, в глубине души, выворачивая рёбра наизнанку, заставлял его отказаться от данной идеи.       — ...Иуда переселился по причине бедствия. — Он внимал словам, не слушая, скорее наслаждаясь сладостью голоса, стараясь вновь не уснуть под такую чудную колыбельную. Если вдруг Виктор спросит того, о чём всё же он прочитал, то тот сможет без запинки пересказать, в этом для него не было сложности. К большому несчастью, то, что он ненавидел, было в его голове, будто ему это внедрили, как в книгу, заполняя его память.       Однако сейчас он видел в этом больше плюсов, нежели минусов, например, мог свободно обсуждать это со своим воздыхателем.       — Вы слушаете меня, Мистер Карл?       — Ах, ну конечно, Виктор.       Уточнять он не стал, лишь кивнул, решая не издеваться над собой, пытаясь прочесть Эзопа, потому что затея эта была плохая, он давно понял.       Когда же, наконец, время близится к вечеру, Виктор решает, что хватит на сегодня чтения, всё же у него было достаточно других дел, как у самого младшего из братьев, как он обычно называл других апостолов, которые были намного старше его. Конечно, он безумно их уважал, а потому и не хотел заставлять их ждать.       — Это было чудесное времяпровождение, Виктор, благодарю Вас за то, что уделили мне столько своего времени вновь.       Виктор кивнул, предпочитая растворить слова благодарности в воздухе.       Карие глаза глядели снизу вверх в полном непонимание, сжимая священную книгу в руках, настолько, что аж костяшки рук побелели.       — Эзоп, — первый раз, когда он, наконец, позвал его по имени, нельзя передать словами это счастье и тепло, разлившееся по груди в тот момент, — так значит, это ты, тот, у кого будут ответы и решения на все вопросы? — в глубине души надеясь, что Карл лишь рассмеётся над ним, как раньше, когда тот говорил слишком серьёзные вещи насчёт него.       — Да, — прозвучал ответ без промедления, — но, пожалуй, ответы есть не на все вопросы, Виктор. Лишь один остался в моём разуме, — апостол, имея какую-то частичку надежды не отводил взгляд, казалось, что даже забывает моргать.       — Останешься ли ты подле меня, Виктор? Когда узнал правду. Перестанешь ли ты молоть чушь и отречёшься от Господа Бога своего?       Он застыл, потеряв дар речи, лишь смотрел на него, ноги слегка подкосило, он боялся, что упадёт прямо перед ним.       — О чём ты говоришь? Ты служитель Ада, я никогда не отвернусь от своего Отца ради Дьявола в человеческом теле, — голос дрожал. Апостол знал, что не может просто взять и оставить этого "человека", как бы не желал того, даже если бы это было правильным. По щеке скатилась одинокая слеза. Карл провёл рукой по лицу своей музы, прильнул к его телу, безвольно обняв, не ощутив того же в ответ.