падший грешник.

      И взмахивает рукой, останавливаясь у самого конца, прямиком у груди. Почему он не сопротивляется? Легко бы мог убить, как мошку, но вот Эзоп лежит на полу, позволяя вонзить священное орудие в грудь.       А Виктор не может, руки дрожат, Карл улыбается, проводит пальцами по его щеке, он скучал по этому ощущению тёплой кожи.       Грантц наклоняется к этому нежному прикосновению, чувствует, как горячие слёзы льются с его глаз.       — Было бы проще, если бы ты просто убил меня сейчас, — шепчет он дрожащим голосом, заставляет Эзопа улыбаться.       — Я не смогу убить тебя. Люблю твой голос, — всегда так говорил, — и тебя, — добавляет через секунду. Заставляет слёзы литься ещё сильнее, падая на одежды парня снизу.       Карл берёт ладони Виктора в свои, сжимает, а после прижимает к своей груди.       — Почти всё закончилось, — еле слышно произносит.       — Мне так жаль, — слова, полные боли, его губы прижимаются ко лбу парниши, когда нож проникает в его грудную клетку, прямиком к сердцу. — Спи крепко, — говорит напоследок, когда пальцы Эзопа ослабевают, а дыхание прекращается.